"Я" в команде

*** Часть 4: Коммуникация       В конце концов Малдер не стал купаться. Он сидел и смотрел на бассейн, пока заходящее солнце не окрасило небосвод в багровые тона и комары не вылетели на охоту за свежей кровью. Он размышлял о том, чего на самом деле хотел: она сказала ему подумать об этом. Чего он на самом деле хотел: в целом мире, после всех этих лет, в конце пути и среди всех прочих пространственно-временных клише. Он никогда не позволял себе об этом раздумывать. Вернуть сестру, разумеется. Получить ответы, разумеется, о глубинах лжи и о том, как далеко она простиралась – как далеко тянулись ее щупальца и как он мог остановить их распространение. Получить объяснение тому, что произошло со Скалли. И, разумеется, он хотел ее рядом с собой. Он хотел ее. Рядом с собой.              Где-то внутри его сердца находилось скопище правд, слишком тайных, чтобы выпускать их наружу. Одна заключалась в том, что Саманта, вероятно, мертва, тогда как другая… другая представляла собой любовь к Скалли, которая, словно нечто дикое и необузданное, билась о неприступные прутья своей решетки, требуя выпустить ее наружу. Просто напарники, просто друзья, говорил он ей. Просто напарники, просто друзья. Успокаивающие слова для усмирения зверя. И все же он не переставал выть.              Он даже не позволял себе оценить вред, наносимый ей тем, что удерживал ее на расстоянии вытянутой руки. Но теперь его преследовало воспоминание о ее глазах во время того дневного семинара, когда он подвел ее своими ответами. И ее красный нос под очками у бассейна. Эта прекрасная женщина отдавала всю себя, работала до изнеможения и всего лишь хотела, чтобы ее усилия оценили, чтобы ее заметили. Она позволила ему прикоснуться к себе, бога ради, и он что сделал?              Покусанный насекомыми и перегревшийся на послеполуденном солнце, он вернулся в свой номер, где разжился ручкой и бумагой. Он изложит свои мысли в письме. Дорогая Скалли.              Дорогая Скалли, когда ты заговорила об уходе, я ощутил физическую боль. Дорогая Скалли, я сожалею о том, что тебе приходится так стараться, чтобы защитить себя от меня. Дорогая Скалли, я люблю тебя так сильно, что боюсь, моя любовь уничтожит тебя. Дорогая Скалли, я сожалею о том, что разрушаю твою жизнь. Дорогая Скалли, пожалуйста, все равно люби меня.              Он не написал ничего подобного: эти слова были слишком уязвимыми и правдивыми, а ограничился более размытыми формулировками из имеющихся у него слов.              Подавленный, испуганный, с трясущимися руками, он вложил записку в вырванный из блокнота вопросник, который они заполняли этим утром и который он исписал отчаянными признаниями и извинениями. Когда она не ответила на его тихий стук, он подсунул страницы под дверь и вернулся в свой номер, где принялся терпеливо ждать, в течение многих часов смотря невидящим взором в телевизор с приглушенным звуком. ***              Залитая лунным светом, она стояла на пляже под успокаивающий шум прибоя, держа сандалии в левой руке и позволяя холодной воде омывать пальцы ее ног. Одетая в подвернутые джинсы и свитер, она держала у бедра его сложенную записку.              В последней строке которой он написал: «В девять на пляже будут разводить костер. Пожалуйста, приходи».              И она пришла. Темой вечера была «коммуникация», что оказалось весьма удачным совпадением. Она пришла, чтобы выслушать его.              Позади нее голоса других участников смешались, превратившись в белый шум, дополненный мелодией чьей-то гитары. Она слушала музыку, ожидая, пока он найдет ее, стоя в стороне и наблюдая за темными волнами. Почувствовав легкое прикосновение его пальцев к своей руке, она развернулась, уже охваченная тревожным беспокойством, граничившим с ужасом.              - Привет, - поздоровался он, опуская руку. На нем снова был тот свитер цвета овсянки, при виде которого ей хотелось провести пальцами по выпуклой ткани на его груди.              - Привет.              Его веки казались отяжелевшими, - возможно, от усталости, - и она услышала в его голосе нервозность.              - Ты получила мою записку.              Она постучала по краешку сложенной бумаги указательным пальцем.              - Да.              - Ты прочитала ее целиком? – уточнил он.              Разумеется, она прочитала ее целиком. Она прочитала ее пятнадцать раз. Почти наизусть заучила. Дорогая Скалли, я не могу даже представить, что ты, должно быть, думаешь…              - Да, - переполненным эмоциями голосом ответила она.              Порыв ветра взъерошил его волосы. Волна разбилась о его обутые в ботинки и ее босые ноги. Она задрожала, и он коснулся ее локтя, чтобы отвести прочь от воды.              - Я был предельно искренен в том, что написал, Скалли. Было трудно, но я знаю, что задолжал тебе эти слова. После всего.              Я был таким потерянным…              Она вздохнула.              - А ты написал их не для того, чтобы удержать меня?              Я не видел даже себя, не то что тебя, и знаю, что это не оправдание…              Уязвленный - вот какой у него был вид. «И поделом», - подумала она.              - Скалли… - Он расстроенно провел рукой по лицу. – Я пытаюсь.              Не знаю, что бы я делал без тебя…              Она кивнула.              - Знаю, что пытаешься, Малдер.              Ты нужна мне. Ты единственный напарник, которого я когда-либо хотел видеть рядом с собой…              Он сказал, что был потерянным, и именно таким сейчас и выглядел. Она видела, что он считал, будто проявил мужество, написав эту записку. Даже героизм, изливая все эти признания на бумагу.              - Я хотел, чтобы ты знала, - продолжил он.              Прежде я бы даже не позволил себе подобную мысль. Я просто не мог ее позволить. Но я люблю тебя.              Она вздохнула, повертела записку в руках и затем убрала ее в задний карман.              - И я это ценю, Малдер, правда, ценю. Я рада, что ты смог все это написать. Это замечательно.              Он ощутил ее колебание.              - Но?              - Но одной записки мало, Малдер. Если то, что ты написал, правда… то одной записки мало, чтобы я поверила твоим словам.              Он поднял руку и осторожно, даже нежно, коснулся ее щеки ладонью.              - Это не просто записка. Я готов повторить это, Скалли: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Ты лучшее, что со мной произошло, и я хочу, чтобы ты была рядом.              Она изучала его, как и он, в свою очередь, - ее, от всей души желая поверить ему. У него был просто талант по части удержания ее рядом с собой. Его касающиеся ее лица пальцы были такими теплыми, и этот миг прикосновения его кожи к ее – таким совершенным. Таким всепоглощающим. Вот он уже наклонился вперед – совсем чуть-чуть – и, когда она не оттолкнула его, нагнулся, чтобы поцеловать ее чуть солоноватым от морского воздуха ртом. Она невольно поцеловала его в ответ. Его губы были на ощупь, словно шелк, скользя по ее собственным – полные и горячие, как ей и запомнилось. И когда он провел языком по ее нижней губе, она устремилась ему навстречу, погружаясь в него, словно в бездну, и оказываясь поглощенной слепящей раскаленной потребностью, которая, как ей казалось, осталась позади восемь месяцев назад. Вторую руку он положил ей на талию для устойчивости, и она прижалась к нему, ощущая животом его затвердевший член. Она чувствовала его настойчивость на вкус, ощущала ее каждой клеточкой своего тела и отчаянно хотела его. Ей стоило невероятного усилия не поддаться искушению.              Но это было неправильно – не так, пока еще нет. Она поднесла ладонь к его щетинистой щеке и мягко оттолкнула его, отстраняясь. Запрокинув голову назад, она заглянула в его потемневшие глаза, зная, что ее собственные увлажнились от неудовлетворенной потребности и с таким трудом дающейся ей сдержанности.              - Нет, - сказала она, проводя большим пальцем по его нижней губе, все еще влажной от ее слюны. – Я не могу.              - Почему?              - Это просто слова, Малдер. – Она сделала глубокий вдох, пытаясь вновь взять себя в руки и совладать с желанием, и надеждой, и неизбывной любовью, которые разливались внутри нее, словно вода. – Ты вечно кормишь меня словами, Малдер, но они не тождественны любви – не совсем. Ты изливаешь на меня признания - вроде тех в коридоре твоего дома – и они говорят о любви. И потом ты рискуешь всем, чтобы спасти меня, заставляя поверить в свою искренность. А затем мы…              Она вспомнила его руки на своих грудях; то, как она выгибала спину под его прикосновениями; его поцелуи – горячие и неистовые. Чувство отстраненности от всего мира, где только они и имели значение – тогда он вызывал у нее все эти эмоции.              - Было хорошо, верно? – спросила она.              Выражение его лица дало ей понять, что он понял, о чем она.              - Да, - теплым и скрипучим, словно нагретый гравий, голосом отозвался он. – Хорошо. – Его пальцы дернулись, порываясь коснуться ее, но он сдержался.              - Я думала, это значит… нечто большее. Но потом ты оттолкнул меня, - продолжила она. – Я хочу сказать, господи, Малдер, что я сделала не так? Ты так сильно об этом сожалел? Негодовал на меня за то, что позволила этому случиться?              - Нет! – Он тряхнул головой. – Скалли, я не сожалею об этом. – Испытываемая им боль отразилась в нахмуренном лбе. Он не хотел этого слышать – не хотел произнесения этих слов вслух.              Но она не собиралась отступать – сейчас или никогда. Они все наконец обсудят, черт побери.              - Тогда, значит, ты решил взять назад сказанное? Ты сказал, что не можешь доверять мне, Малдер! Ты сказал, что тебя не устраивает моя работа, что ты мне не веришь. Ты сказал, что я делаю это личным! – На последнем предложении ее голос едва не сорвался, но она сдерживалась из последних сил, чувствуя, как тонкая нить самоконтроля грозит лопнуть в любой момент. Она пыталась выровнять дыхание, но ее сердце болело так сильно. Пальцы онемели, так что она стиснула их, ущипнув себя за костяшки, чтобы вернуть им чувствительность, но этого оказалось недостаточно.              - Нет, я… я сказал то, что думаю, - низким голосом отозвался он, указательным пальцем касаясь ее запястья. – Я любил тебя все это время.              Однако она уже качала головой, вспоминая те телефонные звонки, его отлучки и ногу, скользящую по его бедру. На глазах выступили слезы, и сильнейшая боль обожгла ее внутренности.              - Тогда почему ты это сделал, Малдер? – прошептала она.              Его взгляд снова стал уязвленным. И таким искренним.              - Что сделал, Скалли?              Первая слезинка соскользнула вниз по ее щеке, и она стиснула зубы, веля себе успокоиться.              - Я знаю, что ты был с ней. Что ты был с ней все это время. – Она покачала головой, но слезы было уже не остановить – они становились все более злыми по мере того, как она вспоминала, уже сожалея о том, что позволила ему себя поцеловать.              - Я видела вас, - добавила она и заставила себя поднять на него глаза.              Он походил на оленя в свете фар, а его кожа стала серой, как песок в лунном свете.              - Видела? – прохрипел он.              - В кладовке. – Она с трудом сглотнула. – И ты не собирался мне об этом рассказать. – Ее гнев нарастал, подогреваемый долгими месяцами обиды и разочарования.              - Ты трахал ее, Малдер, пока я ждала тебя на три этажа выше. Сколько раз? Как часто? С каких пор? До Антарктики? И ты хотел, чтобы я поверила, что у нас все хорошо. – Приглушенное рыдание сорвалось с ее губ: она не в силах была его сдержать.              - Я хотел тебе рассказать, - простонал он, но она ему не поверила. Он спрятал лицо в ладонях, упираясь пальцами в виски. – Я бы рассказал, Скалли.              - Ты хоть представляешь, Малдер? Ты хоть представляешь, как сильно меня обидел? – Ее лицо сморщилось, словно использованная салфетка, залитое горячими слезами. – Как ты можешь говорить, что любишь меня? Как ты можешь это говорить, когда был с ней все это время? – уже гораздо тише добавила она.              - Я не мог… я не… - Слова никак не желали образовывать связные предложения. – Черт, Скалли, все было не так. Я не люблю ее. Я все прекратил! Я не… я сказал ей нет.              - Когда?              - После Эль-Рико, - ответил он, и она могла думать только о том, что было потом, считая дни и пытаясь угадать, когда именно. – Я не знал, что делал.              - Что ж, я знала, - окинув его ледяным взглядом, отчеканила она.              Лицо Скалли напоминало высеченную из камня маску, но ее сердце было разбито – оно распалось на осколки, растекаясь по ее ребрам и обжигая изнутри, тогда как внешне она становилась все холоднее. Ей хотелось выть во весь голос, но она жестко подавила в себе это стремление с силой, порожденной потребностью в самосохранении. Все, что у нее осталось, - это она сама, и она не могла позволить себе оступиться.              - Я действительно люблю тебя, - повторил он, словно это могло все исправить.              - Тогда почему ты причинил мне боль? – Ее взгляд, такой серьезный; рана в ее груди открыта, и сердце распростерто на песке между ними.              - Потому что именно это я и делаю, - ответил он. – Я никогда не знал любви, которая не причиняла боль.              На его лицо в этот момент было жалко смотреть, и, боже, она внезапно снова захотела прикоснуться к нему. Потому что знала. Знала, что это было частью его личности – эти неуклюжие попытки любить, заканчивавшиеся провалом. Он также был сломлен. Она не хотела причинять ему боль, но ей нужно было заставить его понять.              Она позволила себе дотронуться до его руки, и он буквально вцепился в нее, словно в спасательный трос на тонущем корабле.              - Это больно, Малдер, из-за моих чувств к тебе. Потому что мне… мне кажется, что ты выбрал вместо меня ее – того, кто заставит тебя страдать. – Она провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони.              - Мазохистские наклонности, - заметил он, и его губы исказила улыбка, больше похожая на гримасу.              - Я бы не причинила тебе боли, Малдер, - чуть слышно продолжила она. – Я бы не лгала. Я бы не говорила тебе то, что ты хочешь услышать, чтобы получить желаемое… - она помедлила и встретилась с ним взглядом, чтобы донести до него то, что ей нужно было донести. – Но я не позволю тебе продолжать мучить меня. Я не твоя бессловесная помощница или подчиненная. Я верю в тебя, Малдер, я доверяю тебе. Но это не значит, что я слепо с тобой соглашаюсь. Я здесь не для этого.              - Знаю, - сказал он, – знаю, знаю, знаю. И мне так жаль.              - Мне нужно больше, чем пустые слова, когда наступают тяжелые времена. Мне нужно больше, чем широкие жесты. Если ты на это неспособен… то, пожалуйста, сообщи мне. И отпусти.              Он покачал головой.              - Я не могу этого сделать.              - Тогда что можешь? – спросила она, не укоряя его, а побуждая задуматься над ее вопросом. Пожалуйста, словно бы подразумевала она. Пожалуйста, покажи мне, что любить тебя безопасно. Она окинула его прощальным взглядом, развернулась и пошла прочь. *** 17 февраля 1999 года Александрия, Вирджиния        Диана находит его после встречи с Кершем, после бойни в Эль-Рико, после того, как она сумела спасти себя, но не остальных – не семьи. Она стучит в его дверь. Он ожидает Скалли, к которой, может быть, наконец вернулся боевой настрой и которая, может быть, готова отчитать его так, как он того заслуживает.              - О, - все, что он говорит при виде ее.              - Могу я войти?              Он открывает дверь шире, и она заходит, словно это место принадлежит ей - словно он принадлежит ей. Она кажется раздраженной.              - Что ж, ты вернул себе «Секретные материалы».              Он закрывает за ней дверь и складывает руки на груди.              - Мы вернули.              - Ты же понимаешь, что я не знала, как все обернется. Никто не знал.              Он качает головой. Скалли знала: не о пожаре, а о том, что продажа души не поможет спасти мир. Она всегда знала.              - Диана, нельзя общаться с дьяволом и не обжечься. Даже если бы сопротивления не было… это было неверным решением.              – И какое же тогда верное? Просто притвориться, что ничего не происходит? Уйти с головой в погоню за «снежным человеком» и мутантами в глуши? За этим проектом будущее, Фокс. – Она подходит ближе и кладет руку ему на плечо. – Мы можем сражаться в этой битве вместе.              - Скалли мой напарник, Диана.              Ее ладонь перемещается на его шею, задевая волоски за ухом.              - Я больше, чем твой напарник. Я знаю тебя, Фокс. Она не предана этой работе так, как ты. Как я.              Он чувствует себя сбитым с толку, ошеломленным. Он думает о Скалли – отстаивающей его работу, защищающей его, когда никто другой не стал бы этого делать, даже стреляющей в него, чтобы защитить, удерживающей Скиннера под прицелом ради него, улыбающейся ему в больничной палате, после того как спасла его от смерти в ледяной пустыне (в этом смысле они теперь равны). Он думает о ней на больничной койке, больной раком, о пустом выражении ее лица, когда она держит на руках умирающего ребенка – остекленевшие глаза и стальной взгляд, ожесточенный всем, что с ней сделали. Скалли, которая никогда не лгала ему, никогда не изменяла своему чувству справедливости. Он снова смотрит на Диану – эту высокую соблазнительницу, которая вела его своими льстивыми словами о его роли в будущем и которая знала о больных раком женщинах, обреченных детях, остаточном ДНК и ничего по этому поводу не сделала.              - Она не пешка в этой игре, - отвечает он.              - Но и не игрок, - шепчет Диана, прильнув к нему и притягивая его лицо к своему. Он почти позволяет ей это – почти позволяет ей сделать так, чтобы он вновь почувствовал себя могущественным. Но потом он наконец открывает глаза на то, что она делает: скармливает ему ложные заверения о его праве на место на игровом поле – благодаря его происхождению, благодаря удобному положению, благодаря близости к людям во власти. И он останавливает ее.              - Нет, - говорит он. – Не игрок. – Он отталкивает ее, разворачивается и принимается расхаживать по комнате, поднеся руку ко рту. Множество мыслей теснится в его голове; как слеп, думает он, как слеп он был. Как глуп, что не заметил. – И я тоже, - вдруг понимает он. – Я не какой-то ключевой игрок и не стану таковым.              Он вдруг останавливается и смотрит на нее, в ее удивленное лицо.              - Тебе пора, - заявляет он и подходит к двери.              - Фокс, да брось…              Но он прерывает ее, покачав головой.              - Нет. Пожалуйста, уходи. И, пожалуйста, не возвращайся.              Она награждает его напоследок долгим задумчивым взглядом.              - Это может быть твоим последним шансом, - замечает она.              - Вот и славно, - отзывается он, закрывая за ней дверь.