Damage

— Хорошо выглядишь, Спайди. И под «хорошо» я подразумеваю «ужасно». А под «ужасно» я подразумеваю «ты чертовски горяч, но слегка обгорел по краям». Ты что, подрался с тостером? Питер сердито ковыряется в почерневшей части костюма. — Электро, — говорит он, и это само по себе хорошее объяснение. Уэйд спрыгивает со своего насеста на ближайший мусорный бак. Он смотрит куда-то мимо Питера и, кажется, только сейчас замечает десятки полицейских машин — и весь тот хаос, все те разрушения, которые повлекла за собой битва Человека-паука и Электро. Как он мог не обращать на это внимания раньше — одна большая загадка. — Дерьмо! Я всё пропустил? Какая была возможность для командной работы! — Я разобрался с ним, — говорит Питер. У него болит всё тело, он так устал, что хочет просто пойти домой и рухнуть на кровать — но он не может. Он обещал, что поужинает с ЭмДжей, и отменить встречу в третий раз подряд будет слишком подозрительно. И очень грубо. Тётя учила его лучше. — О, — воркует Уэйд, — кто-то ведёт себя как маленький сварливый паучок? Он тычет Питеру в ребро. В его костюме теперь достаточно дырок, так что, наверное, нет смысла пытаться его спасти — даже уникальные навыки шитья Питера не помогут. — Кому-то нужно вздремнуть? Или, о-о-о, обнять? — Я не сварливый, — отвечает Питер, и тон его голоса моментально демонстрирует, что он очень, очень зол сегодня. Он шлёпает Уэйда по руке. — Мне просто нужно убраться отсюда, пока копы не захотели поболтать со мной. — Правильно. Я понимаю. Знаешь, моя квартира в двух шагах отсюда. Ты можешь переночевать там, если хочешь. До тех пор, пока обещаешь не шпионить. Я знаю, что это не пятизвёздочный отель, но диван вполне удобен, а у меня есть освежители воздуха. — Правда? — удивляется Питер, силясь вспомнить, как пахла квартира Дэдпула. Уж точно не освежителями воздуха. В основном, кажется, тако. — Они новые, — говорит Уэйд, изображая энергичные джазовые движения. Предложение на самом деле довольно заманчивое — мало того, что, как знает Питер, квартира Уэйда очень уютна, но и само присутствие Дэдпула здорово поднимет ему настроение. Когда Уэйд превратился из таинственного недоразумения в источник счастья, Питер не знает и сам. Это раздражает и поражает, и если ЭмДжей когда-нибудь узнает, что Питер подумывал о том, чтобы отменить ужин с ней ради маньяка с катанами, она точно убьёт его. Он вздыхает и зажимает переносицу двумя пальцами. — Я… я не могу. Хочу сменить костюм. И у меня… планы. — Планы? Какие планы? Что Человек-паук делает в своё свободное время? — плечи Уэйда поникают. — Это свидание? Бьюсь об заклад, это свидание. Питер смеётся. Невесело. — Определённо не свидание. Я не был на свидании очень давно. Уэйд оживляется. Он стреляет в Питера из воображаемого пистолета, приговаривая: пиу-пиу-пиу. — Мы всегда можем исправить это, приятель. — Что, у тебя есть кто-то на примете? — спрашивает Питер с кислой миной. — Ты не видишь, — серьёзно говорит Уэйд, — но я так сильно закатил глаза. На этот раз Питер смеётся вполне искренне. — Это просто друг, — уверяет он, даже не зная, почему он вообще беспокоится. — Встреча с другом. На которую я опоздаю, если не уйду прямо сейчас. Уэйд поднимает руки. — Не позволяй мне удерживать тебя, принцесса. Ты же знаешь, мне нравится смотреть, как ты уходишь. — Жаль, что я не собираюсь уходить, — говорит Питер. Он слышит, как Уэйд свистит, когда он несётся к ближайшей крыше. Ухмылка на его лице задерживается гораздо дольше, чем имеет на это право.

***

Питер одет неподобающе. Он знает, что одет неподобающе, ещё когда вылезает из такси — предоставьте ЭмДжей выбрать для встречи что-то чрезвычайно необычное и, вероятно, чрезвычайно дорогое, как будто кто-то из них может себе это позволить. Но Питер говорит себе: это просто ЭмДжей. Ей всё равно, надет ли на нём галстук, и, по крайней мере, она поймёт, если он закажет самое дешёвое блюдо в меню. Конечно, как только он думает о ней, Питер выходит из-за угла и замечает ЭмДжей за центральным столиком — с девушкой, которую он никогда не встречал раньше. Она красива. У неё гладкая смуглая кожа, большие выразительные глаза и мягкие локоны, чёрными волнами падающие на плечи. Она так красива, что это пугает. Питер думал то же самое об ЭмДжей — и теперь они всего лишь хорошие друзья. Питер с некоторым волнением приближается к столу. Глаза ЭмДжей загораются, как только она замечает его. — Питер! — радостно говорит она, вскакивая, чтобы поприветствовать его, и крепко обнимая. Он едва успевает вывернуться — она уже кружит вокруг, представляя его своей подруге. — Питер, это Марисоль. Марисоль, это Питер. Надеюсь, ничего страшного, что я пригласила её присоединиться к нам? Это её любимый ресторан, так что я подумала, почему бы и нет… — Всё в порядке, — уверяет её Питер. Он знает, что тон его грубоват, но ничего не может с этим поделать. Из всех дней, когда ЭмДжей могла выкинуть что-то подобное, она не могла выбрать худшего. Он устал от борьбы с Электро, и последнее, чего ему хочется, — пытаться произвести впечатление на девушку. — Приятно познакомиться, Марисоль, — говорит он. И поворачивается к ЭмДжей. — На пару слов. — Конечно, — говорит ЭмДжей, явно смущённая. — Сейчас вернусь! — говорит она Марисоль, кинув на неё взгляд через плечо, когда отходит от столика вместе с Питером. Марисоль кивает и хмурится. К сожалению, тут не найдётся места для приватного разговора, так что Питер просто отводит ЭмДжей так далеко, чтобы Марисоль их не слышала. Он поворачивается к Марисоль спиной, чтобы бедная девушка не разглядела зверского выражения его лица, и низким голосом говорит ЭмДжей: — Я же понимаю, что ты задумала. И мне это не нравится. ЭмДжей строит из себя оскорблённую невинность. — О чём ты, Пит? Я просто подумала… — Ты просто подумала: о, ужин с Питером, прекрасная возможность с кем-нибудь его свести! И, дай-ка угадаю, ты собиралась выдумать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы оставить нас наедине после закусок? И тогда мы что, волшебным образом влюбились бы друг в друга? ЭмДжей обиженно хмурится. — Я подумала, что тебе стоило бы с кем-то познакомиться. Только и всего. Над головой Питера мерцает метафорическая лампочка, обвинительно сверкающая: — Ты говорила с тётей Мэй, верно? Секунду ЭмДжей выглядит так, словно собирается отрицать это. Но в конце концов она решает быть откровенной. — Да, — признаётся она, задирая подбородок, как будто она бросает Питеру вызов. — И она права. Тебе стоит попробовать! Даже если у вас ничего не получится, ты, по крайней мере, сможешь завести нового друга. Питер расстроенно стонет. — Мне не нужны новые друзья! И мне не нужны ваши с тётей Мэй интриги у меня за спиной! — О, не будь ребёнком, Пит. Мы не интригуем. Тебе правда так сложно сесть рядом с красивой девушкой и поужинать с ней? Нет. Так что подтяни свои штанишки для больших мальчиков. И давай вернёмся к столу, прежде чем она решит, что она сыта всем этим по горло, и уйдёт. Ладно? Питер собирается спорить дальше. Он даже подумывает о том, чтобы вылететь из ресторана, хлопнув дверью. Но во всём этом нет вины Марисоль, и её чувства пострадают, если Питер уйдёт, ничего не объяснив. — Ты выглядишь уставшим, — замечает ЭмДжей. В её голосе слышно беспокойство. — Ты хорошо спал? Питер дотрагивается до своего лица. Отлично, ещё одна вещь, из-за которой он чувствует себя неловко. Он не удостаивает ЭмДжей ответом. Вместо этого он разворачивается на пятках, и возвращается к столу, удерживая на губах фальшивую улыбку. ЭмДжей следует за ним, отставая ровно настолько, чтобы дать Питеру возможность добраться до столика раньше её и извиниться. Марисоль делает всё как надо. Она и правда милая девушка — не только внешне, но и в отношении манер. Она изящна, элегантна и умна, и она смеётся над глупыми шутками Питера и даже шутит сама. Так почему же тогда Питеру приходится подделывать дружелюбное выражение лица? Почему он не может влиться в разговор? Почему ему всё равно, в конце концов, произвёл он на неё впечатление или нет? — Никакой химии, — говорит он ЭмДжей после ресторана, пока они ждут такси. — Она великолепна, но… ничего. — Похоже, она считает иначе. Она дала тебе свой номер, Пит. Питер рассеянно теребит клочок бумаги в кармане и пожимает плечами. Скорее всего, он никогда ей не позвонит. ЭмДжей раздражена. — Это не сработает, пока ты хотя бы не попытаешься, знаешь ли. — Я и не должен пытаться. Мне никогда не было это нужно с Гвен. Или с Гарри. И я не собираюсь пытаться с тобой. Это просто… естественно. Потому что существует взаимное притяжение — платоническое или нет. ЭмДжей закатывает глаза так сильно, что Питер начинает переживать за их сохранность. — Когда ты перестанешь сравнивать всех с Гвен? Никто больше — не Гвен. И никто не будет пытаться ей соответствовать. Но ты можешь найти что-то другое, что-то новое. Что-то столь же хорошее, — она хлопает его по плечу. — Но нет, ты продолжаешь отшивать всех, кого встречаешь, как будто они недостаточно хороши для того, чтобы ты взглянул на них ещё раз! Питер трёт плечо, моргая. У ЭмДжей хороший удар. А по ней и не скажешь, ох. — Просто, пожалуйста, не пытайся свести меня с кем-то, не предупредив заранее, ладно? Можем мы прийти к соглашению хотя бы о том, что всё это слегка коварно? — В любом случае, — ворчит ЭмДжей. — Кто угодно другой был бы в восторге, обнаружив в ресторане такую девушку. Питер действительно не собирается признавать, что это правда.

***

У Питера неплохой распорядок дня, не считая возникающих с Человеком-пауком проблем. В пятницу он ходит по магазинам — и это именно то, чем он занимается, когда Уэйд решает сменить имидж. В этот раз Уэйд в штатском, не считая привычных маски и перчаток, которые всегда на нём (Питер начинает подозревать, что они попросту приклеены). Он бы проверил эту теорию, если бы не был уверен, что Уэйд разозлится. Да и, кроме того, вся эта тема с личным пространством… но, чёрт, Питеру не терпится узнать, что именно в своём лице наёмник считает столь отталкивающим! Всё не может быть настолько плохо. А даже если всё реально плохо, и у Уэйда проглядывают кости, или всё лицо в гнойных фурункулах, или на деле он болен проказой, Питер уже знает, что не закричит (как, вероятно, думает Уэйд). Питер очарован им не из-за того, как он выглядит или не выглядит. На самом деле — забудьте, что он сказал — Питер вообще не очарован Дэдпулом. Это было бы странно. И паршиво. Он трясёт головой, как будто силится прогнать эту мысль из головы. Это не работает, так что он решает просто игнорировать её и переключается на список покупок, в основном состоящий из полуфабрикатов и лапши быстрого приготовления. Тётя Мэй была бы разочарована. Питер решает схватить покупки и свалить как можно быстрее — чем меньше времени Уэйд проводит рядом с ним без костюма, тем меньше вероятность, что он узнает в Питере Паркере Человека-паука. Ему почти удаётся ускользнуть незамеченным, но он заворачивает за угол между рядами и, конечно, натыкается на Уэйда, помогающего пожилой леди достать продукты с верхних полок. Первый порыв Питера — отступить, но видение знаменитого и смертоносного наёмника Дэдпула, помогающего крошечным пожилым людям делать такие привычные мирские вещи, до того очаровывает его, что Уэйд успевает его заметить — а дальше бежать уже некуда. — Пити! — кричит Дэдпул, указывая на него. Он что-то тихо говорит старой леди, которая прячет хихиканье в ладони, а потом подбегает к Питеру и взволнованно частит: — Помнишь меня? Он всего в нескольких футах от Питера. Как будто кто-то смог бы забыть встречу вроде той, которая состоялась в кофейне. — Конечно. Уэйд Уилсон. Братаны-по-аллитерации. — Ты помнишь! Чёрт, как тесен мир, а? В этом безумно огромном городе мы продолжаем сталкиваться друг с другом! Это судьба! — Не знаю, — бормочет Питер, — это случилось всего дважды… — Стоя ты ещё симпатичнее! — заявляет Уэйд. Питер не видит его глаз из-за маски, но почти уверен, что ему подмигивают. Впечатление усиливается, когда Уэйд добавляет: — Качаешься? Ты довольно крепкий для задрота. — Иногда, — Питер внезапно осознаёт, что у него совершенно по-дурацки растрёпаны волосы, и что он слишком бледен, и что на его рубашке красуется пятно. Вещи, из-за которых никогда не приходится переживать Человеку-пауку. У Человека-паука никогда нет пятен. Питер неловко переминается с ноги на ногу. — Что ты здесь делаешь, Уэйд? — Две секунды назад помогал Марте добраться до оливок. — Марте? — Ага. Милая старушка, трое внуков — и ещё четвёртый в процессе вылупления. Потеряла мужа в прошлом году. Играет в бридж каждый понедельник. Всегда хотела пони. Встретил её буквально пять минут назад, но разве не удивительно, как много могут рассказать люди, как только ты их разговоришь? Питер моргает. — Э-э. Да, конечно. — Но если ты спрашивал, что я вообще здесь делаю… Даже героям нужно есть. И, к сожалению, я не могу есть только тако и чимичанги — я уточнял. — У кого, чёрт возьми, ты уточнил? — удивлённо спрашивает Питер. Вместо ответа Уэйд наклоняется ближе к нему. Кажется, он изучает Питера. Затем он мягко говорит: — Твоя улыбка… Питер даже не знал, что улыбается. Теперь, когда он обратил на это внимание, улыбка исчезает. — Что с ней? — напряжённо спрашивает он, готовясь к тому, что в худшем случае Уэйд объявит всему миру, что он — Человек-паук. — Не-ет, не останавливайся! — скулит Уэйд. Он касается уголка рта Питера — очень легко. Питер замирает. — Она… она красивая. Ты действительно… Он затихает. Питер никогда не узнает, какой он на самом деле, потому что Марта вновь зовёт Уэйда, и тот сразу выпрямляется. Прикосновения исчезают. Он пожимает плечами: — Прости, Пити. Долг зовёт. Питер хочет возразить, хочет потребовать, чтобы Уэйд вернулся и договорил. Какой он на самом деле? Действительно милый? Действительно интересный? Действительно что? Конечно, Питер не произносит ни слова. Он просто понимающе кивает, долго колеблется, глядя, как Уэйд тянется к полке, а затем уходит. Питер просто надеется, что Уэйд не собирался сказать подозрительно знакомый.

***

Что касается патрулирования — это одна из самых спокойных ночей Питера. Хорошая ночь: чистое небо, яркая луна, идеальная для паутины погода. Но сегодня Питер почти хочет, чтобы кто-нибудь нуждался в помощи или в спасении — это избавило бы его от необходимости оставаться наедине со своими мыслями, которые предали его. Всё, о чём он может думать, — сегодняшняя встреча с Уэйдом. Он всё время проигрывает её в голове, затем удивляется, что это так его волнует, затем расстраивается по той же причине, и так далее, и далее, и далее. Замкнутый круг. Он чувствует почти облегчение, когда приходит Уэйд. — Нам стоит завязать со встречами на крышах. Это романтично и всё такое, но я трачу уйму времени на то, чтобы забраться сюда! Питер не пугается, когда Уэйд встаёт рядом с ним и кладёт руку ему на плечо. Он слышал, как Уэйд приближался. Хотя Питер подозревает, что это было намеренно — вряд ли Уэйд не сумеет незаметно подкрасться к нему, если захочет. — Знаешь, Паучок, тебя сложно отыскать. Тебе нужен паучий сигнал — знаешь, как сигнал с грёбаной летучей мышью, проецируемой на облака. Только твой, конечно, будет с пауком. Гениально, а? Погоди-ка, нам можно говорить о Бэтмене? Конкурирующие франшизы и всё такое. — Я понятия не имею, о чём ты, — признаётся Питер, — но звучит глупо. Уэйд усмехается. — Отлично. Тогда используй пейджер или что-то вроде. — Пейджер? У нас тут что, девяностые? Уэйд склоняет голову набок. — Я не знаю. Это девяностые? Трудно отследить. Но это не имеет значения. Дело в том, что было бы неплохо, если бы я мог как-то связаться с тобой, — он елозит мыском ботинка по земле, внезапно заинтересовавшись всем вокруг, кроме Питера. — На случай, если что-то случится. Чрезвычайная ситуация. И вся фигня. — И всякая фигня, — повторяет Питер, глядя на него. — И правда, в этом есть смысл. — Что, если мне нужно будет позвонить и припомнить тебе твой долг? Что, если мне нужно будет обсуждать это всю дорогу из Боливии? Питер примерно этого и ждал. — Ты собираешься в Боливию? — Ну-у, нет, — признаётся Уэйд. — Но меня не будет несколько дней. Нашёл работу. Не могу сказать, где именно, иначе мне придётся убить тебя. Жди. Мне можно так говорить? Это смешно, когда я произношу это, или жутко? Я не вижу твоего лица, помоги мне! Питер прочищает горло. У него в груди — ком странной паники, и это пугает. — Зависит от того, что ты имеешь в виду, — говорит он. Звучит как-то… пусто. — Я бы никогда не убил тебя, Спайди, — он протягивает руку, чтобы ущипнуть Питера за щёку. Трудно сделать это через маску, но когда это Дэдпул сдавался? — Ты просто чертовски милый! Питер игнорирует его. — Итак… ты уезжаешь. Надолго? — Сколько времени займёт выполнить работу? Пять дней максимум. Наверное. Возможно. Почему? Некий герой в красно-синем спандексе будет скучать по мне в моё отсутствие? — Надейся, — говорит Питер, но это кажется неубедительным даже для него. Ему должно быть всё равно. Он знает, что ему должно быть плевать. И, более того, он знает, что Уэйд, скорее всего, собирается кого-нибудь прикончить. Почему это не беспокоит его, как раньше? Может быть, он просто привык притворяться, что всё иначе… Они с Уэйдом не говорят об этом, и Уэйд не убивает ни на его глазах, ни вообще в Нью-Йорке, насколько знает Питер. Это его способ следовать правилам. Уэйд толкает его бедром. — Ох, дерьмо. Я не собираюсь отсутствовать долго — я же получил разрешение путаться у тебя под ногами. Я вернусь, чтобы снова надоедать тебе, быстрее, чем ты узнаешь это! — Обещаешь? Может быть, и Уэйду передаётся непривычно мрачный тон голоса Питера, потому что его собственный подстраивается под него. — Говорил же, ложь — не мой стиль. Не знаю, почему это тебя вообще волнует. Я думал, ты будешь рад избавиться от меня. Как другие герои. — Как ты и сказал, я единственный во всех смыслах, — выходит тихо, почти шёпотом. Уэйд низко посмеивается. — Ты и есть. Я не привык, чтобы обо мне переживали. Кажется, мне нравится. — Переживали? Кто это тут переживает? Я? — Питер вдруг резко осознаёт, как близко друг к другу они стоят. Наверное, разумно было бы установить некую дистанцию, границу… — Я, гм… я найду что-нибудь, — говорит он, отступая. — Способ поддерживать связь. На всякий случай. — На всякий случай, — соглашается Уэйд. Питер готов поспорить, под маской прячется ухмылка. — Мы что-нибудь придумаем, когда я вернусь, хорошо? Не умри тут без меня. — Я сделаю всё возможное, — говорит Питер, удивляясь тому, как быстро он привязался к кому-то настолько замкнутому, к кому-то, кого практически нереально полюбить. Должно быть, это всё его везение.