Это может быть интересно

Дерек боится перемен. Он боится проснуться в один из дней и понять, что все идет не по плану. Не то чтобы он загонял себя в рамки. Иногда Дерек отчаянно завидует Питеру. Дядя может проснуться одним прекрасным утром и решить поехать на Гавайи, или умчаться в круиз по Тихому океану, или взобраться на Гималаи и куда там ему еще вздумается. Питер не чувствует себя обремененным. Ему, по правде говоря, вообще неведомы чувства долга и ответственности. А Дерек знает, что это такое — когда сроки за коммуналку поджимают, а у тебя ветер в карманах; когда в холодильнике мышь повесилась, до получки еще неделя, а один гондон, который гонял весь вечер за солью-салфетками, не оставляет даже доллара чаевых. Дерек боится перемен, да, он и не станет этого отрицать. Потому что перемены могут обернуться еще большим пиздецом, чем уже есть на самом деле. И они обязательно обернутся. Почему? Просто Дерек не верит в другое развитие событий, и дело даже не в том, что он законченный реалист. Жизнь научила его этой истине, раз за разом опрокидывая на лопатки своими сраными переменами. Вот и сейчас. Стайлз натягивает дерековы джинсы и звякает ремнем. На его губах легкая полуусмешка, а между бровями залегла хмурая складка. Дерек смотрит на него и чувствует, как перемены селятся внутри его грудной клетки, как они расталкивают ребра, и дышать отчего-то становится труднее. У Дерека колет в сердце и сосет под ложечкой. Это пиздец. Ему стремно до ужаса. Он упирается плечом в дверной косяк и складывает руки на груди. А еще не может отвести взгляд. Дерек стоит и пялится на Стайлза, который натягивает на себя его шмотки, и от этого зрелища мутнеет в голове, а гребаные бабочки своими крылышками щекочут ему внутренности. — Мне уходить надо, — раздраженно говорит Дерек. Он бесится, сам не поймет, почему. И ощущает себя так, будто выпил литр вискаря залпом. Ему действительно надо уходить. Хуже всего — Дерек не хочет этого делать. Стайлз поднимает голову и поворачивается к нему. Его тело прикрывают одни лишь низко сидящие на бедрах джинсы. У него на плече след от зубов Дерека — светло-бордовые вмятины на коже, слепок, блять, делать можно. Дерек скользит по этому следу быстрым, невесомым взглядом и спешит отвести глаза, но во рту все равно пересыхает. — Поматросил и бросил? — ухмыляется краешком губ Стайлз. Не во весь рот, как он умеет. Кто-то постарался, чтобы он не ухмылялся как самоуверенный засранец очень долго. Однако Дерека, почему-то, совершенно не радует это наблюдение. Стайлз натягивает футболку — дерекову футболку. Дерек сам отдал ее, точнее, запустил ему в лицо и сказал, что нефиг расхаживать в такой дубарь в одной лишь толстовке. Стайлз усмехнулся и ответил, что тронут актом его щедрости и невиданной заботы. Дерек захотел тут же дать ему в рожу, но не смог и пальцем тронуть. Вот же докатился, да? Дерек залипает на то, как двигаются косые мышцы живота, как напрягается пресс под светлой кожей. Смазливый уебан, который умеет пользоваться своей привлекательностью. Черти б его побрали. Дереку было бы только легче. По крайней мере, грудную клетку не распирало бы так, будто ее кто мехами надувает от одного лишь взгляда на Стайлза. — Не я первым полез к тебе в штаны, — на автомате огрызается Дерек. Он звучит жалко, он это знает. Но не в силах вовремя закрыть рот. Стайлз приподнимает брови на его реплику и спокойно парирует: — Не похоже было на то, что ты сильно против. И Дереку нечего ответить. Потому что так ведь и было. Он громко выдыхает, раздувая ноздри. Стайлз тоже вздыхает, ерошит волосы. Футболка Дерека сидит на нем и-де-а-ль-но, даже несмотря на то, что он уже в плечах и грудной клетке. Хотя, чего тут удивляться. Давно пора смириться с тем фактом, что не зря девчонки по нему слюни пускают, ох не зря, блин. И Дерек не хотел бы мириться с этим фактом еще очень и очень долго, но это все равно что бороться с ветряками с помощью зубочистки. — Глупая шутка, я понял. Давай только без полемик, окей? Дерек вжимается в косяк спиной, и сердце неожиданно начинает сильнее колотиться в груди, когда Стайлз ступает несколько шагов навстречу. — Я и не собирался разводить с тобой полемику. Мне серьезно надо уходить. Меня ждут, — пересохшей глоткой отвечает Дерек. — Так что придумай себе занятие без моего участия. Стайлз останавливается и криво усмехается, упирается ладонями у него над головой, заключая в капкан. Он пахнет дерековым гелем для душа, его шампунем, его порошком. Он пахнет Дереком и от этого конкретно сносит башню. — Ладно, — просто отзывается Стайлз. Его темный взгляд опускается ко рту Дерека. Хочется сухо сглотнуть, но Дерек боится выдать себя и единым жестом. Ему реально надо уходить, его ждет Клайв и компания, и если Хейл хотя бы осмелится их проигнорировать — тогда все, крышка. От тела Стайлза исходит тепло, а его глаза поблескивают в полумраке, утаскивая в чертов транс. — Я закрою двери на ключ, чтобы ты не вляпался в очередное дерьмо. Вдруг тот, кто разбил тебе губу, захочет добить. На хрен мне лишние проблемы. — Мне приятна твоя забота, спасибо, — фыркает Стайлз. — Я не шучу. — Почему-то я даже не сомневался. Можешь не волноваться. Я свалю домой, закроюсь у себя в комнате и спрячусь под одеяло. — Это будет наилучшим вариантом. — Рад, что мы пришли к консенсусу. Дерек двигает желваками. Ну что за придурок? — Зачем приходил-то? — спрашивает он. — Мне срочно понадобились услуги смазливой медсестрички. Окей, пиздеж, смазливого медбрата. — Деньги закончились? На больницу не хватило? — Нет, — качает головой Стайлз. Взгляд его глаз снова принимается оглаживать лицо Дерека, опускаться к губам, а после тут же подниматься к глазам, чтобы вонзиться в сетчатку и вызвать дурацкую дрожь в коленях. — Я просто соскучился. И это признание, как хук под дых — выбивает весь кислород, и в солнышке спирает. Дерек хмурится, ничего не может с собой поделать, а жар в грудной клетке почти поджигает ребра. — И какого хрена ты несешь? Голос Дерека хрипит, как на старой пластинке. Ну бля. — Слишком, да? Прости. Но Стайлз не выглядит и каплю раскаявшимся. Тянет угол рта в улыбке и легко толкает лбом. — Девчонкам такое втирать будешь. Понял? — ворчит недовольно Дерек, игнорируя ниоткуда взявшееся тепло, забирающееся под кожу. — С недавних пор мне не нравятся девчонки, если ты вдруг не заметил. Не заметишь тут. Дерек открывает рот, чтобы предложить втирать подобное смазливым пидорам наподобие него, но затыкается. Он банально не может выдавить это из себя. Суть не в том, что Дерек не хочет делить Стайлза еще с кем-то… Хотя, кому он врет, суть именно в этом. И это стремно вдвойне, но Дерек тут бессилен, абсолютно. Это как в игре. Он уже успел нажать на кнопку самосохранения и пути назад нет. — Я ухожу. Надеюсь, до дома сам доберешься, — Дерек легко отталкивает Стайлза от себя. Тот хмыкает и отступает. Запускает пальцы в волосы и приглаживает их на затылке. Дерек впивается ногтями в ладонь, потому что до зуда хочется повторить это движение, нырнуть в отросшие гладкие пряди и стиснуть их в кулаке, потянуть немного, чтобы запрокинулась голова и четче выделилась бьющаяся на шее жилка. — Доберусь, не впервой, — отвечает Стайлз. И зацепляет длинными пальцами толстовку на стуле. Монотонно и не спеша натягивает ее на широкие плечи. Дерек действительно вырвал замок. Он видит это, когда Стайлз сначала хмурится, а потом расплывается в осторожной ухмылке. Лицо Дерека горит, хотя он давно, сука, не пятнадцатилетка, чтобы смущаться так часто, как это происходит, стоит Стайлзу оказаться в радиусе десяти метров. Он без слов открывает шкаф и перебирает вещи, убеждая самого себя, что не прячется от пытливых, изучающих глаз. А еще Дерек не ищет самую лучшую свою толстовку без пятен, дыр и прочей херни. Нет, конечно. — Постираешь потом, — говорит, кидая Стайлзу практически новую толстовку. Он и сам ее надевал один или два раза. — Подарю новую, — не теряется Стайлз, ловко поймав ее в кулак. Дерек скрипит зубами. А тот спокойно стаскивает свою испорченную толстовку и небрежно возвращает ее на стул, будто ему абсолютно плевать, что Дерек с ней сделает. Сожжет, например. Или в мусорку выкинет. Но лучше всего будет отдать местному бездомному Фредди. Пусть вещь мажора послужит доброму делу. У него шмотла все равно ведь завались. Одной толстовкой больше, одной меньше. Дерек старается смотреть куда-то в сторону, пока Стайлз одевается. Разглаживает наименьшие морщинки на животе, старательно одергивает на плечах и поправляет завязки капюшона, выравнивая их до одного уровня. — Мне идет? — спрашивает Стайлз, сверкая улыбкой в один угол рта. Дерек снова закатывает глаза. — Улыбнись, тучка, и выйдет теплое солнышко. — Иди на хер, — огрызается беззлобно Дерек, хотя злоба должна быть. Должна, черт подери. Но он не может злиться, когда смотрит на Стайлза, на гребаную ямочку на его щеке, на мягкий сочный рот и широкую красную полосу, пересекающую нижнюю губу. Дерек вглядывается в эту полосу и хочет отбить уроду, сотворившему ее, все потроха. И скажите, что подобные мысли нормальны. Дерек уверен, что нихрена нет. — Ухожу, не кипятись. Стайлз не врет и не стебется. Он действительно идет к двери. Не выглядит обиженным или уязвленным, но Дерек все равно чувствует угрызения совести. И вот это уже клиника. — Не нарвешься на неприятности без меня? — делано безразлично спрашивает Дерек, ругая себя последними словами, что вообще задает этот дурацкий вопрос. Стайлз останавливается на пороге, впиваясь пальцами в упругое дерево косяка. Поворачивается вполоборота, насмешливо вскидывает брови, но Дерек не дурак, замечает, как напрягаются челюсти и льдом затягивает радужки. — Хочешь проводить меня? — Губу закатай. — Вот и ладно. А то я уже испугался, что у тебя чертовски серьезные намерения на мой счет. И в который раз Дерек понятия не имеет, что творится у него в голове. О чем он думает. Чем он живет, чем дышит. Стайлз знает о нем так много, в то время как Дерек о нем знает лишь жалкие крупицы, которые могут поместиться на ногте мизинца. Даже еще место останется. Хочет ли Дерек забираться в это болото так глубоко? Он не уверен. Дерек сейчас, если честно, ни в чем не уверен. Он думает об этом, опять возвращаясь к шкафу. Дверцы скрипят, звенит вешалка, ударяясь о металлическую перекладину, шуршит ткань. Стайлз остается на месте, непонимающе хмурится. — Заткнись и ничего не говори, — рубает Дерек, чтобы предотвратить все насмешки, пихает ему в руки свою куртку. Легко задевает Стайлза плечом, выходя из комнаты. Почти убегая, черт возьми, словно переживает, что тот откажется. Ха, блин, трижды ха, если Дерека вообще должно волновать такое. Он несется к двери, однако не слышит шагов за спиной. Наверное, возвращает куртку на место. Упертый мудень. Дерек хрустит костяшками и снимает с крючка куртку Питера, висящую на вешалке в коридоре с еще незапамятных времен, таких давних, что запах его одеколона уже успел выветриться. Раздраженно пихает руки в рукава, набрасывает ткань, набитую синтепоном, на плечи, остервенело поправляет капюшон. Куртка слегка великовата, но удобная и теплая. Плюс, она легкая, а это то, что надо, если придется удирать от копов. Желудок неприятно сжимается. Дерек утыкается кулаками в стену, опускает низко голову и пытается выровнять дыхание. Он чувствует себя беспомощным и зажатым в угол. Ему словно снова пять, он мелкий ребенок, которого окружила местная шпана, и никому нет до этого дела. Никто не может вытащить Дерека из выгребной ямы, в которой он оказался, кроме него самого. — Ты в порядке? Дерек вздрагивает всем телом. Идиот. Нашел время расклеиваться. Потом будешь сопли жевать. Он хмурит брови и резко разворачивается. Стайлз смотрит настороженно и поджав губы. Дерек открывает рот, чтобы привычно огрызнуться, но подвисает, видя на нем свою куртку. Она сидит на Стайлзе, как влитая, словно с него мерки снимали и под него же шили. Ну да, кто бы сомневался. Непонятное тепло обволакивает ребра от осознания, что Стайлз все же принял ее, даже вон, надел, старательно застегнул змейку под самое горло. Смешно, блин. Ты смешон, Дерек. Он передергивает плечами, чтобы прогнать это тепло подальше. — Порядок, — отвечает саднящим голосом. Откашливается в крепко сжатый кулак и добавляет: — Пошли уже. Но Стайлз не спешит. Пальцами впивается в рукав куртки и тянет к себе. — Точно все хорошо? — спрашивает он, и глубокая складка ложится между бровей. — Мне стоит беспокоиться? Стоит ли тебе беспокоиться? Да какое тебе вообще дело? Дерек ответил бы так раньше. Но сейчас язык будто примерзает к небу, и он просто проглатывает весь яд, как сладкий приторный сироп. Дерек морщится, качает головой. — Я же сказал — порядок, — чеканит он каждое слово, пытаясь убедить не столько Стайлза, сколько себя. В жизни Дерека уже давно далеко не порядок. И у него нет твердой уверенности, что когда-то будет по-другому. Стайлз смеривает его долгим, пристальным взглядом. Слегка щурится, ведет подбородком, кивая, мол, я тебе почти поверил. А у Дерека от этого взгляда кровь горячими пузырями шипит под кожей. — Вижу, — отзывается. И челюсти Дерека сжимаются непроизвольно. Стайлз по-прежнему удерживает за рукав, а глаза смотрят серьезно и сосредоточенно. Дерек ненавидит такое выражение его лица. С подьебливостью он как-то научился справляться, так даже проще отражать стайлзовы выпады покопаться у него в мозгах, словно Дерек подопытное животное, за которым занимательно наблюдать. С серьезностью дела обстоят труднее. Стайлз смотрит так в те моменты, когда собирается лезть туда, куда не нужно, говорить то, что не следует, что-то на грани здравого смысла и сумасшествия типа: ты мне нравишься, я скучал, я тебя не обижу. Стайлз смотрит серьезно тогда, когда собирается поцеловать. И Дерек очень сильно надеется, что он ошибается с идентификацией его серьезности, потому что на данный момент не готов ни к одному варианту. — Хули тебе надо? — выпаливает Дерек, утихомиривая сорвавшийся к чертям пульс. Щекочущий жар лижет затылок и позвоночник, потому что Стайлз чересчур близко. Дерек отмечает это, наблюдая пляшущие в его глазах блики от настенных ламп. Напряжение между ними вязкое и душное, его можно ощутить кожей. — Я беспокоюсь о тебе. Представляешь, люди могут беспокоиться о других людях, если они им небезразличны. Желваки под кожей Стайлза оживают, а губы сжимаются раздраженной линией. И Дерек бесится по цепной реакции. Это ведь лучшая защита. Его несет, как машину на летней резине, решившей покорить зимние улицы во время гололеда. — Окей. Давай. А теперь представь ты и ответь на вопрос: кто разбил тебе рожу сегодня, а? Мне стоит об этом беспокоиться? Они смотрят друг на друга бесконечно долго, упражняясь в искусстве прожигания глазами и усовершенствуя навыки твердолобости. Дерек убежден, что Стайлз в очередной раз его продинамит, отшутится, перескочит на левую тему, избегая скользкой дорожки. Он всегда так делает. Всегда. Это как механизм в часах, который не дает сбой, механизм, который настолько предсказуем, что ты можешь просчитать его действия до единой секунды. Однако именно сегодня механизм все-таки дает этот один-единственный сбой. Стайлз отпускает Дерека, но не отводит взгляд. Он говорит так спокойно, словно для него это обыденные вещи, норма. — Отец никогда не бьет в одно место дважды. Так что можешь не беспокоиться о моей роже. Порядок. Сердце Дерека тоже дает перебой. Оно стучит одним мощным ударом, а потом на мгновение замирает, будто застывает в гребаном желе. — Это сделал твой отец? Стебешься? — хочет добавить Дерек. Но лишь ерошит волосы на затылке, сжимает их в кулаке. Потому что понимает — нет, не стебется. О таком не врут. Стайлз заносчивый и самовлюбленный мажор, но явно не моральный урод, чтобы сочинять такое о собственном отце. Представить только. Оказывается, не все то золото, что блестит. Не такая уж лощенная и идеальная у Стайлза жизнь. Вот, значит, чем он расплачивается за брендовые шмотки, дорогие безделушки и мнимый статус в обществе. Но Дерек не чувствует злорадства и удовлетворения. Хуже — он чувствует острое желание защитить и уберечь, несмотря ни на что. Жесть самая что ни на есть настоящая. — Забей, — хмыкает Стайлз, пряча руки в карманы. Дерек некстати вспоминает, не завалялся ли там на него какой компромат. — Когда у тебя плохое настроение, ты тоже угрожаешь разбить мне рожу. Все нормально. Я сам нарвался. Получил то, что заслужил. Кому как не тебе знать, насколько трудно мне вовремя заткнуться. Нихрена. Это не нормально. И плохо, очень и очень плохо, если Стайлз на самом деле так считает. Он усмехается, как ни в чем не бывало, и взгляд Дерека прикипает к разбитой губе против его воли. Злость острыми иголками прошивает от затылка до пят. Он не знает отца Стайлза, не представляет, за что он ударил его, но попадись он Дереку под горячую руку, огреб бы так, что в жизни больше бы к Стайлзу не прикоснулся. Даже Дерек никогда, никогда, черт возьми… Как бы тот ни бесил, он не… — Я бы тебя не тронул, — отвечает Дерек, и его голос звучит приглушенно. Он старательно избегает зрительного контакта. У Дерека не было в планах разбрасываться сегодня глупыми, постыдными и никому не нужными откровениями. Но он чувствует, что обязан сказать это. Так будет правильно. Нет. Дерек говорит это, потому что хочет сказать. Отчего-то безумно важным становится, чтобы Стайлз знал. — Верю, — отвечает тот, и его губы трогает мягкая, пускай и чертовски самоуверенная ухмылка. — На самом деле, у тебя огромное и доброе сердце, которое хочет приютить и обогреть ублюдков вроде меня. Знаешь, это пойдет огромным плюсом к твоей карме. — Ты не ублюдок, - сквозь зубы цедит Дерек. И плевать, что он называл так Стайлза много раз. Тогда он не понимал, не осознавал в полной мере того, что понимает теперь. Стайлз не ублюдок, он заложник обстоятельств, который мастерски играет отведенную ему роль, потому что окружающим проще видеть его именно таким. А Стайлзу проще притворяться другим, чем быть тем, кто он есть на самом деле. Некоторые маски приживаются так прочно, что их не так и легко потом содрать, разве что с кожей. Стайлз окидывает его странным взглядом. Его зрачки прекращают быть застывшими, наоборот, в них колышутся языки жарко-оранжевого пламени. Или это игра света, обычные блики от лампочек, а у Дерека окончательно поехала крыша. — Я рад, что ты так считаешь, — наконец произносит Стайлз, когда Дерек уже успевает подумать, что ответа не последует. И не сказать, что его очень огорчил бы подобный итог событий. Дерек не любитель разговоров по душам. Или, может, он банально их побаивается. А вот Стайлз никогда не трусит, поэтому не затыкается и продолжает говорить: — Хоть я и немного с тобой не согласен, но… — Прекращай, — резко обрывает его Дерек. А затем добавляет уже спокойней: — Ты самовлюбленный мудак, но не ублюдок. И, да, иногда ты бесишь меня до чертиков, врать не стану. И я не отрицаю, что и дальше буду угрожать подправить твою смазливую рожу. Но это всего лишь слова. Я никогда не… Не трону тебя. Не сделаю больно. Не обижу, черт возьми. Да, не обижу, и пусть эта фразочка попахивает плагиатом. Плевать. Но Дерек не успевает сказать ничего из перечисленного списка. Стайлз рывком притягивает его к себе, прислоняется лбом ко лбу и прикрывает глаза, говоря тихо, на грани слышимости, обдавая жарким дыханием: — Бежал бы ты от меня, пока есть такая возможность. Потом ведь не отпущу. Дерек сглатывает сухой ком и тоже прикрывает глаза, вдыхая запах Стайлза на полные легкие. — А я плохо бегаю. Прикосновение губ к губам кажется таким привычным, что Дерек даже не вздрагивает, не хочет отпрянуть, не пугается собственных ощущений, как это происходит обычно. Впервые он делает это не для того, чтобы закрыть Стайлзу рот, не для того, чтобы наказать и поставить на место. Он целует Стайлза, потому что ему кажется, что сейчас это чертовски нужно им обоим. Когда ты разваливаешься на части, рядом всегда должен быть человек, который соберет тебя и склеит заново. Дерек хочет быть таким человеком для Стайлза, как бы стремно и ванильно это ни звучало. И ему впервые глубоко пофиг, впервые он не заморачивается над тем, что целует парня, что кто-то считает это ужасным, отвратительным, противоестественным. Дерек целует Стайлза. Просто Стайлза. Не эту ли истину тот пытался донести до него гораздо ранее? Вероятно. Но лишь спустя время Дереку хватило смелости впустить ее в свое подсознание, повертеть, рассмотреть со всех сторон и, наконец, принять, как нечто неизбежное. И пусть идут лесом те, кто считает это противоестественным. Дерек считает, что нет ничего естественней движения их губ и языков. Ничего естественней подрагивающих пальцев, впивающихся в кожу. Ничего естественней сорвавшихся стонов-выдохов. Нет ничего естественней хотеть человека, который тебе нравится. И очередное признание почти срывается с языка, но Стайлз втягивает его в свой рот, подтаскивает к себе ближе, сжимая в кулаках ворот куртки. Дерек напирает, оттесняя к стене, прижимаясь сильнее, ощутимей. Ладонь Стайлза опускается на затылок, зарывается в волосы, устраиваясь на свое законное место, слегка давит. В груди пульсирует горячо и томно, а в паху тяжелеет мгновенно. Не сейчас, — думает Дерек. — Где твои мозги, а, не-сей-час, господи-боже. Но продолжает целовать Стайлза, врываться языком в раскаленный, влажный рот, вылизывать, скользить по верхней губе, а затем прихватывать зубами. И хочется глубже, отчаянней, забраться под слои одежды, ощупать тугую кожу и литые мышцы, вжаться бедрами, толкаясь, потираясь, потому что это будет охуенно хорошо, приятно, гребаный рай на земле, Дерек помнит. Нетерпеливые ладони Стайлза пробираются под расстёгнутую куртку, движутся по бокам, сминая ткань толстовки, обжигают прикосновениями. Пальцы ныряют в шлевки джинсов, настойчиво тянут, вынуждая соприкоснуться бедрами. Это прикосновение прошибает зарядом электричества от копчика до затылка, и член болезненно ноет, а в солнышке приятно щекочет. Чееерт. Кажется, Дерек выстанывает именно это Стайлзу в рот. Стайлз съедает его стон, слизывает с губ и языка. Надо остановиться. Надо, надо, надо… Последние капли рассудка горят в венах, потому что там теперь не кровь — жидкий, раскаленный металл. И Дерек толкается бедрами, притираясь, вжимаясь, стискивая в кулаках ткань куртки на боках Стайлза почти до треска, до побелевших костяшек. Засасывает верхнюю губу, прикусывает, оглаживает языком нижнюю, чувствуя неровность и металлический привкус. Проклятье, снова разошлась. Мозги отняло напрочь, нужно было быть осторожнее. Нужно, нужно… Нужно оторваться от губ, лизнув напоследок, потереться носом о висок, а потом опуститься ниже, прокладывая влажную дорожку из поцелуев, жарко выдохнуть в шею, опуская ладонь на поясницу и пробираясь сквозь мешающую одежду, чтобы к голой, пылающей коже. Провести вдоль позвоночника, задирая ненужные тряпки, соприкасаясь напряженными животами. И кожа плавится, горит, как тонкая бумага. Стайлз первым начинает стягивать куртку с дерековых плеч, он дышит быстро и хрипло, как утопающий, сумевший глотнуть остаточные капли кислорода перед тем, как уйти под воду. Дерека это слегка приводит в чувство. У них нет на это времени. Боже, дай ему сил и выдержки, у них нет на это времени. — Нельзя, — хрипло отзывается Дерек, перехватывая ладони Стайлза, стискивая их в запястьях несильно, но прочно. Поднимает голову и тонет в карих радужках, упирается лбом, большим пальцем очерчивает выступающие косточки. — Не сейчас. Позже. Зрачки в глазах Стайлза огромные, сокращающиеся темные омуты. И Дерек проваливается, его засасывает, но он не уверен, что хочет спастись. Стайлз шумно выдыхает носом, прикрывая глаза, будто возвращает себе контроль. Дерек хочет извиниться, потому что сам ведь начал. Это пиздец, он даже перед девчонками никогда не извинялся. Но правда в том, что Дерек не чувствовал подобного ни к одной девчонке, ни одна девчонка не возбуждала его так, чтобы лишить мозгов и сорвать к чертям башню. Ты попал, Дерек, конкретно попал. Ха, будто он не понимал этого раньше. — Ловлю на слове, — усмехается Стайлз. Обхватывает ладонями его затылок, легко бодает лбом. Снова глубоко вздыхает и все-таки не удерживает разочарованный стон, стискивая в пальцах волосы у него на макушке. — У нас точно нет в запасе пяти минут, м? Дерек очень близок к тому, чтобы согласиться. Что такое пять минут. Он даже представляет, как это будет — сгрести Стайлза в охапку, утащить к себе в комнату, а затем бросить на кровать и навалиться сверху, чтобы прогнулся матрац, и колени Стайлза разъехались в стороны, сильно сжать его бока… Но Стайлз уже отодвигается, освобождается от хватки, проведя ладонью по шее, и образы — горячие, возбуждающие — рассеиваются перед глазами Дерека, как по щелчку пальцев. Без особого желания он поступает по его примеру. Отходит в сторону, скрывая руки в карманах, чтобы подальше от греха, и до сих пор чувствует телом обжигающие касания и легкую заторможенность, словно выкурил три крепких Мальборо подряд. — Можешь остаться, если хочешь. Кора все равно будет ночевать у подруги, — хрипло предлагает Дерек неожиданно даже для самого себя. Стайлз вздергивает брови. — А как же — мои руки помогут скорее убраться тебе за порог этого дома? И правда, Дерек. Как же? Но у него нет логичного объяснения, ладно? И поэтому Дерек слегка опускает голову и говорит, глядя с вызовом, за которым прячет гребаную неловкость. — Мне так будет спокойней. Такой ответ тебя устроит? Брови Стайлза ползут еще выше, но уже через секунду ухмылка превращается в улыбку, а взгляд теплеет. Будто он все понял, прочитал по выражению лица, как гребаный физиогномист. Или он слишком хорошо изучил Дерека за то короткое время, что они знакомы. Лучше бы Дерек ошибался на этот счет. Стайлз преодолевает небольшое расстояние между ними, заставляя Дерека неосознанно напрячься, и обнимает ладонями его щеки. — В другой раз, договорились? — поглаживает пальцами скулы, а Дерека размазывает под его прикосновениями, и он силой воли заставляет себя не прикрывать глаза от удовольствия и дурацкой, щемящей нежности. Совсем скатился в сопливую Санта-Барбару. — Давай так. Ты разберешься со своими делами, а я — со своими, и мы снова встретимся здесь. И уж тогда у тебя точно не получится удрать от меня, уяснил? Дерек фыркает. Но внутри продолжает расти и пульсировать горячее нечто, которому он не может дать названия. Да он и не собирается вовсе. Нафиг надо. Но все равно не удерживается и сцепляет руки за спиной Стайлза, обнимая слишком крепко для того, кому совершенно плевать. — Если твой отец снова… — Спокойно, мститель. Он не каждый день разукрашивает мне лицо, а лишь тогда, когда меня слишком заносит и я веду себя, как полное дерьмо. Работа у него такая — ставить зарвавшихся засранцев на место. — Это нихера не смешно. — Ты прав. Прости, — Стайлз выдыхает сквозь плотно сжатые зубы и виновато трется носом о его скулу. — Я придурок. Он не навредит мне. Трудно разбивать мне рожу, если находишься за несколько сотен миль. — Для его же блага, — ворчит Дерек себе под нос, но Стайлз, ясное дело, все слышит. Он тихо хмыкает и снова заглядывает в глаза. Рожа у него ужас самодовольная, но, надо отдать должное, Стайлз весьма успешно старается это скрыть. — Ни слова, — предупреждает Дерек. — Я нем как рыба, — прикусывает тот край неповрежденной губы, хотя видно же, что хочет, ни дать, ни взять, расплыться в этой своей удовлетворенной улыбочке. Дерек возводит глаза к потолку и качает головой. А когда взгляд опускается ниже, сердце пропускает удар. Настенные часы показывают без четверти десять. Он совсем потерял счет времени. Внутри все холодеет, но Дерек не подает и виду, продолжая держать Стайлза в своих руках. От судьбы не убежишь, приятель. К тому же, он не соврал. Дерек реально хреново бегает.

***

Пока Дерек запирает дверь на ключ, Стайлз стоит рядом. Не совсем близко, чтобы касаться, но так, что волоски на загривке приподнимаются от его присутствия. Дерек не хочет признаваться самому себе, но это самое присутствие странно успокаивает и немного понижает градус того пиздеца, в который ему сегодня ночью предстоит окунуться. Он прокручивает в голове мантру: это в последний раз, это в последний раз, это в последний, блять, раз. А потом Дерек завяжет, реально завяжет. Удалит к чертям номер Клайва, пошлет к херам его и компанию и будет десятой дорогой обходить места их возможного нахождения. И вдобавок уволится из этой ссаной забегаловки. Да. Именно так Дерек и поступит. Всего несколькими часами ранее Дерек думал, что его жизнь — это сплошная черная полоса с непрекращающимися кочками и ямами, о которые он спотыкается и в которые падает, не имея другого выбора. Дерек не знает (ложь, прекрасно, черт подери, знает), что произошло, но ощущение, будто все может измениться в лучшую сторону, если приложить к этому усилия, крепчает, заполняет собой, горит в грудной клетке, как полярная звезда, помогающая найти правильный путь всем заблудшим. Вполне возможно, Вселенная не такая уж и черствая сука. Другой вариант, она банально может устать все время пиздить и опускать мордой в пол, а Дерек имеет твердую решимость этой заминкой сполна воспользоваться. И, конечно же, золотой пацан тут ни при чем. Совершенно. Уличный воздух пахнет машинными выхлопами, хрустящим морозом и гнилыми овощами. Неподалеку находится овощная лавка, и Крис — ее хозяин — не ленится тащить свои эко-отходы к мусорке у дома Дерека. Мудак. — Сигаретку бы сейчас, — мечтательно говорит Стайлз, запрокидывая голову и наблюдая за черным, бархатным небом. Дерек игнорирует его реплику, потому что минуты неумолимо тают, а встреча с Клайвом все приближается. Ведет плечами, когда налетает прохладный ветер и швыряет в лицо смесь из запахов. Стайлз поворачивает к нему голову, пряча руки в карманы. Мажет по лицу Дерека задумчивым, серьезным взглядом. — Поделиться не хочешь, куда идешь? — спрашивает он. Для Дерека этот вопрос не становится неожиданным. По правде говоря, он ждал услышать его гораздо раньше. Стайлз и так долго продержался. Дерек понятия не имеет, чего ему это стоило. — По делам. — По делам, — повторяет ровно, без каких-либо эмоций Стайлз и кивает. Его взгляд просверливает в правой части лица Дерека дыру. — Ага. И давай закроем эту тему. Но Стайлз продолжает смотреть, и взгляд карих глаз напоминает рентгеновские лучи, пробивающие насквозь. Дерек спускается по ступенькам, не дожидаясь следующих его слов. Однако, что странно, тот молчит, и не думая ничего говорить. Дерек убирает ключ во внутренний карман расстегнутой куртки, а плавные шаги Стайлза звучат за спиной. Молчание тяготит, напрягает, и Дерек злится, потому что понимает: он ничем не обязан Стайлзу, а тем более вываливать на него свои проблемы. Кому от этого станет лучше или легче? Точно не Дереку. Да и Стайлзу хватает своего дерьма. Люди беспокоятся о тех, кто им небезразличен. Вот как раз этим Дерек и занимается. Чем меньше Стайлз знает, тем ему безопасней. Однако совесть, надоедливая мразь, заставляет повернуться и потянуть его за запястье к себе. Стайлз позволяет это сделать, и их тела разделяют жалкие тридцать сантиметров. — Я позвоню, как только вернусь домой, - произносит Дерек, и дыхание вырывается белым облаком. Прохладные пальцы Стайлза движутся по его ладони, пробираются под манжет рукава, оглаживают напрягшиеся сухожилия, выпирающие костяшки на запястье, и правая рука Дерека тут же покрывается гусиной кожей. — Если хочешь, — кивает он. — Я не принуждаю. — Хочу. Но не задирай сильно нос. — Умеешь ты обломать, — улыбается Стайлз, а затем сгребает в кулак ворот дерековой куртки, подтаскивая ближе. Дерек уже было склоняет голову, взглядом прикипая к его обветренным губам, когда в полуосвещенном дворике вдруг слышатся громкие шаги. А еще голоса. Много голосов. И в момент, стоит этим голосам пройти четкое распознавание в мозгу, Дерек понимает, что, нет, не с его счастьем, Вселенная никогда не устает. Ей чертовски в кайф херачить его мордой в пол до содранной кожи и выбитых зубов.