Это может быть интересно

Дерек считал свою комнату чем-то вроде убежища. Питер никогда не совал сюда свой нос, предпочитая стучать, чтобы дать знак, что хочет поговорить. И даже если Дерек кричал, что "открыто", все равно дожидался в коридоре. Был у Питера пунктик, что каждому подростку нужно его личное пространство. Возможно, дядя и не обладал титулом самого ответственного опекуна в мире, но границы дозволенного сохранять всегда умел. Он никогда не предлагал Дереку поговорить о девчонках, никогда не раздавал дурацких советов, но самое главное — никогда не обещал, что сможет заменить родителей, а боль понемногу уйдет. Потому что боль была с Дереком перманентно, и она действительно никуда не уходила, но он научился с нею жить. С Корой они пересекались только на кухне, она вообще редко когда заходила к нему в комнату, разве что для того, чтобы сказать, что завтрак готов. Дерек тоже старался не лезть на ее территорию. Они оба научились сохранять нейтралитет и уживаться друг с другом и болью, которая поселилась в этом доме вместе с ними. Так что да, комната Дерека была сугубо его личным, где он мог отдохнуть душой и телом, пока в этой комнате не появился Стайлз. — Я могу подтянуть тебя по учебе, если хочешь. Стайлз сидит за его письменным столом, развалившись на стуле, и перебирает тетрадки, которых не касались уже лет сто. Темные брови сходятся на переносице, и, кажется, настроен тот действительно серьезно. На нем опять шмотки Дерека, и тот даже начинает привыкать к этому. С ума сойти, да? Дерек хмурится, сложив руки на груди. Откидывается затылком на стену за спиной и закатывает глаза. — Сам справлюсь. — Уверен? — Более чем, — а потом добавляет, хоть и заранее знает ответ: — Только не говори мне, что ты задротишь учебу. — У меня один из высших баллов в классе. У кого-то были сомнения? Дерек вот даже не удивляется. У этого парня нет золотой середины, он априори не может делать что-то плохо. Наверное, учителя тащатся от него точно так же, как и все те несчастные, что оказываются в радиусе его непосредственного влияния. А Дерек… Что Дерек? Учеба волнует его в последнюю очередь. Один тип собирается проломить ему голову на досуге, так что о какой учебе вообще речь. Он никогда не мечтал о колледжах, Дерек, по сути своей, совершенно не умеет мечтать. Он живет одним днем с тех пор, как умерли родители, и не уверен, что сможет по-другому. — Мажор и ботаник, значит? — У меня еще много скрытых талантов. — Не сомневаюсь, — фыркает Дерек. — А какие скрытые таланты есть у тебя? — интересуется, и щи у него капец серьезные, пока в глазах выплясывают ебнутые черти. Дереку кажется, что он успел изучить каждого из них. И вот это шиза в квадрате. — Не всем же быть талантливыми, — недовольно ворчит он. — Ты отличный игрок в баскетбол. Никогда не недооценивай себя, — отвечает Стайлз, еще и выражение лица у него такое сложное. Дерек ведет плечом, хмурит брови. За грудной клеткой почему-то становится тепло, и уши начинают гореть. Ну пиздец. Всего одна похвала — и рожа пылает знаменем. — Ты обыграл меня. — Да это я так, — отмахивается Стайлз. — Выделывался, чтобы тебя впечатлить. Меня не прет баскетбол. — А что тебя вообще прет. Это был не вопрос, но Стайлз все равно услужливо отвечает: — Ты. Господи. Дерек опять закатывает глаза. Тепло за грудной клеткой упрямо не хочет сваливать. — В колледжах нужны хорошие игроки, — не унимается Стайлз. Смотрит глаза в глаза. Дерек хочет швырнуть в него подушкой, чтобы прекратил пялиться так, но самое главное — убеждать в том, что он чего-то стоит. — Ты заслуживаешь большего, чем забегаловка на окраине. Ты даже представить себе не можешь свой потенциал. Твое упорство да в правильное бы русло и… — Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — громко перебивает Дерек. Стайлз затыкается и поджимает губы. Слишком очевидно, что у него имеется еще много аргументов в свою пользу. Но он почему-то не давит. Кивает спокойно: — Хорошо, — и добавляет: — Как скажешь. Дереку становится не по себе. Он не привык, чтобы кого-то заботило его будущее. Оно и Дерека не особо заботит, чего ожидать от остальных. Кивает в ответ, мол «хорошо, зашибись поговорили, всегда бы так», и принимается разглядывать свои колени. Офигеть занимательные колени. Стул отодвигается, но Дерек все равно не поднимает взгляд. Может, решил свалить от него, такого вот непроходимого неудачника. Однако кровать прогибается под весом тела, когда Стайлз усаживается рядом, правда, не касается и не прижимается как обычно плечом к плечу, будто бы осторожничает. Ну и какого черта, а? Дерек не уязвленная девчонка, и так все прекрасно понимает. Поворачивает голову и смотрит упрямо. Стайлз тоже смотрит, виском упершись в стену. Взгляд у него мягкий, слегка расфокусированный, и зрачок почти во всю радужку. Сколько можно таращиться? Он делает это, а Дереку будто ребра нараспашку выламывает — глупым сердцем наружу. — Чего? — привычно огрызается, пытаясь скрыть неловкость и тепло в груди, которое теперь не просто тепло, а атомный реактор, готовый рвануть от очередного плывущего взгляда глаза в глаза. Наверное, он разлетится к хренам от одного лишь микро-прикосновения. — Ничего. — Ну так перестань смотреть…так, — цедит сквозь зубы. — А как я смотрю? Стайлзу, придурку такому, смешно. Или он просто притворяется, потому что в глазах даже черти притихли, только уголки губ слегка приподнимаются. — Как мудло. — Как мудло, — серьезно повторяет. А потом улыбается, сверкая белыми ровными зубами. У Дерека екает в груди от этой улыбки. Пиздец, приехали, приятель. Он отворачивается, чтобы прекратить дурацкие гляделки, потому что чувствует — если они еще немного посмотрят так друг на друга, вся защита Дерека и броня, которую он отращивал годами, затрещат по швам. Он боится признаться самому себе, что они уже давно по швам, это Дерек продолжает упрямо удерживать ее чуть ли не зубами, сохраняя мнимую видимость, что все в порядке, что Дерек не настолько глубоко по уши, как кажется на первый взгляд. — Так о чем ты хочешь поговорить? — спрашивает Стайлз. Его голос до ужаса самодовольный. Наверняка еще и лыбится точно так же, зараза. — Поздно уже говорить, спать пора. — Не хочу спать. Детское время еще. — А я хочу. Так что проваливай на матрац. Стайлз молчит. Дереку даже интересно становится, почему это он не бросает очередную остроумную, на его взгляд, реплику. Так интересно, что он зыркает в сторону Стайлза. И попадается. Черт бы его побрал. Стайлз перехватывает взгляд и расплывается в широченной улыбке. Сколько ему лет? Пять? — Окей, я уйду. Если снимешь футболку. — Нет. — Я посмотрю одним глазком. — Ты придурок? — Я мечтал об этом с того дня, когда увидел тебя в майке. Дерек недоумевающе хмурится. Он не понимает, о каком именно дне говорит Стайлз. — Я о твоей татуировке. Хочу посмотреть, — объясняет. В голове тут же всплывают воспоминания. Дерек в растянутой майке, мусорки, курящий неподалеку Стайлз и его подъебливое «крутая татуировка». Дерек тоже помнит этот день. В этот день его жизнь сделала разворот на сто восемьдесят градусов, и в нее влетел со всей дури Стайлз, проламывая своим упрямым и самоуверенным лбом все дерековы барьеры. — И не мечтай, — повторяет он, теперь понимая, в чем суть ультиматума. — Почему? Я просто посмотрю, обещаю не лапать. — Просто потому что «нет» недостаточно для ответа? — Недостаточно. В голове Дерека творится полнейший бардак, а сердце гулко барабанит о ребра. — Нарываешься. Стайлз утвердительно кивает. — Нарываюсь. — Если я сниму футболку, ты заткнешься? — раздраженно вздыхает, признавая поражение. Проще действительно скинуть футболку и поскорее покончить со всем этим, иначе ведь не отстанет. — Буду нем, как рыба. Дерек не верит ни единому его слову. Но все равно заводит руки за спину, стискивает ткань на плечах в кулаки и стягивает футболку через голову — быстро и зло. — Мне встать, лечь? — язвит, игнорируя пронзительный и вмиг потемневший взгляд, прогуливающийся по его телу. — Как тебе удобно, — отвечает Стайлз. Его голос слегка саднит. Дерека мурашками продирает вдоль всего позвоночника. Они оба сошли с ума. Определенно. Дерек поворачивается к Стайлзу спиной, комкая в кулаки нагретую его телом футболку. Однако тот не спешит садиться ближе, не спешит касаться и что еще он там собирался делать. — Ну? — нетерпеливо и раздраженно подгоняет он. Не понятно, отчего Дерек бесится. То ли от того, что он сдался и все-таки снял футболку, то ли от того, что Стайлз не трогает его. Это чувство неопределенности распирает грудную клетку вместе со щекочущим предвкушением и ожиданием. Дерек не любит показывать свою татуировку. Он ее специально сделал между лопатками, чтобы и самому не смотреть на нее, даже если вдруг захочется (что маловероятно), потому что тогда слишком сильно накроет флэшбеками. Дерек научился жить с болью, но это не значит, что он мазохист. — Я смотрю, как и обещал, — отвечает Стайлз, наконец. — Подумал, вдруг ты не хочешь, чтобы я трогал. — Плевать. Защита включается как-то на автомате. И кто еще из них двоих ведет себя как мудло. — Больно было? — спрашивает Стайлз. Больно. Но, после того как игла начала вонзаться в кожу, стало легче. — Нет. — Она означает что-то или… — Набил ли я ее, когда был в хлам? Заткнись, ради всего святого. Но затыкается Стайлз. Словно ощущает невидимый барьер, натыкается на него, однако не торопится биться в закрытые двери. Опять осторожничает. В последнее время он поступает так слишком часто. И Дерек, отчего-то, чувствует себя совсем паршиво, потому что он очень редко может остановить себя, когда его заносит. — Означает, — отзывается все-таки. — Я так и подумал. Стайлз не спрашивает, что именно. Он говорит: — Можешь надевать футболку обратно. И голос у него какой-то странный. Дерек не решается посмотреть ему в глаза. А после тихого: — Прости. И вовсе теряется. — Не за что извиняться. Правда не за что. Сам виноват. Нормальных людей не триггерит, когда кто-то хочет разглядеть их татуировку. Нормальные люди делают татуировки, чтобы помнить о хороших вещах, а Дерек — чтобы хранить в себе тех, кого давно нет в живых. — Я сделал ее в память о родителях и старшей сестре. Дерек не знает, зачем рассказывает это. Он никогда и никому не рассказывал о том, что произошло. Потому что, какой смысл ворошить прошлое? Дерек и с Корой поступал точно так же — делал вид, что все время были только они вдвоем, думая, что таким образом защищает ее. — Они погибли в пожаре, — продолжает Дерек, когда Стайлз за его спиной молчит. Он не бросается банальными «мне жаль» или «сочувствую». В большинстве случаев людям не жаль. Они говорят это, потому что в таких ситуациях надо что-то говорить. Потому что промолчать — означает показаться бесчувственным и эгоистичным ублюдком. После смерти родителей Дерек наслушался этих «мне жаль» на всю жизнь вперед. Если повторять одно слово чересчур часто — оно теряет всякий свой смысл, превращаясь в безликую фразу. С добрым утром, спокойной ночи, приятного аппетита, мне жаль. Понимаете, да? — Моя мать умерла, когда мне было четырнадцать, — вдруг произносит Стайлз. Его голос какой-то неестественно ровный и чужой. — Лобно-височная деменция. После ее смерти отец совсем ушел в работу. Он и до этого не особо баловал нас с мамой вниманием. Работа всегда нуждалась в нем больше, чем мы. По крайней мере, он так считал. Бывало, я видел его только по выходным, но даже тогда он сидел в своем кабинете и перебирал свои дофига секретные бумажки, будто это самое важное занятие в его жизни. Или же пил скотч. Скотч с тремя кубиками гребаного льда. Стайлз надломлено фыркает. И этот болезненный смешок вынуждает Дерека развернуться. Память услужливо подкидывает очередное воспоминание. — Иначе отделаю так, что мать родная не узнает. — Нет у меня матери. — Не дави на жалость. Каким же говнюком он был. Черт. Дерек долгое время считал Стайлза беззаботным, скучающим подростком, которому все досталось на блюдечке. Он никогда бы и не подумал, что для него есть проблемы поважнее, чем опустевшая кредитка или спизженный телефон. Еще и постоянно тыкал Стайлзу его богатеньким отцом, говорил, что проще живется. Отцом, который бьет его, чтобы присмирить, и прячется в работе вместо того, чтобы проводить с ним время. Худшее — Дерек позволил себе повестись на его слова и усомниться в Стайлзе. В Стайлзе, который сидит с ним здесь, взаперти, и терпит все его выебоны. В Стайлзе, который мог бы тысячу раз свалить и найти кого-то более интересного и беспроблемного. Но Стайлз не сваливает. Может потому, что дело далеко не в скуке, а, Дерек, как считаешь? — Ненавижу скотч, — хрипит он. Горло дерет будто бы наждачной бумагой. — Я тоже, — хмыкает Стайлз. Его карие глаза поблескивают в полумраке ночника. Черти в них улеглись и совсем притихли. Очень плохой знак. Стайлз снова хмыкает и разрывает зрительный контакт. Потирает виски, ерошит волосы. Дерек чувствует легкое разочарование. Он не силен в словах, но хотя бы взглядом хотел сказать «я здесь, если нужно». Не уверен, что получилось бы сносно, потому что в его арсенале нет подбадривающих взглядов. Но Дерек очень сильно постарался бы. Ради Стайлза — постарался бы. — Ну все, теперь точно спать, — говорит Стайлз деланно бодро. Похлопывает себя по бедрам, поднимается. — Если станет холодно, на матраце есть уютное местечко возле меня…. — Останься, — Дерек осторожно стискивает пальцы на запястье Стайлза, боясь передумать. Тянет на себя. Система контроля предупредительно мигает. Но к черту контроль, к черту сожаления, к черту боль, сегодня ее и так было предостаточно. Стайлз глядит внимательно и как-то настороженно, но все же подходит ближе, становится между его разведенных коленей. Дереку приходится задрать голову, чтобы смотреть на него в ответ. — Слишком много откровений на сегодня, да? — грустно усмехается. — Да, — соглашается Дерек. И снова тянет за запястье, настойчивее. Стайлз медлит, кусает губу, но все же садится на колени Дерека. Тяжесть его тела ощущается чертовски правильно и нужно. — И не скажешь, что это слишком по-пидорски? Раньше Дерек именно так бы и сказал. Не будь Стайлз таким уязвимым и открытым сейчас — обязательно бы сказал что-то, что опустит их обоих с небес на землю. Он всегда так делает. Потому что да, черт подери, ему страшно, охренеть как страшно. Страшно, потому что все зашло слишком далеко. Страшно, потому что Дерек чувствует к Стайлзу много всего, очень и очень много всего, чего чувствовать не должен. Но Дерек уверен, что если ляпнет очередную фигню — Стайлз закроется, уйдет в себя, спрячется в созданном им образе, который отвлекает внимание от усталого взгляда и изломанной моментами линии рта. А Дерек не хочет этого. Дерек понимает, как сложно снимать броню, которую отращивал годами. Открытые переломы лучше прятать, чем оставлять на виду. — Если совсем немного, — отвечает. Стайлз ухмыляется уголком губ. Дерек стирает эту ухмылку, целуя. И Стайлз что-то судорожно выдыхает ему в рот, когда он сжимает пальцы на бедрах и подтаскивает ближе, чтобы они соприкоснулись животами, сплелись в крепком отчаянном объятии. Пальцы Стайлза зарываются в его волосы, впиваются в оголенные плечи. Кажется жизненно необходимым целовать до боли, обнимать, трогать, гладить. Широко и размашисто, чтобы раскрытой ладонью по грудной клетке, ребрам, поджавшемуся животу. Заглушить внутреннюю боль болью физической. Стайлз зацепляет зубами его нижнюю губу. Кусает почти ласково, а после проводит языком. Надавливает, трется, проникает в рот, чтобы поцеловать глубоко, жадно, задыхаясь из губ в губы. Нервные окончания горят как проводка под высоким напряжением. Горят щеки и шея, уши. Дерека мелко потряхивает, каждое касание ощущается сильно и больно — правильно. Хочется зажмуриться, вскрыть грудную клетку и выпустить этот атомный реактор, гоняющий по цепной реакции все ощущения и чувства, усиливая их стократ, когда Стайлз глухо стонет, когда выгибается в пояснице, позволяя легко царапать по линии позвоночника. Дерек тычется губами под линию челюсти, влажно исследует шею и ключицы, впадинку между ними, пахнущую его гелем для душа, прикусывая, посасывая кожу и наверняка оставляя следы. Ну и пусть будут. Нетерпеливо задирает футболку, подумывая оставить парочку следов под ребрами, на тазовых косточках, горячей коже груди. И Стайлз выкручивается, выгибается, помогает стащить мешающую тряпку, сгорая от такого же нетерпения. В спешке стукаются лбами, а потом и зубами, когда сразу же бросаются снова целоваться, как ненормальные. Мир будто на секунду исчезает. Замыкается на одном лишь Стайлзе. Есть только он — и ничего больше. Есть только жаркое дыхание из губ в губы и вцепившиеся в него пальцы, судорожно сжатые до побелевших костяшек. Словно Стайлз боится, что если прекратит хвататься за Дерека, тот исчезнет. Порой Дерек думает, что лучше бы действительно исчезнуть, свалить, потому что научиться жить с одной болью он сумел, у него на это ушло много лет практики, которые он подкреплял разбитыми кулаками и хуевым характером. Вторую Дерек не вытянет, просто физически не хватит сил. Если его сейчас так ломает, если мир сужается до пределов одного определенного человека — что будет, когда пропадет еще и он? Дерек не хочет об этом думать. Он вообще сейчас не способен думать. Потому что Стайлз пихает его на кровать и укладывается сверху, придавливая всем своим жилистым, горячим телом. Потому что Стайлз шепчет какую-то ересь на ухо и проезжается ладонью по грудине и животу, сжимает бок Дерека и трется носом о шею, рвано выдыхая: — У меня из-за тебя едет крыша. Ты хотя бы понимаешь это? Понимаешь, что творишь со мной? Дерек не понимает. Дерек не думает. Дерек крепко обхватывает ладонью затылок Стайлза и толкает на себя, чтобы заткнуть и не позволить наговорить лишнего, потому что оба ведь потом пожалеют. Стайлз принимает правила его игры. Больше не пытается сказать что-то, из-за чего прошивает мелкой дрожью и судорогой коротит сердечную мышцу. Зачем говорить, если можно протиснуть колено между ног Дерека, если можно потереться бедром и прикусить подбородок, провести языком по линии челюсти и втянуть в рот мочку уха. Дерек готов материться вслух. Готов проклинать, просить, молиться всем богам, чтобы это жрущее, тянущее чувство в груди отпустило, ради всего святого, он ведь не железный. Но вместо этого он сжимает волосы Стайлза на затылке в кулак и впечатывается своими губами в его губы. Ведет ладонью по спине, линии позвоночника, надавливает на поясницу, заставляя выгнуться, прижаться сильнее и ближе. Стайлз прижимается. Стайлз скользит голым животом по его животу и делает поступательное движение, от которого башку сносит к хренам. И Дерек так близок к тому, чтобы издать что-то похожее на позорный стон, он почти чувствует, как вибрирует горло, но его рот занят напористым языком и как же хорошо, бля, спасибо, господи, что занят. У них у обоих крепко стоит. Он чувствует, как член Стайлза упирается ему в бедро, чувствует, какой он горячий и твердый, и щеки горят, как у девчонки. Дереку и больно от того, как сильно хочется кончить, и хорошо, его разрывает от эмоций и ощущений. Пиздец, — думает он, — что за блядский пиздец. Под ними жалобно скрипят пружины, кровать будто всем своим существом протестует против того, что на ней происходит. Дерек подумывает о том, чтобы перетащить Стайлза на матрац, потому что фиг он хочет, чтобы кто-нибудь заподозрил, чем они тут занимаются. От этих мыслей холодеет в груди, но и они быстро исчезают, когда ладонь Стайлза опускается на его вздыбленные, на уровне паха, штаны. Ткань кажется настолько лишней и мешающей, что Дерек близок к тому, чтобы скулить вслух. — Твоя кровать — сущее зло, — хриплым, севшим голосом произносит Стайлз. Мягкий, расфокусированный взгляд оглаживает его лицо, и если бы ладонь Стайлза сейчас не лежала там, где лежит, то Дерека затопило бы и снесло волной нежности, к которой он никогда не будет готов, потому что пацанам не нужны сопли. Пацаны априори не должны смотреть так на других пацанов. — Как мудло. — Как мудло. — Ты ей тоже не нравишься, — идентично хриплым голосом отвечает Дерек. У Стайлза ямочки, дурацкие ямочки на щеках, когда он улыбается и низко смеется. Все нутро Дерека отзывается на этот смех. Оно трепещет и радуется, и, кажется, Дерек готов бросить целый мир под ноги этому самовлюбленному засранцу, если он засмеется и посмотрит так еще раз. И еще, и еще, и еще. И только бы не переставал. — Она ревнует, потому что не может сделать вот так. Ладонь Стайлза сжимается сильнее, и удовольствие простреливает по телу Дерека от копчика до кончиков пальцев на ногах. Он вовремя успевает закусить губу, чтобы не застонать. Щеки пылают просто невыносимо. Дерек хочет спрятать лицо в сгибе локтя, чтобы подальше от этого пытливого, потемневшего взгляда. Что за говнюк. Предупреждающе хмурится, мол, еще раз, и сброшу на пол. И Стайлз тоже закусывает губу, правда, для того, чтобы не заржать. Опять мажет затуманенным взглядом по его лицу, и вот ни хера Дереку не понятно, что он там пытается высмотреть. — Я уже говорил тебе, что ты красивый? — Постоянно. Брови Стайлза взмывают вверх. Он снова хрипло смеется. Его ладонь никуда не девается, но и не двигается, и Дерек реально на взводе, чтобы положить свою ладонь сверху и подтолкнуть: давай, сделай что-нибудь, хватит мучить. — Прозвучало до черта самоуверенно, — отвечает Стайлз, снизив голос до интимного шепота. — Я плохо на тебя влияю. В этом он прав, Дерек даже не спорит. — Пойдем на мой матрац, чтобы не злить твою кровать? Да, блять, пойдем, сколько можно тянуть. — Матрац тоже мой. Стайлз бодает его лбом, в карих глазах во всю пляшут черти. — Да, и матрац твой. В этом доме мое — только ты. Дерек закатывает глаза, потому что слов никаких нет и выдержки, и от фразы Стайлза по телу разливается лава. Это все так ненормально, боже, почему жизнь не предупреждает, что она круто меняется, когда в нее врываются всякие мажоры с собственническими замашками и блядскими взглядами? Дерек бы перестраховался. Он бы никогда не подошел к столику, никогда бы не пригласил это ебнутое на всю голову торнадо в свою жизнь, мол, давай, проходи, располагайся, своди меня с ума, беси, раздражай, напомни, что такое чувствовать себя живым, а то я тут забыл немного. Жизнь о таком не предупреждает. Жизнь вообще любит неожиданности. От стука в дверь застывают оба. Обмениваются взволнованными взглядами. Дерек чувствует, как мощно колотится сердце Стайлза о его грудную клетку. Или же это его собственное. Стайлз приходит в себя первым. Он скатывается с него, садится, начинает натягивать футболку. Дерек тупит короткий миг, но после второго стука в дверь тоже принимается одеваться дрожащими руками. Срань господня. — Дерек? Вы здесь? Он узнает голос Коры и обтягивает футболку. Помогает мало. — Блять, — шипит он, приглаживая взъерошенные волосы. — Давай я, — предлагает Стайлз. У него напряженное выражение лица, поджатые губы и серьезные глаза. И Дерек знает, что у него получится лучше. Стайлз выкрутится из любой ситуации. Ему ничего бы не стоило обаять Кору одной лишь улыбкой. Но Дерек в ужасе, потому что понимает — он не хочет, чтобы Стайлз улыбался ей, чтобы называл «крошкой», и какие еще там слова он в ее адрес применяет. Охренеть. Дерек действительно ревнует. Ревнует Стайлза к своей сестре. Уму непостижимо. — Да, иду, — отвечает он Коре. Хватает толстовку со стула и натягивает поверх футболки. Она хотя бы длиннее. Стайлз провожает его напряженным взглядом, пока Дерек идет к двери. Садится на кровати, поправляет скрутившуюся в бараний рог подушку. У него волосы тоже торчат во все стороны, губы воспаленные и зацелованные, а еще красный след на шее. Офигеть такой конкретный засосище. Дерек вываливается из комнаты так быстро и резко, что едва не сбивает Кору с ног. Успевает захлопнуть дверь перед ее носом, потому что она чуть ли не на цыпочки становится, чтобы заглянуть ему за плечо. — Вы там напиваетесь, что ли? — ее прищуренный взгляд проходится по лицу Дерека. Слава богу, только по лицу. — Нет. Уроки делаем. Серьезно, Дерек? — Серьёзно? Это все, что пришло тебе на ум? — скептически приподнимает бровь Кора, складывая руки на груди. На ней короткое платье с запахом и черные плотные чулки. Дерек хмурит брови и себе складывая руки на груди. — Куда-то собралась? — недовольно интересуется он. — Уже пришла, не волнуйся. Ходила к Лиззи. Но вы были настолько заняты, что даже и не заметили этого. У Дерека все обрывается в груди. — Ты выходила из дома? — Конечно, выходила, — фыркает Кора. Смотрит подозрительно. — Вы точно не напиваетесь там без меня? Кора ведет носом, принюхиваясь. Дерек отступает на шаг, упираясь спиной в дверь. Блять. Он настолько увлекся Стайлзом, что опять забыл о том, что где-то ошивается Клайв, угрожающий ему и его семье. А если бы тот увидел Кору? Если бы она попалась в руки его уродам? Дерек помнит, что они собирались сделать со Стайлзом. Его начинает мутить. — В следующий раз говори мне, если куда-то идешь, ладно? — говорит он ватным голосом. Кора хмурит брови. Взгляд у нее настороженный. Она выглядит совсем сбитой с толку. — Это же через дорогу. Сделай лицо попроще, ты меня пугаешь. — Ты запомнила, что я тебе сказал? — Ладно, поняла. Звать тебя, старшего братца, чтобы ты проводил меня, как маленькую. Хорошо. Кора даже не спорит. Это странно. То ли у Дерека реально страшное выражение лица, то ли…. Наверное, все-таки лицо, потому что Кора снова скользит по нему быстрым взглядом. — У тебя все хорошо? — спрашивает она неуверенно. Теперь сбитым с толку становится Дерек. Он дергает подбородком, кивая. Чешет переносицу, опуская взгляд. Надо сжечь все эти ее короткие платья. Хорошо, что Стайлз в комнате, нечего ему глазеть. — Да. Все нормально, — отвечает и поднимает глаза. Кора закусывает накрашенную блеском губу и тоже кивает. Сделает вид, что поверила? — У вас со Стайлзом какие-то проблемы? Нет, не поверила. — С чего ты… — Он пришел к нам избитый, и ты выпроводил меня из дому. Теперь он второй день ошивается у нас дома, а еще к нам заявился его папаша. Не знаю, Дерек, может, ты и считаешь меня своей глупенькой младшей сестренкой, но чтобы такое не заметить, надо быть просто непроходимой тупицей. И правда, Дерек, на что ты вообще рассчитывал. Не исключено, что завтра с расспросами подвалит и Питер. Заебись перспектива. — Тебе не о чем переживать, — тут же отзывается он. Кора громко фыркает. — Ты только что наехал на меня за то, что я без тебя вышла из дому. Уверен, что мне не о чем переживать? — Бля, — матерится Дерек под нос. Лохматит волосы, оттягивает карманы толстовки, пряча в них сжатые кулаки. — Очень информативно. — Дай мне немного времени, и я все решу, ладно? — Ты всегда так говоришь, — парирует Кора раздраженно. — Ты не обязан все решать в одиночку. И переживать все в себе — тоже. — Я не решаю все в одиночку, — на грани терпения отвечает Дерек. Ну почему все опять усложняется? Может, хватит подкидывать свои сюрпризы, а, жизнь? Дерек еще с прошлыми не разгребся. — Я могу выслушать, если нужно, — неуверенно говорит Кора. И с каждым последующим произнесенным словом ее голос набирает силы и дрожащей обиды. — Ты не говорил со мной искренне после того, как они… После пожара. Я же вижу. Ты избегаешь меня, прячешься на своей работе или тащишься куда-то с Клайвом. Ты говоришь, что заботишься обо мне, но для тебя я лишь постоянное напоминание о ней. У Дерека земля ускользает из-под ног. В районе диафрагмы сводит тупой болью, и дышать получается с трудом. — Ты это ты, Кора. Я никогда не сравнивал вас. Дерек врет. Господи, как же он сейчас пиздит. Потому что Кора ее копия, и когда он смотрит на нее, когда видит ее улыбку и глаза, его будто швыряет в воспоминания, окунает с головой. — Врешь, — звонко отзывается Кора. Ее брови изламываются, а ресницы дрожат, будто она вот-вот расплачется. Дерек сожалеет, что пошел он, а не Стайлз. Рядом с ним она улыбается, рядом с ним она счастлива, а Дерек только и может, что делать больно людям, которых любит. — Я действительно забочусь о тебе, — отвечает, тщательно подбирая слова. — Да, ты похожа на мать, но я не избегаю тебя по этой причине. Ты все, что у меня осталось, и я готов на все, черт подери, на все, чтобы у тебя все сложилось лучше, чем у меня. Чтобы у тебя были хорошая школа, колледж, адекватные друзья, чтобы тебя окружали нормальные люди, а не отбросы. Я хочу, чтобы у тебя было будущее за пределами этого паршивого района. — А ты не думал, что я хочу того же для тебя? — восклицает Кора, и слезы все-таки брызгают из ее глаз. — Не думал, что мне твои жертвы нафиг не сдались? Дерек теряется. Он всегда теряется, когда Кора плачет. Он не знает, что надо сказать и что сделать. Поэтому Дерек беспомощно вытаскивает руки из карманов, наверное, правильнее обнять ее, прижать к себе, но он не может сдвинуть себя с места. — Прости…. — Знаешь, куда засунь свои «прости»? Мне нужен был брат. Ты был нужен мне после их смерти, а тебя не было! И если с тобой что-то случится, потому что ты влез в неприятности… У меня не останется никого. — Со мной ничего не случится, — тут же перебивает Дерек, ощущая, как все обрывается в груди. Он обхватывает Кору за плечи и прижимает к себе. — Обещаю. От Коры пахнет духами и сигаретами, но Дерек молчит. Молчит и зажмуривается, обнимая ее хрупкие, трясущиеся плечи. — Не общайся больше с Клайвом, хорошо? — приглушенно говорит Кора в толстовку на его груди. — Нэда из-за него за решетку упекли. Дерек отодвигает ее от себя, заглядывает в заплаканные глаза. Сердце срывается в бешеную скачку. — Когда? Кора шмыгает носом, хмурится. У нее потекла тушь, и размазалась помада. Наверное, его толстовке кранты, но Дереку абсолютно похуй. Абсолютно. — Когда? — повторяет он, сжимая пальцы на плечах Коры сильнее, чем следовало. Она морщится, и Дерек тут же послабляет хватку. — Прости. Откуда ты знаешь, что Нэд за решеткой? — От Лиззи, — отвечает Кора, поглядывая на него с опаской. — Нэд захаживал к ней недавно, говорил, что скоро сорвет большой куш, и они заживут, как нормальные люди. А потом его мать позвонила ей и сказала, что Нэда забрала полиция. Мол, он замешан в ограблении ювелирки. Ты что-нибудь знаешь об этом? Но Дерек не отвечает. Гребаный Клайв. И тупой, недалекий Нэд. Так и знал, что все этим закончится. Нэд будет молчать, он не выдаст ни одного из своих прошлых друзей, потому что недалекий, да, а еще верный. Никогда не подставит никого из банды, даже если в одиночку придется мотать срок. Клайв знатно промывал им мозги, убеждая, что они друг другу чуть ли не семья, самые близкие люди в целом мире. Какая же это херня. Да и государственный адвокат наверняка посоветовал ему умолчать о сообщниках, потому что срок будет больше. Это их постоянная практика. А на частного адвоката, который смог бы реально помочь, у него денег нет. Мать работает за двоих, как ломовая лошадь, чтобы оплатить кредиты, которых набрал их непутевый папаша. Папаша, кстати, свалил, когда Нэду было пять. Так ей и надо, — вот, что об этом думал Нэд, когда ему исполнилось пятнадцать. Дереку тот никогда не нравился, потому что говно редкостное, но это не значит, что Нэд заслуживает подобной подставы. Его сделали козлом отпущения и умыли руки. Блять. Просто — блять. Дерек мог быть на его месте. Мог бы, если бы Стайлз не завязал драку и не утащил его за собой. — Дерек? — зовет Кора осторожно. И он понимает, что его унесло мыслями очень далеко отсюда. — Да. Хорошо, не буду. Обещаю. Он отвечает лишь на первую часть вопроса Коры. Дерек реально больше не будет общаться с Клайвом. Он уничтожит ублюдка, если тот еще раз заикнется о том, что навредит его семье или Стайлзу. — Ты точно ничего не знал об этом? — спрашивает Кора, наблюдая за выражением его лица. — Точно. И на этот раз Дерек не врет. Он даже не догадывался, что у Клайва настолько отбитая башка, что с мелкого хулиганства он перекинется на уголовку. — Хорошо, — кивает Кора. Глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. Вытирает повлажневшие щеки. — Стайлз — он хороший. Держись за него. Дерек открывает рот, чтобы что-то ответить, но снова не находит слов. Потому что да, проклятье, Стайлз хороший. Он — лучшее, что случалось с Дереком за последнее время, как бы ни отпирался и ни пытался убедить себя в обратном. — У тебя след от укуса вот здесь, — пальцы Коры щелкают по его подбородку. Дерек хочет провалиться куда-то под землю. Глубоко и надолго, чтобы подальше от ее понимающего взгляда. Он ждет осуждения, отвращения, злости. Но ничего этого нет. Кора ерошит ему волосы, как когда-то делала мать, и добавляет, тепло усмехаясь: — Теперь-то я поняла, почему ты запрещал мне к нему приближаться. — Я не… Но она игнорирует его жалкие попытки оправдаться. И так все слишком очевидно. — Зови Стайлза на кухню. Я приготовлю чай. Но сначала смою это безобразие. Когда Кора уходит, Дерек стучится затылком о дверь с такой силой, что можно было бы проломить жалкую деревяшку. Закрывает глаза и прислушивается к тому, как все внутри обмирает от тихого ужаса. Кора поняла, она все знает. Сначала дружок-Скотти, потом отец Стайлза, теперь она. Кто дальше? Питер? Он-то вряд ли будет таким участливым и понимающим. Как долго у них получится держать все в тайне? Кора не проболтается, он в ней уверен, отец Стайлза тоже, ему это точно не нужно, а вот Скотти… Он стискивает зубы и снова стучится затылком о дверь. Ладно. Плевать. Позже с этим разберется. Сначала Клайв. Тот гораздо серьезнее и опаснее. Худшее из зол, что называется. Дерек уже берется за дверную ручку, чтобы позвать Стайлза на охренеть неловкое чаепитие, когда в кармане толстовки вибрирует телефон. Он достает его без задних мыслей, так же отвлеченно нажимает кнопку приема звонка, слишком погруженный во внутренние переживания. — Чего? Дерек почти уверен, что это Питер, который укатил куда-то на ночь глядя, хочет спросить, почистили ли они зубы и легли ли спать, как все порядочные детки. Это их постоянный ритуал, когда он возвращается в город. Но голос в трубке — глубокий и серьезный — совершенно точно не принадлежит ему. И его явно не интересует, почистил ли Дерек зубы. Голос говорит: — Клайв снова нарезает круги возле забегаловки. Покончим с этим? Что скажешь? Жизнь вообще редко о чем предупреждает. Она любит момент неожиданности. Походу, жизнь Дерека в этом деле игрок трехтысячного левела.