Утрата

      Тишина. Лишь мерно накрапывает где-то вдалеке редкая холодная капля. Уилл устало смежает воспаленные веки и на мгновение видит пред собою его: этого черноперого оленя с ветвистыми рогами. Он подвешен за все четыре ноги вниз головой, и с морды его стекает медленно что-то вязкое, алое. Кап. Кап. Кап. На последнем аккорде существо обращает на Грэма совершенно человеческие глаза, и профайлер задыхается, судорожно хватает ртом воздух. Грудную клетку теснит, распирает изнутри, словно бы кто-то и впрямь с силой раздвинул его ребра, дабы те впивались острым краем во внутренности и резали, резали, пока не вонзились бы в самое сердце, насадив его на режущий край будто желанный трофей.       Уилл не может сказать, когда он заплутал, но совершенно точно осознает, что следы, так четко отпечатавшиеся в пыли, не принадлежат ему.       — Ганнибал, — сипло срывается с пересохших губ, и он как-то жалобно, со свистом выдыхает: кажется, будто легкие забиты не вековой пылью — раскаленным пеплом. — Спаси… Меня.       Он с трудом разомкнул внезапно потяжелевшие веки, тут же встречаясь взглядом с темными, почти черными в темноте глазами доктора Лектера. Все такие же холодные и пронзительные, они, казалось, притягивали тьму к самому его зрачку. Он уже стоял слишком близко, так, что ему совершенно не составило бы труда протянуть руку, коснувшись бледного лица профайлера. Впрочем, через какое-то мучительное мгновение, которое могло бы показаться целой вечностью, пальцы Ганнибала едва ощутимо скользнули по щеке застывшего пред ним Уилла Грэма, мягко очерчивая заострившиеся за долгие восемь месяцев скулы. Рука мужчины задержалась лишь на краткий миг, возвращая обоих в ту роковую ночь, на обагренную жертвенной кровью кухню доктора. Тогда каждый из них преподнес другому непосильное для обоих подаяние, погребая под разрушенными сводами Дворца Памяти существенную часть своего сердца.       — Я ждал тебя, — бархатный голос Ганнибала звучит неизменно ровно, но теперь в нем отчетливо слышатся отголоски былой нежности. — Теперь ты действительно готов встать на путь искупления вместе со мной.       Сильные руки ощутимо вцепились в плечи профайлера, больно впечатали спину в шершавость каменных стен; тонкая ткань рубашки вовсе не защищала кожу от опасности быть содранной.       — Ты готов получить свое прощение? — сдержанный и холодный тон, но дыхание, жаркое и прерывистое, опаляет бледную кожу щеки, и губы Ганнибала, насмешливые, тонкие и сухие губы, грубо впиваются в краешек рта вздрогнувшего профайлера. Зубы зацепили чувствительную плоть; поцелуй выходит болезненным и сухим, и доктор Лектер с мрачным удовольствием ощущает металлический привкус чужой крови на своих губах. Ему приходится сделать над собой видимое усилие, чтобы подавить желание разорвать зубами пульсирующую жизнью жилку на чужой шее, но он лишь отстраняется и слабо улыбается, невозмутимо поправив выбившийся из-под жилета атласный галстук.        — Уилл, — глаза Ганнибала тускло сверкнули в густой темноте катакомб; ничто, кроме легкой одышки, не выказывало следов этой обгоревшей страсти. — Я хотел бы пригласить тебя на ужин.