Служитель

Три закона робототехники гласят: 1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. 2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону. 3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам. — Они же на части вас разберут. — Это возможно. На Р. Станислава жалко было смотреть. Он взял на себя дело, совсем неподходящее для робота, даже такого, как он, – с каждым днём Данковский видел, как труднее и медленнее даётся ему речь, его суставы почти слышимо скрипели от каждого движения. Каждый разрез на теле Симона отпечатывался ожогом на позитронных его схемах, и даже модификации в программе не спасали от сбоев. — Я не могу вам этого позволить. Р. Станислав, я запрещаю вам идти к Георгию. Робот покачал головой – почти человеческий жест. Будто прощения просит. — К сожалению, ваше требование мне придётся отклонить. Приказы Каиных среди прочих людей для меня в приоритете. Данковский сжал кулаки. Вот, значит, как они прошили ему схемы – корректировка Первого Закона, чтобы мог вскрывать трупы без существенного (существенного – подчёркнуто) вреда, и Второго – чтобы слушался в первую очередь их, а только потом остальных людей. А Третьим, вероятно, можно и пренебречь – к нему сквозь первые два и не продерёшься. Да? А ведь несколько дней назад, когда он впервые его встретил, Станислав был такой скалой – прямая спина, широченные плечи, крепко жмёт руку горячей ладонью, смотрит колюче, глазищи карие, кажется даже, что грустные. Кажется. «Мы усовершенствовали его программу – нам нужны те, кто может проводить хирургические операции и вскрытия, но людям этого не дают делать верования, а роботы не могут переступить Первый Закон. Р. Станислав славная модель, остался рабочим, хоть и бывают заскоки… вроде тяги к саморазрушению. Во время первой вспышки здорово всем помог…» А сейчас он точно разбитый старик, точно это ему двести лет, а не главному чародею этой захолустной планетки, бьющейся в болезненных судорогах. И померещилась ли Даниилу сквозь помехи горькая решимость в его словах? Он сел в машину, рванул к Каиным через город – только бы опередить Станислава, уговорить их сохранить ему жизнь! Смешно оговорился, конечно. Георгий встретил его сухо, но не враждебно. — Если вас волнует его судьба, Даниил, — сказал он, — Вы можете остаться здесь и стать свидетелем нашего разговора. Я приму любые ваши замечания, если таковые будут. Что-то было нечисто, но Данковский остался – может быть, и удастся вырвать Станислава из рук этой дурной семьи. Как ни странно было это признавать, к роботу он прикипел – пылкое воображение бакалавра наделило его честностью, самоотверженностью, прямотой. Станислав спасал его и тащил на себе львиную долю его исследования. И отдать его в утиль? Р. Станислав подоспел почти сразу за ним, и снова укололо Даниила чувством обречённой решимости, исходившим от него. Но ведь это его человеческая привычка называть подобное таким именем? — Докладываю, — ровно сказал Р. Станислав. – В похищении тела Симона Каина виновен я. Вернуть тело не имею возможности, поскольку измельчил его ткани для изготовления вакцины. Вы имеете право судить меня сообразно своим законам и чувствам. — Его тело не имеет значения, — тихо, почти мягко ответил ему Судья. – Сознание его – здесь, в этом компьютере. Мы запустили программу Внутреннего Покоя, но долго ему здесь не пробыть – слишком слабая техника. А тело его – тело его не умирало. Он выгрузил своё сознание в компьютер, когда узнал о болезни, но жизнедеятельность его не прекратилась. Даниил не удержался и встрял. — Значит ли это, что Станислав… Вместо ответа робот осел на землю тёмной безвольной громадой. Как бы ни были устойчивы его схемы, такого противоречия Первому Закону, как убийство человека собственными руками, не выдержал бы ни один позитронный мозг. Строгое его лицо бессмысленно уставилось в потолок. Вот такое, значит, твоё наказание.