Это может быть интересно

Стайлз может пересчитать своих друзей по пальцам правой руки. По правде говоря, ему будет достаточно всего одного пальца. Скотт никогда не навязывал ему свою дружбу. Никогда не просил денег в долг, познакомить с девчонками или организовать вечеринку в вечно свободной квартире. Скотт в принципе ничего не просил. Он смущался каждый раз, когда Стайлз покупал ему что-то, и упрямо обещал вернуть за это деньги. Скотт был из тех парней, которые ценили человеческие качества, а не нули на банковском счете. Практически вымирающий вид. А еще Скотт никогда не лез, когда видел, что Стайлзу херово. Он отваливал после первого же резкого «все в порядке» и смотрел щенячьими глазами, выжидая, когда Стайлз захочет поговорить. Но Стайлз не хотел. Он вообще предпочитал не выносить дерьмо за пределы порога своего дома. То, что происходило между ним и отцом, оставалось за семью замками. То, что творилось в больной башке Стайлза — тем более. За последние два дня у него два десятка пропущенных от Скотта. Еще около трех десятков сообщений. Стайлз понимает, что ведет себя, как последнее мудло, но не знает, как это исправить. Скотт не заслуживает такого отношения. Скотт заслуживает нормального друга без внутренних заебов. Телефон разрывается двадцать первым звонком. Стайлз немигающим взглядом смотрит на экран, чувствуя разрастающуюся пустоту за грудиной. Где-то за дверью разговаривают Кора с Дереком, он слышит их приглушенные голоса. Когда Стайлзу было пять, он хотел сестру или брата. Отец на эти его заявления предпочитал не отвечать, бросая при этом беспомощные взгляды на маму. А она грустно улыбалась, трепала его по щеке и отвечала: «Когда-нибудь обязательно». Когда-нибудь обязательно так и не наступило. Скотт звонит в двадцать второй раз, перед этим присылает еще одно сообщение, которое Стайлз не читает. Он жует нижнюю губу и откидывается затылком на стену, стукаясь больнее, чем следовало бы. Но боль не отрезвляет. Черт тебя побери. Возьми уже гребаную трубку. Может, случилось что. Скотт ведь не наяривает звонками без особой на то причины. Стайлз мнется несколько секунд, продолжая терзать губы, и все-таки нажимает на кнопку приема. — Слушаю. — Стайлз? Голос Скотта звучит недоверчиво. Стайлз так и представляет себе выражение его лица — вскинутые удивленно брови, приоткрытый рот. — А ты ожидал услышать кого-то другого? — фыркает он. — Да. Например, придурка, который огрел тебя чем-то тяжелым по башке и забрал телефон. Потому что я без понятия, куда ты пропал и почему не отвечал на мои звонки. Стайлз виновато морщится и потирает веки. — Я был немного занят. — У тебя все в порядке? — сразу же спрашивает Скотт. За что Стайлз ценит его, так это за то, что тот никогда не включает обиженку и не кидается претензиями. Скотт терпит Стайлза таким, какой он есть — со всеми выебонами, паскудным характером и вечным желанием держать все проблемы в себе. Но самое главное, Скотт волнуется за него. Стайлз знает, что это действительно так. — Да, дружище. Я в порядке. Как сам? — Я нормально, — быстро и невнимательно отзывается Скотт. — Ты точно не встрял в проблемы? Если нужно, я… — Все в полном порядке, Скотти. Честно. Окей, Стайлз слегка привирает, но втягивать во все дерьмо, что происходит вокруг них еще и его, не собирается. — Ладно. Хорошо, — без особого желания соглашается Скотт. — А где ты сейчас? Я был у тебя дома, никого нет. — У Дерека. Врать насчет этого Стайлз не видит смысла. Скотт и так все сам видел, чего скрывать-то. На несколько секунд по ту сторону линии повисает тишина. Конечно. Они ведь так и не успели поговорить. Стайлз понимает, что Скотту до сих пор нелегко переварить эту информацию. Два дня слишком мало, чтобы принять тот факт, что твой друг теперь играет за другую команду. — Ясно, — наконец говорит Скотти. — Прости, если помешал… Господи. Стайлз фыркает под нос и кусает губу, чтобы не заржать. — Мы не все время сосемся и тискаемся, не волнуйся. — Бля, — обиженно и смущенно отзывается Скотт. — Откуда мне знать, чем вы там занимаетесь? — Иногда мы еще говорим. Но очень редко. Обычно мы заняты более приятными делами. — Стайлз! И вот теперь он ржет. А Скотт оскорбленно сопит. — Я же хотел серьезно поговорить. — Я серьезно. — Хоть мне-то не ври. Я тебя с десяти лет знаю. Некоторое время они молчат. Стайлз глупо улыбается, не понимая, с чего это он вообще, а Скотт, наверное, в экстренном режиме пытается выбросить из своей головы мысли о двух целующихся парнях. — Я не то что… — бормочет Скотт. Видимо, ему очень трудно подобрать правильные слова. Стайлз его не винит. — В общем, мне плевать, что Дерек парень. То есть, я хочу сказать, что я по-прежнему твой друг. Ты можешь рассказывать мне все. — Прям все? — ухмыляется Стайлз, ощущая, как тепло обволакивает ребра из-за этого нелепого, но такого искреннего признания Скотти. — Окей, кое-что сугубо личное можешь оставить при себе, — тут же соглашается, очевидно, вспоминая слова про сосанье и тисканье. — Я просто не хочу, чтобы ты закрывался от меня. Стайлз задумчиво хмурится. А что, если он не умеет по-другому? Что, если уже три года он только этим и занимается? Даже когда болела мать, Стайлз молчал. Скотти постоянно находился рядом, готовый выслушать и поддержать в любой момент, а он нацеплял на лицо привычную маску и валил на занятия. Стайлз все же отвечает: — Не буду. Понимая, что для Скотти услышать эти слова действительно важно. И это меньшее из того, что он может сделать для него после того, как пропал и игнорировал его звонки. — Хорошо. Спасибо, — отзывается Скотт. Не ему стоит благодарить. Не ему. Черт. Стайлз зажмуривается, устало проводит ладонью по лицу. — Ты прости меня, ладно? Я повел себя, как мудак. Скотт снова зависает. Наверное, совсем сбит с толку. Стайлз никогда не имел привычки извиняться. Но сейчас он интуитивно чувствует, что извиниться просто чертовски необходимо. — Забей, — произносит неуклюже. — Проехали. — Как там Эллисон? Стайлз специально меняет тему, чтобы сгладить неловкость между ними. Это, наверное, самый откровенный и смущающий разговор за все время, что они знакомы. Скотт тяжело вздыхает. — Опять посрались? — вздергивает брови Стайлз. — А ты удивлен? Нет, Стайлз ни капли не удивлен. Эти двое ссорились шестьдесят процентов всего времени, что встречаются. Первое время он думал спросить у Скотта, а нахера это ему надо, но не имел привычки лезть туда, куда не просят. А еще немного позже Стайлз встретил Дерека и понял, что любовь вообще очень сложная штука. Здесь нельзя действовать по намеченному шаблону, у нее нет законов и правил. Тебя не спасут никакие конспекты и учебники, а в школах не преподают предмет «Как жить дальше, если ты влюбился по самые уши, но не хочешь из этого состояния выгребать». Стайлз купил бы такую книгу. Купил бы и сжег, потому что только два человека, которых эта любовь касается лично, вправе решать, как же им правильно поступить. Третий всегда лишний. — Ничего, помиритесь, — говорит он. Скотт опять протяжно вздыхает. — С парнями так же? Сложно? — Парни тоже люди, — отвечает, подавляя короткий смешок. — Ты понял, о чем я. Ну, знаешь, они ведь в курсе, как это — когда тебе ебут мозг. — Ты слишком идеализируешь парней, дружище, — Стайлз все же не удерживается и смеется. — Открою тебе секрет, в отношениях априори легко не бывает. Плевать, парень или девушка. — Ты меня утешил, — язвит Скотти. — Сделал, что смог. — А с Дереком как? Сложно? — спрашивает осторожно. Ох, знал бы ты, Скотти, насколько. Стайлз чешет переносицу, поворачивает голову к двери, за которой сейчас стоит Дерек, с которым пиздец сложно. Усмехается. — На все сложности можно закрыть глаза, если есть ради кого. — Тебя точно не стукнули по башке в переулке? — с сомнением спрашивает Скотт. — Меня стукнула любовь, Скотти. — С тобой невозможно разговаривать серьезно. Как Дерек тебя терпит. — У него иммунитет. — Ты стебешься или серьезно? — на всякий случай переспрашивает Скотти. — Насчет иммунитета? — Все, я бросаю трубку. — Ладно. Ладно. Скотт терпеливо и преданно молчит, ожидая его ответа. Стайлз чувствует себя слегка загнанным в угол. Слегка, потому что даже если он опять отвертится, Скотти и слова не скажет. В грудной клетке пульсирует непонятный жар, а сердце колотится быстро-быстро, как в тот момент, когда ты подходишь к самому стремному и опасному аттракциону в луна-парке. Ты все еще можешь вернуть билеты, но проблема в том, что не хочется. Кажется, ты ждал этого случая всю свою недлинную жизнь. — Я в него по уши, Скотти, — глухо говорит Стайлз. — Ты себе даже представить не можешь, насколько сильно. Оказывается, сказать это получается так легко. Будто признание все время вертелось на языке, дожидаясь своего часа. Скотт не спрашивает больше, на полном ли он серьезе говорит. Он все прекрасно понимает. Он тоже, каким-то образом, интуитивно чувствует Стайлза. Наверное, потому что Скотт слишком давно его знает. Так давно, что всегда может понять, когда тот врет, а когда нет. Скотт отвечает: — Это же круто, чувак. Кажется, он и правда рад. Его голос звучит искренне, и в нем слышится улыбка. — Думаю, Дерек бы с тобой поспорил, — хмыкает Стайлз. Растирает прохладными пальцами лоб, кусает губу. Он так ее на нервах изгрыз, что боится, хоть бы снова не начала кровоточить. — Уверен, он чувствует то же самое по отношению к тебе. Скотт, святая простота. В его мире все люди отвечают друг другу взаимностью, женятся, заводят детей, покупают дома и машины в кредит, выплачивают их, собирают на колледж детям. А потом, как в калейдоскопе — свадьба детей, внуки, пенсия, смерть. Стайлз не спрашивает, с чего вообще такая уверенность. Стайлз вот ни в чем не уверен, если это касается Дерека. Но, в конце концов, сегодня они здорово поболтали. Ему даже легче немного стало, да и Скотт ведь желает ему только лучшего. Зачем это портить? Поэтому Стайлз говорит: — Наверное, — и тут же спрашивает: — Так что там с Эллисон? Скотт — настоящий друг. Он понимает без слов и делает вид, что все в порядке, принимаясь рассказывать, из-за чего они поссорились в тысячный раз. Стайлз благодарно закрывает глаза и слушает.

***

Дерек возвращается как раз после того, как Стайлз заканчивает телефонный разговор. Осторожно запирает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, спрятав руки в карманы. — Как прошло? — спрашивает Стайлз, поднимаясь и неторопливо направляясь к нему, когда тот не торопится этого делать. — Могло быть и хуже, — пожимает плечами. Однако лицо у Дерека все равно обеспокоенное. Он смотрит куда-то сквозь Стайлза, нахмурив брови и поджав губы. — Точно? Стайлз останавливается на расстоянии вытянутой руки. Дерек скользит по нему долгим взглядом, а потом растирает ладонями лицо, приглушенно отвечая: — Кора знает. Стучится затылком о дверь и поворачивается к нему, мол, и что дальше? — Ясно, — отвечает Стайлз. Он без понятия, что сказать. Успокоить, что Кора не проговорится? Наверное, Дерек и сам в курсе. — Тебе реально настолько пофиг? — раздраженно произносит. — Сначала твой отец, потом Скотт, теперь Кора. Кто дальше? — А есть разница? — спокойно спрашивает Стайлз. Дерек поднимает глаза к потолку, сжимая челюсти и играя желваками. — Ты настолько непрошибаемый или тебе вообще на все насрать? — Это не значит, что мне все равно, — вздыхает Стайлз. Трет лоб, облокачивается на дверной косяк.— Я просто давно перестал волноваться, что обо мне скажут люди. Потому что, каким бы хорошим и замечательным ты ни был, всем не угодишь, все равно найдутся те, кто будет считать, что ты говно. Понимаешь? Так зачем вообще запариваться на этот счет? Ты живешь свою жизнь для себя, а не для них. — И тебе будет плевать, если на каждом углу станут говорить о том, что ты пидор? Теперь Дерек смотрит на него. С вызовом, упрямо вздернув подбородок, как умеет только он. И кто из них двоих еще непрошибаемый. — Абсолютно, — совершенно серьезно отвечает Стайлз. — Пиздишь. — А должен? Ты настолько плохо меня знаешь? Дерек раздраженно фыркает. — Ты отбитый на всю башку, так что не удивлюсь, если тебя это реально не задевает. — А тебя? После слов Стайлза повисает напряженная пауза. Дерек ведет плечами, будто ему неуютно. Стайлз уверен, что так и есть. Тот закрывается каждый раз, как только об этом заходит разговор. — Какого ответа ты ждешь? — цедит сквозь зубы. — Да никакого, в принципе. Вопрос был риторический. Стайлз ухмыляется, хотя весельем здесь и не пахнет. Дерек шевелит челюстями и отворачивается, пялясь куда-то на свой шкаф. — А как узнала-то? — спрашивает Стайлз, тоже пряча руки в карманы. — В щель подсмотрела? Дерек бросает на него испепеляющий взгляд. Стайлз вздергивает брови, мол, что я такого сказал. — А ты внимательнее на меня посмотри. Приходит черед хмуриться Стайлза. Он ощупывает взглядом тело Дерека, не замечая ничего необычного. Дергает подбородком, указывая на пах. — Идиот. — Есть немного. — На лицо мое глянь. Стайлз терпеливо вздыхает и переводит взгляд на скуластое лицо Дерека. Оглядывает внимательно, в который раз уже думая, до чего же чертовски красивый: и глаза эти, и брови, и скулы. Дикое искусство в чистом виде. А потом поджимает губы, чтобы они не разъехались в дурацкой улыбке, когда видит почти сошедший след от укуса на его подбородке. — Если заржешь сейчас — я тебе вмажу. — Даже и не думал, — отвечает Стайлз, но уголок губы упрямо ползет вверх. — Тебе идет. — Но не так, как тебе эта хуевина на шее, — ворчит Дерек. А затем притягивает к себе, положив ладонь на затылок. Стайлз даже ухмыляться перестает, вот что значит застали врасплох. Сердце тут же начинает стучать быстрее, и во рту пересыхает, когда он вдыхает запах Дерека и смотрит на колючие ресницы и темно-зеленые проницательные глаза. Стайлз плывет. И он не против. Совсем не против. Но Дерек всего лишь цепляет пальцами подбородок, заставляя поднять лицо и теперь внимательно рассматривает «хуевину» на его шее. — Пиздец, — резюмирует он обреченно в конечном итоге. — А мне нравится, — отвечает Стайлз, ухмыляясь и боковым зрением замечая нахмуренные брови и морщинку между ними. — Ты же в курсе, что это пока сносно выглядит. А когда он начнет менять цвет с фиолетового до желтого, нравиться резко перестанет. — Мне нравится все, что ты делаешь. И в курсе чисто теоретически, да. — Теоретически? — скептически переспрашивает Дерек, игнорируя первую часть ответа Стайлза. — Я не позволяю каждому встречному засасывать мою шею, если ты об этом. — Ты не шутишь сейчас? Стайлз насмешливо вздергивает брови. — А похоже? — Никогда не поверю, что… Дерек в таком шоке, что даже отпускает его подбородок. Стайлз ерошит волосы на затылке и говорит, наблюдая за обескураженным выражением его лица. — Для меня оставлять следы на теле гораздо интимнее, чем с кем-то перепихнуться. Потому что бессмысленный секс забудется через день, а следы будут жить на твоем теле еще некоторое время, напоминая. Сечешь, о чем я сейчас? Дерек молчит. Молчит и смотрит слишком пристально и шокировано, а еще донельзя серьёзно. — Предупредил бы хоть, — бормочет в конечном итоге. У него краснеют уши. Стайлз легонько щелкает пальцами по горячей мочке, усмехаясь. — Если бы я сказал, что ты первый, кому я позволяю присосаться к своей шее, ты бы сразу дал заднюю. — С какого хрена? — обижено спрашивает Дерек. — Потому что ты боишься говорить о своих чувствах, думаю, показывать их ты боишься так же сильно. Дерек шумно выдыхает, но не отвечает. На впалых щеках четко проступают скулы и желваки. А после Стайлз давится воздухом, когда ладонь опять ложится на шею и привлекает ближе. В запах Дерека окунает с головой, в его тепло и жесткие прикосновения. У него нахмурены брови, а ресницы опущены, когда он смотрит на его шею. Стайлз больше всего на свете сожалеет, что не может сейчас увидеть выражение зеленых глаз. Сердце в груди сводит короткой сильной судорогой, когда подушечка большого пальца оглаживает след на шее. Дерек хмурится еще сильнее, кусает нижнюю губу. У него сосредоточенное выражение лица и пылающие щеки. Стайлз очень сильно хочет протянуть ладонь и погладить костяшками острые скулы, скользнуть по щеке. Но он боится сделать хоть одно лишнее движение. Он даже дышать боится, чтобы не спугнуть Дерека, чтобы не спугнуть палец на своей шее. Дерек снова гладит, уже увереннее, ощутимее, ладонь на шее сжимается сильнее. Стайлз сухо сглатывает и прикрывает глаза, облизывает губы. Господи, помоги. Дай ему сил держать себя в руках. Потому что стиснуть волосы на затылке в кулак и потянуть Дерека к себе, чтобы поцеловать, жадно погружаясь языком в рот, хочется нестерпимо сильно. Но его с треском опускают на землю. Стайлза даже слегка качает и приходится припечатать ладонью дверь, чтобы не свалиться, когда руки Дерека исчезают. Стайлз открывает глаза. Он не знает, что написано у него сейчас на лице, но Дерек поспешно отводит взгляд, потирает шею, дышит часто, раздувая ноздри, словно пытаясь успокоиться. — Кора звала нас пить чай, — говорит саднящим голосом. — Это будет неловко, — хрипло отвечает Стайлз. В грудной клетке творится настоящий пиздец. Сердце будто собирается проломить ее своими сильными ударами. — Знаю, поэтому ты пойдешь один. — Ты серьезно? — Питер звонил, — говорит Дерек, по-прежнему избегая смотреть на Стайлза. — У него заглохла машина на углу, надо сходить посмотреть. — А эвакуатор для чего? — Я же сказал — на углу, — раздраженно отзывается он, передергивая плечами. — Здесь идти сотню метров. — Не знал, что ты разбираешься в машинах. — Ты много еще чего обо мне не знаешь. Они скрещиваются взглядами. Стайлз тоже чувствует легкое раздражение. Он не хочет отпускать Дерека одного и пить чай с его сестрой. Нет, Кора милая, замечательная девчушка. Но у Стайлза совершенно другие приоритеты сейчас. — Твой отец подстрахует, если что. Не о чем волноваться. Если бы Клайв ошивался где-то поблизости… — Мы могли бы сходить вместе посмотреть машину Питера, а потом попить чаю с твоей сестрой. — Может хватит, а? Дерек реально злится. Стайлз и сам сжимает зубы и кулаки. — Хватит что? — Ты трясешься надо мной, будто я девчонка, — выплевывает Дерек. — Девчонка, значит, — кивает Стайлз, и желваки каменеют под кожей. — Именно. Я вернусь через полчаса, не более. А если уж хочешь присмотреть за девчонкой, которой действительно нужна твоя защита, тогда оставайся с Корой. Стайлз криво ухмыляется, отворачиваясь. В диафрагме тупо побаливает, а на языке вертится очень много слов. Но все они исчезают, когда пальцы Дерека неуверенно зарываются в волосы на затылке и осторожно поглаживают. Движение получается рваным и мимолетным, но Стайлз все равно опускает ресницы и подается под ласкающие пальцы. Как верная псина, честное слово. Он не смотрит на Дерека, переживает, что если поднимет глаза, то тот отдернет пальцы и тут же исчезнет. Стайлз будто идет по тонкому льду, где одно неверное действие может отбросить тебя на несколько шагов назад и придется делать их снова и снова, только в этот раз еще осторожней и еще тщательней. — Я буду волноваться, если она останется одна. Всего полчаса. Стайлз удерживает Дерека за запястье, когда тот собирается убрать руку, поглаживает напрягшиеся сухожилия под горячей кожей. — Полчаса. Потом я пойду к вам. Дерек не спорит. Он даже почти не сопротивляется, когда Стайлз прижимает его к двери и все-таки целует, как и собирался, забираясь ладонями под толстовку и с нажимом проводя пальцами по ребрам. Дерек под ним дергается и сгребает волосы на макушке в кулак, оттягивая от себя. — Щекотки боишься? — довольно ухмыляется Стайлз. Дерек хмуро зыркает на него. — Ты придурок. — Знаю. Башка Стайлза стукается о дверной косяк, когда Дерек впечатывает его туда своим телом и губами. Мстительный засранец, — думает Стайлз. И ухмыляется прямо в поцелуй. Дерек стирает его ухмылку жадными губами.

***

— Зеленый? Черный? Матча? — кривится Кора на последнем слове. Стайлз усмехается, наблюдая за тем, как она роется в тумбочке. Дерек свалил несколькими минутами ранее, а он обреченно поплелся на кухню, понимая, что этой участи ему все равно не избежать. К тому же, губы все еще слегка пощипывало от поцелуев, так что Стайлз был готов потерпеть полчаса. Кора окинула взглядом его всколоченную шевелюру и ничего не сказала, только приподняла бровь и усмехнулась под нос. — Готов пить все что угодно с твоих рук, — отвечает Стайлз, развалившись на стуле. Кора фыркает и принимается стучать кружками-ложками. Она выглядит, как сестра лучшего друга, у которого ты остался с ночевкой, а на утро случайно пересекся с ней на кухне — растянутая широкая футболка, короткие шорты, полное отсутствие косметики и небрежный хвост, подпрыгивающий в такт ее движениям. Стайлз почти не обращает внимания на стройные ноги. Стайлз то и дело поглядывает на часы, отсчитывая минуты. — Могу приготовить что-нибудь поесть, — невнимательно говорит Кора, помешивая сахар в кружке. — Не заморачивайся. Я не голоден. — Мой брат тебя накормил? — она поворачивается к нему, упирается ладонями в столешницу за своей спиной. Улыбается и пожимает плечами. — Он вкусно готовит. Лучше, чем я. — Поверю на слово, — хмыкает Стайлз. — Если он приготовит тебе поесть, значит, ты ему очень нравишься. Он не кормит кого попало. — Клайва кормил? Вопрос срывается с губ прежде, чем Стайлз успевает все как следует обдумать. Дерек никогда не рассказывал об этом подонке, не говорил, как они познакомились, что за отношения их связывали. Насколько близки они были. Считал ли Дерек его своим настоящим другом, которому мог доверять? Ты много еще чего обо мне не знаешь. Это ведь действительно так. До сегодняшнего дня Стайлз и не догадывался, что Дерек разбирается в тачках и умеет вкусно готовить. Кора тушуется. Заправляет прядь волос за ухо. Ее этот вопрос застает врасплох. Щеки вспыхивают, а губы сердито поджимаются. — Он никогда не приводил его к нам в дом. И правильно поступал. — Правильно, — задумчиво соглашается Стайлз. — У Дерека вообще есть друзья, кроме этих говнюков? — Он тяжело сходится с людьми, — хмурится Кора. — Дерек не подпускает к себе тех, кому не доверяет. Кора защищает его. Защищает как каждая любящая сестра, и Стайлз в очередной раз думает, как бы он хотел иметь кого-то, как она. Дереку чертовски повезло. Стайлз надеется, что тот это понимает. Значит, у Дерека нет друзей. У него есть только Кора и Питер. А теперь еще и Стайлз. Стайлз, который свалился на него, как снег на голову, Стайлз, который перевернул его жизнь вверх тормашками, Стайлз, который вторгся в личное пространство и заставил довериться, потому что посчитал, что это может быть интересно — приручить кого-то наподобие Дерека. Во рту становится горько. Блять. Кора будто чувствует его состояние. Она суетливо подхватывает чашки и ставит их на стол, садится напротив него. — Зеленый сойдет? — Сойдет, — кивает Стайлз, изображая усмешку. Они молчат несколько секунд, попивая горячий чай. Стайлз почти не разбирает вкуса, обжигая язык при первом же глотке. — Могу дать тоналку, — Кора многозначительно поглядывает на засос и прячет улыбку. — Нет, пусть будет. Мне нравится. Она фыркает и качает головой. — Девчонки в школе с ума сойдут из-за этого. Знаешь, сколько сердец ты разобьешь? — Мне нужно только одно. В целости и сохранности. Взгляд Коры смягчается. Она отпивает обжигающий чай из огромной, широкой кружки и произносит как бы между прочим: — Не обижай его, ладно? Кора не говорит вслух, но Стайлз читает между строк: «Он тебе доверяет. Не делай ему больно». В груди все туго сжимается, и вдохнуть нормально не получается. Стайлз отвечает: — Ладно. Имея в виду: «Он — все, что у меня есть. Все, что мне нужно».

***

— Детишки, я дома. Стайлз слышит голос Питера еще в коридоре. Он не напрягается и не чувствует приближающегося пиздеца. У него, наверное, отключены все тумблеры, отвечающие за плохое предчувствие. Наверное, потому что Стайлз по-глупому счастлив. А когда ты счастлив, ты вообще многого не замечаешь. Ты живешь в своем мире, где все цветное и яркое, и никакая херня не может испортить чувство наполненности и спокойствия. Но потом Питер появляется на пороге кухни. Скребет щетину, машет ему с Корой широкой ладонью. Его плечи устало опущены, а походка тяжелая, когда он направляется к холодильнику, чтобы достать пиво. Стайлз продолжает пить чай. Давно холодный и безвкусный, но его сделала Кора, поэтому он допьет все до последней капли. Ждет, когда появится Дерек, и Стайлз затащит его в комнату, уложит вместе с собой на матрац и обнимет до хруста ребер. Но Дерек не появляется. Он не появляется, когда Питер открывает пиво и садится рядом, широко расставив колени и измученно откинувшись на шаткий стул. Он не появляется, когда Питер делает первый глоток, третий, десятый. Стайлз ощущает, как холодеет внутри. Мерзкая паника сковывает каждый позвонок в спине и шее. Спрашивает глухим голосом: — А где Дерек? То, что Питер непонимающе хмурится, глядя на него, окончательно выбивает почву из-под ног. Как же хорошо, что Стайлз сидит. Как же хуево, что он такой доверчивый придурок, который позволил обвести себя вокруг пальца. — Он ведь был с тобой, — отвечает Питер. Стайлз почти не слушает, он в это время уже достает телефон и судорожно находит нужный номер. Гудок, гудок, гудок. Один, второй, третий, десятый, блять. Дерек не берет трубку. Ваш абонент временно не отвечает. Ваш абонент в глубокой жопе, а вы не знаете, что теперь с этим делать. — Стайлз? Это Кора. Зовет взволнованно. Стайлз только хрустит челюстями, набирая номер отца. Тот совершенно, сука, предсказуемо не берет трубку. Стайлз звонит еще раз, и еще, и еще. Все его звонки остаются без ответа. — Блять, — матерится он, трясущимися пальцами пряча телефон обратно в карман. — Стайлз, что случилось? Слова Питера нагоняют его на пороге кухни. Сам же Питер и Кора нагоняют Стайлза тогда, когда он вскакивает в кроссовки и натягивает куртку дрожащими руками в коридоре. — Он не говорил тебе, куда пойдет? — спрашивает Стайлз у Коры, которая обнимает себя за плечи, смотря на него встревоженными глазами. — Сказал, что к Питеру. — Я разговаривал с ним еще несколько часов назад, — вмешивается тот. Он выглядит сбитым с толку, а еще чертовски обеспокоенным, хоть и пытается это скрыть. — Что за херня происходит, а? — Ты ведь говорил с ним час назад, — откликается Кора, наморщив лоб. — Нет, проклятье, не говорил. Хитрый засранец. Стайлз прибьет его, когда найдет. Если, конечно, найдет в целости и сохранности. От подобных мыслей начинает мутить. Стайлзу давно не было так страшно. Холодным ознобом продирает от макушки до пят. — Я слышала, как он разговаривал в коридоре с кем-то. Думала, что это ты. — Я же говорю, мы с ним болтали перед тем, как я уходил из дому. И явно не по теле… — Что именно ты слышала? — перебивает Стайлз. Кора массирует виски, щеки у нее бледные, как мел. — Ничего конкретного. Что-то о том, что он будет через десять минут. А потом Дерек пришел ко мне и попросил приглядеть за тобой, пока он поможет Питеру с машиной. Приглядеть, черт подери. А за тобой кто приглядит, придурок? Стайлз сжимает зубы до скрипящей эмали. Лохматит волосы на макушке, чтобы не врезать кулаком в ближайшую стену. — Постой, — отзывается Питер. — Разве не в десяти минутах ходьбы кафе, где Дерек работает? Может, его на смену вызвали, вот он и ушел. Чего вы так растревожились. Кора и Стайлз взволнованно переглядываются. — Можешь дать мне ключи от своей машины? — просит Стайлз у Питера. — И куда ты собрался? — Питер, пожалуйста. У меня нет гребаного времени. Тот взирает на него хмурым взглядом, пока Стайлза всего колотит от нервов. Закатывает глаза и снимает с крючка свою куртку. — По дороге все мне объяснишь. Иначе я не посмотрю на то, что ты мне нравишься. Стайлз согласен на все сейчас. Тумблеры плохого предчувствия, наконец, включаются на полную мощь.

***

Первым плохим знаком становится то, что возле забегаловки мигают полицейские машины. Вторым плохим знаком становится то, что там мигает еще и скорая. Стайлз вываливается из машины чуть ли не на ходу. Питер окликает его, но он не реагирует. Ноги сами несут его к знакомым мусоркам и темному переулку, который теперь освещен фарами машин. Сердце выскакивает из груди. В мозгах такая каша, что Стайлз никому бы не пожелал испытать подобное. Ему страшно, просто офигеть как страшно. И по телу не просто мелкая дрожь, крупная трясучка, когда зуб на зуб не попадает. У Стайлза не было панических атак с четырнадцати лет, но он ощущает, что очень близко к тому, чтобы его накрыло. Он продирается сквозь полицейских, его успевают заломать и почти затолкать в машину, когда появляется Дженкинс. Кивает спокойно, давая знак, чтоб отпустили. Стайлз скользит взглядом по ровному, гладкому лицу и мчится дальше, стараясь не думать, что где-то здесь находится отец. Лучше ему не попадаться сейчас Стайлзу на глаза. Это его рук дело, больше некому, он уверен. Но Стайлз разберется с этим потом, все потом, на данный момент главное найти Дерека. И Стайлз ищет, ищет, обшаривая взглядом каждое лицо и каждый сантиметр пространства. Он видит Дерека, сидящего внутри той самой скорой. Страх немного отпускает, и дышать становится легче, и сердце прекращает истязать так больно грудную клетку. На секунду затопляет облегчением, когда хочется осесть на колени и прошептать: «Спасибо, господи, спасибо, если ты вообще слышишь». Но это желание сносит ударной волной злости и обиды. Стайлз смотрит на Дерека, который отмахивается от медсестры, упрямо пытающейся приложить ему что-то к лицу, и хочет вытащить его из этой сраной машины, прижать к стенке и спросить: «Какого хуя, Дерек? Вот, как ты мне доверяешь? Да я же для тебя, блять….». Он сжимает кулаки и уже было шагает вперед, когда твердая ладонь с хлопком опускается на его плечо. Стайлз узнает эту хватку и лишь поэтому не разворачивается и не бьет сразу в рожу. — Пойдем, поговорим, — за спиной звучит глубокий и спокойный голос отца. — Не о чем, — холодно чеканит Стайлз. — Это о Дереке. Всего одно предложение заставляет послать к чертям все установки держаться сегодня от отца подальше. Не тогда, когда он весь на взводе и может наговорить лишнего, а, может, и сделать. Руки до сих пор сжаты в кулаки, когда Стайлз поворачивается, стискивая челюсти. — У тебя десять секунд. — Такова твоя благодарность? Руки отца спрятаны в карманы делового костюма — идеально наглаженного, где стрелки четко прослеживаются на каждой штанине. Ровные стрелки на брюках и абсолютно ровный взгляд. Это Стайлз как ломаная линия, которая то резко поднимается вверх, то на скорости света опускается вниз, пробивая к херам все границы. — Уже восемь. Отец хмыкает. Сжимает переносицу. Он выглядит усталым, но Стайлз давно забыл, каково это — испытывать к нему сострадание. Трудно сострадать человеку, которого почти не знаешь. — Я решил проблемы, как ты и хотел. — Решил за моей спиной, — рычит Стайлз. — Ты рисковал им, черт подери. А я просил, чтобы с ним и его семьей… — Он в порядке, — обрывает отец. — Всего-то рассечена бровь, и то потому, что сам кинулся на своего дружка. Ты думаешь, я могу упрятать человека за решетку, если мне это вздумается? Мне нужны были доказательства. — Доказательства чего? Я просто попросил припугнуть, блин, я не просил, чтобы ты сажал его за решетку. — Что ты вообще знаешь об этом парне? Этот вопрос вводит в ступор. Стайлз свистяще дышит сквозь приоткрытые губы, грудная клетка быстро поднимается и опускается. — Ты хотя бы знаешь, в какие проблемы он мог вляпаться? Знаешь, какие дела воротили его друзья? — Они ему не друзья. Все, на что хватает Стайлза. Он без понятия, что сказать. В ушах шумит, Стайлз не осознает нихера из того, что сейчас происходит. Понимает только то, что звучит пиздец жалко. — Сейчас один из них сидит в изоляторе. Догадываешься, кто должен был быть на его месте? Просто припугнуть не сработало бы. Мне нужны были доказательства их вины, Дерек согласился в этом помочь. Думаешь, мне нравится копаться в подобных делах? Думаешь, мне нравится ловить на себе непонимающие взгляды, когда я, черт подери, ставлю на ноги людей из-за какой-то местной шпаны? Стайлз ищет нужные слова, чтобы ответить, но не находит. Он давно не видел, чтобы отец так злился, чтобы вообще проявлял хоть какие-то эмоции. Стайлз думает, что было бы, если бы Дерек тогда пошел с Клайвом, что было бы, если бы отец не вмешался. Страх возвращается с новой силой. — Черт, — шипит он, пряча лицо в ладонях. — Теперь, когда ты все знаешь, подумай еще раз. Оно тебе нужно? Хочешь такой жизни для себя? Стайлз поднимает подбородок. Губы ломает в колючей усмешке. — Чего ты добиваешься сейчас? — Пытаюсь достучаться. Когда ты сказал, что ты встречаешься с… парнем, я стерпел. Когда сказал, что не бросишь его, я молча проглотил. Но подобного я терпеть не буду. Ты мой сын и я волнуюсь за тебя. Считаешь, я серьезно позволю тебе общаться с кем-то вроде него? Может, решишь составить ему компанию за решеткой, когда он все же сядет? А он сядет, это вопрос времени. — Ты ничего о нем не знаешь. — А ты много о нем знаешь? В грудной клетке ноет, как от удара. Они смотрят друг на друга, и Стайлз чувствует, как по пизде идет все, во что он верил, все, чего хотел и на что надеялся. — Я знаю предостаточно, — отвечает с нажимом. Отец терпеливо вздыхает, приглаживает короткие светлые волосы. У него слегка дрожат пальцы. Стайлз притворяется, что не замечает. — Это называется первая влюбленность, Стайлз. Я в курсе, как она лишает возможности нормально и рационально думать, в курсе, как это, быть зависимым от кого-то настолько сильно, думать, что мир вертится вокруг одного человека. Но это пройдет. Тебе семнадцать. Семнадцать, сын. В этом возрасте все ощущается намного острее, понимаешь? Пройдет время, и ты даже не вспомнишь об этом Дереке. Поехали домой. Поговорим спокойно. — Уже поговорили. — Послушай, — заметно, что отец сдерживает себя из последних сил. Стайлзу плевать. Стайлз хочет довести его до такого же состояния, в котором находится он сейчас. Чтобы по-честному, чтобы понял хотя бы на секунду, каково ему. — У нас был уговор. Я свою часть выполнил. Возвращайся домой, и поговорим, как взрослые люди. Я не стану тебя ни в чем ограничивать. Просто прошу держаться подальше от этого парня. Для твоего же благополучия и безопасности. Стайлз кривится в ухмылке. Он не может убрать ее со своего лица, потому что только так умеет прятать эмоции. Ему сейчас хуево, хуево, хоть волком вой, но отец — не тот человек, которому он собирается показывать свою слабость. Стайлз помнит, чем это закончилось в прошлый раз. — У меня встречный вопрос. Ответишь на него — и я вернусь домой. Что ты знаешь обо мне, а, отец? Кроме того, что от меня можно откупиться чертовыми деньгами. На лице отца читается замешательство. Между бровей залегает глубокая складка, а губы напрягаются. — Я знаю о тебе все, сын. — Я не о тех вещах, которые для тебя вынюхивал Дженкинс. Я о том, что ты знаешь обо мне настоящем. — А ты бываешь каким-то другим? Я не понимаю сути твоего вопроса. — Потому что ты никогда меня не понимал и никогда по-настоящему не знал. Я для тебя балласт, который остался после смерти жены. — Ты все, что у меня осталось. Никакой не балласт. У Стайлза ковыряет в висках, башка раскалывается просто невероятно. Нет никаких моральных и физических резервов. Если бы мог — развалился бы на куски. Внутри он уже разваливается. — Ты так и не ответил на вопрос, — сипло произносит Стайлз. Отец не пытается его остановить, когда он уходит. И вот за это Стайлз ему действительно благодарен.

***

— Я мог бы поцеловать, чтобы зажило. Дерек дергается под пальцами медсестры, когда она заклеивает ему бровь пластырем. Медсестра недовольно ворчит, но тот не слышит, находя взглядом Стайлза. На его лице сменяется несколько эмоций, начиная от шока, вины и заканчивая привычным упрямством. — Больному надо подышать воздухом, вы не против? — Стайлз обворожительно улыбается. Медсестра отмахивается, мол, идите. Кажется, она только рада. Дерек не очень-то и спешит, неторопливо выбирается из машины. Поправляет воротник куртки, хмурится. Стайлз кивает подбородком в направлении переулка. Рядом еще снуют копы, но они не обращают на них никакого внимания. Шайка Клайва распихана по машинам, и те все равно собираются убираться отсюда. Стайлз пытается разглядеть лицо Клайва за каким-то тонированным стеклом, но безуспешно. Дерек идет на безопасном от него расстоянии. Он не произносит ни слова. Не материт, не спрашивает, как Стайлз здесь оказался. Наверное, его слегка мучает совесть, а может, это стресс после всего произошедшего сегодня ночью. Но это пока. Потом он снова станет прежним огрызающимся Дереком. — Как ты? — спрашивает Стайлз, когда оказываются в стенах переулка. Дерек поглядывает на него недоверчиво, мол, серьезно, это то, о чем ты хочешь спросить в первую очередь? — Нормально, — все же отвечает. Стайлз дергает подбородком, мол, хорошо. — Не хочешь мне все объяснить? — Нечего объяснять. — Вот как. Дерек устало прикрывает глаза, отворачивает лицо в сторону. Стайлз оглаживает взглядом четко очерченную челюсть, выпирающие скулы, контур поджатых губ. — Я же говорил, что не хочу втягивать тебя во все это. — Я слышал это и раньше. Очевидно, ты забыл, что я тогда ответил, — Стайлз начинает заводиться. Вновь проснувшаяся злость хрустит позвонками, рассерженно поднимает голову. — Я сказал, что ты или принимаешь меня в свою жизнь со всеми ее проблемами целиком и полностью, или я отваливаю. Помнится мне, ты принял. — Принял, потому что ты не оставил мне выбора, — парирует Дерек. — У тебя был выбор. — Может, я не хотел, чтобы ты отвалил, — смотрит прямо в глаза. В полумраке Стайлз не видит, горят ли у того уши. — И чтобы ты рисковал своей задницей — тоже. Стайлз на миг забывает, что хотел сказать. Дерек тихо матерится, большим и указательным пальцем надавливает на веки. — Думаешь, я хочу, чтобы рисковал ты? — спрашивает Стайлз. — Да, блин. Потому что это мои проблемы и мне их решать. — Ясно. — Только не надо этого. — Чего не надо? — Злиться на меня за то, что я не потащил тебя с собой. — Я не злюсь. Стайлз врет, конечно же. Дерек громко фыркает, давая знать, что прекрасно это осознает. — Ты поступил, как эгоистичный мудак. В курсе, да? Челюсти Дерека напрягаются. — Я поступил бы как мудак, если бы взял тебя с собой. — Что это у тебя за привычка дурацкая впрягаться во все в одиночку? — вскипает Стайлз, выбрасывая руки из карманов куртки. — Рядом есть люди, которые готовы тебя поддержать и помочь. Но тебе плевать на все это с высокой колокольни. Ты хотя бы знаешь, что я пережил, а? Когда Питер пришел сам, а ты исчез непонятно куда, в то время как за тобой охотится чертов псих с ножом в кармане. Я, блять, успел надумать себе самого худшего. — Рядом был твой отец, — цедит сквозь зубы Дерек. — Мне надоело, что ты носишься со мной, как с девчонкой. Может, мне юбки начать таскать и каблуки? Стайлз ухмыляется, на щеке дергается мускул. — Это у тебя комплексы какие-то? Думаешь, раз тебя тянет к парню, то сразу в девчонку превращаешься? — Заткнись. — А ты заставь меня. Ты мне сегодня достаточно больно въебал, но можешь добавить, если так хочется. Я потерплю, так и быть. Я готов многое терпеть, чтобы до тебя, придурка такого, дошло, что меня заботит все, что тебя касается. — Это твоя главная проблема, потому что я не просил о себе заботиться, — огрызается Дерек. — И терпеть меня тоже не просил, как и таскаться за мной постоянно. Но тебе же было скучно, да? Поразвлечься решил? Взгляд у Дерека злой и потерянный одновременно. Стайлз загнал его в угол и подпер к стенке. Метафорически, разумеется. Но это то, чего Дерек боится. Это то, из-за чего он будет щениться и огрызаться, потому что по-другому не умеет. — Я не развлекался, — чужим голосом отвечает Стайлз. — А что ты, блять, делал? Пытался приручить тебя. Боже. Даже в голове эта фраза звучит так стремно. Если Стайлз произнесет ее вслух, Дерек уебет ему. Он бы и сам уебал. С такими мудаками так и надо. — Я облажался, ладно? — признает Стайлз. — Но это не отменяет моих чувств к тебе. — А когда снова станет скучно? Что будешь делать? Долго на чувствах продержишься? Долго еще сможешь меня терпеть? Стайлз хочет попросить его заткнуться. Лучше уж нарваться на кулаки и прекратить этот разговор. Но Дерек, кажется, давно держал это в себе. И его теперь несет, шмонает из стороны в сторону. — Сделай мне одолжение. Как только станет скучно — скажи, или не знаю, дай, блин, знак, чтобы я был готов, чтобы не привязывался слишком сильно. А лучше — свали сейчас, пока я еще могу это контролировать. Стайлз слушает его, ощущая, как надсадно подвывает под ребрами. Он разлепляет пересохшие губы и выталкивает: — Это хорошо, что ты можешь. Потому что я, черт подери, не могу. Ни выбросить тебя из головы, ни перестать постоянно думать о тебе. — А ты попытайся, — отвечает дрожащим голосом Дерек. Не понятно, то ли он дрожит от злости, то ли от нервов, то ли от чего-то еще. Напряжение между ними разрастается как снежный ком. Дерек дышит тяжело, как после драки. Он даже понятия не имеет, насколько у него сейчас беззащитное выражение лица, насколько легко читать по его глазам. Это злость вперемешку с болью, и Стайлз готов сам себе проломить рожу, только бы стереть и убрать их, только бы Дереку стало легче и спокойнее. Кислород застывает в легких как желе, и сердце бьется сильно и громко, когда он смотрит на Дерека, когда его затягивает в воронку зеленых глаз. Но выгребать не хочется. Хочется тонуть, проваливаться все глубже, чтобы безвылазно. Чтобы никогда не отпускало, даже если будет больно. — Не получится, — изломанно усмехается Стайлз. — Люблю я тебя, придурок. Люблю.