Это может быть интересно

Сегодня, наверное, первый ясный день за последние недели три. Слабые лучи пробиваются сквозь лиловые занавески и отбрасывают косые линии своего тепла на половую плитку и раковину. Стайлз идет на запах, тот хватает его за шкирку и приводит на кухню. Он застывает в дверях: вид Дерека, шуршащего возле плиты, заставляет натурально остолбенеть. Улыбка просится на губы сама собой, но Стайлз поджимает их и молча утыкается плечом в дверной косяк, наблюдая за уверенными и четкими движениями сильных рук. На Дереке домашняя серая футболка с названием какой-то футбольной команды и такие же серые спортивки. Наверное, он недавно проснулся, потому что все еще сонный и взъерошенный, волосы топорщатся на макушке, и мягкие пряди неимоверно хочется пригладить, пропустить между пальцами. Стайлз глушит в себе желание подойти и обнять со спины, вжаться носом в затылок, а потом сухо прихватить губами кожу на шее. — Чего пялишься? — спрашивает Дерек, не отвлекаясь от своего занятия. Стайлз не уверен, тот краснеет из-за горячего пара, поднимающегося над сковородкой или от его пристального взгляда. — Любуюсь, — честно отвечает. — Вкусно пахнет. Аромат, просачивающий кухню, и правда нереальный. Желудок Стайлза призывно урчит, а рот наполняется слюной. Он не помнит, когда в последний раз завтракал чем-то, кроме кофе. — Это всего лишь омлет, — бормочет Дерек, хмуря брови и помешивая еду в сковородке силиконовой лопаткой. Похоже, он чувствует себя неловко из-за того, что Стайлз застал его за готовкой, а теперь еще и глазеет, не переставая. Окей. Стайлз понял. — Можно присесть? — Нет, я брошу тебе еду под порог. Стайлз хмыкает и направляется к столику, думая о том, что раз режим ворчливой защиты от неловкости активирован, можно спокойно вести себя, как обычно. Он присаживается на стул, откидывается на шаткую спинку, взглядом прослеживая золотистую паутину солнечных лучей, прячущуюся в складках лиловых занавесок. Дерек позади него стучит дверцами тумбочек и стеклянными баночками. Стайлз прикрывает глаза, прислушиваясь к звукам на кухне и к тому, как трепетно все скручивается под ребрами, и при этом ощущает себя самым счастливым дураком на свете. — Где все? — интересуется негромко. — Питер ушел в пекарню за углом, а Кора уже позавтракала. Ты слишком долго дрыхнешь. — Я не люблю долго спать. Это все ты и твое теплое тело под боком на меня так действуют. Звуки на кухне стихают, как по щелчку пальцев. Стайлз прикусывает довольную ухмылку и прикладывает огромные усилия, чтобы не повернуться. Он знает, почему Дерек замер. Знает, потому что и сам прокручивает в голове прошлую ночь, когда они оба были настолько измученные и заебанные (жаль, конечно, лишь в переносном смысле), что вырубились на одной кровати. Стайлз помнит, как Дерек буркнул тихое «двигайся», хотя он и ожидал услышать «вали на матрац», и улегся возле него. Скорее всего, тот вырубился, стоило только голове коснуться подушки, потому что, когда Стайлз обнял и притянул к себе, Дерек не пригрозил выгнать на пол, а продолжил спокойно и размеренно сопеть. Вот бы так всегда. Стайлз уже грешным делом боялся, что адские бессонные ночи задержатся в его жизни и будут и дальше выносить мозг, но этой ночью он спал как младенец, без преувеличений. Дерек не снисходит до ответной реплики. Снова принимается за готовку, о чем сообщает мерный стук кухонного ножа о доску. Со скуки Стайлз вертит в пальцах прозрачную солонку, и наиболее резвые белые крупицы убегают на стол. Он невнимательно собирает их ладонью по темному дереву, пока в черепной коробке назревает волнующий вопрос. Он задает его совершенно спокойно, пусть внутри у него творится тот еще хаос. — То есть, ты готовишь завтрак исключительно для меня? Тишина, наступившая после слов Стайлза, поистине оглушающая, будто все звуки в мире исчезли, их высосали через огромную соломинку диаметром в парочку тысяч миль, и остался один безмолвный вакуум. Стайлз не забыл фразу Коры о том, что Дерек охренеть избирателен и не готовит кому попало. Как она сказала? Если Дерек приготовит для тебя, значит, ты ему действительно нравишься? О, он бы не смог забыть это ни при каких обстоятельствах. Стайлз с упрямством скалолаза цеплялся за все, подтверждающее тот факт, что он не безразличен Дереку. Перед ним опускается тарелка с горячим, безумно вкусно пахнущим омлетом. Опускается, правда, резко и раздраженно. — У тебя пять минут. Потом уезжаю. Черт. Стайлз чудом перехватывает Дерека за низ футболки до того, как тот сбегает. Тянет к себе, но Дерек упирается, врезавшись ладонью в спинку его стула, наверняка думая, что он хочет усадить к себе на колени. Нет, Стайлз, конечно, мудак, но не до такой степени, чтобы заниматься подобным, когда в любую минуту их могут застукать Кора и Питер. — Эй. На крепкой, загорелой шее Дерека проступает пульсирующая жилка, а челюсти выделяются особенно четко под тугой кожей. — Я не пытался подстебать тебя. — Чхать. Вранье. Дереку не было все равно. Ему не было чхать с самого первого дня, как они встретились, именно поэтому он реагировал на каждый выпад Стайлза с двойной отдачей. Если честно, будь на месте Дерека кто-то другой, тот давно бы уже забил на него, потому что обычно все ограничивались поверхностными суждениями и довольствовались тем, что Стайлз позволял видеть. Один лишь Дерек решил подковырнуть его маску, а потом и сорвать к хренам, как что-то мешающее и ненужное, чтобы показать, что значит по-настоящему быть, а не просто казаться. — Дерек, — зовет более требовательно. Но по новой притягивать к себе за мягкую футболку не решается, на пробу действует голосом, а не прикосновениями. — Да понял я, что ты не стебался, — раздраженно цедит, а его взгляд так и нацелен на плиту, где все еще горячие после готовки конфорки. — Мы реально опаздываем. — Почему тогда не смотришь на меня? Это работает. В обществе, которое окружает Дерека, взять на «слабо» самый простой вариант. Вчера тот так же легко готов был пойти и навалять Рику лишь потому, что тот обозвал его слабаком. Грязный прием, Стайлз согласен, но в любви, как на войне, все средства хороши. — Ну? — с вызовом спрашивает Дерек, пригвождая его взглядом светло-зеленых глаз. Стайлзу приходится задрать голову, чтобы смотреть на нависающую над ним жилистую фигуру снизу-вверх. — Мне нормально не готовили завтраки с тех пор, как мама была жива, — признается неожиданно. — Отец заказывает доставку на дом из ресторанов, а я терпеть не могу это пафосное дерьмо, которое они называют едой. Мама обожала готовить. Она включала радио на всю мощь, надевала самый безумный передник, который только могла отыскать в шкафу, и принималась за готовку, гремя посудой. В доме никогда не было тихо. Она ненавидела тишину так же, как и я. Он не знает, зачем Дереку вся эта ненужная информация. Не знает, зачем рассказывает то, что трепало его изнутри столько лет подряд, не находя выхода. Но Дерек слушает внимательно, не перебивая и не двигаясь, только пальцы впиваются в спинку стула сильнее. — В вашем доме никогда не бывает тихо. Наверное, поэтому я и хочу зависать здесь чаще, чем следовало бы. Черт, — Стайлз потирает веки, пряча глаза, скалится в подобии усмешки. — Мне лучше заткнуться, пока я не наговорил еще какой-то стремной фигни. Затылок стягивает мурашками, когда ладонь Дерека неуверенно опускается и осторожно поглаживает его. — Просто ты еще не ел холестериновое дерьмо, которое готовят у нас в забегаловке. Ресторанные блюда покажутся тебе деликатесами, поверь. — Ел, вообще-то, — отвечает Стайлз с усмешкой, так и не поднимая глаз. — В первый день, когда тебя увидел. — Я попросил Мэни приготовить для тебя его фирменные спагетти с сыром, — смущенно отзывается Дерек. — Сам ведь хотел что-то на мой выбор. А это реально вкусно. Спагетти. Точно. Как он мог забыть. Если не ошибается, Стайлз ел их дважды. Во второй раз после того случая, когда Клайв отжал у него наушники. Какой же занимательный и насыщенный был вечерок однако. — Даже после того, как я на тебя пялился и доставал, ты попросил Мэни приготовить для меня его фирменное блюдо? — Может, я надеялся, что ты сытно пожрешь, свалишь и больше в жизни не попадешься мне на глаза. — Кажется, твой план потерпел фиаско, — фыркает Стайлз и вскидывает подбородок, чтобы снова посмотреть на Дерека. — У меня еще есть надежда на сегодняшний завтрак. — И не мечтай. — Попытаться стоило. — Дерек. — Мм? — протягивает тот, останавливая движение пальцев у него в волосах. — Омлет пахнет просто невероятно. — Прекращай нахваливать. Может, оно и невкусно, — морщит лоб Дерек, скрывая неловкость, отразившуюся у него на лице. — Давай, у тебя осталось две минуты. — Слушаюсь, капитан. — Эй, — возмущается, стоит Стайлзу привлечь его ближе и потереться щекой о тут же напрягшийся под футболкой живот. — Все, я ухожу. Стайлз разочарованно стонет и разжимает пальцы, отпуская измятую ткань. — Прогуляем, а? — Нет. — Хотя бы обдумай мое предложение! — кричит он в удаляющуюся спину Дерека, развернувшись всем корпусом на стуле. — Две минуты! — слышит уже из коридора. Ну и ладно. Не сильно то и хотелось, думает Стайлз, улыбаясь и признавая поражение. Но в чем он точно не ошибся — готовит Дерек действительно умопомрачительно вкусно.

***

Глянцевый бок Камаро холодит спину даже через слои куртки и толстовки. Стайлз зацепляет ворот и принюхивается, ощущая запах Дерека, тянет угол рта в усмешке. Ныряет рукой в карман и достает одну из парочки сигарет, которые стрельнул у Питера. Плотно позавтракал, можно и со спокойной совестью покурить. Дерек и Питер разговаривают на крыльце, так что Стайлз сует сигарету в зубы, думая, что заняться все равно нечем. Он салютует Питеру, когда тот машет ему на прощание рукой и громко напоминает: — Не забудь о футболе в субботу! — Ни за что, дядюшка! — шепелявит он с сигаретой во рту. Умудряется ухмыльнуться и подмигнуть. Ищет еще и зажигалку, но безуспешно. Бля, неужели просрал где-то? — Раз ты ночевал у нас, значит, все нормально? Кора прислоняется рядом и протягивает ему зажигалку с изображением ярко красных губ и вываленного из них розового языка. У нее холодные пальцы. Стайлз скользит быстрым взглядом по стройным ногам в черных колготках и расстегнутой кожаной куртке. Хочет посоветовать застегнуться, но он ей не старший брат. Да и не сам ли вчера щеголял в одной рубашке? Чиркает зажигалкой и подносит небольшой оранжевый огонек к сигарете. Глубоко затягивается, испытывая истинный кайф от того, как терпкий дым заполняет носоглотку и легкие. Он нормально не курил со вчерашнего дня. Вспоминая вопрос Коры, находит взглядом Дерека. Тот тоже смотрит на него, пока Питер скрывается за дверьми дома. Стайлз целует губами воздух и дергает бровями. Дерек закатывает глаза и вытягивает средний палец. — Думаю, мы в порядке, — сообщает Коре, которая насмешливо фыркает возле его плеча. — Эта неделя была для него полным отстоем, — колеблясь, все же говорит она. У Стайлза становится горько во рту и виной тому не сигарета. Он снова затягивается и отвечает, дым вырывается вместе со словами: — Эта неделя была полным отстоем и для меня. — Ну и кто из вас натупил? Стайлз поворачивает лицо, глядя на Кору. Почему-то в голове выныривает тот день, когда они познакомились. Он не помнит, во что она была одета, о чем они говорили, зато помнит, что губы Коры были намазаны каким-то липким блеском, который тогда остался у него на сигарете. Сегодня блеска нет. У нее гораздо красивее губы без этой херни — пухлые и розоватые. — Тебе идет, — указывает подбородком на ее рот. Кора хмыкает и отворачивается, слегка краснея. — Не хочешь говорить об этом? Стайлз протяжно вздыхает, зажимая сигарету между пальцами, трет костяшками висок. — Если я скажу, что не натупил никто? Что так надо было? Он действительно не хочет говорить об этом. Он и вспоминать не хочет о том, что жрало его эти несколько проклятых дней. Стайлз думал, что ебнется, если хотя бы мельком не увидит Дерека. Но он держался, держался до того дня, как приперся в школу и увидел его с крошкой Пейдж. — Не подумай, что я пытаюсь осудить кого-то из вас, — говорит Кора, забирая у него сигарету и быстро затягиваясь, пока Дерек снова отвлекается на Питера, заботливо сующего ему в руки светло-коричневые бумажные пакеты с обедами. — Это ваши проблемы. Просто, когда ты пропал, а Дерек медленно разваливался по частям и не давал возможности помочь ему, я испугалась, что ты очередной засранец, который испоганит ему жизнь. Понимаешь? Стайлз понимает. Стайлз сам долгое время считал, что он, по сути, таковым и является. Но Дерек убедил его в обратном и почему-то продолжал до сих пор убеждать. — Я хочу быть тем засранцем, который сделает его счастливым. — Теперь я понимаю, почему он запал на тебя, — усмехается Кора, отдавая ему сигарету и толкая плечом. — На тебя невозможно долго злиться. Он снова затягивается, наблюдая за Дереком, спускающимся по ступенькам. Питер машет им, как любящий папашка. Стайлз некстати размышляет о том, что отец никогда не готовил ему обеды в школу. Он оставлял деньги на кухонном столе каждое утро, когда находился дома, а не на супер-секретной миссии по спасению мира, и при этом никакой даже самой банальной записки. Например, хорошего дня, Стайлз, это деньги на обед. Не пробухай и не прокури их. — На меня вообще невозможно злиться, золотце, — ухмыляется в угол рта.  — Позаботься о нем, хорошо? — тихо просит Кора. И, не дожидаясь ответа, скрывается на заднем сиденье Камаро. Хорошо, — мысленно отзывается Стайлз. — Обещаю. Обещание, которое он обязан выполнить, чего бы ему это ни стоило.

***

— Почему я знал, что найду тебя здесь? — спрашивает Скотти. — Потому что я всегда курю перед началом занятий? — насмешливо приподнимает брови Стайлз. По правде говоря, он хотел сразу отправиться в школу, но с утра ему докурить так и не дали. Не тащи эту фигню в мою машину. Да, детка, как скажешь. Повезло, что Кора так и не забрала свою зажигалку. — Мог бы и подыграть, — ворчит Скотти, тоже приваливаясь к стене. — Окей, ты вычислил меня, Шерлок. — Дурак. — Голова не болит? — поддевает Стайлз. Лицо у Скотта бледное и помятое. Наверняка он нескоро попал вчера домой. — Болит, — вздыхает Скотт, массируя виски. — Может, после занятий поможешь своему другу и выпьешь с ним бутылочку пива, а? — Будет тебе наука, нечего нажираться. — Мне вообще ждать тебя сегодня? Скотти смотрит серьезно. Мол, шуточки в сторону. По правде говоря, Стайлз не знает, что ответить. Он совершенно запутался. Он не хочет надоедать Скотти, но и возвращаться домой тоже нет никакого желания. Отец продолжает звонить ему каждый день. Это пиздецки странно, потому что раньше тот звонил ему только в особо редких случаях, чаще всего после того, когда Стайлз сильно накосячит и отцу об этом донесут. Были дни, когда он был готов отдать что угодно, начиная со всех ненужных ему безделушек, которыми отец от него откупался, для того, чтобы хотя бы несколько часов они провели, как обычная семья. Но сейчас эти постоянные звонки только раздражают. Потому что Стайлз уверен, на самом деле, тому далеко плевать, где он пропадает, гораздо сильнее отца заботит то, что он окончательно вырвался из-под контроля. Однако есть вещь, которая до сих пор не укладывается в голове — отец продолжает стабильно скидывать ему деньги, которые Стайлз, правда, так же стабильно игнорирует. Но суть не в этом. Отец мог бы попытаться взять его измором, тот умел добиваться своих целей любыми способами, к тому же, ему не было известно, что Стайлз никогда не тратил все сбережения до последней копейки. Но отец так не поступил. И это удивляло сильнее всего. — Я напишу тебе, когда буду точно знать, договорились? — Ладно, — шевелит скошенной челюстью Скотт. — У вас с Дереком порядок теперь? — Благодаря тебе, купидон, можно потрогать твои крылышки? — Отстань, — отмахивается Скотт, когда Стайлз смеется и запускает ладони под его куртку, щупая за острые лопатки. — Я же хотел, как лучше. — Я знаю, — отвечает Стайлз, переводя дыхание и обратно опираясь на стену. Дыхалка что-то ни к черту в последнее время. — Ты действительно помог. Купидон. Стайлз тихо ржет, а Скотти возводит глаза к небу, типа, за что этот придурок мой друг, господи. — Хорошо, уговорил, — сжимает он плечо Скотти, а потом лохматит волосы на макушке. Скотти морщится, но терпит. — С меня пиво в качестве благодарности. — Одним пивом теперь не отделаешься, — бормочет тот. — У тебя аппетиты с каждым днем растут, я смотрю. Сопьешься еще. — Вот и поможешь мне, чтобы я не выжрал все в одиночку. Дерек сильно злился? — Он говорил, что за такие приколы можно не досчитаться зубов. — Бля, — расстроенно тянет Скотт. — Не беспокойся, я думаю, он понял, что ты делал это из лучших побуждений. К тому же, у меня есть на него рычаги давления. — Без подробностей, — сразу же предупреждает Скотти, и Стайлз поджимает губы, чтобы снова не заржать. Несколько секунд они не произносят ни слова. Но эта тишина не напряжная. Она спокойная и умиротворенная, Стайлз любит молчать со Скотти. Какая бы херня не происходила, тот всегда оказывался рядом и, если видел, что Стайлз не хочет говорить, просто садился плечом к плечу и молчал, пока он курил. Если честно, не будь с ним всю прошлую неделю поддерживающего плеча Скотти, он давно бы сорвался и бросился к Дереку раньше времени. Кто его знает, чем бы все тогда обернулось. — Дэллер опять что-то пиздел о тебе и Дереке, — отзывается вдруг Скотти, будто сомневаясь, а стоит ли вообще озвучивать это. — Плевать, — отвечает Стайлз. Без вранья. Пле-ва-ть. Стайлз редко запаривался насчет школьных слухов, потому что о нем постоянно болтали и какие только ярлыки на него не вешали. Им так было проще, Стайлзу было проще вдвойне. Он был согласен казаться кем угодно, лишь бы никто не разглядел, что Стайлз прячет за мишурой на самом деле. Проблема была лишь в том, что теперь во все это дерьмо вмешали и Дерека, который явно не стремился оказаться в центре внимания. Дерек был из тех парней, которые предпочитают держаться изгоем в стороне, поглубже натягивая капюшон толстовки и цепляя хмурое, раздраженное выражение на лицо. Ничего. Стайлз разберется с этим. Если Дэллер не заткнется сам, то он ему поможет. Стайлзу было глубоко начхать на собственную репутацию. Трогать Дерека он не позволит. — Я посоветовал ему закрыть пасть, — говорит Скотти, сведя брови на переносице и глядя прямо перед собой. Стайлз улыбается, и получается почти что ласково. Треплет Скотти по щеке, и тот по второму кругу закатывает глаза, но не отшатывается. — Спасибо, — на полном серьезе говорит он. — Да ладно, ничего такого, — неловко пожимает плечами Скотт. Видимо, Стайлз не совсем уж хуевый человек, если ему повезло иметь такого друга. — Ты прав, — он закидывает руку на шею Скотти и уводит его из курилки. — Бутылки пива маловато. Угощу тебя, как следует. Мой герой. Скотт немного сопротивляется, делая бесполезную попытку скинуть руку, а его щеки пылают, как томаты, но потом тяжело вздыхает и плетется с ним. — Курить не будешь? — Расхотелось, — честно отвечает Стайлз. Мысли об отце и гондоне Дэллере конкретно так сбили с нужного настроя. А как же хорошо начиналось утро. Переключить на правильный лад его могло только одно. Точнее, один. Стайлз надеется, что ему хватит выдержки дотерпеть до обеда в столовке.

***

Рядом с Дереком — два нетронутых бумажных пакета с едой. Он читает какой-то конспект или, по крайней мере, делает вид, что читает, потому что взгляд его направлен в одну точку, а между бровями залегла морщина. Стайлз еще парочку секунд наблюдает за ним, любуясь напряженной линией рта и опущенными ресницами, скрывающими охуенно красивые зеленые глаза, а потом направляется прямо к его столику. Ощущает на себе любопытные взгляды, но успешно на них забивает. Не впервой. — Меня ждешь? Подмигивает он резко вскинувшему голову Дереку и расплывается в улыбке. Господи, он думал, что не выдержит до обеда и бросится искать его на первой же перемене, чтобы заглушить дурацкие мысли. — Нет. — Ты не умеешь врать, знаешь? — Стайлз подтаскивает стул и садится возле него. — Других столиков не нашлось? — бормочет Дерек. — Ты взялся за учебу? Похвально. Дерек поворачивает к нему голову, и их взгляды встречаются. Может, Стайлз и свалил бы к своей компании, но в его глазах нет раздражения и злости. Скорее, немая просьба. На меня и так все пялятся, уйди, а? — Я все равно не собирался задерживаться надолго. Забежал сказать, что не голоден и ухожу в курилку. На случай, если ты будешь волноваться, — отвечает и толкает коленом колено Дерека. Наверное, Стайлз сейчас палится по всем фронтам, потому что он не может спокойно смотреть на Дерека и чтобы при этом на его лице не было написано «Я схожу по тебе с ума, и это не лечится». В принципе, Стайлз и не хочет, чтобы это лечилось. Все в порядке, я не стану тебя доставать, уже сваливаю, — произносит глазами. Но Стайлзу не дают сдвинуться с места. Крепкая ладонь Дерека ложится на его бедро и придавливает, вынуждая опуститься на стул. — Ты когда ел в последний раз нормально что-то, кроме твоих гребаных сигарет? Стайлз недоуменно приподнимает брови. — Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты за меня беспокоишься, — хмыкает он. Скулы Дерека краснеют под смуглой кожей. А его ладонь все еще сжимает бедро, так что Стайлзу очень, очень трудно думать о чем-то серьезном. Окей, Дерек прав. В смысле, он в последнее время редко заглядывал в зеркало, но знает, что бессонные ночи и частые побеги на перекур, чтобы усмирить нервы, сделали свое дело. — Тогда ты меня плохо знаешь, — ворчит Дерек, стискивая пальцы и отводя взгляд. Теперь у него горят еще и кончики ушей. Стайлз кусает губу, чтобы не улыбнуться. Какой же он идиот. Хочет боднуть Дерека лбом в висок, но останавливает себя на полпути, успевает только слегка наклониться к нему. Однако тот все равно странно косится на него, мол, даже не думай, а то отхватишь. Да-да, Стайлз помнит, где они и сколько сейчас школьников на них с интересом глазеет. И, будто тоже это вспоминая, Дерек торопливо убирает руку с его бедра. Стайлз разочарованно выдыхает, трет лоб пальцами. Он отчаянно желает, чтобы этот день поскорее закончился, и он утащил Дерека подальше от любопытных глаз, туда, где спокойно, туда, где можно свободно притянуть его в свои объятия и не бояться, что кто-то увидит это. Стайлз в курсе, что виноват. Он так отчаянно добивался внимания все эти годы, таким способом пытаясь доказать, что не одинок и в нем нуждаются, что теперь не скоро сможет от этого внимания отмыться, как бы сильно этого ни хотел. — Я плотно позавтракал с утра, — примирительно произносит Стайлз, оглаживая взглядом лицо Дерека, скользя им по упрямо поджатым губам и острым как спицы угольным ресницам. — Да и, к тому же, ты сам сказал, что за этим столиком меня не ждали. — Не начинай. — Я не начинал. Просто соскучился. Этот день тянется бесконечно долго. Не находишь? Тяжело выдыхает и задевает бедром бедро Дерека. Плутовато ухмыляется, когда тот закатывает глаза и толкает его коленом в ответ. — Прекрати. — Я только вошел во вкус. — Будешь нормально жрать, так и быть, сиди за моим столиком. Я сделаю вид, что не против. — Да ты действительно заботишься обо мне. Лучший парень в мире. Дерек стреляет в него предупреждающим взглядом. На этот раз его бедро врезается в бедро Стайлза более ощутимо. — Понял. Молчу. Ради того, чтобы сидеть рядом, я готов кушать по пять раз в день. Или десять. — Ешь, а не болтай, — Дерек подвигает ему хрустящий пакет. — Питер с самого утра не поленился сгонять в пекарню. Для него это подвиг, он вообще редко встает раньше десяти, так что давай, вы же с ним почти лучшие друзья. Они соприкасаются локтями. Точнее, Стайлз намеренно тянется к нему, потому что не в состоянии контролировать себя. Ему хочется постоянно касаться, трогать, смотреть, болтать по пустякам или просто молчать, да, он и на такое способен, лишь бы Дерек находился в зоне непосредственной близости, а еще лучше — прикосновений. Дерек же, сам того не понимая, расслабляется, когда говорит о Питере, когда открывает перед Стайлзом пакет с ароматным и вкусным сэндвичем. На миг будто даже забывает, что они в столовке. — Эй, Дерек, — тихо зовет он, чтобы не разрушить момент. — Чего? — переводит на него серьезный взгляд. Стайлзу приходится вовремя прикусить язык, чтобы не ляпнуть что-то, что снова вывернет его перед Дереком наизнанку. Возможно, немного позже, когда они окажутся только вдвоем. Получается трудно, потому что нутро заполняет пульсирующим жаром, щекочущим грудную клетку, который так и просится наружу. Дерек и не представляет, что творит с ним. Не представляет, как одним лишь взглядом и этим «ешь, а не болтай» воскрешает его и дает возможность почувствовать то, к чему Стайлз так долго стремился, окружая себя все большим количеством людей, которым и не нужен был вовсе. А Дереку нужен, нужен просто так, и заботится он о нем так же, не ожидая ничего взамен, потому что не умеет по-другому. Потому что, Стайлз готов подтвердить это хуллион раз подряд, Дерек — самое настоящее и искреннее, что случалось с ним за всю его полную фальши жизнь. — Знаешь, я и не подозревал, насколько сильно проголодался.

***

— Слезь с меня. — Нет. — Сам же хотел, чтобы я ботанил. Стайлз громко вздыхает и нехотя скатывается вбок. Подкладывает ладони под затылок вместо подушки и пялится в потолок. Кровать под ним уже знакомо возмущается, и он думает, что привык к звуку вечно недовольных и скрежещущих пружин. Он привык к тому, как скрипит седьмая от дверей половица в коридоре и к тому, как пахнут вещи Дерека на нем, еще он прекрасно помнит, как стучатся друг о дружку бутылки пива Питера, когда открываешь холодильник, что косметика Коры занимает почти всю ванну и теперь рядом с ней скромно находится его личная зубная щетка. Охренеть, да? И что самое странное — Стайлзу кажется, что он знает эту квартирку намного лучше, чем собственный дом, в котором прожил почти всю жизнь. Здесь тепло, пахнет едой и вечно что-то щелкает, скрипит, говорит, шумит. Никакой тебе тишины. Кора постоянно топает возле их дверей, а Питер разговаривает о чем-то с телевизором, наверное, смотрит матч на повторе. И Стайлзу это нравится, нравится просто до безумия. Он не сразу замечает, что улыбается. Ему об этом говорит Дерек, когда поддевает локтем под ребро: — Чего лыбишься? — Мне уже и лыбиться нельзя? — усмехается Стайлз, выразительно приподнимая брови. — Ты похож на сытого котяру, который обожрался сметаны, — бубнит под нос Дерек, делая вид, что старательно учится. Ага, конечно. — А на влюбленного котяру похож? — на тон ниже интересуется Стайлз. Дерек реагирует молниеносно. Точнее, сначала реагируют его вспыхнувшие уши. — На озабоченного разве что, — огрызается. Стайлз тихо смеется и подвигается ближе, перекидывая руку через его поясницу. — Как можно быть не озабоченным, если возле меня лежит такой горячий парень, м? — спрашивает интимным шепотом. — Не нарывайся, — произносит Дерек слегка охрипшим голосом. — Я не нарываюсь. Лежу себе спокойно. Видишь? — отвечает и поглаживает голую полоску горячей кожи под задравшейся толстовкой. — Ну все, достал, — рычит Дерек, отбрасывая конспект в какие-то ебеня. Стайлз честно старается довольно не усмехнуться, когда тот наваливается сверху и заводит его руки за голову. — Наказывать будешь? — нахально приподнимает угол рта. — Нет, затыкать твой болтливый рот. — Затыкай, я не против. Но Дерек не спешит целовать. Упирается лбом в его лоб и смотрит до чертиков серьезно. Опускает одну ладонь к лицу Стайлза и шершавой подушечкой большого пальца проводит по контуру губ, очерчивая и надавливая сначала на верхнюю, а потом на нижнюю. Стайлз вспоминает, как вчера проделывал это с ним и как завороженно пялился на расширяющиеся зрачки Дерека в темноте радужки. Сердце колотится где-то в горле, и Стайлз безуспешно пытается его сглотнуть. Вали обратно в грудину, а. Но в грудине тому и так мало места. Потому что там все пульсирует, сжимается и тут же расширяется, задевая ребра и легкие, сбивая дыхание. Подушечку большого пальца сменяют костяшки, которые почти невесомо скользят, оглаживая скулу. От болезненной нежности прикосновения щемяще спирает в солнышке. И вот то, к чему Стайлз не привык, к чему он не готов, от чего приходится прятаться, зажмурив глаза. Эта нежность размазывает и сыплет звезды под веки, она оплетает собой, попадая в каждую пору, и Стайлз запутывается, теряется в ней, забывая, кто он и что он. Стайлз никогда не нежничал с девчонками и не позволял, чтобы нежничали с ним. Он знал, что следует после, знал, что теперь не отвертишься банальным «отлично провели время». Это была та самая грань, которую Стайлз не пересекал, хотя все в его окружении были твердо убеждены, что для него не существует границ и запретов. И когда Дерек касался вот так, то обезоруживал Стайлза, вынуждая поднять руки и признать: ладно, тебе можно, что угодно, потому что это ты, потому что только для тебя — все мои границы в щепки и в топку. — А пиздел, что тебя можно заткнуть только поцелуем, — хрипло говорит Дерек прямо ему в губы, опаляя жарким дыханием. — Это был план Б, — доверительно шепчет Стайлз, по-прежнему не открывая глаз. — Ты меня рассекретил, сдаюсь. Дерек фыркает, но все же сжаливается. Стайлз ведь сдается. У него и так подняты руки и сердце нараспашку. Получается совершенно иначе, когда глаза изначально закрыты, и губы находят губы Дерека в полной темноте. Они целуются неторопливо, исследуя друг друга губами и языками. Дерек освобождает руки Стайлза, и это такой кайф — зарыться пальцами в волосы на макушке, требовательно сжать их, давая знак, что можно грубее, сильнее, настойчивее. Что можно вжать в кровать, обхватить за затылок и поцеловать голодно и жадно, потому что Стайлз уверен, что Дерек скучал так же, как и он. Конечно, скучал, — отвечают его губы и язык, скользящий по небу, по кромке зубов, по языку Стайлза. Сам бы он в жизни в этом не признался, но тело Дерека не умело врать и озвучивало то, что его хозяину озвучить не хватало решимости. Это Стайлз мог рассказать обо всем, что перемалывает его изнутри, а Дерек молчал, позволяя, чтобы чувства и эмоции перемалывали, жрали без остатка. Поэтому Стайлз цепляется за завязки толстовки, наматывает ткань на кулаки и тащит на себя, тащит, готовый принять все, что Дерек ему даст, готовый в любой момент впитать, вытянуть то, что истязало его день за днем. И Дерек отдает, не осознавая, насколько же говорящие у него сейчас прикосновения. Он целует, гладит губами и языком, твердо и с нажимом проводит пальцами по челюсти, по скулам, но, когда обхватывает ладонями лицо, Стайлз ощущает, как те подрагивают. Эта дрожь передается и ему, у него так же подрагивают пальцы, когда он проводит ими по ключицам Дерека, по поджавшимся грудным мышцам и животу, когда задирает мешающую ткань и горячо, нетерпеливо проезжается по гладкой коже боков, спины, пытаясь ощутить, захватить, облапать как можно больше тела Дерека, потому что Стайлзу, все равно что долбанному наркоману, всегда будет мало, потому что хочется ближе и сильнее, без лишних тряпок. И Стайлз целует глубже, врываясь, тараня рот Дерека языком, настойчиво надавливает ладонями на поясницу, вынуждая выгнуться и прижаться бедрами, притереться жарко и требовательно. — Притормози, — задыхаясь ему в рот, говорит Дерек. Стискивает челюсти, зажмуривается, стараясь восстановить дыхание. Где-то за дверью топает и что-то говорит Кора. Они оба слышат это. — Ладно, — соглашается Стайлз, задевая губами его губы. Щекотливо проводит по коже поясницы, кончиками пальцев проникает за пояс джинсов, сходя с ума от того, как же нестерпимо хочется забраться всей ладонью и сжать, как следует, толкая на себя. Дерек опасно щурится и отодвигается. Стайлз ненавидит каждый сантиметр расстояния между ними. — Прекращай, — хмурится он. И гладит выступающую скулу, мол, ты мудак, но я не злюсь. Лежи, только тихо. Стайлз сглатывает и кивает, смотря Дереку в глаза. В дневном свете они не чисто зеленые. Ближе к зрачку радужка светлеет и окантовывает его серебристой дымкой. Кажется, что весь Дерек состоит из острых углов и линий — скулы, ресницы, подбородок, крылья ключиц, упрямый профиль, но глаза у него, оказывается, могут смотреть неожиданно мягко и из-за этого все лицо меняется, углы и линии сглаживаются, и он будто бы становится тем обычным подростком, который никогда особо и не хотел выстраивать колючие заборы вокруг себя, просто некоторые люди, как стервятники, им нельзя показывать слабость, иначе сожрут, обглодают до крепких костей. — Можно я сегодня тебя подожду после смены? — спрашивает Стайлз, путешествуя подушечками пальцев по выемке позвоночника. Дерек хмурит брови, но взгляд его глаз по-прежнему мягкий и слегка плывущий. Его ответ на вопрос тонет в дверном стуке. — Стайлз? — зовет Кора. — К тебе твой отец пришел. Сказал, что не хочет заходить… Дальше он не дослушивает. Дерек сползает с него, лишь услышав слово «отец», и Стайлз подрывается на ровные ноги. Его слегка шатает, но он не уделяет этому никакого внимания. — Пойти с тобой? Челюсти Дерека напрягаются, когда тот поднимается, преисполненный решимости и правда пойти с ним. Но Стайлз усаживает его обратно, опуская ладонь на литое плечо. — Все в порядке, — сдавленно отзывается. Нихрена нет. Сердце вылетает из груди, и в голове творится полнейший бардак. Отец не совался к дому Скотти, ограничивался звонками. Зачем он пришел сюда? Стайлз не хочет, чтобы Дерек наблюдал их семейные разборки. Он так тщательно пытался оградить его от этого дерьма, что не прохерит все из-за собственной слабости.

***

Отец поджидает его в нескольких шагах от дома. Дорогую тачку додумался отогнать, чтобы не светить ею лишний раз. Еще бы, в таком-то районе. Странно, как его вообще сюда занесло. Обычно он присылал Дженкинса, чтобы тот подтирал за ним все дерьмо. А тут лично явился, собственной персоной. Стайлз раздраженно ведет плечами и спускается по ступенькам вниз. На улице, несмотря на то, что солнце ярким пятном желтеет на небосводе, довольно прохладно. Надо было куртку накинуть. Но Стайлз убеждает себя, что это ему даже на руку. Не придется долго задерживаться для разговора, от которого уже заведомо ноет в висках. Все это время отец сканирует его внимательным взглядом. Наверняка от серых пронзительных глаз не скрывается то, что он явно одет не в свою одежду. Глубокая складка прорезает кожу между бровями, но тот просто молча и терпеливо дожидается, пока Стайлз подойдет ближе. — Я был у Скотта, — говорит отец, когда он останавливается и прячет руки в карманы, выжидающе глядя на него. — Я не настаиваю, но можно было бы предупредить, что ты сменил место своего временного пристанища. Стайлз фыркает. Двигает напрягшимися под кожей желваками. Он и секунды не сомневается, что Скотти не сдавал его. Дженкинс наверняка висел на хвосте все это время. Господи, как же достало. — Это все, что ты хотел сказать? — холодно спрашивает Стайлз. Он смотрит на отца с идеально уложенными волосами и идеально выбритым лицом, одетого в очередной наглаженный костюм и шерстяное дизайнерское пальто и не чувствует ничего, кроме давящей усталости. Раньше Стайлз злился, раньше он хотел громить его кабинет, только бы тот обратил внимание, услышал, как он пытается до него докричаться уже столько лет подряд. Раньше он и сам пытался быть идеальным, чтобы под стать ему, чтобы такие же дорогие и качественные шмотки, чтобы такие же идеально уложенные волосы и такое же гладкое лицо. Теперь же Стайлз понимает, что они совершенно разные, и как бы он ни пытался, как бы сильно ни стремился — они никогда не окажутся хотя бы в одной плоскости, чтобы начать банально понимать друг друга. — Я просто принес тебе продукты. Я не собираюсь уговаривать тебя вернуться. Возьми. Только сейчас Стайлз замечает, что отец действительно притащил огроменный пакет из Волмарта. Ему вроде бы и хочется расхохотаться из-за нелепости ситуации. А вроде бы и развернуться и свалить к чертям. Потому что — да ладно, отец. Продукты? Да он домой, за все семнадцать лет жизни Стайлза, никогда пакет молока не купил, за него всегда это делали другие. Отец считал это недостойным занятием. Зачем тратить время на пустяки, если можно работать, не поднимая головы. Тот привык жить в мире, где все решают деньги и власть. В идентичном мире воспитывался Стайлз, воспитывался властью и деньгами, но не собственным отцом, вот же парадокс, да? — Я сам покупал, — добавляет отец, будто знает, о чем Стайлз думает. И он все-таки коротко, надломлено смеется. Раздосадованно ерошит волосы. — Ну и? Отец меняется в лице. Ровный взгляд, оказывается, давно покрыт изъянами и трещинами эмоций, а щеки не такие и гладкие, а осунувшиеся и серовато-бледные. Никогда не показывай свою слабость, сын. Будь мужчиной до самого конца. Стайлз запомнил эти слова, запомнил на всю жизнь, пожалуй, это самое яркое воспоминание об отце. Тот сказал их за день до того, как умерла мать, когда Стайлз рыдал дома, скрючившись на диване, будто последний сопляк. — Просто возьми, ладно? — говорит отец, протягивая пакет. — И я уйду. Больше не стану тебя обременять. Ладонь Стайлза в кармане сжимается. Кажется, он уже готов забрать этот гребаный пакет, лишь бы поскорее уйти и не видеть, что же отец так много лет тщательно и мастерски прятал под масками. Так ли вы разительно не похожи, а, Стайлз? Он отводит глаза, ощущая, как заполошно бьется в груди сердце и дрожат пальцы. Стайлз сжимает их в кулаки. И спрашивает, понимая, что ответ на этот вопрос все равно ничего не даст. Наоборот, сделает им обоим еще хуже. — Ты плакал, когда она умерла? — голос звучит неестественно глухо. Тишина между ними такая звенящая, что закладывает уши. Стайлз чувствует себя тем самым сопливым мальцом, который рыдал на диване в гостиной, а отец стоял над ним и повторял каменным тоном: будь мужчиной. — Только не начинай о том, что мужчины не плачут, — криво ухмыляется, скаля зубы. В глотке образуется комок, и он давит на гладкие стенки, не давая ни нормально вдохнуть, ни говорить спокойно и сдержанно, потому что голос то и дело предательски ломается. — Давай поговорим об этом не на улице, — все же произносит отец. — Я отвечу на каждый твой вопрос. Как насчет ужина? В любой удобный для тебя день и время. — Надо же. И не поставишь перед фактом, как обычно. Отец проглатывает его сарказм и отвечает: — У меня было много времени подумать. — У тебя было почти семь лет. Думаешь, несколько дней способны что-то исправить? — отрезает Стайлз, поднимая яростный взгляд. — Нет, — тут же соглашается отец. — Я думаю, что наломал очень много дров и что мне придется жить с этим. Я не прошу меня прощать. Не прошу считать меня хорошим отцом. Один ужин. И я оставлю тебя в покое, обещаю. И вот теперь Стайлз злится. Он так чертовски зол, боже. Ярость пульсирует в каждой мышце и нервной клетке. А отец продолжает протягивать гребаный пакет, и у него подрагивает запястье, как у столетнего старика. Блять. Стайлз выбрасывает ладонь из кармана и забирает его. Пакет увесистый и тяжелый. Отец, что, собирался накормить всю улицу? Неужели ступил на стезю мизантропов? Стайлз в жизни в это не поверит. Он опять отворачивается, рвано выдыхая. Его слегка колотит. — Ты говорил, что отдашь пакет и уйдешь. Как видишь, пакет уже у меня в руках. Диафрагма неприятно сжимается. Стайлз мысленно считает до десяти. Отец молчит и не спешит никуда уходить. Его внимательный взгляд исследует лицо Стайлза. — Ты все же подумай насчет ужина. Стайлз предпочитает ничего не отвечать. Он молчит, когда ловит краем глаза, как отец кивает сам себе. Он молчит, когда тот разворачивается и уходит прочь. И лишь когда высокая стройная фигура в дизайнерском пальто скрывается за поворотом, позволяет себе выдохнуть тихое и рычащее: — Блять. Устало потирает лицо свободной ладонью. Кое-как добирается до ступенек и тяжело опускается на них, отставляя злополучный пакет в сторону. Почему все, блин, пытаются его откормить. Стайлз даже не смотрит, что в нем. Пустым взглядом утыкается в разрисованный граффити бетонный забор напротив и шарит ладонями по карманам, хоть и прекрасно помнит, что оставил сигареты в куртке. Он не сразу слышит, как за спиной закрывается дверь. Понимает, что не один, только тогда, когда Дерек садится рядом, набрасывая на озябшие плечи куртку. Самое странное, Стайлз почти не чувствует холода, но все равно подвигается ближе к Дереку, вжимается в горячий бок. И его начинает колотить по-настоящему, словно все болезненное напряжение после разговора выходит через поры. Дерек на короткий миг замирает, замирает и ладонь на плече Стайлза. А потом на нем же осторожно и неуверенно сжимаются пальцы. — Жопу хочешь отморозить? Почему вечно шляешься без куртки? — раздраженно спрашивает. Стайлз усмехается, у него дергаются губы и зубы стучат. — Волнуешься за мою жопу? — Мозги ты себе уже отморозил, осталось только за жопу и волноваться. — Ты невероятно милый, когда заботишься обо мне. — Просто заткнись, а, — ворчит Дерек. И растирает ему лопатки, стоит Стайлзу крупно вздрогнуть и впаяться в его бок сильнее. Он делает это на автомате, наверное, потому что взгляд у него отстраненный и задумчивый. Иначе давно бы покраснел и подорвался на ноги, чтобы не подпортить себе репутацию тем, что обнимает парня среди бела дня. И словно бы подтверждая это: — Чего он приходил? Стайлз непроизвольно хмурится, а затем кивает на пакет. — Принес продукты. И позвал на ужин, — фыркает и качает головой. Дерек тоже хмурится, сжимая его плечо. — Ясно. И что ты сказал? — Ничего. А что мне сказать на это? Некоторое время Дерек молчит, думая о чем-то своем. Невнимательно жует нижнюю губу. А после произносит: — Это твой отец договорился с Гоббсом, чтобы тот взял меня обратно в кафе. Сказал, что лично отвечает за меня. — Уверен, однажды он попросит что-то взамен. Например, бросить меня или какую-то другую подобную хрень. Отец ничего не делает просто так. Это чистая правда. Ему неведомо сострадание и бескорыстие. И если отец помог Дереку, то, скорее всего, лишь для того, чтобы снова вывернуть все в нужную ему сторону. — Возможно, — отзывается Дерек, но в его тоне нет тотальной уверенности. — Но я бы на твоем месте все равно сходил. Стайлз вздергивает брови и холодно усмехается. — Ты на полном серьезе говоришь? — Да. — Ты так говоришь, потому что он помог тебе? — Я так говорю, потому что если бы мне выпал шанс поговорить с моим отцом, я бы не стал его упускать, — отрезает Дерек и раздраженно сдавливает челюсти. Ну что ты за придурок, Стайлз, почему ты сначала несешь бред и лишь потом думаешь. Должно быть наоборот, блин. — Прости, — виновато говорит он, лохматя волосы. — Забей, — равнодушно отзывается Дерек, продолжая смотреть куда-то перед собой, но рука все еще лежит на плечах Стайлза, согревая своим теплом. — Эй. Стайлз прислоняется лбом к его виску, трется носом о щеку. — Я мудак, — признает он. — Я же сказал — забей, — отвечает Дерек и притягивает к себе, прекращая разговор, от которого ему явно не по себе. Стайлз и не настаивает на его продолжении. — Мы действительно отморозим себе жопы, если останемся сидеть здесь. Пойдем. Он поднимается и увлекает Стайлза за собой вверх. На всякий случай смотрит по сторонам, будто лишь в эту секунду вспоминает, в каком районе живет. Но в радиусе нескольких метров никого нет. Стайлз тоже окидывает местность быстрым взглядом, однако Дженкинс так ему на глаза и не попался. Повезло, считай. — Пойдем, — говорит Стайлз, подхватывая тяжелый пакет.— Мне тут подсобили целым арсеналом продуктов, который ты можешь превратить в умопомрачительно вкусные блюда. — Сам себе готовь. Я тебе не кухарка. Стайлз смеется. И это так безумно странно в сложившейся ситуации, но смех против его воли вибрирует и клокочет в грудной клетке, вырываясь наружу со всем напряжением и усталостью. Может, это что-то истерическое. Может, это Дерек так на него влияет — помогает отвлечься от всей ненужной херни одним лишь своим присутствием. Стайлз думает, что оба варианта вполне возможны. А еще он думает о том, что отец изменил собственному же девизу. Тот учил его быть сильным и не показывать свою слабость. Сегодня Стайлз впервые за все годы жизни с ним увидел, что под маской бесчувственного робота может скрываться обычный человек. Жаль, что свои слабости он всегда прятал гораздо усерднее, чем равнодушие и холод. Чертовски жаль.

***

На улице начинают сгущаться сумерки, закатное солнце скрылось в облаках цвета парного молока часом ранее. Город распирает по швам спешащими людьми и машинами, а большие и маленькие улочки пропитываются запахом смога, пережаренного масла из забегаловок, горького кофе со сливками из кофеен. Город пахнет свободой и очередным прожитым днем, который теряется в мириаде точно таких же прожитых дней. Ноги принесли Стайлза к забегаловке, когда мыслей стало слишком много, когда воспаленный мозг перестал справляться с их непрекращающимся потоком. Стайлз думал, очень много думал, и у него ковыряло в висках и мерзко сдавливало в груди. Он думал о маме. Думал о том, что потерял, когда ее не стало. Размышлял, а стал бы он таким мудаком, если бы она была жива, пропадал бы отец постоянно на работе или хотя бы изредка появлялся дома, одаряя короткой, почти незаметной улыбкой. Стайлз помнит, что отец умеет улыбаться. По крайней мере, умел, когда ему было семь. Есть события, вскрывающие твою защиту, будто корку с подживающей раны. Ему было намного проще считать отца бесчувственным, не способным испытывать человеческие эмоции, черствым и расчетливым сукиным сыном, ему было проще срывать на нем злость из-за того, что матери не стало, а того не оказалось рядом. Отец представлялся Стайлзу бетонной стеной, о которую он бился в надежде, что однажды расколотит себе башку и боль из грудины уйдет. Переход боли, Стайлз когда-то слышал о подобной фигне. Но бетонная стена оказалась не такой и бетонной. Оказывается, она тоже может испытывать боль. И это…. Сука. Если бы у меня был шанс поговорить с отцом, я бы обязательно им воспользовался. Стайлз достает телефон, наперед зная, что пожалеет, обязан пожалеть, потому что опрометчивые решения редко когда влекут за собою что-то положительное, но все равно набирает короткое сообщение: завтра в восемь вечера. Тремор сотрясает пальцы, когда он прячет телефон и нащупывает в кармане сигарету. Бросает ее в рот, закусывает зубами кончик фильтра и теперь ищет зажигалку. Господи, пусть хоть один раз он сегодня покурит спокойно. Иначе он ебнется. А как же хорошо начиналось утро, да? Неподалеку хлопает дверь, шуршат пакеты. Стайлз чувствует Дерека всей сутью прежде, чем видит, как перекатываются мышцы на поджаром теле, когда тот выбрасывает мусор в выкрашенный уродским болотным цветом бак. — Крутая татуировка. Конечно же, он не может рассмотреть никакую татуировку. Дерек одет в белую футболку, полностью скрывающую черные спирали между его лопатками. Стайлз перекатывает сигарету языком из одного угла рта в другой. Зажигалку он так и не находит. Дерек сокращает расстояние между ними в несколько резких шагов, ошпаривает и придавливает взглядом серьезно смотрящих глаз. — Я же говорил, чтобы… — и затыкается, хмурясь, потому что ни хрена он не говорил. Собирался, наверное, пока Кора не прервала их стуком в дверь. — Не волнуйся, никто не изъявил пока желания разбить мне рожу. Здесь только я, мусорки и кошки Мэни.  — Завязывай, а, — говорит Дерек, выдергивая у него изо рта сигарету. Неужели опять. Плевать. У Стайлза завалялась последняя в кармане, так что не все так плохо. — Если тебя это утешит, я сегодня не выкурил ни одной до конца. — Не утешит. Мне вообще не нравится эта фигня у тебя во рту. — А что тебе нравится у меня во рту? — То, что тебя не убивает, — парирует Дерек, и в сгущающихся сумерках смуглая кожа на скулах становится на тон темнее. После фразы Дерека и взгляда, с которым он произносит ее, сердечная мышца за ребрами дает перебой. О, Стайлза много чего убивает, сигареты как выход, тайная лазейка, чтобы ненадолго сбежать из реальности. Но ты же меня воскресишь? Кто, если не ты? Дерек окидывает Стайлза странным взглядом. Заводит руку за спину и задумчиво разминает шею. — Ладно, — выдыхает, раздувая точеные ноздри. — Подождешь меня в зале. Но веди себя адекватно. И ни к кому не приставай. — Я пристаю исключительно к тебе, другие меня мало волнуют. Дерек закатывает глаза. — Ты понял, о чем я. — Окей, — с притворной серьезностью кивает Стайлз, а потом растягивает губы в самодовольной ухмылке. — За поцелуй я буду кроткий и смирный, как котенок. — Перебьешься. В принципе, Стайлз не очень-то рассчитывал, что проканает. Поэтому удивленно выдыхает, когда Дерек хватает за шкирку и рывком тащит на себя, врезаясь губами в его рот, чтобы оставить короткий, влажный поцелуй. — Как котенок, блин, понял? — обжигает дыханием. Они соприкасаются носами и сорванными выдохами. Стайлз настолько оглушен, что не в состоянии стрельнуть остроумной репликой. Он молча глазеет на Дерека, облизывая губы, ощущая его вкус. А еще тот пахнет выпечкой и специями, как тогда, на баскетбольной площадке. Сдобная булочка, так Стайлз назвал его? Мысленно, разумеется. Сейчас же он хотел озвучить так много всего вслух, всего, что чувствует к нему, но боится, что слова тупо закончатся и Стайлз тоже закончится на постоянно, циклично повторяющихся фразах — ты лучшее, что со мной случалось, и, кажется, не осталось ничего во мне, чего бы ты не затронул, не расшевелил, не оживил, тут не поможет никакая тотальная зачистка. — Спасибо, — это все, на что он способен в данную секунду, когда Дерек чересчур близко, когда смотрит так, что дышать получается с огромным трудом, и Стайлз полностью и бесповоротно зацикливается, его заклинивает на зеленых глазах и охуенно красивых скулах. Он не хочет снова скатиться в сопливые признания, знаем-проходили, Стайлз как-то уже прогорел на подобном. Он просто пытается вложить в это «спасибо» все то огромное и настоящее, что распирает грудную клетку. Спасибо, что терпишь. Спасибо, что ты такой, какой ты есть и не пытаешься казаться кем-то другим. Спасибо, что можешь вовремя остановить, когда меня заносит. Спасибо. Потому что лучшее, что во мне есть — это все ты. — Попрошу Мэни, чтобы приготовил тебе что-то съедобное, — сипло произносит Дерек, и выражение лица у него пиздец проницательное и понимающее. Он часто понимает то, о чем Стайлз молчит. — Договорились. Дерек без особого желания отпускает толстовку на грудках Стайлза. — Я пошел. Мэни меня уже обыскался, наверное, — словно оправдывается. Словно совершенно не хочет уходить и оставлять его сейчас одного. — Иди. Глаза Дерека смотрят напряженно, но тот все же дергает подбородком, типа, я пошел, и уходит, будто боится передумать, бросая взгляд на Стайлза через плечо. Иди, все в порядке, куда же я денусь, у меня есть ты, не пропаду. — Эй, — окликает Дерека уже возле двери. — Как твой парень я могу рассчитывать на скидку? — Перебьешься, — прилетает совершенно предсказуемо в ответ. Стайлз усмехается под нос и выуживает последнюю припрятанную сигарету, стоит дверям прикрыться с щелкающим звуком. Он все-таки выкурит ее. Господи, ему нужна всего лишь маленькая передышка. Можно? Небеса благоволят, потому что зажигалка находится в заднем кармане джинсов. Стайлз выдыхает сизый дым, ощущая, как приятно немеет язык и внутренняя сторона щек. Улыбается. Хорошо. Теперь все будет хорошо. Он в этом уверен.