Реквием этого мира

Дес никак не могла уснуть. Она проспала лишь пару часов, но чувствовала себя так, будто спала всю ночь. Однако тело девушки ныло от усталости, так как ей пришлось проехать около пятидесяти километров, прежде чем она остановилась у трактира. Ей казалось, прошло уже несколько часов. Гроза всё не останавливалась, но капли дождя стучали по старой крыше немного реже, чем раньше. Она услышала, как открылся маленький люк на чердак и почти сразу же увидела слабый свет от масляной лампы. Кто-то полностью откинул крышку люка и тихо-тихо взбирался по лестнице, поставив лампу на пол чердака. Показалась макушка, а затем и лицо Моники. Она немного неуклюже влезла на чердак и, отряхнув свою сорочку, встала на ноги. Под её ногами жалобно заскрипели половицы. — Простите, вы ещё не спите? — прошептала Моника. — Нет, ты что-то хотела? — спросила Дес, облокачиваясь о стену. — Скажите, вы ведь… — Моника замолчала и прислушалась. Услышав храп отца и убедившись, что родители спят, она продолжила: — охотница на теней? — Да. — Значит, какой-то город атаковали тени? — Да. Монмерти. — О ужас, — глаза Моники в страхе расширились, и она прикрыла рот ладошкой. — Неужели он тоже стал… — она замолчала, явно боясь говорить последнее слово. — Да. Теперь Монмерти — мёртвый город. — Не может быть…он ведь… Там же стены, почти как в центре Севера. — Я слышала, что по его округе уже давно рыскали тени. Это был лишь вопрос времени. Дес не умела утешать. И уж тем более не разделяла ужаса Моники. Она не раз была в мёртвых городах и слышит о новом нападении через день. Но для Моники это было ударом. Либо там жил кто-то из её семьи, может, возлюбленный, либо она была слишком чувствительной и ей было жаль погибших людей. Другого объяснения, почему она сейчас тряслась в ужасе и рыдала в три ручья быть не могло. А так оно и было. Монику всю трясло, её глаза были красными и опухшими от слёз. Она двумя руками закрывала рот, чтобы не закричать и заглушить всхлипы. Кричать-то она и не кричала, но всхлипы раздавались эхом по всему чердаку. И не знаешь, была ли тому виной ночная тишина, или попытки Моники всё же увенчались абсолютным провалом. Казалось, что даже гроза немного утихла, так как больше не были слышны раскаты грома, да и капли, стучащие по крыше, притихли. Только мерный «кап», доносившийся из ведра, любезно предоставленного хозяевами, и падавшие с дыры в крыше капли никак не могли утихнуть. — Там кто-то жил? Кто-то из твоей семьи? — Алиса, — сумела разобрать Дес. — Алиса… Она жила рядом… Мечтала стать врачом, вот и уехала… У неё там дядя жил, он её приютил, а взамен она помогала ему в пекарне… Бедная, бедная Алиса… А тётя Ребекка и дядя Альфред?.. Они же не переживут, не выдержат. Только три месяца назад похоронили сына… Он болел… Сильно болел, вот и умер. Алиса у них одна осталась. А теперь? Бедные, бедные… Моника начала плакать с новой силой, постоянно повторяя имя соседки, будто в бреду. Дес безучастно за этим наблюдала, еле разбирая силуэт девушки, так как лампа уже погасла. От этого казалось, будто бы её всхлипы стали громче и были готовы вырваться за пределы чердака. Раздался громкий раскат грома и молния ударила будто около самой стены города. Комнату на секунду озарил яркий свет, и Дес смогла разглядеть сидевшую перед ней Монику. Она согнулась так, что её голова почти лежала на коленях, разделённая лишь руками, прикрывавшими лицо. Её длинные распущенные волосы были будто разделены на две части, оголяя шею Моники, и спадая на пол. Маленькое и тощее тело, казалось, принадлежало совсем ещё ребёнку, которому только-только стукнуло одиннадцать лет. Дес казалось, будто она видит не саму Монику, а лишь её младшую сестру. На секунду у неё возникло желание спросить у неё, не потерялась ли она и где её родители, как у совсем беззащитного малыша. Она совсем растерялась от такой резкой перемены. Дождь закапал сильнее и чаще, будто бы пытаясь догнать Монику в громкости плача. Теперь, когда вспышка исчезла и чердак снова погрузился во мрак, всё пропало. Пропало и наваждение, и навязчивое чувство. Перед ней снова была Моника, девчушка тринадцати-четырнадцати лет, потерявшая подругу. — Такова жизнь. Сказала Дес и сразу же пожалела. Она не умела утешать и, как показывал опыт, делала только хуже. Она уже думала, что от этих слов Моника начнёт плакать только сильнее, или у неё начнётся истерика, но её реакция удивила. Моника продолжила плакать, будто и не слышала слов охотницы, но через пять минут всё же прекратила. Она тихо поднялась, извинилась и на ощупь попыталась дойти до люка, что у неё получилось. Подняв деревянный люк, который до этого закрыла, она нащупала лестницу и начала спускаться, осторожно расставляя ноги. Также тихо закрыв люк, она ушла. Не проронив больше ни слова. Дес ещё минуты две прислушивалась к её тихим шагам, скрипу открывшейся двери, а затем всё прекратилось. Дом как будто вымер. Кроме, казалось бы, бесконечного дождя ничего слышно не было. Две половицы жалобно заскрипели, когда Дес снова попыталась вернуться в горизонтальную позу и ногой наткнулась на что-то. Это была лампа. Та самая масляная лампа, погасшая через пять минут после начала разговора, которую забыла Моника. Дес осторожно встала и взяла её в руки. Помниться, где-то тут был сундук. Она постаралась на ощупь добраться до него, но не смогла. Комната была как будто пустая и единственным, что в ней было, так это ведро. Ведро, которое она чуть не перевернула и ещё два раза зацепила ногой. Устав бродить по этому, как оказалась, большому и просторному чердаку Дес поставила лампу на пол. Она прищурила глаза, чтобы разглядеть совсем слабый свет окна, который бросал тень справа от её постели. Снова, чуть не сбив ведро, Дес смогла добраться до постели, а потом, улёгшись на ткань, которую ей положили как простыню, она уснула.

***

Дождь прекратился только под утро. Дес встала в семь. Наскоро позавтракав двумя кусками чёрствого хлеба и отрезав охотничьим ножом маленький кусок старой пережаренной оленины, которой в здешних лесах было море, она спустилась вниз. Поставив захваченную ею масляную лампу на первую попавшуюся табуретку, Дес пошла к выходу. Слева от выхода была маленькая комнатка, скудно обставленная и игравшая роль кухни. Там была мать Моники, имя которой Дес не помнила, несмотря на то, что ей его говорили только семь часов назад. Она поблагодарила её так, чтобы не нужно было называть по имени. Добрая женщина предложила покормить её, но Дес отказалась. Женщина настаивала и в итоге охотница взяла себе яблоко как гостинец. Монику она не увидела. Дес оседлала свою лошадь и вывела из-под навеса. Выйдя на дорогу, она решила дать своей лошади то яблоко, но так и не решилась. Вскочив на лошадь, она поехала в сторону западных ворот. Не потребовалось и десяти минут, чтобы доскакать до них. Пятиметровая деревянная стена отгораживала посёлок от внешнего мира. Подъехав к воротам, по обе стороны которых стояли часовые, Дес остановилась.  — Имя, — сказал один из стражников. Он был в военной форме и одной рукой придерживал клинок в ножнах, словно в любое мгновение готов был его достать. — Дес Виллоу. — Мисс Виллоу, четыре дня назад в тридцати пяти километрах по этой дороге на город Монмерти напало несколько стай теней. Все жители были убиты и город Монмерти стал мёртвым. Вы знали об этом? — вкрадчивым и спокойным голосом спросил офицер, задавая вопросы по уставу. — Да, я знаю. — Цель поездки и пункт назначения? — Я охотник. Еду в один из аварийных центров — поместье Вилгтон. Там были замечены тени, которые нападают на людей из леса, но пока что не выходят в открытую. Оно в семи километрах от Монмерти. — Документы, — потребовал офицер. Если он и вправду говорит всё в точности как в уставе, то следующей фразой он потребует открыть ворота. Дес передала ему документы, достав их из сумки на седле. Быстро просмотрев их, он повернулся и крикнул: — Открыть ворота! Как и думала Дес. Он будто читал по написанному, что делают обычно не все. Остальные всё меняют, пытаясь придерживаться официального стиля речи и узнать нужные факты. А некоторые допытываются лишнего и меняют смысл фраз, чтобы задержать тебя, если ты пришёлся им не по вкусу. Либо чтобы повеселиться. Некоторые воины считают это отличным развлечением. Поэтому многие купцы и охотники заучивают устав, чтобы избежать таких ситуаций. — Двадцать километров прямо и восемь километров налево. Дес молча выехала за ворота, которые сразу же закрылись.