Mine To Own, Ours To Keep

      Драко застонал, когда Гарри осторожно, с трепетной нежностью вытащил свою широкую руку из сочащейся дырочки своей омеги. Разум той всё ещё находился в послеоргазменной дымке с седьмого или восьмого раза, и омега отчаянно сжималась, но ничего не находила, поскольку Гарри вынул руку. Драко снова застонал и, вцепившись в волосы альфы и задрожав, выгнулся, сильнее подставляя соски под горячий рот своей альфы, которая массировала его грудь движениями сверху-вниз, как Драко сам обычно делал, когда кормил Джеймса.       Гарри низко застонал, когда молоко полилось гуще и слаще и более свободно хлынуло ему в рот, и начал жадно глотать, потираясь членом о бедро Драко. Тот блаженно вздохнул, певуче простонав на высокой ноте от того, как язык Гарри дразнящими поглаживаниями касался его соска, пока сам Гарри громко дышал, сглатывая без остановки. Джеймса, которому было шесть месяцев с хвостиком, уже начали медленно отучать от груди, и посему Гарри с Драко предавались этому всё больше и больше, так как Драко производил слишком много молока, от чего испытывал сильную боль, когда их малыш недостаточно пил, и его груди становились тяжёлыми и зудящими от молока, что скапливалось внутри. Гарри был более чем счастлив помочь Драко, и так как это только увеличило их сексуальную жизнь, то маловероятно, что они прекратят заниматься этим в ближайшее время.       Драко прикусил губу и снова изогнулся, на выдохе произнеся имя Гарри, громко застонав от пальцев альфы, которыми та неустанно играла с всегда кажущейся девственной задницей омеги и которые проталкивала и высовывала обратно, снова проскальзывая внутрь и забирая на выходе ещё больше медовой жидкости. Когда Гарри вытащил уже четыре пальца, с которых капал сладкий нектар его омеги, которым он толстым слоем обмазал затвердевший сосок Драко после чего начал его посасывать, Драко выругался себе под нос и крепко сжал Гарри в объятиях. — Боже, пожалуйста, ты мне так нужен, — прошептал Драко, сгибая колени. — Гарри, повяжи меня снова. Пожалуйста!       Плашмя прижавшись языком к соску, Гарри перевёл озорной взгляд на Драко, нежно улыбнувшись пока поднимался, и жадно поцеловал его в губы. — Ты сегодня просто ненасытен, — страстным голосом пробормотал Гарри, прижимаясь нежными поцелуями к раскрасневшемуся и вспотевшему лицу Драко. — Я до ужаса люблю, когда ты такой. — А я люблю тебя, — отчаянно произнёс Драко. — Трахни меня ещё раз. Засунь руку обратно. Боже, Гарри, мне всегда так пусто внутри...       Гарри горячо зарычал, заставив Драко содрогнуться только от самого этого звука. Он высоко поднял ноги омеги и, уткнувшись лицом в её идеальную попку, начал голодно слизывать природную смазку и посасывать наружную стенку ануса, иногда специально задевая её зубами. Подошёл Гарри к этому делу со всей ответственностью, так что его стоны были даже громче, чем стоны Драко. Наконец, когда крики омеги стали почти болезненными из-за её отчаянного желания, а сама она начала корчиться и извиваться под альфой, Гарри отстранился.       Взяв в руку свой огромный, пульсирующий член, он вонзил его в свою маленькую омегу, сразу же начав вбиваться в неё, с криком отправляя ту в безграничное блаженство. Гарри погладил и пощекотал пальцами наружную часть сфинктера Драко, другой рукой слегка потянув за его маленький член, и наклонился вперёд, припав губами к натруженному соску омеги, из которого, не переставая, текло молоко.       Драко начал кончать почти мгновенно; глаза закатились, а хрупкое тело беспомощно било дрожью, пока в него продолжали вбиваться. Он одобрительно шептал что-то Гарри даже после того, как с него спала пелена оргазма, как можно шире разводя бёдра и самостоятельно насаживаясь на член своего мужа. Его длинные золотые волосы разметались по подушке, а губы опухли и налились кровью.       Когда Гарри, наконец, кончил несколько минут спустя, Драко снова улетел в нирвану, только уже вместе с ним, умоляя и крича о чём-то, пока его член сухо пульсировал. Он счастливо заплакал навзрыд, когда Гарри глубже пропихнул в него свой узел, осторожно потрахивая его им, и тот зарычал, когда увидел, как отверстие Драко расширяется вокруг него. Когда узел спал, Гарри медленно вытащил член, сразу же заменив его четырьмя пальцами, широкими движениями-ножницами шевеля ими каждые несколько секунд, прежде чем очень осторожно добавить большой палец, проскользнув рукой вглубь с громким, влажным хлюпаньем, с обожанием смотря на то, как Драко красиво сжался вокруг него.       Вернувшись к одному истекающему соску, Гарри вздохнул и снова начал цедить молоко, с любовью крутя открытой ладонью внутри Драко, дразня этими почти незаметными движениями, которые заставляли Драко задыхаться и жадно сжиматься вокруг запястья. — Когда, Рон и Гермиона сказали, они вернутся с Джеймсом с прибрежной полосы? — спросил Гарри, не размыкая губ вокруг соска Драко. — Они должны вернуться к обеду, не волнуйся, — простонал Драко, когда Гарри особо сильно надавил на простату. — Ещё. Засунь руку поглубже.       Гарри отстранился с громким чпоком, блеснув взглядом. — Сокровище моё, ты уверен?       Драко нетерпеливо вскрикнул: — Да, Гарри..! Засунь в меня кулак…       Гарри особенно глубоко просунул ладонь в Драко, опять обхватив губами его сосок, и утробно застонал. — С каждым днём ты становишься всё прекраснее.       Драко, задыхаясь, рассмеялся. — Это не потому ли, что я с каждым днём всё сильнее и сильнее хочу тебя? — И поэтому тоже, — ответил Гарри. — Но кроме этого; ты потрясающий и весь мой, и ты подарил мне самого чудесного ребёнка на свете, поэтому я до сих пор не могу поверить, что ты у меня есть.       Драко выгнулся, когда Гарри пошевелил рукой туда-сюда внутри него, нежно облизывая его набухший сосок. — Я всегда буду твоим, — прошептал Драко, обхватив пальцами многострадальный сосок и ещё сильнее оттягивая его, тем самым глубже проталкивая его в нетерпеливый рот Гарри. — Только твоим, — и он нежно погладил вороные волосы своего мужа.       Раздался мягкий нерешительный стук в дверь, и Гарри раздражённо зарычал, не отнимая губ от соска Драко. Омега засмеялась. — Мы пробыли здесь больше двух часов, — сообщила она альфе. — Давай мы продолжим после того, как уложим Джеймса спать, — и Драко стал мягко оттягивать Гарри от себя, держа его за волосы, одновременно с этим смотря на его нахмуренные брови. Вскоре они оба тяжело вздохнули, и альфа осторожно вытащила руку из омеги. — Ладно, — вздохнул Гарри, крепко целуя Драко, после чего выполз из постели. — Но кто бы это ни был, у него должны быть веские причины прервать нас, — проворчал он, натягивая джинсы, попутно направляясь к двери, в то время как Драко опять легонько рассмеялся и залез под одеяло. Он снова вздохнул, довольно потягиваясь, в то время как Гарри тихо беседовал с до ужаса напуганным слугой, стоящим в дверях. Нижняя часть тела омеги так сказочно пульсировала, что Драко уже хотел было позвать Гарри назад, чтобы он засунул руку обратно. С тех пор, как Гарри впервые взял Драко несколько недель назад, омега всё никак не могла насытиться этим. Их потребность друг в друге только росла в геометрической прогрессии даже сейчас, когда они оба уже стали молодыми родителями и почти всегда были заняты своими делами, поэтому Драко отчаянно нуждался в каких-либо действиях со стороны Гарри. Когда он жадно оглянулся на широкую, мускулистую голую спину своего мужа, то попытался вспомнить, когда в последний раз он чувствовал, что отчаянно хочет, чтобы его денно и нощно трахали. Бывало, Драко даже вырывал Гарри с важных собраний и умолял, чтобы его трахнули прямо там, в одном из многочисленных коридоров их особняка, все время молясь, чтобы Джеймс не проснулся, прежде чем они кончат несколько раз, и чтобы никто не вышел искать Гарри. А потом его желудок щекотно сжался, от чего Драко вздрогнул и широко распахнул глаза, когда вспомнил свою последнюю течку. Его первая течка после рождения Джеймса была отложена на несколько недель из-за беременности, но когда она началась, то происходить начало что-то по-настоящему звериное. Это продолжалось более недели, и в какой-то момент им пришлось позвонить Нарциссе, чтобы она приехала к ним на пару дней, чтобы они с Гарри могли полностью посвятить себя друг другу, пока она заботилась о Джеймсе. Это было убийственно жарко, Гарри был так же ненасытен, как и Драко, а учитывая количество альфа-спермы, которая была закачана в омегу, пока семя не хлынуло из неё, Драко совсем не удивился бы, если бы… Всё ещё оправляясь от осознания ещё одной беременности вскоре после первой, Драко не заметил дрожащих рук Гарри и его ужасающе сердитого выражения лица, когда тот закрыл дверь и начал молча одеваться. Он просто лежал, безучастно смотря куда-то в потолок, когда Гарри, уже полностью одетый, подошёл к нему и прижался нежным поцелуем ко лбу. — Я скоро вернусь, моя прелесть, — спокойно произнёс он. — Ко мне пришёл гость, к которому я должен выйти, но ты оставайся здесь и отдохни. — А потом... мне спуститься, чтобы..? — начал Драко, всё ещё не отойдя от радостной новости. — Нет! — Гарри прервал его, выглядя очень взволновано. Когда выражение лица Драко стало растерянным и любопытным, Гарри быстро продолжил: — Нет… Я имею в виду… Просто мы так долго этим занимались. У тебя там наверняка всё побаливает. Отдохни, хорошо? Я скажу, чтобы тебе принесли что-нибудь поесть, — сказал Гарри, после чего подошёл к двери и остановился, оборачиваясь. — Я люблю тебя, — сказал он вдруг очень проникновенно, но с натянутой улыбкой, а потом вышел за дверь, закрывая её за собой.       Драко повалился обратно на кровать со счастливым вздохом, рассеянно потирая живот. Он предположил, что это не так уж необычно — снова забеременеть так скоро. Северус неоднократно предупреждал их о всё возрастающей плодовитости Драко, наложенной на естественную потенцию Гарри как альфы. И омега чувствовала себя очень глупо, что не заметила этого раньше. Её последняя течка была более двух месяцев назад, и если Драко действительно уже был беременнен, то он был совершенно сбит с толку, так как по сих пор не заметил никаких признаков этого!       Потому что он чувствовал себя хорошо! У него не было утренней тошноты, и он не чувствовал истощения, как это обычно было, когда он был беременнен Джеймсом, хотя в последнее время у него появилось несколько странных пристрастий в еде. Но всё, что бы он ни захотел, всегда тут же приносилось ему, поэтому никто не задавался вопросом, когда Драко требовал бутерброды с арахисовым маслом и беконом или яичницу с сыром и горчицей, когда как он ненавидел арахисовое масло и никогда ни к чему не добавлял горчицу. А Драко, почти круглосуточно занятый своим сыном, и не задумывался, что означают его пристрастия.       Драко вдруг понял, что Гарри будет на седьмом небе от счастья. Он уже видел, как альфа бежит голышом через лес, крича и ликуя. И Драко уже не мог дождаться, чтобы увидеть выражение совершенно потрясённого восторга на лице Гарри.       Ухмыльнувшись от уха до уха, Драко встал с кровати, и все признаки усталости тут же исчезли, как только он отправился в душ. Он натянул тунику мягкого кремового оттенка и затянул её на талии, так что она приятно глазу облегла его бёдра, а на стройные ножки были надеты приталенные брюки. Драко расчёсывал свои волосы, которые были почти до талии, пока они не засияли, и перекинул их через плечо, чтобы скрыть особо яркие укусы любви, которые Гарри только что оставил ему. Хотя обычно Драко и завязывал волосы так, чтобы шея была открыта, но Гарри упомянул гостей, и Драко подумал, что выглядел бы как-то дёшево, если бы оставил засосы на виду и показался бы так перед ними.       Его кожа сияла, густые волосы красиво переливались, и Драко понял, что давным-давно должен был это заметить. Он весь светился изнутри, и у него были пухленькие розовые щёчки, несмотря на его вполне обычное худенькое телосложение.       Не в силах больше сражаться со своим желанием поскорее увидеть радость в глазах мужа, когда он расскажет ему новости, Драко, великолепный и неотразимый в своей лучезарной красоте, направился вниз.

***

      Гарри неподвижно стоял в полной боевой готовности, все его чувства максимально обострились, и его альфа-инстинкты едва справлялись с этим, поскольку всё в нём кричало ему разорвать человека, сидящего перед ним.       Высокий и тощий, кожа белее мела, волосы чёрные, как у Гарри, глубокие, ярко-розовые шрамы, пересекающие его некогда красивое лицо, глаза, имеющие необычный оттенок бурого, уходящий в багровый с такого расстояния, но которые, Гарри точно знал, на самом деле были чисто красными. Том Риддл сидел на диване в доме Гарри Поттера, положив ногу на ногу, и с холодной и безжизненной улыбкой, застывшей на его лице, разглядывал его.       Поттеру, как только он увидел Тома, понадобилась вся его сила воли, чтобы не разорвать его на лоскутки. Но для альфы считалось кощунством атаковать другую альфу без какого-либо подстрекательства с той стороны или без прямого вызова на дуэль, плюс из-за того, что Гарри является хозяином дома, убийство им альфы, даже если и соперничающей, но которая пришла в его обитель в качестве гостя, будет считаться нарушением негласного закона альф.       Поэтому Гарри просто стоял, не сводя глаз с Риддла, будучи полностью готовым в любую секунду броситься на него. За диваном, на котором тот расположился, стояли Питер Петтигрю, Беллатрикс Лестрейндж и её муж, Рудольфус, — самые преданные сторонники Риддла. Они не сидели в присутствии почитаемой ими альфы и смотрели на Гарри с явным неподчинением — чем-то, что, как Гарри точно знал, было абсолютно неуместным, учитывая его статус правящей альфы. Но ему было всё равно на то, что они проявили неуважение к нему перед лицом красноглазой змеи, которая сидела на его диване, разговаривая с ним, как с ребёнком: — Ну же, Гарри, — терпеливо проговорил Риддл, скривив рот в холодной улыбке. — Ты же прекрасно понимаешь, что эта вражда не может продолжаться вечно. Мы оба альфы, и мы оба хотим править, так почему бы нам не сделать этого вместе? Такой позор — поставить междоусобицы и волнения выше благополучия нашего народа. Давай объединим усилия и будем править вместе. И оставим в стороне наши разногласия. — Разногласия? — повторил Гарри холодно. — Ты убил моих родителей, Риддл. Ты пытался разделить омегу с её истинной альфой, потому что сам её хотел. Ты убил правящего вожака, что само по себе карается смертью. Ты сидишь здесь по моей доброте душевной, несмотря на то, что убил моих родителей, а потом пытался убить меня, их единственного сына и законного наследника. — Разве я не заплатил за это? — Риддл указал на своё искалеченное лицо со всё той же холодной улыбкой. — Ты, юный альфа, уже отомстил мне, и, я думаю, можно с уверенностью сказать, что я уже никогда полностью не восстановлю свою старую альфа-силу. Но какой замечательный дуэт правителей мы бы создали, объединившись, — моя мудрость и твоя сила… Это было бы восхитительно. — Меня это не интересует… — Гарри умолк, а Риддл вдруг напрягся, подняв голову, принюхавшись, и его глаза на секунду вспыхнули ярко-красным. А потом Гарри почувствовал холодный липкий страх, просачивающийся сквозь него. Драко.       Сам Гарри так привык к невесомому присутствию своей омеги, ежесекундно наполняющему его, что даже не придал значения сочному, полностью пьянящему аромату, внезапно обострившемуся. Но теперь Гарри мог сказать точно. Невообразимо приятный запах Драко, головокружительный в своей насыщенности и только усиливающийся с каждой секундой, пропитывал воздух, наполняя лёгкие альфы.       Гарри только и успел, что повернулся, чтобы выбежать и остановить Драко, отправив его обратно наверх и заперев там, но было уже слишком поздно, и Драко вошёл в комнату. И Гарри мог с чистой совестью сказать, что тот никогда не выглядел настолько потрясающе красивым, как в этот момент. Его золотые волосы ниспадали на плечо и грудь, жемчужная кожа светилась чем-то мягким и нежно-розовым, тёплые серебристые глаза сияли от волнения и радости, а сердечная улыбка, застывшая у него на губах, была широкой и ошеломляющей. — Гарри, — мягко произнёс Драко, подходя к нему, и бросил взгляд на его гостей, прежде чем приблизиться к нему. Затем он поднялся на носочки, потянувшись вверх и потянув Гарри на себя, чтобы смочь дотянуться и с любовью поцеловать свою альфу. — Я должен тебе кое-что рассказать, — взволнованно прошептал он. — Здравствуйте, — добавил он маленькой группе людей, сидящей на диване, вежливо кивнув.       Гарри мгновенно начал отводить Драко назад, пытаясь вывести его из комнаты. — Сокровище моё, тебе лучше уйти, — прошептал он спешно. — Ты должен уйти. Просто поднимись наверх, запри двери и жди меня.       Драко выглядел смущённым, но глаза его продолжали радостно блестеть. — Что? Н-ет, Гарри, послушай. Мне действительно нужно поговорить с тобой, — и он обхватил ладонями лицо Гарри. — Мы поговорим позже, я обещаю, что мы поговорим позже. Как только я узнаю, что эти люди благополучно нашли, где выход, — Гарри был в нескольких секундах от того, чтобы просто взять и выставить Драко из комнаты. — Но… — Драко слегка нахмурился. — Вы, должно быть, Драко Малфой, — произнес мягкий шипящий голос, раздавшийся со стороны дивана, и Драко с любопытством обвился вокруг Гарри, чтобы взглянуть на гостя, сидящего там. Человек со шрамами и безжалостной улыбкой на лице смотрел на Драко так, словно тот был самым сладким, самый вкусным, но запретным плодом. — Да, приятно познакомить… — начал было Драко, но быстро остановился из-за рычания Гарри, ещё больше удивившись, когда тот задвинул его назад в защитном жесте, встав в защитную стойку. Гарри был готов сражаться до конца. — Теперь в этом нет необходимости, — сказал Риддл, махнув рукой. — Драко Малфой, слухи о твоей красоте совершенно правдивы. Хочу сказать, что ты покорил моё сердце.       Гарри издал громкий рёв, клацнув челюстями, как это сделал бы волк. — Риддл! — взревел он в бешенстве. — Я всё ещё твоя альфа, а это моя меченная омега. И ты окажешь нам уважение, которого мы ожидаем от тебя в своём доме!       Драко тут же съёжился у Гарри за спиной, хватаясь за его плечо, так как тотчас же понял, кто этот худой человек с холодной, безжизненной улыбкой. Он задрожал от страха, и его инстинкты омеги кричали в тревоге, так как чётко ощущали прямую угрозу. — Гарри, — вскрикнул он.       Внезапно послышался громкий звук открывающихся раздвижных французских окон, и Рон Уизли вошёл внутрь комнаты, заразительно смеясь, а за ним и Гермиона Грейнджер, раздражённо, но всё же с любовью глядящая на него, на руках у которой сидел первенец Гарри с Драко, счастливо размахивая крошечными кулачками. — Ты видела лицо малыша..? — говорил Гермионе Рон, рассеянно оглядевшись, прежде чем внезапно остановиться, сначала поймав взгляд зелёных, яростно горящих ненавистью глаз Гарри, всё ещё стоявшего перед испуганным Драко. Затем взгляд Рона проследил за взглядом Гарри к человеку, сидящему перед ним на диване, и Рон на чистом автомате тоже встал в защитную стойку перед своим соулмейтом и первым сыном своей альфы. — Кто впустил его внутрь?! — закричал Рон. — Гарри, бери Драко с Джеймсом и иди наве…       Затем произошло сразу несколько вещей. Внезапно Том Риддл встал на ноги и бросился к Драко. Гарри зарычал и собирался встать между ними, но Питер Петтигрю резко вытащил что-то из своего пальто. Последовало три оглушительных выстрела, и Гарри рухнул на пол, взревев в агонии из-за серебряных пуль, застрявших в его теле где-то в районе плеча. Рудольфус Лестрейндж, держа в руках серебряный кинжал, бросился на Рона, так что они оба налетели на французское окно, разбив его. Гермиона закричала и защитила испуганного, плачущего ребёнка от града разбитого стекла, вовремя увернувшись.       Но потом леденящий кровь крик Драко, разорвавший воздух, заставил всех покрыться гусиной кожей. — Гарри! — Гарри, истекающий кровью и совершенно обессиленный из-за серебра в своём теле, из последних сил открыл глаза, чтобы увидеть свою любимую омегу, своего Драко, которого держали за горло. Длинные, тонкие пальцы Тома Риддла сжались вокруг его нежной шеи, пока сам он стоял у омеги за спиной, другой рукой хватая её за волосы и дернув за них, так что голова Драко откинулась назад, после чего Риддл зарылся лицом в его шею и начал вдыхать запах омеги, пошло проводя языком по её мягкой кожей, когда как Гарри мог лишь беспомощно корчиться на полу, а Драко, полностью парализованный ужасом, со слезами, льющимися по его щекам и стекающими по подбородку, смотреть своими огромными от страха глазами на Гарри. — Гарри, — прошептал он, протягивая к нему руку. — Должен сказать, — произнёс Риддл небрежно, присосавшись к шее омеги и отпрянув от неё с громким хлюпающим звуком, — вы, Поттеры, всегда получали себе самых красивых омег. Ну ты погляди на эту прелесть, — сказал он, отпуская горло Драко, чтобы провести рукой по его телу, ощупывая его через одежду, хватая затем за полные бёдра и поглаживая их, сжимая его круглую попу. — Ты не можешь принять форму волка, Гарри Поттер, не с серебром в крови, так что даже не пытайся, — безжалостно произнеся это, улыбнулся Риддл, находя через тунику грудь Драко, одной рукой разминая её, ещё шире ухмыльнувшись из-за того, что Драко вскрикнул в страхе. — Теперь ты мой, цветочек, — тихо сказал он омеге, размашисто проведя языком по её щеке. — Отпусти его, — на выдохе смог произнести Гарри, содрогаясь от невообразимой боли. — Умоляю. Риддл, прошу, отпусти его. Пожалуйста, не делай этого. Это необязательно должно заканчиваться именно так. Ты хочешь править страной? Я уйду с поста правящей альфы! Пожалуйста, Драко, пожалуйста..! Не забирай его у меня, прошу, Риддл! Прошу!       Тут же раздался задушенный вскрик, и Рудольфус, шатаясь, начал отходить назад, зажимая глубокую рану от шеи до груди, от которой его одежда окрасилась в красный. Рон лежал с серебряным кинжалом в боку и стонал от боли, пока из его раны текла кровь. Гермиона успела сбежать, унеся ребёнка в безопасное место.       Гарри зарычал, наполовину привстав, и угрожающе потянулся к Риддлу, но тот аккуратно отступил, волоча Драко за волосы. Тот ахнул от боли, и Гарри не смог сдержать яростных слёз, которые начали течь у него из глаз. — Попробуешь что-нибудь выкинуть, — угрожающе произнёс Риддл, — и я сверну твоей маленькой омеге шею. А затем трахну его труп перед тобой, пока ты будешь смотреть за этим, — раздалось хихиканье, и Беллатрикс спокойно подошла к Драко, сделав вид, будто внимательно осматривает его лицо. — Какая красота, — певуче произнесла она. — Нежный, как цветочек, — Драко плюнул на неё сквозь слёзы, дрожа от хватки Риддла в волосах. Беллатрикс сделала шаг назад и с такой силой дала Драко пощёчину, что послышался неприятный хлопок, а сам Драко закричал от боли.       Риддл и Беллатрикс обменялись мерзкими усмешками, посмотрев на Гарри; у него всё расплывалось перед глазами, и он истекал кровью, но продолжал снова и снова выкрикивать имя своего Драко, корчась от боли, и его грудь болела от тоски и неудовлетворённой потребности спасти свою омегу. — Ты проиграл, Гарри Поттер, — прошипел Риддл. — Теперь я живу твоей жизнью. Я — правящая альфа. И я буду владеть твоей милой маленькой омегой. Можешь спать спокойно.       И с этими словами он потащил Драко за волосы, следуя за Петтигрю и Лестрейндж, прокладывающими ему путь, а омега, спотыкаясь, могла только беспомощно кричать своей альфе: — Гарри! Гарри, слушай мой голос! Ты не можешь умереть! Ты не можешь умереть, Гарри, пожалуйста! Ради всего святого, Гарри! Ради Джеймса! Гарри! Гарри! — Драко, — прошептал Гарри, закрывая глаза. — Драко…