"Я" в команде

***       - Я хочу, чтобы вы были честны. Может показаться, что на начальном этапе это лишняя писанина, но обещаю, что это себя оправдает. Подумайте о вашем совместном опыте, о ваших достижениях и о том, чего вы ждете от будущего.              Мужчину звали Марком, и выглядел он именно так, как Малдер и ожидал: одетый в шорты цвета хаки и лавандовую футболку с задвинутыми на макушку солнцезащитными очками и полным ртом ослепительно-белых зубов. В одной руке он держал легко-стираемый маркер, наблюдая за тем, как команды строчат в своих рабочих блокнотах.              Скалли усердно писала, заполняя аккуратным почерком все пустое пространство. Малдер перевел взгляд на собственный блокнот, но слова вопросов всплывали на поверхность какими-то незнакомыми символами. Он тонул в белом пространстве листа, нацелив на него карандаш, который, однако, отказывался подчиняться ему.              - Что вы цените в ваших товарищах по команде?       - Каковы их сильные стороны?       - Каковы ваши общие сильные стороны?       - Какие у вашей команды слабые стороны?       - Какие возможности вы видите для улучшения и роста в будущем?       - С какими вызовами вам приходилось сталкиваться в прошлом и как вы с ними справлялись?       - Какие вызовы видятся вам в будущем?              Какого хрена она так легко отвечает на эти вопросы? И, что еще важнее, какого хрена она пишет о нем? После неловкого «континентального» завтрака и приветственной лекции они погрузились в эту «командную оценку», целью которой было помочь им обсудить их нынешнее положение и потом установить цели. Само помещение отвлекало его своими уродливыми флуоресцентными лампами и неудобными пластиковыми стульями. Она отвлекала его, одетая в эластичные штаны и футболку и выглядящая так, словно готовилась к своему первому дню в Академии. Кто эта женщина? Где она пряталась? Она казалась мягкой, и ранимой, и настоящей – такой, какой он не видел ее с тех пор, как… хм. Это его нервировало.              Проблема была в том, что он не знал, как написать хоть что-то о ней – об этой загадочной женщине, которая держала свои чувства и мысли под замком все прошедшие с Антарктики месяцы. Эти вопросы относились к разряду вещей, о которых он как раз и старался не думать. И дело вовсе не в драматичном признании – он просто был не из тех, кто обсуждает свои чувства или отношения, даже профессиональные. Не мог же он написать: «делает меня цельной личностью» в качестве свойства, которое он ценил в ней. Он даже не был уверен в том, что это по-прежнему соответствует истине – не был уверен, что он вообще личность.              Он подумывал о том, чтобы отделаться в ответах какими-нибудь ироничными замечаниями, держа свои истинные мысли как можно дальше от этой бумаги, но потом представил, как она посмотрит на него: как она раздраженно опустит голову, разочарованно подожмет губы и отшатнется от него еще дальше, по другую сторону все разрастающегося ледника боли. Ему пришло на ум, что причинение боли ей – это просто один из способов причинения боли самому себе. «Будет ли это хуже, - размышлял он, - чем ответить честно?» Его время истекало. «Да пошло оно все, - подумал он, в конце концов поднося карандаш к бумаге. Хуже-то все равно не будет, верно?» ***              Будет. Разумеется, будет.              Скалли пристально смотрела на свой блокнот,водя пальцем по исписанной ее почерком странице. Болтовня других команд и напарников наполнила комнату, изолируя их от остальных коконом тягостной тишины. Она молчала в течение долгих двух минут, прежде чем медленно подняла голову и перевела взгляд на него.              - Это все? – спросила она монотонным, механическим голосом.              Малдер прочистил горло.              - Э-э… да. Это, м-м, это все, что я написал. – Он беспрестанно посматривал на ее исписанную страницу, явно сгорая от любопытства.              Она кивнула и закрыла блокнот.              - Ты не собираешься зачитать написанное?              Пришло время честно поделиться своими мыслями и действительно углубиться в то, что они собой представляли как команда, перед первой встречей маленькой группой, где «профессионалы» оценят их оценки друг друга. Он смотрел на другие команды, на то, как они смущенно улыбались, на их нервные, но открытые жесты во время разговора или выслушивания собеседника, на то, как они старались адекватно реагировать как на комплименты, так и на критику. И вот она Скалли, закрытая на все замки, словно сейф, и холодная, словно вечная мерзлота. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, и он уловил тень какого-то выражения – чего-то потаенного и уязвленного в колебании ее губ, в сильной ранимости в ее глазах, и это поразило его в самое сердце. Вот она, его Скалли. Его Скалли, которая излила душу в своих записях, тогда как он… сделал то, что сделал. Она пыталась, по крайней мере, тогда как он… что именно он делал?              - Нет, - в конце концов заявила она. – Нет, Малдер, не собираюсь.              Он перевел взгляд на свой блокнот, в котором нацарапал несколько неполных фраз и избитых банальностей.              - Скалли, я…              - Дана, Фокс! – прервала их Шэрон – координатор, которая будет вести семинары для их маленькой группы. – Как у вас дела, ребята? Я заметила, что вы как-то притихли.              - Мы в порядке, - отозвалась Скалли.              - Правда? – Ее вид выражал искреннюю обеспокоенность с легким налетом недоверия. – Вы написали какие-нибудь схожие ответы? Выявили, в чем не согласны друг с другом? В чем могли бы улучшить свою коммуникацию?              Скалли вдруг рассмеялась, и Шэрон недоумевающе нахмурилась.              - У меня есть проблема, - пояснил Малдер. – Не думаю, что уделил вопросам достаточно внимания.              Вот она – маленькая оливковая ветвь. Вот он – единственный правдивый ответ.              - Хм-м, - протянула Шэрон, оглядывая напарников, которых разделяла столь явная прохладная дистанция. – Может, нам стоит обговорить один из вопросов? Как вам идея?              Скалли сложила руки на груди и поджала губы. Он видел, что она едва сдерживается, чтобы не сбежать оттуда. Он не винил ее за это.              Он кивнул.              - Да, идет.              Скалли перевела взгляд сначала на него, потом на Шэрон.              - Хорошо, - согласилась и она.              Шэрон кивнула.              - Вот и славно. – С этими словами она подтянула к ним стул, чтобы они сидели в неком подобии треугольника. – Давайте начнем с позитивных сторон. Дана, что вы написали о том, что цените в Фоксе?              - Я… о-о. Ладно. – Скалли снова открыла блокнот и сделала глубокий вдох. – М-м, я ценю то, что ты никогда не сдаешься. Что ты слушаешь тех, кого все остальные бы не приняли в расчет. Что ты никогда ничего не принимаешь за чистую монету. Что ты хорошо… - она сглотнула, чтобы скрыть дрожь в голосе, - хорошо обращаешься с детьми и с потерянными и сломленными людьми. Что ты никогда не заставлял меня чувствовать себя слабой, даже когда я таковой была. И что ты, м-м, ты побуждаешь меня подвергать сомнению то, в чем я, как мне казалось, уверена на сто процентов. Каждый день. – Она упорно не сводила глаз со страницы, слишком боясь перевести на него взгляд и увидеть, что он усмехается или улыбается.              Но он не сделал ни того, ни другого. Он плотно зажмурился от стыда, словно она отвесила ему оплеуху. Он чувствовал, что теряет самообладание – чувствовал, как внутри него поднимается гнев на самого себя. Эти ее добрые слова, произнесенные безжизненным тоном, брошенные в него, словно ножи. Она была права, что не хотела читать свои ответы вслух: он их не заслуживал.              - Ого, Дана, - нарушила воцарившуюся тишину Шэрон. – Я вижу, что вы были максимально честны и вдумчивы в своих ответах. Фокс, а что вы написали о том, что цените в Дане?              Он оказался оленем в ослепляющем свете фар. Он оказался голым перед всем классом.              - Видите ли, я не…              Она покачала головой.              - Ничего страшного. Что вы написали?              - Я написал, что, э-э, что я ценю то, насколько терпеливо она сносит мои закидоны.              Шэрон слегка улыбнулась.              - Ладно, хорошо, - сказала она. – Подойдет для начала. Я знаю, вы сказали, что можете постараться лучше, так что давайте попробуем. Вы обратили внимание на то, что ваш ответ сосредоточен на вас, а не на Дане? Как насчет того, что она делает? Того, что присуще ей как личности, что вы цените в ней?              Скалли, разумеется, отвела взгляд, делая вид, что не слушает, сосредоточившись на веселой болтовне остальных участников семинара. Это было гребаной пыткой. Он не мог этого сделать, не мог просто высказать все это, бога ради. Только не в этой плохо освещенной комнате, где ковер пах формальдегидом, стены покрывали банальные мотивационные постеры, а персонал носил шорты цвета хаки и слишком широко улыбался, настаивая на том, чтобы все пользовались своими первыми именами. Это не место для произнесения подобных слов.              - Фокс?              - Да. М-м. Я ценю то, что она, что ты… мне нравится, что ты так сосредоточена. И что ты отличный стрелок. И что ты умеешь слушать. – Он все делал наперекосяк. – Извините, я просто…              - Все хорошо, - произнесла Шэрон. – Мы скоро разобьемся на маленькие группы и поработаем над этим побольше. – С этими словами она похлопала его по плечу, отчего он почувствовал себя несмышленым ребенком, и отправилась к другой группе, оставив Малдера и Скалли одних в комнате, заполненной людьми. Он постучал ластиком по своему рабочему блокноту, подумывая о том, чтобы стереть всю страницу – и себя заодно. Он и представить себе не мог более некомфортный и жалкий способ проведения выходного.              - Извини, - повторил он.              Она наблюдала за ним, и он видел, как она размышляет о чем-то. Она логически препарировала ситуацию, в которой они оказались, каталогизировала и анализировала его нелепые ответы.              - Малдер, ты вообще хочешь и дальше быть моим напарником? – вдруг спросила она.              Его словно обухом по голове ударили.              - Что?              Она снова закрыла блокнот и убрала его в свою большую сумку.              - Если нет, то было бы правильно сообщить мне об этом. Если мы не сможем спасти наше партнерство… - Она покачала головой. – Я знаю, ты ненавидишь все это. Я просто подумала, что мы могли бы избавить себя от лишней головной боли, признайся ты в этом.              - Нет! Скалли, что?              Она снова собиралась с мыслями, чтобы продолжить, но тут организаторы объявили, что пора, и начали собирать их для занятий небольшими группами. Они сидели по обеим сторонам Круга доверия в течение всего занятия, ерзая и избегая встречаться взглядами. Никто из них не сказал больше пары слов за целый час, а потом они сделали перерыв на обед.              Он ел один, размышляя и прокручивая в голове события этого утра, а также прошедших недель, прошлого года и всех шести лет: чему они стали свидетелями, что потеряли. Он пытался поставить себя на ее место, пробовал взглянуть на себя ее глазами.              После обеда была групповая деятельность – что-то насчет балансировочного кольца и оценки их способности следовать инструкциям, разделять ответственность. Он пришел со своим блокнотом, в котором нацарапал с тысячу слов, заполнил каждый сантиметр страницы тем, что он ценил в ней, как хорошо они справлялись с вызовами и как все слабые стороны их команды на самом деле были только на его стороне. Он смотрел на дверь, готовый передать ей блокнот и сказать, что сожалеет, что хотел бы попробовать еще раз.              Но она так и не появилась. *** Вашингтон, Округ Колумбия Сентябрь 1998 года       Они дают и они отбирают – те силы, что управляют его жизнью. На какой-то миг он позволил себе робкую надежду: офис восстановили, документы открыли – конечно, для него, думает он. А потом наблюдает за тем, как всю его жизнь передают в руки его бывшей любовницы и врага. Скалли обманывает себя и, таким образом, причиняет ему боль. Он даже не может заставить ее поверить. Он винит ее. Он знает, что это не ее вина, но все равно винит.              Он остался один, говорит он себе. Он остался один.              Скалли приносит ему доказательство. Она стойко все сносит, как всегда, прикрывает его и работает изо всех сил, пока он лишь зря сотрясает воздух. Он хочет сказать ей, что сожалеет, но ее уже нет: она вышла за дверь в своем черном костюме с острым кинжалом в сердце, который он туда собственноручно вогнал. Он сказал ей, что не может ей доверять. Он, мать его, сказал ей, что не может ей доверять. Он все разрушил. Он остался один.              Но потом звонит Диана и предлагает ему доступ. Она говорит, что он никогда не был одинок, что она всегда за ним приглядывала. Он находит ее в старом офисе, который все еще пахнет ядовитым огнем, краской, и книгами, и полками, и металлом, и стеклом, и вся его чертова жизнь в токсичном огне. Диана тянет его в угол и показывает ему свои записи. Он читает их, и потом она его целует. Он позволяет ей, а после ненавидит себя чуточку сильнее.              Но в его снах всегда лишь Скалли: ее маленькое тело, прижатое к его собственному, ее горячие губы, целующие его, ее спутавшиеся в клубок спортивные штаны, спущенные до лодыжек, когда она вжимается в его ладонь, в его член. Это причиняет ему боль, а однажды он даже кончает во сне, чего не случалось с ним со времен ранней юности. В его снах ее глаза такие голубые, и широкие, и влажные, и она шепчет: «Малдер». Иногда она трахает его, а иногда ее вырывают у него и прячут где-то внутри огромного летающего корабля. Иногда она замерзает насмерть во льдах – ее тело полностью обнаженное и посиневшее от холода. Иногда она берет его лицо в ладони, смотрит на него этими своими голубыми глазами и говорит: «Я люблю тебя», после чего он просыпается со слезами на щеках. Это слишком. Он старается подавить эти сны, словно кошмары.              Когда он приходит в офис, она одета в черное с ног до головы, как будто на похороны. Она холодна и молчалива, и он полагает, что она не знает, куда он порой смывается украдкой – думает, что она не знает, каким бесконечно одиноким он себя ощущает.              Она знает.