Это может быть интересно

Дерек соврал. Он не собирался возвращаться домой, он не такой глупый, каким кажется на первый взгляд. Клайв по-любому оставил кого-то из своих ребят пасти его. Но хера с два. На самом деле, Дерек просто хотел поскорее свалить из дома Стайлза и убедиться, что с Корой все в порядке. Он не станет снова рисковать Стайлзом. Не станет втягивать его в то дерьмо, что происходило и будет происходить вокруг него до тех пор, пока он будет жить. Есть такой тип людей, который притягивает к себе неприятности, липнущие к нему, как мухи к клейкой ленте. Дерек именно такой тип. Дерек сам одна сплошная ходячая неприятность. Поэтому он был прав сегодня с утра — Стайлзу стоит держаться от него подальше. И чем дальше, тем лучше. Пусть тусуется со своими мажористыми дружками, ни о чем не парится и живет себе спокойно и беззаботно, как жил раньше. До встречи с Дереком и его проблемами. Кора уже в школе, он уверен. Домой бы она не возвращалась, после ночевки у Лори они всегда вместе идут на занятия — их с утра отвозит ее мать. Эта Лори — хорошая девчонка из приличной семьи, Дерек знает, что когда Кора у нее, то волноваться не стоит. Их максимум — это посмотреть какой-то девчачий подростковый фильм и посплетничать за чашкой какао. Никаких ночных прогулок и вечеринок. Он понимает, что рискует, когда появляется на территории школы. Но выбора все равно нет. Дерек должен забрать Кору и увести ее в безопасное место. Где это безопасное место, Дерек еще не придумал. Ему кажется, что куда бы он сейчас не пошел — повсюду его поджидают ребята Клайва. И это даже не паранойя. Если Клайву насолить, он тебя из-под земли достанет. Дерек натягивает капюшон поглубже, опускает голову, прячет руки в карманы. Повезло, что на нем куртка Питера. Свою он так и оставил у Стайлза. При мыслях о нем внутренности словно ошпаривает кипятком, а сердце колотится в груди как заведенное, сотрясая грудную клетку. Тудум-тудум-тудум. Или это адреналин. Дерек списывает все именно на него. Оглядывается по сторонам, скользит быстрым взглядом по курилке. Там поджидать его легче всего. И затащить его туда, чтобы отпинать от души, тоже рабочий вариант. Дерек знает, что на территории школы его вряд ли тронут. Слишком много любопытных глаз. Зато подождать, пока занятия закончатся, и проследить за ним до первой подворотни — очень даже. Двор школы почти пустынный. Только редкие опоздуны спешат на уроки. Ни один из них не похож на друзей Клайва. Дерек слегка расслабляется, выпрямляет спину. Он успеет забрать Кору и свалить подальше, ничего сложного. Сейчас быстро найдет расписание ее класса, постучит в дверь, придумает какую-то байду о семейных проблемах и ищи-пропало. Главное, чтобы Кора оказалась с ним как можно скорее. И уж тогда он разберется, как защитить ее. К черту план. Дерек привык рассчитывать сам на себя, больше не на кого. Друзей, кроме Клайва, у него все равно никогда не было, да и не доверял он им никогда на сто процентов и друзьями не считал. Сейчас у него есть только Кора и, как ни странно, Стайлз. Дерек не знает, как это объяснить, но он чувствует, что если бы он попросил у того помощи, Стайлз бы не отказал. Хуже — он был единственным, кому Дерек по-настоящему доверял. Со Стайлзом он ощущал себя в безопасности. Ну что за дичь, а? Неделей ранее он был готов открутить ему башку, а теперь готов открутить башку за него. Именно поэтому Дерек не попросит помощи у Стайлза. Гордость тут ни при чем. Всему виной дурацкое желание защитить от себя же любой ценой. Когда-нибудь Стайлз за это еще спасибо скажет. Надо просто дать ему немного времени осознать и переосмыслить, в каком пиздеце он оказался из-за Дерека. Дерек проскальзывает внутрь школы, оказываясь в безлюдном коридоре. Стаскивает капюшон, по привычке вертит головой, оглядываясь. Это глупо. Пацаны Клайва точно не станут ждать его здесь. Фыркает под нос, лохматит волосы. И направляется к стенду с расписанием. Все будет в порядке. Ты разберешься. И не такое дерьмо расхлебывал. Дерек шагает и повторяет у себя в голове эту мантру. Плевать, что он врет сам себе. Так плохи дела у него еще не были. Просроченные счета, о которых переживал еще два дня назад, кажутся сейчас сущим пустяком. Все в порядке. Все в порядке. Все, сука, шикарно, лучше быть не может. Ты разбер… Он сбивается с шага, мантра в голове прерывается, словно поток воды, если резко закрыть кран. Дверь по левую сторону открывается, и из класса появляется девчушка. Дерек сразу узнает ее. Хотя сколько этих девчонок он видел в школе, и до ночи не сосчитать. Но ее запомнил. Девчонка слегка хмурится, перебирая одной рукой стопку бумаг, зажатую острым локтем. Рассеяно толкает дверь поясницей, прикрывая. Дерек застывает и стоит, как придурок, возле стенда, смотря на нее. Тоже хмурится и уже хочет отвернуться. Он ведь сюда по делу пришел. Какого хрена тогда? Когда девчонка поднимает взгляд. Ее щеки тут же розовеют, а на губах появляется застенчиво-радостная улыбка. — Привет, — говорит она. У нее мягкий и приятный голос. Дерек слышит его впервые. В столовке они ведь не говорили. Да и некогда было, Стайлз в это время доводил до бешенства и сумасшествия, оглаживая под столом его бедро. Мудачила. В груди становится горячо и терпко. Будь он проклят. Будь он трижды проклят, если смотря на красивую девчонку думает о Стайлзе и его блядских руках. Дерек чувствует, как щеки обдает жаром. Будь он проклят и Стайлз с ним заодно. — Привет, — отзывается. И получается как-то раздраженно. Да твою же. Улыбка сползает с лица девчонки, и взгляд слегка гаснет. У нее карие глаза. Большие, ясные, в обрамлении загнутых пушистых ресниц. Она заправляет за ухо прядь медовых волос, снова утыкаясь взглядом в листы. Черт подери. Дерек чувствует себя виноватым, хотя понимает, что не должен. Он всегда реагирует так на людей. Щетинится, встает в защитную позу. Потому что так проще, а у него и так дохера сложная жизнь. И это работало, всегда работало. Пока не появился Стайлз. Этот упрямый, самовлюбленный придурок. Дерек глубоко и резко выдыхает и все-таки отворачивается к стенду. Ищет быстрым взглядом расписание класса Коры. Слышит за своей спиной тихие шаги, которые с каждым новым становятся все увереннее. До тех пор, пока не замирают рядом с Дереком. Он напрягается всем телом. Бросает косой взгляд через плечо. Девчонка едва достает до него. Уже хочет спросить: чего надо? Но ей явно не до него. Едва удерживая стопку листов одной рукой, второй она пытается прикрепить что-то, похожее на объявление. От усердия закусывает губу, но куски скотча липнут лишь к пальцам, явно не к доске. Дерек снова вздыхает, удерживаясь, чтобы не закатить глаза. Но все равно говорит: — Давай помогу. Девчонка стреляет в него недоверчивым взглядом карих глаз. — Не нужно. Но он уже перехватывает объявление, твердым и четким движением приклеивает один угол, затем второй, третий. Мажет рассеянным взглядом по печатным буквам и яркой кислотно-салатовой бумаге. — Я состою в комитете, — произносит девчонка возле его плеча. Дерек кивает, давая понять, что услышал. Он никогда не понимал этих комитетов, зимних-осенних-весенних-балов-танцев. Ему всегда было на них насрать. На балах развлекаются детки, для которых главной проблемой века является прыщ на носу или утопленный в унитазе телефон. Дерек не принадлежал к их числу ни в двенадцать, ни в пятнадцать, ни тем более теперь. — Я Пейдж. Пейдж. Тут кивком не обойдешься. Приходится повернуть лицо и выдать короткое: — Дерек. — Я знаю, — быстро признается девчонка, Пейдж, и тут же краснеет, а затем снова улыбается, легко и искренне. За ребрами на эту улыбку откликается сердечная мышца. Ничего такого, просто тепло, как от выпитого теплого, сладкого чая. Не настолько сладкого, что сводит зубы. Нет. Легкий чай с медом. И Пейдж, вроде, тоже пахнет чем-то медовым, не приторным, а еще клубничной жвачкой. — Ясно, — говорит Дерек, чтобы что-то сказать. Он не спрашивает, откуда Пейдж знает. Все и так понятно. И словно подтверждая его мысли: — Странно, что ты дружишь со Стайлзом. Вы настолько…разные. Не в плохом смысле, разумеется, — тут же добавляет она торопливо, когда Дерек вскидывает брови, глуша раздражение. — Я рада, что он твой друг. Пейдж опять заправляет прядь густых волос за ухо, и пальцы у нее при этом слегка подрагивают. Она смотрит на Дерека, задрав подбородок. В столовке Пейдж не казалась ему такой мелкой и хрупкой. Ростом она почти с Кору. И мысли о сестре слегка отрезвляют, приводят в чувство, помогают отвлечься от изгиба розоватых губ и распахнутых на него глаз. Дерек знает этот взгляд, знает все повадки и жесты девчонок, когда им кто-то нравится, и они, кажется, хотят проявить свою симпатию, но боятся при этом потерять гордость и показаться навязчивыми. Раньше он бы не упустил такую возможность. Дерек далеко не хороший мальчик, который добивается девчонку долго и упорно. Обычно они сами идут ему в руки, достаточно просто улыбнуться или же, наоборот, сделать грозное лицо. Вариант с лицом срабатывает даже лучше, чем с улыбкой. Дерек без понятия, чем руководствуются девчонки, когда посылают парней, осыпающих их цветами и комплиментами и выбирают придурков, за которыми тюрьма плачет. Друг. Это слово надоедливо жужжит где-то в затылке, будто дрель. От него даже в висках ноет. — Он мне не друг. И никогда не был, да, Дерек? Друзей не хочется засосать и прижать к себе, чтобы ребра захрустели. Друзей не хочется затащить в темную подсобку, чтобы облапать, запустить руки под толстовку и с нажимом провести ладонями по выгнутой спине. Друзей просто не хочется. — Оу, — протягивает Пейдж. Она по-своему истолковывает выражение его лица, потому что сразу добавляет. — Прости, если неправильно поняла. Не хотела совать нос не в свое дело. И Дереку на секунду становится неловко и стыдно, что из-за своих заебов срывается на девчонке, которая ни в чем, собственно, не виновата, а просто старается быть приветливой и милой. Пейдж не виновата, что голова у него забита одним мажором. Господи, как он докатился. Почему он раньше не увидел Пейдж, почему она раньше не улыбнулась ему в одном из коридоров школы, почему первым его заметил Стайлз. Это все неправильно. Так ведь он сказал? Но разве нет? Разве правильно хотеть зарвавшегося мажора, которому просто скучно, который думает, что всегда получает то, что желает? Правильно хотеть его, а не хорошенькую и приятную девчонку, которой ты, похоже, нравишься? — Все в порядке, — наконец произносит он, смягчая тон. Сомневается, чешет затылок, а потом все же спрашивает: — И как подготовка к балу? Пейдж расцветает. Скулы окрашивает персиковый румянец, а глаза загораются. Идиот, идиот, идиот. Что ты делаешь. — Если честно — хреново, — отзывается Пейдж, вздыхая и усмехаясь. Дерек не в курсе, как это работает, но ответная ухмылка трогает его губы. На миг он даже удивленно зависает. Внезапное наблюдение ошарашивает — с Пейдж легко. Нет чувства, что ходишь по тонкой леске над пропастью. — Тогда зачем ты занимаешься этим? — Стипендию в колледже еще никто не отменял, — Пейдж закатывает глаза и качает головой. Неуверенно улыбается и смотрит на него, долго и внимательно. Очередной знак. Давай, Дерек, что тебе стоит попросить у нее телефон? Что-тебе-стоит? Истина в том, что он знает, что не позвонит. У него проблем выше крыши, ему некогда встречаться с девчонками. Но надоедливое, жрущее изнутри желание доказать, что Дерек нормальный, настойчиво стучит в мозгу, не давая покоя. Дерек нормальный. Нормальный, черт подери. Поговорим, когда успокоимся, не хочу, чтобы мы наговорили друг другу лишнего. Иди ты. Боже, просто свали из моей головы. Свали. Телефон. Просто попросить у нее гребаный телефон. Дерек может это сделать. Блять, в этом нет ничего сложного. Сложно другое. Дерек ощущает его кожей, всем существом, еще до того, как видит. Не-нор-ма-ль-но. Ебал он это все. Но голова поворачивается на звук знакомого голоса тупо на автомате. Стайлз не сам. Рядом с ним один из его дружков, словно приклеенный к плечу. Дружок, кажется, его зовут Скотти, что-то говорит, но Стайлз медленно останавливается, ощупывает взглядом сначала Пейдж, потом Дерека. Он смотрит почти спокойно, даже слишком. Дерек ожидает увидеть колючую, подъебливую улыбку, но ее нет. Стайлз молча достает пачку сигарет, выбивает о ладонь одну, прячет за ухо. И все это время не сводит с него глаз. У Дерека ощущение, что ему за шиворот толстовки наливают смолы. Скотти продолжает что-то пиздеть, Пейдж рядом с Дереком машет им рукой, выглядывая из-за его спины. Взгляд Стайлза соизмеряет расстояние между ними, и Дерек хочет дернуться, отодвинуться подальше. Глупо, очень и очень глупо. Какая ему нахрен разница? Ты блядски жалок. Стайлз все-таки улыбается, но не Дереку. Сует сигарету в зубы, поднимает ладонь, здороваясь с Пейдж. Глаза у него холодные, как ледники Антарктики. И Дерек уверяет себя, что ему тысячу раз плевать, когда Стайлз наклоняется к Скотти и что-то негромко сообщает. На его лице не дергается ни единая мышца. А затем он разворачивается и, не бросая больше и взгляда в их сторону, направляется к входной двери. В груди коротит разрядом в тысячу вольт, а челюсти сжимаются непроизвольно. Ну и куда уебал? В чем дело? Не нравится что-то — скажи в лицо. Но Стайлз явно не собирается озвучивать, что там ему не нравится. Он не реагирует на оклик дружка-Скотти, сообщающего, что занятия уже начались, и еще через секунду в дверном проеме исчезает его куртка и взъерошенная каштановая макушка. Ну и пиздуй. Свободен. А мерзкое чувство, взявшееся словно ниоткуда, перемалывает Дерека, крошит, тупая мясорубка, выворачивающая наизнанку. — Сейчас вернусь. Он слышит свой голос будто со стороны, и тело двигается как по инерции. Ему глубоко насрать, как выглядит в данную секунду его побег. Дерек не понимает, что творит. Он пришел сюда за Корой, Корой, которую он обязан защитить и поскорее увести туда, где безопасно. Но вместо этого тащится за Стайлзом, тащится, потому что пронизывающий взгляд карих глаз до сих пор чувствуется на коже. В нем не было обиды, злости, разочарования, вообще нихуя не было. И это пугает сильнее всего. Дерек вылетает из школы, окунаясь в прохладный воздух, и на миг дыхание замирает. Его трясет от злости и несправедливости. Он нихрена не сделал. Нихрена, из-за чего Стайлз должен был так отреагировать. А как отреагировать? Он спокойно посмотрел, спокойно вышел, спокойно ни слова не сказал. И от этого злость одолевает Дерека еще сильнее. Он даже забывает, что обещал себе держаться подальше, потому что все равно оказывается максимально близко, как бы ни пытался сохранять дистанцию. Стайлз в курилке. Где же ему еще быть. Затягивается глубоко, щурится, выдыхает молочный дым. Его взгляд намертво приклеен к противоположной стене. На приход Дерека он не обращает никакого внимания. Ногти Дерека впиваются в ладони до побелевших костяшек. Он бесится, сам не понимая почему. Хотя нет, понимает. Его бесит спокойствие Стайлза, бесит то, что Дерека оно вообще заботит. — Не хорошо оставлять девушку ждать. Стайлз произносит это без издевки, без желчи. — Я и не оставлял, — огрызается Дерек. — Вот и молодец. Возвращайся обратно. Или угостить сигаретой? Достает пачку и, наконец, поворачивается к Дереку, впивается взглядом в его лицо. Дерека трясет, будто внутри него землетрясение баллов в двенадцать. — Мне нахер не сдались твои сигареты. — Ладно, — пожимает плечом, прячет пачку обратно. Блять. Сократить расстояние получается в несколько резких, быстрых шагов. Стайлз поворачивается к нему, вопросительно вздергивает бровь, мол, чего надо. — Что-то еще? — Не веди себя, как уебок. Стайлз хмыкает, выпуская через ноздри дым. — А ты себе кого попроще найди, — и докидывает, смотря Дереку прямо в глаза. — Для правильного общения. Это «правильное» обжигает горящим углем. Дерек хмурится, на щеках проступают желваки. — Я уже нашел, — отвечает он. И Стайлз колюче ухмыляется, истолковывая его слова, конечно же, по-своему, зажимает пальцами сигарету, запястьем чешет переносицу. — Рад за тебя. — Ты прекратишь выебываться? — А должен? Прав был он, когда говорил, что люди не меняются. Дерек помнит, как Стайлз затирал что-то о стержнях и карандашах. Стержень Стайлза точно крепче графита будет. — А я должен, блять? Оба понимают, что Дерек имеет в виду. Потому что спокойствие Стайлза летит куда-то в ебеня вместе с выброшенной сигаретой. — Мне? Нихера. Я тебя к себе привязывать не собирался. Не собирался, сука. Не собирался, но привязал. И что теперь делать? Ответь, мать твою. — Я смотрел расписание Коры. И Дереку хочется тут же, мгновенно, откусить себе язык. С какого фига он вообще оправдывается? — Как скажешь. — А она клеила свои объявления. Заткнись. Просто заткнись. — Да мне без разницы. — Ну так и какого хуя? — взрывается Дерек. Стайлз вперивает в него взгляд. И вот теперь это злость, кристально чистая и обжигающая. — Это ты скажи мне, какого хуя, Дерек. Ты хотел, чтобы я не лез в твои дела? Окей. Ты хотел, чтобы я держался от тебя подальше? Я держусь, херово, но держусь. Ты хотел быть правильным — ладно, флаг тебе в руки, кадри девчонок, делай вид, что вообще не знал о моем существовании. Я, блять, из шкуры вон лезу, чтобы сделать то, чего ты хочешь. Но ты, какого-то черта, говоришь оставить тебя в покое, а потом сам же этот покой нарушаешь. Определись. Серьезно. В моей жизни хватает дерьма. Хотя, о чем это я. У меня ведь примазанный отец и идеальная жизнь. Мне ведь проще, да? Он бьет дерековыми же словами, о которых тот успел пожалеть раз сто. Но какой теперь смысл? Они стоят друг напротив друга, их разделяет жалкий метр, но ощущение, что целый сраный каньон. — Я не это имел в виду, — сквозь зубы цедит Дерек, чувствуя себя чертовски беспомощным и загнанным в угол. Стайлз отпускает его на все четыре стороны. Он больше не станет навязываться, не станет ходить за ним по пятам. Полная свобода действий, Дерек. Но он не ощущает свободы. Наоборот. Вокруг него словно затягиваются, обездвиживая, стальные обручи, не позволяющие нормально вдохнуть. Стайлз тяжело вздыхает, ерошит волосы, смотрит устало. — А что ты имел в виду, Дерек? — Я имел в виду: держись от меня подальше, потому что я не хочу, чтобы из-за меня твоя мажорская, самовлюбленная задница пострадала. Стайлз недоверчиво фыркает. — Одной проблемой было бы меньше. — Завались. Еще подобное слово и я врежу тебе. Дерек не шутит. Реально врежет. Потому что тот понятия не имеет, о чем говорит. Да Дерек сам из шкуры вон лезет, чтобы оградить придурка от себя и своих проблем, чтобы защитить. Стайлз не спорит. Вглядывается внимательно, выискивающе. — Если мне нужно держаться подальше от тебя, тогда почему ты здесь? Хороший вопрос, Дерек. Почему ты здесь? Он молчит. Не потому, что ответа нет, а потому что не готов озвучить его вслух. И Дерек не уверен, что у него когда-нибудь на это хватит смелости. — Ясно, — кивает Стайлз, разочарованно ухмыляясь, опуская глаза. И, наверное, более идеального момента, чтобы открыть грудину нараспашку и высказать все, что чувствует, просто нет. Однако Дерек по-прежнему молчит. А Стайлз заводится с полуоборота, видно, его уже все очень сильно заебало, стоит поперек глотки. Дерек вообще удивлен, как он так долго продержался. — Знаешь. Уже плевать. Вы с Пейдж мило смотритесь вместе. И с ней на людях можно целоваться, а не только в подсобках или темных переулках. Будете держаться за руки как все влюбленные парочки, смотреть в кино сопливые мелодрамы и ходить на двойные свидания. Заебись перспектива, да? Нравится? — Заткнись, — цедит Дерек, пока внутренности горят огнем. — И с друзьями ее познакомить не стыдно. Хотя я бы не стал, ты уж прости, но они у тебя еще те отморозки. — Я сказал… — А еще ей не противно будет сказать, что она тебе нравится, правда ведь? Стайлз смотрит с вызовом, а у Дерека перед глазами все расплывается от ярости и паники. — Еще одно слово… — Давай, — Стайлз призывно раскидывает руки и открывает беззащитную грудную клетку. Дерек не двигается с места, он будто бы погряз в асфальт. — Может, хоть на это тебе хватит смелости. Последняя фраза бьет больнее всего, попадает прямо в солнышко, потому что на секунду воздух в легких исчезает. И Дерек честно задумывается над тем, чтобы вломить Стайлзу, чтобы тот действительно заткнулся. Но передумывает в последний момент. Нахер. Кирпичные стены размываются перед глазами, будто Дерек не идет, а летит на сверхзвуковом истребителе. — Вот так, убегай. Ты всю сознательную жизнь так делаешь. И как от себя бегается, а, приятель? Отлично. Отлично бегается. Закрой уже свой рот-господи-пожалуйста-просто-замолчи. — Тебя не моя безопасность беспокоит, а то, что о тебе подумают люди. Ты прислуживаешь им в кафе, терпя всяких озабоченных дамочек и избалованных пацанов вроде меня, ты водишься с Клайвом, потому что думаешь, что не заслуживаешь лучшего, потому что считаешь, что твоя жизнь выгребная яма, из которой нет выхода! Мой тебе совет: перестань быть трусом и начни жить так, как ты заслуживаешь на самом деле. Рывок. Разворот. Один шаг, другой, третий. В кулаках оказывается жесткая ткань джинсовки, а перед глазами появляется лицо Стайлза со стиснутыми от злости губами. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — хрипит Дерек, сжимая зубы и кулаки. — Ну так убеди меня в обратном, — рычит Стайлз, подаваясь вперед. — Иди ты. Дерек звучит так же беспомощно, как себя чувствует. Стайлз кусает губу, хмыкает. Качает головой. — Мы так и будем бегать по кругу. — Не обязаны. — Не обязаны, — серьезно отзывается. — Ну так отпусти. Разожми пальцы, отвали, оставь меня в покое, выбрось из головы. Отвали-оставь-уйди. Но пальцы не разжимаются, а только держат крепче, сильнее, словно если Дерек прекратит вжимать Стайлза в стену — тот навсегда исчезнет. — Ладно, — отвечает, но руки остаются в прежней позиции. Стайлз прикрывает глаза, откидывается макушкой на холодный кирпич. — Я заебался. Внутренности Дерека завязываются морскими узлами, а диафрагма болезненно сжимается от его слов, и он признается в ответ: — Знаю. Я тоже. — Раньше я хотел приручить тебя, — саднящим голос отзывается Стайлз. — Теперь хочу, чтобы ты остался по собственной воле. Понимаешь? Ты или принимаешь меня целиком и полностью в свою выгребную яму, или проваливай. Будет хуево нам обоим. Но если мы продолжим упираться лбами, станет еще хуже. Мы уже ломаем друг друга. Сколько еще продержимся, как думаешь? Недолго. Дерек видит, как тонка грань, как размыты границы. Ему хуево, да. Но без Стайлза в миллион раз хуже. — Если с тобой что-то случится по моей вине… — У меня примазанный папашка, сам сказал. Не беспокойся обо мне. Позволь кому-то позаботиться о тебе. — Я и сам… — Господи, помолчи, — Стайлз обхватывает ладонью его затылок, прислоняется лбом ко лбу. — Ну так что? Найдется местечко в твоей выгребной яме для меня? Стайлз пахнет морозным воздухом, сигаретами и каким-то древесным парфюмом. Никакого меда и клубничной жвачки. Пахнет до одури хорошо, даже в мозгах слегка заклинивает, когда Дерек вдыхает его запах глубже. Чувствует прохладные пальцы на своей коже, и волоски приподнимаются, но далеко не от холода. Как же мало нужно, чтобы Дерека размазало. У него даже нет сил на это злиться. — VIP-место тебя устроит? — получается слегка хрипло и сдавленно. — Будешь в первых рядах наблюдать, как идет по пизде моя жизнь. — Устраивает. Только захвачу попкорн. — Говнюк. — Есть немного. Клеила объявления, говоришь? Дерек вскидывает на него недовольный взгляд. Но на роже Стайлза красуется та самая подъебливая ухмылка, а в глазах пляшут такие же подъебливые черти. Они стоят так близко, что Дерек может разглядеть и сосчитать каждую прямую смольную ресницу, золотистые вкрапления возле зрачков, заметить мелкий шрам совсем рядом с виском и подумать, как вообще умудрился, идиота кусок. И Дерека оглушает мыслью — Стайлз, сука, красивый. Аж дыхание перехватывает. Господи, когда он успел пасть так низко, что считает красивым пацана. Хотя нет, не пацана, Стайлза. Это он виноват, он сделал что-то с мозгами Дерека, потому что подобные мысли появляются только рядом с ним, больше ни с кем. Это похоже на какое-то помешательство, больную одержимость. — Я знал, что ты пойдешь за мной, — слова Стайлза выдергивают из размышлений и бесстыдного разглядывания его лица. Дерек ощущает, как щеки наливаются кровью. И инстинктивно огрызается: — Я подышать воздухом вышел. — Окей. — Не принимай на свой счет. — Не знаю, что бы делал, если бы не пошел. Как у него так получается? Дерек до сих пор не понимает. Бесят до зубного скрежета эти его перепады настроения. А еще от них отчего-то сердечный ритм сбивается с нормы, и ноги подкашиваются и становятся словно ватными. — Ты хоть иногда можешь фильтровать, что ты говоришь? — ворчит он. — Мне иногда кажется, что ты страдаешь алекситимией. — Чего? — непонимающе и сердито хмурит брови Дерек. Правый уголок рта Стайлза дергается в усмешке. Но он берет себя в руки и опять натягивает на лицо серьезное выражение. Ну что за мудак. — Люди, страдающие алекситимией, не могут словесно объяснить то, что они чувствуют. — Я могу, придурок. — И что же ты чувствуешь ко мне? Какой грязный прием. И как Дерек вообще мог на него попасть. А щеки почему-то краснеют и горят еще сильнее. Блядство какое. Почему Стайлз вечно заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке, сколько можно. Лучше бы Дерек не шел за ним, пусть бы курил и дулся дальше. Зато не было бы этого разговора, из-за которого он чувствует себя так, будто застрял на одной из лестниц Пенроуза. — О, я много чего к тебе чувствую. Раздражение… — Симпатию, — добавляет Стайлз. Дерек скрипит зубами, не понимая, чего в нем больше — раздражения или гребаного смущения. — Злость. — Желание. Вот теперь начинают гореть и уши. И напрягаться низ живота. Господи боже, как же Дерек терпеть его не может. — Ты бесишь меня. — И волную. Вот почему ты хочешь меня защитить. Дерек молчит. А Стайлз смотрит серьезно, мол, давай, пизди дальше, сможешь? Но Дереку нечем крыть. Он действительно волнуется, и будет волноваться за этого засранца, как бы не хотел сейчас доказать обратное. — Видишь, — расплывается в сытой улыбке Стайлз. — Не так и сложно говорить о своих чувствах. — Ты когда-нибудь заткнешься? — закатывает глаза и бормочет Дерек. У него ощущение, что по венам бежит не кровь, а кипящая лава. На улице холодно, а ему жарко и душно. — Есть один способ, — отвечает Стайлз, и лицо озаряет одна из его блядских улыбочек. Дерек закатывает глаза по второму кругу. Но все равно не контролирует — взгляд залипает на губах Стайлза, особенно на нижней, где заживающая темно-бордовая трещинка. Это сильнее его. В груди тут же оживает атомный реактор, а пальцы и губы зудят от желания коснуться, чтобы действительно заткнуть. И только по этой причине, Дерек почти уверен. — Мы на территории школы, ты хоть иногда думаешь головой, — бормочет раздраженно, но не делает ни единой попытки покинуть личное пространство Стайлза. — Здесь всегда сосутся влюбленные парочки, — пожимает тот плечом и едва сдерживается, чтобы снова не начать лыбиться. — Мы не влюбленная парочка. — Господи упаси. — Ну и с кем ты тут сосался? Вопрос становится неожиданностью даже для Дерека. Он жалеет, что вовремя не прикусил язык, когда Стайлз выразительно вскидывает брови. Дерек хочет провалиться сквозь землю. — Ни с кем, — отвечает Стайлз. И Дереку кажется, что тот звучит донельзя честно. А он звучит, как ревнующая малолетка. Кажется, падать ниже уже некуда. — Я и с парнями до тебя не целовался. Но все бывает в первый раз, да? — Стайлз дергает бровями, а Дерек подумывает над тем, чтобы втащить ему и прекратить этот дурацкий разговор, который сам и начал. Но очередная перемена настроения сбивает всю яростную спесь. Взгляд Стайлза выглядит слегка расфокусированным, когда он мажет им по губам Дерека, поднимается к глазам и тут же опускается обратно, чтобы прикипеть ко рту. Его ладонь сжимается на затылке, а потом скользит ниже, ложится на шею, оставляя горячий след на коже. Что ты делаешь, а? Что ты… Дерек не сразу замечает, как разжимает пальцы на джинсовке, как ведет ими вверх, сминая ткань кофты, и обхватывает прохладную шею, оглаживает большим пальцем бьющую пульсом в ладонь яремную вену. Стайлз опускает веки, облизывает губы. Его дыхание становится шумным и прерывистым. Дереку кажется, что он слышит, как сильно сейчас барабанит его сердце или это лупит о ребра его собственное. И Дерека ведет, так сильно ведет. В голове не укладывается, что может сделать с ним, с ними, несколько простых движений. Они как наркоманы, которых трясет в ожидании скорой дозы. Пальцы нервно подрагивают, и Дерек чувствует себя как дрессировщик-новичок, которого неподготовленного кинули в клетку со взбесившимся тигром. Но он все же тянется ближе, неуверенно трется носом у свода челюсти, не понимая, откуда в нем столько этой чертовой, щемящей нежности. Вдыхает запах Стайлза, чувствуя, как того кроет мурашками. У него самого волоски на затылке становятся дыбом. И Стайлз сдавленно выдыхает, сжимает пальцы на шее сильнее, впивается короткими ногтями. Ебнутые. Они оба капитально ебнутые. Мозги отключаются с громким «щелк», а кровь в венах бежит как сумасшедшая, колотится в висках. Контраст жара и холода убивает. У Дерека зуб на зуб не попадает, его потряхивает, как в лихорадке. И Стайлз притягивает ближе, ныряет руками под полы куртки, скрещивает руки на пояснице. Жест — я-тебя-согрею, но в их случае — сожгу-тебя-дотла. Дерек горит и плавится, как масло на сковородке. Смелеет, влажно касается губами и языком кожи. Стайлз что-то хрипит возле его уха. Кажется, он матерится, но Дерек не слушает. Мажет губами по шее, задевает ушную раковину, прикусывает мочку. Стайлз задирает его кофту, оглаживает поясницу, контакт кожи к коже окончательно лишает рассудка, и Дерек прижимается крепче, чтобы найти точку опоры, протискивает бедро между ног Стайлза, чувствуя, как тот сразу же отзывчиво сжимает его. И теперь Дерек отчетливо слышит хриплое: «Ты меня с ума сводишь». Дерек хочет ответить: «Ты меня тоже, черт подери, ты меня тоже». Но вместо этого находит губы Стайлза и целует, целует, вкладывая в этот поцелуй все то, что не хватает смелости озвучить. Оглаживает, надавливает на линию челюсти, заставляя открыться шире, впустить глубже, хотя Стайлз не сильно-то и сопротивляется. Скребет ногтями по пояснице, а после путается пальцами в волосах Дерека, стискивая сильно и больно. Навязывает свой бешеный ритм языком, губами, прижимающимся телом, когда кажется, что ближе уже некуда. И скользит по бедру, обхватывает. Ненормальный, горячий, податливый, как пластилин. Крышу рвет конкретно. Дерек опускает дрожащие ладони и сдавливает бока Стайлза, приподнимает, делая поступательное движение, от которого оба стонут в губы друг друга. — Давай свалим отсюда, — срывающимся голосом шепчет Стайлз, прикусывает его нижнюю губу, а потом скользит языком, опаляет жарким дыханием. — Хочу тебя так, блять, сильно, что сейчас сдохну. Дерек задыхается ему в рот, продолжая скользить, тереться, сходить с ума. Впивается губами и зубами в подставленную шею, прикусывает кожу, лижет, ведет языком по бьющейся жилке. Картинка в голове возникает так живо, что Дерек почти чувствует голое тело Стайлза под собой, почти представляет мокрые от пота простыни и ладонь, делающую скользящие движения вверх-вниз, почти чувствует их смешанные запахи и испарину на лопатках. Господи, помоги. Рецепторы воспалены до предела, потому что каждое касание, каждый выдох — будто взрыв во вселенной, рождение сверхновой, от которого закладывает уши. Так закладывает, что Дерек не сразу слышит: «Стайлз, чувак, ты где пропал?». Жар пропадает мгновенно, и становится холодно до дрожи, когда его отстраняют от горячей, гладкой кожи. Болезненный, яркий румянец опаляет скулы Стайлза, губы приоткрыты. И дышит он часто и быстро, зачерпывая кислород, грудная клетка ходит ходуном. Однако взгляд его направлен мимо Дерека. Туда, где стоит чертов дружок-Скотти, который пялится на них с охуением в глазах и даже не пробует скрыть это. Пялится на них, чуть было не трахнувшихся возле стены школьной курилки. — Я же сказал — сейчас приду, — твердо, но с хрипотцой говорит Стайлз, прерывая неловкое и тяжелое молчание. Скотти-дружок хлопает ресницами, в глазах все тот же шок и охуение, но после слов Стайлза он хотя бы пытается притвориться, что не видел то, что видел. Наверное, у него в мозгах сейчас происходит сложный мыслительный процесс, во время которого он убеждает себя, что всего лишь словил зрительную галлюцинацию. Дерек все еще оглушен настолько, что не до конца идентифицирует произошедшее. Но вот Стайлз явно берет себя в руки. — Проваливай, Скотти. Я скоро приду. Скотти не нужно повторять дважды. Будто бы он только и ждал, чтобы поскорее свалить. Когда он скрывается за поворотом, Стайлз грубо растирает лицо ладонями и глухо рычит сквозь зубы:  — Вот блять. Дерек, наконец, полностью приходит в себя. Под ногами словно земля разверзается, а на голову падает небо и придавливает плечи. Сука. Мать твою. Губы все еще пекут, а стояк болезненно упирается в ткань джинс. Хорошо, что мудак Скотти не пялился ниже пояса. Хотя их все равно это не спасет. Слишком очевидно, чем они тут занимались. Как и очевидно то, что жизнь Дерека дала очередную, охуеть какую глобальную трещину. Он сжимает дрожащую руку в кулак. Стена напротив так и просится, чтобы в нее вогнали костяшки. Стайлз словно чувствует его состояние, оказывается рядом, стискивает плечо. — Не волнуйся, Скотти друг, он не проболтается. Но Дереку плевать на Скотти. На его месте мог быть любой другой ученик, не исключено, что и препод. Он сжимает и разжимает ладонь, потирает напрягшиеся костяшки. Стайлз убирает руку и становится как-то пусто и фигово, если вообще возможно фиговей, чем есть на самом деле. — Я разберусь. Да его что, заклинило? Я разберусь с Клайвом, я разберусь со Скотти, позволь мне позаботиться о тебе. Сколько можно. — Все в порядке, — отмахивается Дерек. — Не в порядке. Я же вижу. Дерек. — Что? — рявкает он и тут же напарывается на обеспокоенный взгляд. И злится на себя. Стайлз ни в чем не виноват. Это Дерек начал целовать первым, это Дерек трахал его сквозь одежду, это у Дерека отключились мозги. Он должен был подумать о подобном исходе, должен был, но не сделал этого. — Давай не будем сейчас об этом, ладно? — отзывается Дерек, продолжая разминать костяшки. Надо было догнать Скотти и выбить дурь, пригрозить, что если он проболтается… — Ты уверен? — с сомнением спрашивает Стайлз. Его лицо пиздец обеспокоенное и напряженное. Будто ему пофиг, что будет с ним и сильнее всего беспокоит душевное состояние Дерека. Хватит. Хватит носиться с ним так, словно он хрустальная, сука, статуэтка. — Порядок. Я же сказал. — Я говорю на полном серьезе. Скотти никому не скажет. — Да насрать мне на твоего Скотти! Стайлз поджимает губы и хмурится, но ничего не говорит. Надо же. Дерек пропускает волосы на затылке сквозь пальцы. Кусает губы, ощущая его вкус. Мысленно матерится. Он опять вспылил и опять наорал. Что за чмо последнее. Почему Стайлз просто не оставит его в покое и не найдет кого… Попроще. Так ведь ему предложил Стайлз? Но Дерек не хочет попроще, Дерек хочет Стайлза. Хочет во всех смыслах. И неловкое: — Прости. Срывается с губ прежде, чем Дерек успевает себя остановить. Брови Стайлза удивленно взмывают вверх. Но затем лицо мгновенно расслабляется. Он делает неуверенный шаг к Дереку, снова оказываясь слишком близко. Дерек на миг хочет отпрянуть, а взгляд беспомощно мечется к тому месту, где стоял Скотти. Он проклинает себя последними словами, когда видит, как опять меняется лицо Стайлза. Но тот, на удивление, говорит совершенно спокойно: — В следующий раз мы будем более осторожны. Я больше не позволю произойти подобному, слышишь? Дерек хмыкает, потому что не знает, что ответить. — Я никому не позволю причинить тебе вред, — продолжает Стайлз. И эта фраза почему-то перестает его злить. Наверное потому, что она зеркально повторяет мысли Дерека. — Я тоже не позволю. Поэтому если нужно, я пойду и проломлю голову твоему дружку, мне все равно терять нечего. — Так уж и нечего? Дерек зависает на несколько долгих секунд. Во взгляде Стайлза сейчас так явно читается: «Не трусь, Дерек, хватит убегать». Но он ведь вечно все портит. — Ты прав. Есть, что терять. Кору. Стайлз будто ожидал такого ответа. — Я рад, что ты вспомнил о своей сестре и не пойдешь убивать моего друга, — фыркает он, но глаза его не трогает улыбка. — Пойдем, пока мы опять не натворили глупостей. Какой же ты гребаный трус, Дерек. Какой же гребаный трус. Во взгляде Стайлза нет разочарования, спокойное принятие, словно он понял, что от Дерека все равно ожидать нечего. И это почему-то задевает. Очень сильно. Стайлз похлопывает его по плечу, мол, пошли. Прячет руки в карманы и направляется прочь из курилки. Дерек же словно примерз к земле. Что-то держит его, не позволяет сдвинуться с места. Он смотрит на удаляющуюся спину, и паника накрывает по новой. Чувство, что если он промолчит и сейчас, все разрушится, как карточный домик. — Окей! Есть еще кое-что. Слова ударяются Стайлзу в спину, заставляют застыть изваянием, обернуться через плечо. Он выглядит неуверенным, слегка растерянным, даже напуганным, будто понимает, в каком отчаянье они оба находятся. — Не надо, если…. — Тебя, — перебивает Дерек, боясь передумать. — Еще тебя. Я боюсь потерять вас обоих. Вы единственное хорошее, что есть в моей хуевой жизни. Дерек заканчивает и переводит дыхание, сердце бьется где-то в глотке. Наверное, ввязаться в драку против пятерых было бы проще, чем произнести это. Но в груди неожиданно становится легче, будто все существо отпускает, а с плеч падает тяжелый груз. Стайлз разворачивается и направляется к нему. Дерек все еще не может сдвинуться с места. Не может даже тогда, когда тот удерживает его лицо в ладонях, оглаживая скулы. Пронзительный взгляд Стайлза проникает куда-то в нутро, забирается чересчур глубоко, куда до него не забирался еще никто. — А ты лучшее, что случалось в моей. Поэтому позволь мне помочь тебе. И Дерек делает очередную опрометчивую глупость, полностью переворачивающую его жизнь. Он кивает.