С'est dangereux

ГЛАВА III Что касается Рагны, то Николь может быть и была удивлена ее поведением. По началу. Но она выяснила, что в «Син Даржон» абсолютно все ходят на «тренинги», даже сотрудники, которые не заинтересованы в получении вакансии в банке. Вот Рагну вполне устраивала контора с займами, она и не хотела никакого карьерного продвижения. Но Пьер навязывал тренинги всем. Даже не потому что они были платными, коммерческими — нет. Не в этом бизнесе. Присутствие постоянных участников создает для новичков большой эффект включения. Ведь из разных «Син Даржон» набирается равномерная аудитория, даже если не все люди собираются становиться секретарями, менеджерами и так далее. Рагна еще несколько раз повторяла Николь: — Если я не знаю иностранных, это еще не значит, что я глупее. Ведь вы не знаете той части истории. — Я не пытаюсь с этим спорить. С чего вы решили? — Вы, видимо, здесь недавно. Я хожу на эти тренинги больше четырех лет, мне преподают одно и тоже. Только потому что я не могу получить другую работу и не хочу терять эту. — Вы же экономист. Попробуйте связаться с другими банками. — Ты, видимо, не понимаешь, как делается бизнес во Франции, — Рагна рассмеялась, хотя смысл ее иронии остался для Николь непонятным. — Не получится из-за моих родителей. Неокатолики, а также их дети — отбросы общества, презираемые всеми. Они в черных списках во многих отделах кадров, включая крупные банки. — В «черных списках»? Первый раз о них слышу. Это, наверное, что-то для людей уровня Билла Клинтона? — Полиция неофициально продает банкирам информацию относительно того, кто где замешан. Мотивация: не допустить «сомнительных» людей на ключевые посты в экономике. Кроме того, банки обслуживают интересы полиции, финансируют их. У меня нет и не может быть другой работы, и даже не спрашивай. — Ты не можешь выйти из «черного списка»? Например, если ты привлекалась к уголовной ответственности, ты можешь попросить об амнистии. — Я не привлекалась к ответственности, но даже если так. Амнистия не отменяет аннулирование твоего имени из юридической статистики, только добавлено будет о твоем амнистировании. Обычный преступник меняется на амнистированного, и что? Где-то все равно будет указано: кто-то судим. Но поскольку полиция и банки «сотрудничают неофициально», появившись, из черного списка не выходит никто. Ранее Николь никогда не слышала ни о каких черных списках и неофициальном сотрудничестве полиции с кем-либо. Рагна посоветовала ей спросить шефа Гардинье. Когда у них сложился перерыв в работе, Николь прошла к этому полноватому лохматому мужчине с черными глазами с юридическим образованием. Может быть, он прояснит ей, что происходит, и насколько это законно. Гардинье сказал ей, что о черных списках не получится найти информацию в открытых источниках, вроде Интернета, тем более внятную. Если что-то и написано, то в общих чертах. Да, какие-то комиссары могут продавать списки недавно освободившихся из мест лишения свободы крупным компаниям и лишить их работы. Такова система, а пытаться изменить систему — все равно, что совершить самоубийство. В информации, которая опубликована в Интернете никогда нет конкретных имен. «Некоторые комиссары полиции», «крупные банки», то есть они даже не говорят, кто именно. Деятельностью занимаются не совсем законной, вот поэтому и молчат. Гардинье еще сказал Николь, что за распространение юридических баз данных предусмотрена уголовная ответственность, но если кто по этой статье и судим, то крайне незначительное число сотрудников полиции. Грать еще спросила, каким образом участники и дети религиозных учений замешаны в базах «недавно освободившихся из мест заключения», пусть и продаваемых незаконно и неофициально. На это Гардинье сказал Николь, что Рагна — ее настоящее имя, а псевдокатолическая организация называлась «Рагнарок». Теперь, кажется, для Грать все сходилось. Компьютерная игра тут не причем, но название самой секты совпадает с вымышленным ночным клубом из этой игры. Биржи труда, не говоря уж об отделе кадров крупных компаний, часто используют нечестные приемы, скорее превращающие их в низкопробные бюро. Они покупают базы данных лиц, недавно освободившихся из мест заключения, участников нетрадиционных религиозных движений. Кого там только нет, и все для того, чтобы осложнить жизнь конечным людям и понизить их специализацию. Другой вопрос: кто и как предоставляет им эту информацию? Секты обычно заявляют о своей избранности, требуют скрывать членство, что-то не похоже на то, что они «палят контору». Может юристы, которые расследуют дела? Но вдруг Гардинье сказал Николь кое-что важное. — Вы там осторожнее с этими тренингами. Серьезным экономистам говорить нельзя: рано или поздно ваше имя будет в их черном списке. Николь Грать не знала наверняка, но у нее сложился закономерный вывод: Пьер сам может продавать информацию об участниках своих тренингов другим банкам или деградированным юристам, которые потом перепродадут банкам. Ведь что-то в его бизнесе не казалось честным. Обычно банк закладывает свои риски в процентную ставку по кредитам. Пьер не сотрудничает с физическими лицами, потому что боится рисков. Доверяет он не всем корпоративным клиентам, и при этом держит всевозможных тренеров и ведет обучение. На какие же деньги, если основной доход приносят только кредиты? Кажется, что он может продавать что-то еще, кроме кредитов. После того, как Николь услышала эту информацию от Рагны, последняя молчала при каждом ее вопросе. Она так и не узнала, почему Рагна не попыталась изменить свое имя, почему она не устроилась в университет преподавателем истории религии. Сообщив о себе всю информацию она больше не хотела ни о чем рассказывать, все также молчаливо выдавая займы, если работала сегодня с Николь. Грать не стала рассказывать Раймо́ну про Рагну. Хотя женщин и считают болтливыми, она не хотела осложнять ей жизнь. То, что человек скрывает больше двадцати лет, говорит случайным людям, которые понятия не имеют о нем самом, должно быть скрыто. А что касается различных видов преступности, то, конечно, экономическая преступность приносит финансовый ущерб. Но преступность юридических лиц, тех, кто должны охранять закон, но «продают базы людей», отвратительна более всего. * * * В личных отношениях у Николь была следующая ситуация. Если она занималась сексом с Але́ном, это ни в коем случае не означало, что закончился период романтики. Они ужинали в различных ресторанах, и даже на природе. Ее вечерняя жизнь была довольно насыщенной, совершенно не хуже, чем рабочая, но лишь когда у нее был выходной. В тоже самое время, Але́н чувствовал, что сколько бы он свиданий с Нико́ не назначал, женщина ему открывалась неохотно. Он часто спрашивал ее: — Нико́, расскажи о своем прошлом. В одном из китайских ресторанов во Франции, где они сидели, Николь ответила: — Я родилась 22 июня 1981 года, а теперь я здесь. Тогда в 2003 ей было двадцать три. — Да я не совсем про это. Я чувствую, что ты отдалена от меня, и несмотря на нашу совместную жизнь, я практически ничего о тебе не знаю. Я всего лишь хочу тебя узнать. — Неужели тебе интересно мое прошлое? Про маму с полицейским характером, вечно говорящей мне: «Нико́, тебе туда нельзя»? Про отчима, который заходил в мою комнату и переключал телеканал на другой? Может быть про то, как он заламывал маме руки? Ты хочешь узнать об этом во всех подробностях? Зачем? — Я ни в коем случае не спрашиваю и даже не хочу интересоваться твоим детством. Особенно тем, что тебе не нравится. Просто расскажи мне о себе. Ты слушаешь какую-нибудь музыку? Нико́ не захотела никак отвечать, а ее лицо ничего не проявило. Причина Але́ну не была ясна. — Я что, задал какой-то не тот вопрос? — Але́н, я слушаю музыку и смотрю фильмы. Но они очень личные и я не хочу обсуждать их. — Ты считаешь произведения искусства личным вопросом, — он попробовал сменить тему. — Может быть ты мне расскажешь о своей любимой еде? Что тебе нравится кроме белой рыбы? Нико́ не была знатоком китайской кухни и даже не интересовалась ей, но ее с детства привлекала белая рыба. Всего лишь один продукт такой кухни. — Однажды мама решила меня обрадовать и купила белую рыбу. Правда, мы ее не ели в ресторане. Я часто проходила витрины и говорила ей: мам, ну купи ананасов. Она отвечала: они кислые, у тебя рот завянет. Я хотела попробовать кокосовое молоко, но она отвечала: я его не пробовала, вдруг ты отравишься. Она редко учитывала мои вкусы. В один прекрасный момент мама купила белую рыбу, и я влюбилась в нее с первой дегустации. Ничего лучше не видела. — Ты пробовала какую-нибудь другую рыбу? — Конечно! Однажды меня впервые взяли в ресторан на свадьбу какой-то маминой подруги. Мне было от шести до семи лет, хотя я точно не помню. Там давали какие-то батоны с высушенной рыбой. Она очень соленая. Предполагалось, что взрослые будут запивать ее вином или каким-то другим алкоголем. Но поскольку сока там не было, а визитом ребенка явно не были довольны, мне пришлось есть соленую рыбу. Но я привыкла, и потом какое-то время бабушка Бернарда покупала мне высушенную рыбу. — Расскажи про какую-нибудь другую еду. — Ну, я больше любитель итальянской кухни. Мне нравятся их спагетти, макароны, пицца, хотя я избегаю сыра. — Иными словами, пиццу с сыром не заказывать? — Кроме пиццы. Его там не очень много. — Похоже твоя мама была любителем итальянской кухни, ведь она ничего тебе из этого не запрещала. — Но она сначала скептически относилась к пицце. Но все-таки итальянская кухня к нам ближе китайской. — А ты пробовала улиток? Многие считают их деликатесом. — Нет, нет, мама всегда говорила мне: «никогда не пробуй улиток», — Николь улыбнулась. Але́ну иногда удавалось разговорить Нико́, хотя из всех тем больше говорила про еду. Николь не посвящала его в свои чувства. Он не знал, кто такой Франческо Рикардо, каким образом Грать от него ушла. Знает ли ее мама о нем самом, и как сейчас она оценивает его, сможет ли он в ближайшем времени познакомиться с ней. С другой стороны, и Николь ценила его за это качество, его меньше всего интересовала ее гинекология и физиология, равно как и неторопливость в семейных вопросах. В отличие от Франческо, не центрирован до каких-то начисто показных принципов большой чести. Вечером. После того, как Николь одела короткое красное платье, Але́н подсел к ней и начал разговор: — Я здесь немного не для этого. Ты должна знать о моем посте в банке. — А как же коммерческая тайна? — Забудь об этом. Если уж ты выбрала нашу контору, то тебе необходимо услышать это. — Хорошо, рассказывай. — Моя работа заключается в поиске компромата на различных юридических лиц в Интернете, которые могут не вернуть корпоративный кредит. — Это твои люди не принимают на работу в банковский сектор бывших заключенных или представителей неортодоксальных учений? Что им религия сдалась, если человек может у них работать? Але́н не смутился и быстро ответил: — Мы не сотрудничаем с деградированными юристами из экономических отделов и не применяем никаких ограничений для сотрудников. Но мы жестко проверяем всех корпоративных клиентов, интересующихся кредитом, даже если они сообщают нам не всю информацию. — Але́н, скажи, это важно. Все ли банки руководствуются черными списками? — Не все, но самые крупные как правило являются продажными и активно скупают информацию о бывших зэках, членах различных сомнительных религий и так далее. — Николь поняла, что у Рагны есть шанс поменять место работы на контору с займами, но без тренингов. Но она не пользуется шансом, ее кто-то сильно унизил. — Но самое главное даже не это, — продолжал Але́н. — Я занимаюсь сбором правды, но в тоже время мне говорят прикрываться другой ложью. — Какой? — Я звоню клиентам, заявка которых не одобрена и представляюсь бывшим сотрудником Банка Мораль. Согласно легенде, по счастливой случайности рассматривал не кого-нибудь, а именно заявку клиента, теперь работаю в «Син Даржон», а мои друзья предлагают займ. А самое смешное здесь в том, что я и не собираюсь оттуда увольняться. Помимо меня звонят десятки человек, а я — руковожу колл-центром. — Пьер задуривает клиентов, которым не доверяет, псевдобывшими сотрудниками из своего же офиса? — улыбнулась Николь. — И что, в Интернете вас еще никто не разоблачил? — Понимаешь, Николь, все гораздо сложнее с этим банком, чем ты думаешь. Это не открытая реклама. Это сообщение для людей, которым отказали. Пушечное мясо и лузеры. Лузер будет опубликовывать свой разговор? Правильно, не будет. Обычный человек, физическое лицо, может и да. Но корпоративные клиенты дорожат своей репутацией. — А если несколько корпоративных клиентов знакомы друг с другом и узнают голос одного и того же человека, который якобы «недавно» уволился из банка? — Они представляются разными ненастоящими именами и обладают актерскими способностями, иной раз меняя голос от баса до тенора. — Боюсь спросить, из какого театра их набирают. Вот как, звонят актеры! — Тебе знакомо понятие «реферал» по работе в «Син Даржон»? — Конечно, мы постоянно, выдавая займы, вписываем каких-то рефералов, а это люди, которых даже не существует в природе. Николь нисколько не удивляло это слово. Она часто слышала от клиентов «Я тут от реферала Мишеля». Но она даже не знала, что этой работой занимается Але́н. ГЛАВА IV Компания «Син Даржон» имеет неофициальное название среди сотрудников «мираж». Это связано с тем, что «Син Даржон» обещает займы корпоративным клиентам и физическим лицам по низкой процентной ставке на рынке (иными словами, наиболее выгодные условия). Фактически, действует немного другая схема: Сумма----------процент "Син Даржон" ----------нормальный процент 5000 евро----------30% (+1500 евро)----------30% (+1500 евро) 10000 евро----------42% (+4200 евро)----------30% (+3000 евро) 20000 евро----------46% (+9200 евро)----------30% (+6000 евро) Обещают всем тридцать процентов, но если сумма займа больше 5000 евро, то проценты «немного вырастают». Больше сумма — больше повышается процент. Чем выше, тем хаотичнее. Иными словами, сотрудники фирмы «Син Даржон» крутят проценты как хотят, не гнушаясь и обманом. Все документы указывают, что сумма процента складывается из налога на добавочную стоимость и других расходов, и не всегда может совпадать с «приблизительным процентом». Профессиональные юристы и экономисты обходят эту «контору» стороной. Но хуже всего другое. Точно такой же сценарий работы с займами используют все другие компании на рынке, и «Син Даржон» не отличается от них, словно два здания, которые были сооружены по одному архитектурному проекту. Николь это знала и всегда считала конторы с займами обманом, паразитированием на финансово-банковской сфере. Формально «контору» называют «Син Даржон» (денежный знак), но фактически французское слово «мираж», как ее называют сотрудники, и даже сам Пьер Мораль, ей подходит больше. Они все занимались обманом. Работая в «мираже» обманывала как сама Николь, так и Рагна с Раймо́ном. Гардинье этим филиалом «миража» с главным бухгалтером еще и руководил. У них у всех были разные причины и мотивы того, почему они работали в таком месте. Из всех этих людей только Раймо́н казался лишним человеком. Почему он выбрал именно эту работу? Зачем ему тренинг на тему поиска информации в Интернете? Возможно, чей-то программист? Но почему именно тут? Николь знала о том, что работа в таких местах не очень уважается финансовыми учреждениями, и если она когда-нибудь уйдет из «миража», заработает достаточно денег, чтобы оторваться от Франческо, она никому и ни при каких обстоятельствах не будет сообщать, что вообще работала в «Син Даржон». Пьер не казался продавцом списка бывшей клиентуры. Некоторые не самые честные бизнесмены известны и этим. Базы может покупать кто угодно, но часто это рекламщики, которым нужны телефоны для обзвона. Поэтому в цивилизованных странах и ставят автоответчики. По крайней мере, речь не идет ни о каких черных списках. Але́н Рына́ рассказал Николь о том, как он занял этот пост в банке, о предыдущем сотруднике, который был до него. Это заставило ее содрогнуться, быть на чеку и не пытаться вредить банку: Пьер, возможно, уже кого-то убил. Но дело мутное и копать против шефа себе дороже, а значит никто этим заниматься не будет. Как известно, характер отношений Банка Мораль и «миража» не афишируется. Все дело в том, что «мираж» получает финансирование через подставной счет, который связан с банком. Его характер замаскирован, из-за чего его сложнее проследить. Сначала деньги перечисляются на этот счет из самого банка, который оформлен на какого-то родственника Мораль, а потом с этого счета в «мираж» под видом какого-то «спонсора». Так Пьер попытался перестраховаться от слишком любознательных налоговых инспекторов, которые могут продать информацию об обнаруженном счете какому-нибудь идиоту или журналисту. Представим себе некую малотиражную французскую газету. Никто точно не помнит, как она называлась, этого не знал и сам Але́н Рына́. Назовем ее ради условности La petit vérité (маленькая правда, фр). Так вот, в La petit vérité была опубликована информация о том, что Банк Мораль и «Син Даржон», а точнее «мираж», связаны между собой общим источником финансирования. Журналистам информацию предоставил сотрудник по имени Жерар Рюз, возглавлявший до Але́на, этот же подотдел. Анонимно, но Пьер все равно понял. Обе компании официально опровергли эту информацию. В качестве доказательства, которое не противоречило коммерческой тайне у него была зацепка, что обе компании не публичны, но некоторая часть информации открыта. Причем открыта одна и та же часть: число филиалов, число выданных займов (в банке — кредитов и вкладов), год основания. При этом не сходилась одна деталь: у Банка Мораль открыта информация об уставном капитале, а у займов она закрыта. Несоответствие этой детали позволило убедить журналистов в том, что финансовая поддержка обеих компаний никак не связана между собой. Этого добивался Пьер Мораль: чтобы сделать компании «выглядящими по-разному». Возможные журналисты, желающие расследовать его деятельность, в том числе ее связь с криминалом, потерпели бы поражение. Тем не менее, деятельность Жерара Рюза через La petit vérité не понравилось шефу и он решил пойти на убийство того, кто говорил. Зимой около 18:00 по местному времени, когда Жерар Рюз выходил из Банка Мораль к своему мотоциклу (он считал, что в некоторые уголки Парижа лучше добраться на мотоцикле, чем на неуклюжем авто: у него еще не было ни семьи, ни особых грузов), какие-то люди подошли к нему. Они повалили его на землю, накинули прозрачный пакет на голову с кляпом и почти без лишнего шума, который можно заметить, затолкали в микроавтобус. После нескольких попыток его убедили затащить мотоцикл в этот же микроавтобус якобы добровольно. Там Рюза накачали какими-то снотворными внутривенно, ближе к двум часам ночи вывезли тело за город и распылили соляной кислотой. Для мотоцикла приготовили заранее глубокую яму: Мораль арендовал экскаватор, специалиста, чтобы прохожие думали, что городские власти ремонтируют какие-то коммуникации. С микроавтобуса сняли номерные знаки, двигатель, аккумулятор и стекла, быстро перекрасили в другой цвет и открыли некоторые двери. Стекла могли бы разбить, но разграбленный микроавтобус тянул на криминал и скорее всего привлек бы внимание полиции. Владелец якобы оставил его в лесу по неизвестным мотивам, а Пьер, разрабатывавший сценарий похищения, убийства и захоронения критика, знал, что покинутый транспорт наименее интересен полиции. Запчасти микроавтобуса выкинули в ту же яму, что и мотоцикл Жерара Рюза. После того, как машинист экскаватора закончил работу, около трех или трех с половиной часов ночи по местному времени его встретил какой-то вооруженный пистолетом человек, нанятый Пьером Мораль. Он стал перед кабиной и сказал ему: — Ты все видел, знаешь, но должен молчать. Тебя отпустят до дома наши люди, но никому и никогда ты не должен говорить, с кем ты сотрудничал. В этом случае мы не причиним вреда ни тебе, ни твоей семье, ты просто копал коммуникации. Жерар Рюз до сих пор считался пропавшим без вести, его даже никто не искал. Машинист экскаватора не стал о чем-либо говорить или обращаться в полицию, его и не трогали. Але́н Рына́ слышал эту историю, о чем рассказал Николь. Байк Рюза закопал машинист экскаватора, а само тело было распылено. Через какое-то время в отделении банка появилась полиция, но все сотрудники под копирку говорили ровно одно: Жерар куда-то уехал, он якобы добровольно положил свой мотоцикл в микроавтобус какой-то транспортной компании и захотел перевести вещи. С тех пор Але́н Рына́ заменил самого Жерара Рюза. — У меня осталось два вопроса, — сказала Николь. — Кто тебе предоставил информацию об убийстве Жерара Рюза? Как именно ты попал в этот банк без экономического образования? У тебя был «поручитель»? Это была суббота. Николь не спешила в «мираж» и у них появилось больше времени на прояснение пробелов. А ведь Але́н долго пытался расспросить ее хоть о какой-то части ее прошлого, она до последнего молчала или отбивалась короткими репликами про плохого отчима, мать с полицейским характером. Когда Нико́ рассказала ему о белой рыбе в ресторане, хоть какие-то подвижки наступили в тематике «пища». Но его не интересовал ее желудок, его интересовали ее чувства и воспоминания. — Я рассказал тебе достаточно о своем знании этого банка. А теперь твой черед отвечать на вопросы. Я думаю, ты мне ответишь. — Может отвечу, а может и не отвечу, — сказала Николь словно софист. — Расскажи мне хоть сколько-нибудь существенной информации о твоих эмоциях, чувствах. Кто ты? Я живу с тобой месяцами, а до сих пор не понимаю этого. Кроме того, что мы одноклассники, мы не знаем друг друга. — Здрасьте. Мне лучше задать конкретный вопрос. Тебя интересует столько, что проще быть мной, чем отвечать на эти вопросы. — Расскажи первое главное воспоминание кроме белой рыбы. Я уже слышал об этом. — Я сказала маме, что снимаю квартиру одна. Здесь якобы проводится ремонт в одной из комнат, поэтому я ее не приглашаю. У нее плохо с пылью: она сразу задыхаться начинает и эта версия вполне реалистична в плане того, почему она не должна здесь появляться. — Почему я не могу познакомиться с твоей мамой? — Ты сам знаешь ответ. Наши отношения еще в школе не одобрялись. Нас все ненавидели, включая учителей. А все потому, что в четырнадцать лет я впервые побрила ноги без ее разрешения. С мамой, имеющей полицейский характер, это явно делать не стоит. Мать решила, что у меня уже был секс, я с кем-то переспала. Она отвела меня к частному гинекологу. — Но это было в четырнадцать лет. — Потому что формально я до сих пор замужем. Думаю, маме не очень понравится то, что я гуляю от «любимого» мужа, — интонация в слове «любимый» намеренно была фальшивой. — Кто такой этот загадочный официальный муж, с которым ты просто не можешь развестись? — Он убьет меня, Але́н. Он не связан с таким криминалом, как Пьер. Но он просто хладнокровно убьет меня за то, что я не родила ему ребенка. У меня был выкидыш. Возможно, в этом виноват он, но я не знаю. — Тебе нужны большие деньги на гинеколога и адвоката? — Ты уже ответил на вопросы. Доволен? А теперь дай мне побыть одной. — После того, как ты устроишься в банк и заработаешь на адвоката, ты выйдешь замуж за меня? — Возможно. Ты мне правда нравишься, и может быть я познакомлю тебя со своей мамой. Николь в этом точно не была уверена. Она скорее сказала, что он ожидал услышать, и потом, последнее время она не могла определиться сама. Ее состояние объяснил бы лифт, спускающийся с Эйфелевой башни, когда пассажир стоя в нем не может уже стоять, а его тело просто соскальзывает по стене на пол. А лифту еще ехать, ехать и ехать. — После того, как ты заработаешь на адвоката и гинеколога, ты покинешь бизнес Пьера? — Возможно. У меня была идея открыть свой бизнес. — А что ты хочешь продавать? — Сама не знаю. — За твоими словами нет никакой стратегии. — Как будто в твоей работе вечно увольняющегося банкира больше стратегии. Ты, Але́н, почти как Рагна. — Рагна? — Женщина одна, с которой я работаю в «мираже». Каштановый волос под резинку, белая шерстяная водолазка. Родилась от членов культа «Рагнарок», псевдокатолической группы фанатиков. Читали мантры каждый час, да голодали до пяти утра. Она много от них натерпелась. И кстати, Рагна — ее настоящее имя. Знает, что тупо, слишком уж привыкла. — Как я вижу, Николь, ты неплохо разбираешься в чужих людях. А свои эмоции открывать не спешишь. Но это хорошо, в наше время данное качество почти не встретишь. Цени это. — Что ж, я польщена твоим комплиментом. Но если я пытаюсь открыться другим людям, мне задают наводящие вопросы. Я просто хочу, чтобы меня кто-то послушал без всяких наводящих вопросов и тупых предположений. — Я могу подготовиться лучше. Ты можешь рассказывать столько, сколько хочешь. Я еще хотел спросить, почему ты не очень эффективно расходуешь свои финансы? — А что не так с расходами денег, которые я сама заработала? — Ты купила толстый немецкий словарь. Он стоит дешево, ты могла бы попросить у меня, а свои деньги лучше сохрани для гинеколога или адвоката. — Это то, что уничтожил мой «муж», и я захотела его обратно. Это не очень повредит моим накоплениям. — Кстати, криминальное прозвище Пьера — Сан (Le Sang, фр. «кровь»). Ты ведь знаешь поговорку Bon Sang? (фр. «хорошая кровь», аналог «черт возьми»). Николь не говорила то, что «муж» ничего не уничтожал, она просто сбежала из дома и не смогла все это захватить. Грать купила две тетради на сорок девять листов: одну для неизвестных слов в немецком языке, другую для неизвестных слов в шведском. К ним добавила блокнот с большими линейками: типа записной книжки. Он для немецких идиом, идеально подходит для коротких записей. Но линейки там только на лицевых страницах: на не лицевых страницах ничего нет и Але́н вписывал туда неизвестные ей номера телефонов, скорее всего предпринимателей, которым отказали в выдаче кредита и их нужно перенаправить в «мираж». Николь не возражала против записи в этом блокноте, но не понимала, почему он свой не может купить. Просматривая блокнот и тетради в ее отсутствие, он заметил среди немецких слов много тех, которые являются негативными. колебаться, стесняться zögerlich хрупкость die Gebrechlichkeit неустойчивый benommen и наоборот und umgekehrt компромисс mittlerer Boden союзник Verbündete предвидеть vorhersehen стиснутый, ограниченный verkrampft отсрочить, отложить verschieben