Не тревожь моё небо

      Как же это было глупо. Я ведь наивно верила, что когда вскроется вся правда, моим тяготам в одночасье придёт конец. Но наступает середина ночи, и я просыпаюсь в холодном поту от настигшего меня кошмара. Я приподнимаюсь в постели, медленно приходя в себя, и прикрываю лицо ладонями. Неужели это никогда не закончится? Неужели я до конца своих дней обречена это терпеть без малейшей надежды, что мне когда-нибудь станет лучше?       Я качаю головой и, осмотрев погружённую в холодный полумрак спальню, уныло подмечаю, что заняться здесь абсолютно нечем. Телевизора нет, а мой телефон преднамеренно отключен, чтобы было проще игнорировать настойчивые звонки от Ричарда и Гвинет. Я ступаю босыми ногами на ледяной пол и смотрю в сторону двери, за которой скрывается спящий Кинг. Желания будить его, чтобы забыться во время разговора ни о чём, совершенно нет, поэтому я бесшумно захожу в темноту смежной комнаты и крадусь к шумящему мини-бару.       — Там уже ничего нет, — голос Александра, словно раскат грома, тревожит царящую вокруг тишину, и я вздрагиваю от испуга.       — Ты всё съел? — спрашиваю я, и в ответ он, полулёжа на диване, поднимает со своих колен горсть шоколадных батончиков и конфет.       Поскольку всякую неловкость вытеснили неодолимые кошмары, я подхожу к дивану, и Кинг любезно скидывает ноги, чтобы освободить мне место. После чего протягивает плитку шоколада, и я, опустившись рядом, с апатичным видом прокручиваю её в руках. Вопреки тому, что я всегда была ненасытной сладкоежкой, сейчас у меня совершенно нет аппетита.       — Неужели есть что-то страшнее незапланированной беременности? — тихо шепчет он, и с моих губ срывается глубокий вздох.       Я поднимаю на него глаза и совершенно не знаю, что ответить. Я никогда не умела обнажать перед кем-то свои страхи и тревоги. За столько лет я просто уже привыкла держать всё в себе, пока кровоточащие раны не покрываются безобразными рубцами. Так всегда было, и менять что-либо я не хочу. Однако…       На этот раз бороться с болью в одиночку не выходит. Я смотрю на Александра и неуверенно прикусываю нижнюю губу. В моём сердце зарождается робкая надежда, что если я выговорюсь ему сейчас, то после тишина станет выносимой, и мне станет хоть чуточку легче просыпаться по утрам.       — Ты ведь знаешь, что после смерти родителей я до десяти лет жила с бабушкой? — спрашиваю я, устремив пониклый взгляд на красную обёртку плитки шоколада, и Кинг сдержанно кивает. — Долгие годы мы с ней жили впроголодь. Денег совсем не хватало, чтобы прокормить нашу маленькую семью, поэтому для меня было нормально есть всего три или четыре раза в неделю. В остальное время приходилось голодать и надеяться на жалостливость соседки, которая иногда подкармливала меня как бездомную дворнягу. А в особенно голодные времена… приходилось рыться в чужих мусорных баках, чтобы протянуть хотя бы до утра. Это было унизительно, но выбора у меня не оставалось, — сокрушённо шепчу я, будучи не в силах взглянуть ему в глаза, и шоколадка невольно разламывается в моих трясущихся руках. — Да вот только сегодня выяснилось, что бабушка нарочно морила меня голодом, поскольку денег у неё всегда было в достатке.       — Но почему она?..       — Потому что ненавидела, — отвечаю я на незаконченный вопрос. — Можешь даже не спрашивать, за что, ведь до этого я слепо верила, что она меня любила. А с чего я это решила, сама не знаю. Должно быть, вбила себе в голову редкие случаи её доброты, а остальное стёрла из памяти, чтобы не сойти с ума.       — Ричард знал об этом? — вполголоса спрашивает он. — Знал, что с тобой так обращались?       — Не знаю, — шепчу я на мгновение дрогнувшим голосом, и к глазам вновь подступают слёзы. — Я уже ничего не знаю.       Я украдкой смахиваю так и не пролитые слёзы, а Александр подавленно молчит. Он не выражает мне пустое сочувствие и натянутую поддержку, которые принято обрушивать на горюющего человека, и я ему за это благодарна. Нет таких слов, которые могли бы меня утешить этой ночью. Кинг это понимает, поэтому держит обесценивающие мои чувства фразы при себе.       Единственное, на что Александр осмеливается, это посмотреть на моё заплаканное лицо и, заметив искусанные губы, мягко притянуть к себе. Его ладонь ложится на мой затылок, и он, не проронив ни слова, позволяет мне раствориться в тепле его объятий. Я кладу голову на его часто вздымающуюся грудь и вдруг замечаю, как гулко бьётся его сердце. Внутри появляется уже забытое чувство душевного покоя, и я, прикрыв глаза, невольно засыпаю.

~ххх~

      Внезапный звук, уведомляющий о новом сообщении, вырывает меня из сна, и я с сонным недоумением приподнимаюсь с груди непробудно спящего подо мной Кинга. Мой взгляд быстро находит источник шума, которым оказался его телефон, и я недовольно замечаю десяток сообщений от Аманды. Едкая ревность подталкивает меня открыть их переписку и узнать, что между ними происходит. Но отсутствие сердечек возле её имени вовремя успокаивает меня, и я, решив не заострять внимание, перевожу взгляд на пылающий за окном рассвет.       Первые лучи солнца окрашивают небо во все оттенки красного, и я вдыхаю утреннюю прохладу, просочившуюся сквозь щель не до конца закрытого окна. Как вдруг едва уловимое движение Александра вырывает меня из идиллии нового дня, и осознание интимности нашей позы накатывает на меня отрезвляющей волной. Я смотрю на его безмятежное лицо и аккуратно, чтобы ненароком не разбудить, выбираюсь из его объятий.       Со смешанными чувствами я захожу в соседнюю комнату. В одну секунду я испытываю облегчение из-за не случившегося совместного пробуждения, а в другую — сожалею, поскольку не услышу его успокаивающий, но в то же время дразнящий шёпот у своего уха.       Отмахнувшись от последней мысли, я ложусь в холодную кровать и пытаюсь повторно забыться в безмятежном сне. Однако все попытки тщетны, и я долгие часы беспокойно ворочаюсь с одного бока на другой. Лишь понимание, что Кингу нужно выспаться перед долгой дорогой, удерживает меня в постели, и я изнурённо изучаю трещины на пожелтевшем потолке. И так до тех пор, пока не раздаётся короткий стук, и я с удивлением смотрю на дверь.       Не может быть, что беспардонный Александр Кинг только что предупредил меня о своём вторжении с помощью стука. Легче поверить в мир во всём мире, чем в его способность соблюдать элементарнейшее правило приличия. Предчувствуя неладное, я слегка приподнимаюсь в постели и разрешаю ему войти. А затем резко вжимаюсь в спинку кровати, когда в комнату заходит Ричард. Тело покрывается липким потом при мысли, что на меня сейчас же будет обрушена громкая тирада о бессовестном побеге, и я готовлюсь к худшему.       — Прости меня, — сокрушённо говорит он, и я цепенею от неожиданности. — Алекс пересказал мне твои слова, и… Если бы я знал, что с тобой так обращались, я бы тотчас забрал тебя домой. Мне очень жаль, Нила. Правда. Я искренне верил, что с Бернадетт тебе будет лучше, чем с нами.       — Что именно случилось шестнадцать лет назад? — скованно прошу я о возможно ранящей, но абсолютной честности. С меня довольно тайн, которые порождают лишь безграничные просторы для терзающих догадок. — Я хочу узнать о случившемся от тебя, а не… из бумаг, которые мне подбросил какой-то незнакомец.       Ричард понимающе кивает и присаживается возле меня на край кровати, заметно задумавшись над ответом.       — Мне было восемнадцать, когда это случилось. После ссоры с матерью Брайана, я был весь на взводе, поэтому и мчался по пустой автомагистрали. Пытался успокоиться и собраться с мыслями, — тихо вспоминает он, а я с неутолимой жаждой правды вслушиваюсь в каждое его слово. — Я слишком поздно заметил виляющую на дороге машину, которая неслась по встречной полосе, и просто не успел среагировать. Удар был неминуем. Когда я пришёл в себя и в панике выбежал на дорогу, они уже… Когда я увидел их, то сразу понял, что им уже не помочь.       — Они были под веществами, да? — поднимаю я на него глаза, и он кажется шокированным тем, что я об этом знаю. — Соседка рассказала мне, что они употребляли.       — Значит теперь ты знаешь, — огорчённо вздыхает он.       — Ты поэтому водил меня всё детство по врачам? Потому что всю беременность… Николь была зависима от наркотиков? — слегка запнувшись, спрашиваю я, и он кивает, не поднимая головы. — Почему ты скрывал это, раз с самого начала знал всю правду? Стоило мне задать хотя бы один вопрос о них, как ты тут же уходил от разговора.       — Потому что незнание лучше жестокой правды. Я не мог разбить твою слепую веру в их безусловную любовь. Но и поощрять её я также не мог себя заставить. Эти двое… — говорит он, и его мгновенно охватывает ледяная ярость. — По их вине ты едва не погибла, и мне не жаль, что их не стало. Я годами отгоняю от себя мысли о том, какой жизнью ты бы жила, не случись в тот день аварии. Ведь с редким исключением дети вырастают противоположностью тех, кто их воспитал. Единственное, о чём я сожалею — меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего. Прости меня за это.       — Мне тоже жаль, — пристыжено шепчу я, и мои слова едва удаётся разобрать из-за стоящего в горле кома. — Прости за то, что я сказала в день ссоры. Я никогда не считала тебя никем. Я просто… От злости и обиды я не думала, что говорю.       — Всё в порядке, Нила. Тебе не за что извиняться, — мягко останавливает меня Ричард и, замечая катящиеся по моим щекам слёзы, притягивает к себе. И я больше не сдерживаю рвущийся наружу плач. Я его крепко обнимаю и, уткнувшись лицом в плечо, рыдаю, пока он шепчет что-то успокаивающее и гладит меня по растрёпанным волосам.       — Как эта чёртова папка вообще попала в мою спальню? — спрашиваю я, шмыгая носом, когда приступ плача плавно утихает.       — Помнишь, как я вас с Брайаном сослал на остров в конце ноября? — говорит он, не прекращая успокаивающие поглаживания и покачивания, и я киваю. — Угрозы вымогателей так ни к чему и не привели, поэтому они решили обвалить акции компании с помощью скандала. Чтобы оставить тебе папку, они воспользовались моим отъездом и проникли в дом, подкупив прислугу. Их план был исполнен идеально, но ты отказалась сыграть в нём свою роль. И всё случилось так, как случилось, — протягивает он, и от воспоминаний о злосчастной пятнице я сильнее вжимаюсь в его грудь.       Ричард никогда не был особо тактильным человеком, поэтому он довольно редко проявляет свою любовь открыто. Но в этот раз он не отпускает меня до тех пор, пока последняя слеза не высыхает на моём опухшем и раскрасневшемся лице.       — Пора домой, — шепчет он у моего виска, когда убеждается, что я окончательно пришла в себя. — Мой вертолёт остался загородом, поэтому…       — Пожалуйста, только не это, — сокрушённо тяну я. — Ты же знаешь, как меня укачивает, а потом ещё и тошнит.       — Знаю. Но, Нила, мне нужно быть в Нью-Йорке уже к обеду.       — Пожалуйста, не заставляй меня, — слезливо упрашиваю я, и на короткую секунду он отводит задумчивый взгляд в сторону. А это значит, что я уже на полпути к победе. — Кинг вполне в состоянии отвезти меня домой.       — Это очень долгая дорога.       — И он её уже проделывал, — продолжаю настаивать я, и он тягостно вздыхает.       — Что ж, ладно, — в конце концов Ричард неохотно уступает. — Но только при одном условии, — спешно добавляет он, и я поднимаю на него уже согласный на всё взгляд. — Отписывайся мне во время всего пути. Я должен знать, что с тобой всё в порядке.       — Спасибо.       — И ещё, — внезапно его голос становится чуть строже. — Никогда больше не сбегай из дома. Поняла?       Я киваю, и Ричард, поцеловав меня в макушку, встаёт с кровати. Он тепло прощается со мной у двери и, бросив в сторону Александра предупреждающий, почти отцовский взгляд, покидает номер. Я бесшумно закрываю за ним дверь, и на душе становится в разы легче. Все страхи, связанные с возвращением домой, отступают, и я наконец-то могу дышать полной грудью.       После недолгого завтрака в местной забегаловке, Кинг заправляет автомобиль, и мы отправляемся в Нью-Йорк. Уютно устроившись на сиденье, я первые два часа сонно наблюдаю за серыми пейзажами, изредка сменяющимися зелёными хвойными лесами. А затем, убаюканная играющей в машине музыкой, невольно засыпаю. Мне кажется, будто я нахожусь в лёгком полудрёме чуть больше часа. Но когда Кинг открывает дверь и мягко меня будит, я понимаю, что на улице уже стемнело.       — Мы приехали? — растеряно спрашиваю я и прячусь от холода в пушистом пледе.       — Нет, мы на заправке, — отвечает Александр. — Я разбудил тебя, потому что это будет последней остановкой.       — Ага, — хриплю я, всё ещё не до конца проснувшись, и вяло натягиваю на ноги обувь. Кинг протягивает мне руку, и я, выбравшись с его помощью из машины, удивлённо оглядываюсь по сторонам. — Снег?       — Да, — кивает он, также осмотревшись. — Дороги замело, поэтому мы так долго едем. Думаю, если нам повезёт, то доберёмся до Нью-Йорка примерно за два часа.       Пока я выстаиваю очередь в женский туалет и привожу себя в порядок, Александр успевает не только заправить полный бак, но и заказать нам кофе. Вернувшись в магазинчик, я беру протянутый мне кофе, вкус которого оказывается немного лучше кипятка, разбавленного грязью, и мы возвращаемся в машину.       — Хочешь купить что-нибудь ещё, пока мы не уехали? — спрашивает Кинг, пока я увлечённо жую своё любимое печенье. — Ты ведь, кроме завтрака, совсем ничего не ела.       — Всё нормально, — отказываюсь я и следом закидываю в рот сразу два печенья.       — Уверена? — с лёгкой улыбкой уточняет он, и я на секунду замираю.       — Я не голодная. Просто люблю Oreo.       Насмешливо фыркнув себе под нос, Александр откусывает кусочек пиццы, и мы в приятном молчании наблюдаем за бесшумно падающим снегом. Из радио доносится нежная мелодия, завывающий ветер стучит по окнам, и я наслаждаюсь каждой секундой безмятежного покоя. Бесспорно, не чувствуй я сейчас неожиданный прилив бодрости и сил, то непременно бы задремала. Как вдруг хрупкое мгновение рассыпается из-за телефона Кинга, который разрывается от чих-то настырных сообщений, и я неприятно веду плечами.       — Снова Аманда пишет? — я не могу удержаться от язвительного вопроса.       — Хочешь проверить? — спрашивает он, даже не скрывая своей поддёвки, и протягивает телефон.       Я всего секунду смотрю на его самодовольное лицо, а после, не проронив ни слова, отбираю и выкидываю его телефон на заднее сиденье. Отчасти, чтобы проучить, отчасти, чтобы он не мог переписываться с уже доставшей меня Амандой. После чего, как ни в чём не бывало, возвращаюсь к своему печенью, а он прыскает от смеха.

~ххх~

      Только когда часы указывают на половину первого, мы заезжаем в ухоженный район с частными домами. Вдали виднеется знакомая крыша из тёмно-синей черепицы, и я отсчитываю томительные секунды до возвращения домой. На короткий миг мой усталый взгляд отрывается от подсчёта ночных фонарей, и я украдкой смотрю на Александра. Удивительно, как он за время всего пути даже ни разу не зевнул. Будь я на его месте, то мы с ним давно уже улетели бы в какой-нибудь кювет.       — Приехали, — произносит он, когда мы останавливаемся у газона, усыпанного чистым снегом, и я нервно сжимаю пальцы рук.       Пришло время прощаться, но я почему-то совсем не спешу на выход.       Не переставая кусать губы, я поднимаю на Александра робкий взгляд и тут же опускаю его на колени. Я понимаю, что мне давно уже пора пожелать ему доброй ночи и уйти. Однако осознание, что я задолжала ему слова безграничной благодарности, удерживает меня на месте. Он потратил на меня уйму времени и сил, и я просто обязана его за это поблагодарить. Да вот только слов подходящих не могу найти, и потому скованно молчу.       — Спасибо, — еле слышно произношу я одно-единственное слово, в которое стараюсь вложить всё чувство, и наконец-то осмеливаюсь посмотреть ему в глаза.        Уголки его губ трогает мягкая улыбка, и я до боли впиваюсь ногтями в свои ладони. Больше ничто не удерживает меня внутри машины, но я продолжаю сидеть и искать для себя предлоги, чтобы задержаться. Кинг это замечает, и я шумно сглатываю, понимая, что вот теперь мне точно пора уходить. Иначе я позволю ему совершить очередную глупость, и между нами всё станет ещё запутаннее и сложнее.       Но я опять зачем-то медлю, и Александр после секундной нерешительности склоняется и трепетным поцелуем касается моих губ. Он ласково обхватывает моё лицо ладонями, увлекая в более сладкий поцелуй, и на короткий миг я отвечаю ему тем же.       — Нила, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему, и я, пряча глаза, судорожно качаю головой.       — Прошу, не надо, — почти умоляю я, ведь если он продолжит говорить, наши отношения окончательно превратятся в бесконечный хаос.       — Скажи, что это происходит не только в моей голове, — просит он, пытаясь словить мой взгляд, а я не знаю, что ему ответить. — Я устал от этих игр.       Я пытаюсь выдавить из себя хотя бы слово, но голову затягивает глухой туман. Пытаюсь отпрянуть и притвориться, что ничего не происходит, но продолжаю искать его тепло. Обещаю себе, что ещё секунда, и я точно покончу с этим помешательством и уйду. Однако он снова шепчет моё имя, и последняя преграда между нами рушится. Я теряю остатки шаткого контроля над самыми сокровенными и противоречивыми желаниями и просто позволяю этому случиться. Я впиваюсь в его губы долгим поцелуем, и меня словно затягивает в сладкую неизвестность.       За одно короткое мгновение нас охватывает нездоровое, граничащее с безумием влечение, и я слепо следую за его объятиями, оказываясь на его коленях. Мысли путаются, а дыхание учащается так сильно, что я начинаю тихо задыхаться. Его руки смыкаются вокруг моей талии под одеждой, и я медленно тону в этом упоительном моменте, пока ранящие мысли о семье наконец-то затихают.       Пусть это и не единственный поцелуй, наполняющий меня обжигающим жаром, но он непременно первый, когда я всецело подаюсь пылкому порыву. Я стягиваю с Александра куртку и, огладив сильные плечи, обнимаю его так крепко, как только могу. И совсем не думаю о том, как он медленно скользит ладонями по моей спине и властно сжимает ягодицы. Лишь шумно выдыхаю, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с моим.       — Нет! Только не шею, — срываюсь я на сдавленный протест, но он всё равно проводит языком от основания шеи до самой мочки уха под мой жалостливый стон.       Чёрт возьми, как же это было горячо…       Александр возвращается к моим губам, и я страшно краснею, когда он игриво облизывает их кончиком языка. Пугающее желание переступить запретную черту разливается по венам, и я больше не знаю, как остановиться. Я понимаю, что должна отпрянуть, иначе непременно наделаю с ним миллион ошибок прямо на заднем сиденье его машины.       Но не хочу.       — Нила, — рвано дышит он, стоит нам оторваться друг от друга всего на один короткий миллиметр. — У тебя есть всего секунда, чтобы врезать мне и убежать. Иначе мы сейчас наделаем глупости.       — Боюсь, чтобы остановиться, меня тоже придётся бить.       Каждая фибра моей души протестует против запретного желания пойти наперекор моим моральным принципам. Но я опускаю глаза на его исцелованные губы, и все доводы рассудка резко остаются не услышанными. Благоразумие окончательно вытеснено животным желанием ощутить его тело на своём, и я, наплевав на всё, тянусь за новым поцелуем.       Кинг всего мгновение колеблется, а затем одним движением срывает с меня пуховик и откидывает его на соседнее сиденье. Его язык скользит между моих губ, а я наощупь избавляюсь от мешающей толстовки, благодаря чему обнимать его становится в разы удобнее.       — Нила, нам пора остановиться, — настаивает он, пока его руки бесстыдно забираются под мою одежду, а рот ласкает горящую кожу шеи.       — Заткнись, — отвечаю я на его глупость, целуя каждый сантиметр его совершенного лица, и за это он тут же шлёпает меня по ягодице.       — Тогда раздевайся, — властно шепчет он, и меня бросает в жар.       Откинувшись на спинку кресла, Кинг с вызовом смотрит на меня. Пытается разглядеть в глазах страх, неуверенность или отказ, пока нежно водит ладонями по моим бёдрам. И заметно удивляется, когда я, поборов остатки всех сомнений, расстёгиваю пуговицы рубашки и позволяю тонкой ткани упасть за моей спиной. Взволнованно прикусив нижнюю губу, я растягиваю для него свои штаны и жду реакции.       — Умничка, — опаляет он горячим шёпотом моё ухо, и я шумно сглатываю.       А после вздрагиваю и замираю, стоит мне почувствовать его руку между ног. Поначалу Александр медленно гладит меня сквозь одежду, словно проверяет, готова ли я к тому, чего сама прошу. И лишь после, когда я, тихо застонав, начинаю неуверенно ёрзать на его коленях, он запускает руку под моё промокшее бельё. По всему телу проносится разряд тока, а глаза закатываются от неописуемых ощущений. Из горла вырываются слишком пошлые для меня стоны, и я, уткнувшись лицом в его шею, накрываю ладонью его пах.       — Не останавливайся, — умоляет он меня о большем, и я опускаю на него нерешительный взгляд.       Обнимая Кинга одной рукой, я с замиранием сердца растягиваю ему брюки и запускаю ладонь в боксеры. Робко обхватив его твёрдый член, кожа которого оказывается куда мягче и нежнее, чем мне представлялось, я начинаю аккуратно водить рукой вверх-вниз, почему-то чувствуя себя ужасно несуразно. Однако это наваждение тут же исчезает, стоит ему ускорить движения пальцев между моих ног.       — Да… Да!.. Да! Сильнее! — неосознанно стону я, всецело отдаваясь этому моменту.       Позабыв о всякой стеснительности из-за страха сделать что-нибудь не так, я поддаюсь инстинктам и покачиваю бёдрами ему навстречу. Я отчаянно хочу покончить с усиливающейся пульсацией между ног и достичь своего первого настоящего оргазма. Его губы смыкаются на моей груди, и я полностью забываюсь в своих ощущениях и мыслях. Александр накрывает мою ладонь своей, чтобы усилить хватку и задать верный темп, и я отчаянно прижимаюсь к нему грудью.       — О боже, да! — жалостно стону я прямо ему в губы, и Кинг целует меня, пока я медленно схожу с ума в его руках.       Я срываюсь на крики, когда чувствую, что волна сокрушительного оргазма вот-вот накроет меня. Я начинаю бесконтрольно дрожать, и в момент, когда это наконец-то происходит, резко затихаю, не в силах сделать вдох. Александр следом доходит до пика, и я, всё ещё не до конца придя в себя, опускаю слегка смущённый взгляд на свою ладонь, покрытую его спермой.       — Блять, — грубо шепчет он, и я замечаю, что часть попала ему на нижнее бельё.       Кинг тянется к бардачку, удерживая меня одной рукой за талию, и достаёт пачку сухих салфеток. Он протягивает мне несколько, и мы молча оттираем последствия его оргазма. После чего я перебираюсь на соседнее сиденье и, не поднимая глаз, спешно натягивая на себя рубашку.       — Нила, — я слышу, как Кинг тянется ко мне, но нервно дёргаюсь, избегая его взгляда и прикосновений. — Нила?..       — Это ничего не значило, — говорю я дрожащим голосом, торопливо застёгивая пуговицу штанов. — Мой ответ по-прежнему нет.       — Что? — произносит он, совершенно растерявшись. — Если это ты так шутишь, то мне пиздец как не смешно.       — Это ничего не значило. Мне просто хотелось, чтобы меня кто-то пожалел. На твоём месте мог быть кто угодно, — говорю я возмутительную ложь, ибо не знаю, как иначе объяснить, что произошедшее между нами ничего не меняет, и дёргаю за ручку двери.       — Вот значит как, — бесцветным голосом тянет он, надевая куртку, и я выбегаю с вещами из машины в страхе обернуться.