just call me inspiration

Луи просыпается на следующее утро в семь и первое, что он видит — сообщение от Гарри. Г (эмодзи чашки чая): Возвращайся к работе! Если успеешь до открытия, получишь маффин. Луи широко улыбается и откидывает одеяло в сторону, когда неожиданная мысль приходит ему в голову, и он врезается в тумбочку, отчего лампа и очки тут же летят на пол. Гарри написал ему, но не упомянул о рассказе. Он ему не понравился? Конечно, так и есть. Луи опозорился, и теперь они, как предполагается, должны притвориться, что ничего не произошло, и двигаться дальше. Луи знал, что рассказ не очень хорош, но он надеялся, что Гарри всё равно понравится. Луи медленно опускается на пол и смотрит на сообщение Гарри. Ему требуется некоторое время, чтобы напечатать ответ. Конечно. Я спущусь через 10 минут. Он колеблется, прежде чем отправить его, но он не видел Гарри три дня и скучает по нему, как бы печально это ни звучало. Он нажимает на «Отправить» и даже не успевает встать, когда его телефон вибрирует снова: Г (эмодзи чашки чая): :) :) :)) Чёрт, он должен перестать находить Гарри столь милым. Он чистит зубы, надевает чистую одежду, хватает пальто, ноутбук и выскальзывает из квартиры. Ледяной ветер бьёт Луи в лицо, как только он выходит на улицу. Он видит кофейню Энн со своего крыльца, тёплый свет мерцает сквозь окна. Стоит ему только посмотреть на это место, как он тут же забывает о холоде. Он быстро проделывает свой путь до кофейни, замечая сквозь занавески Гарри в зелёном фартуке, его волосы убраны в крошечный хвостик. Луи широко улыбается и крепче прижимает ноутбук к груди. Когда до двери остаются считанные метры, Гарри устремляется к нему навстречу. Он так спешит, и Луи открывает рот, чтобы спросить, что происходит, но его голос тонет в плече Гарри. Внезапно ему становится тепло, настолько тепло и уютно в объятиях Гарри, и он по-прежнему не знает, что происходит, но не собирается жаловаться. Гарри крепко обнимает его, слегка приподнимая над землёй, отчего ноутбук жалобно скрипит между ними. От Гарри пахнет булочками с нотками корицы. — Гарри? — едва слышно произносит Луи. Может, что-то случилось. — Ты в порядке? Гарри кивает, уткнувшись подбородком в плечо Луи, и снова сжимает его, прежде чем окончательно отпустить. Луи спотыкается, теряя опору, но Гарри по-джентльменски поддерживает его. Когда Луи снова поднимает взгляд, Гарри выглядит абсолютно серьёзным, закусив нижнюю губу. — Что случилось? — пробует Луи снова. — Что-то произошло? Гарри в ответ качает головой, чуть приподнимая уголки рта. Он молча хватает Луи за рукав и затаскивает в кофейню. Дверь за ними захлопывается с глухим стуком и знакомым звоном колокольчика. В помещении тепло, духовка, как обычно, пылает жаром, и стол Луи уже накрыт. На нём чайник с чаем и две чашки, жёлтые с маленькими фиолетовыми цветочками, кувшинчик молока и тарелка с большим кексом. В этом нет ничего необычного, но всё как-то по-другому. Он не помнит, чтобы Гарри когда-нибудь ждал его, как сейчас: молчаливое объятие у двери, стол, накрытый на двоих. Луи вдруг начинает нервничать. Так Гарри извиняется за то, что ему не понравилась его история? Он не смог просто замять это, хотя Луи всегда считал, что Гарри из тех людей, кто всегда найдёт что-то, что можно похвалить. Может быть, рассказ вышел настолько плохим… Настолько плохим, что даже Гарри не смог найти ни одной хорошей вещи, чтобы сказать об этом? — Эм, — начинает Луи, — так что происходит? — Я испёк твой любимый маффин, — улыбаясь, отвечает Гарри. — Черничный! Только это замороженная черника, поскольку зимой трудно найти свежую. Вот. — Ладно, — благодарит Луи, когда Гарри начинает нервничать, возясь с завязкой на фартуке. — Спасибо большое, Хазз. — Нет, это я должен поблагодарить тебя. — За что? — За подарок на мой день рождения, — говорит Гарри, и Луи чувствует, как его желудок сжимается. — Ох. Ох, рассказ вышел дерьмовым, не так ли? — Луи опускает взгляд, проходя мимо Гарри к своему столику. Сегодня здесь нет места для ноутбука, поэтому он ставит его на стойку и снимает пальто. Его руки трясутся, и он чувствует себя идиотом. — Я же тебе говорил. — Говорил мне что? Лу, мне понравилось, твой рассказ не полное дерьмо! Слова застают Луи врасплох, он застывает, наполовину застревая в пальто. Он смотрит на Гарри, который по-прежнему стоит посреди магазина с розовыми щеками и сверкающими глазами-ирисами. — Тебе понравилось?! — Мне очень понравилось, Лу. Я прочитал его три раза. Я даже плакал. — Плакал? — но ведь в рассказе нет ничего печального. Гарри пожимает плечами, делая шаг ближе. — В нём есть что-то волшебное, завораживающее. Луи прекрасно понимает, что тот имеет в виду: он поместил туда частичку себя, но был уверен, что останется единственным, кто это знает. Видимо, Гарри тоже это понял, и это заставляет Луи гордиться собой. Что-то словно разрывается в груди, и он улыбается, улыбается так широко, что щёки начинают болеть. Гарри смущённо улыбается в ответ, наконец подойдя к столу. — Я не хотел, чтобы он заканчивался, это было… Это было похоже на начало. И это именно то, что подумал Луи, когда дописал рассказ. Как будто есть что-то ещё, о чём стоит рассказать. Больше о мальчике, больше о старике. Подробнее о городе и его жителях. Рассказ для Гарри был похож на крошечный проблеск всего, что знал Луи, он жил в его голове, терпеливо ожидая, когда его обратят в реальные слова. — Я хочу спросить тебя кое о чём, — говорит Гарри, нетерпеливо усаживаясь на стул. — Это нормально? Мы можем поговорить об этом? Ты невероятный, Лу. Я знал это. Луи чувствует, как глаза начинают гореть от непрошеных слёз, поэтому он быстро смаргивает их. Это унизительно. Один посредственный рассказ не сотрёт груду абсолютного дерьма, которое он написал за эти годы. Он никогда не сможет показать их Гарри, но тем не менее ему всё равно приятно слышать похвалу в свой адрес. «Ты такой хороший, Лу, » — Луи хочет записать эти слова на плёнку, записать голос Гарри, такой глубокий и бархатный, и слушать эту запись каждое утро и каждый вечер. — Так что? — спрашивает Гарри снова. — Хм, ладно, да, хорошо, Хазз. Они приступают к пиру: Гарри разливает чай и уговаривает Луи попробовать маффин. И он удивителен, конечно, Луи стонет от удовольствия достаточно громко, чтобы Гарри покраснел. — Прекрати, — бубнит тот, прячась за чашкой. — Сегодня в приоритете ты, а не пирожные. — Нет, в приоритете всегда будут пирожные, Гарри. Особенно когда их приготовил ты. Это просто чёртов шедевр! Гарри в ответ закатывает глаза, и Луи подмигивает ему, чувствуя себя уже немного лучше, распивая чай с Гарри и любуясь его красивым лицом. — Мне так стыдно за то, что хвастался своими рисунками, — тихо говорит Гарри. Луи хмурится и едва не давится чаем. — Что? — Глупо, что я гордился ими, когда ты смог написать такой шедевр за один день. — Хазз, ты шутишь? Твои рисунки великолепны, — поспешно отвечает Луи, переводя взгляд на картины, развешанные на стенах. Они ясно показывают рост Гарри: самые первые из них, созданные ещё до того, как он начал обучение, — яркие и немного расплывчатые, затем уже более точные, с профессионально подчёркнутыми частями. У двери висят несколько фотографий, которые Гарри сделал в прошлом году (на них выпечка и чай, разумеется), они красочные и яркие, в то время как, насколько известно Луи, большинство одногруппников Гарри выбрали более драматический черно-белый стиль. И сам интерьер кофейни как будто скопирован с одной из картин Гарри (тех красивых акварельных картин, что висят над окнами), и это — самое любимое место Луи в мире. Серьёзно. — Ты как-то сказал, что хочешь проиллюстрировать одну из моих историй, не так ли? Так вот, я тоже этого хочу. — Я не могу, — возражает Гарри, качая головой. Он, наверное, думает, что делает Луи комплимент, но это не так. — Гарри, я написал этот рассказ только из-за тебя. Именно благодаря тебе мне удаётся писать больше двух слов за раз. Не стоит принижать свой талант. Гарри смущённо поднимает взгляд, и Луи пристально смотрит в ответ. Мягкая улыбка медленно появляется на губах Гарри, он чуть морщит нос, после чего зелёные ирисы вновь прячутся за чашкой с чаем. — Если честно, я вчера кое-что нарисовал для этой истории… Луи шокировано моргает. — Серьёзно? Покажи мне. — Нет, ещё рано. Луи издаёт недовольный звук и обиженно вскидывает руки, Гарри громко смеётся в ответ, и странный туман, который, казалось, окутывал их с момента входа в кофейню, наконец исчезает. Гарри снова становится обычным прекрасным Гарри со странным гиеновым смехом и морщинками в уголках глаз, вместо неуверенной версии себя секунду назад. — Что значит «ещё рано»? Позволь напомнить, что мне пришлось выдавать из себя почти сорок страниц за день! Думаю, я заслуживаю увидеть твой рисунок. — У меня его всё равно с собой нет, — улыбаясь, отвечает Гарри. — Он дома. — Ну, значит, покажешь завтра, — великодушно соглашается Луи. — Или, — Гарри прочищает горло, — ты можешь прийти посмотреть. Луи застывает. — Эмм? — Это большой холст. Но я живу недалеко, — объясняет Гарри, и когда Луи ничего не отвечает, он поспешно добавляет: — Или я могу сфотографировать, так будет даже лучше… — Нет, я хочу на него посмотреть! — слова мгновенно вылетают изо рта, он не может позволить Гарри закончить предложение. — Да? — Да, определённо хочу увидеть его лично. Когда Гарри счастливо улыбается в ответ, сердцебиение Луи ускоряется, но в этом нет ничего нового. Найл приходит через час, как раз вовремя, чтобы поприветствовать сонных клиентов, которые всегда появляются около девяти. Гарри прекращает свой сентиментальный, бесконечный поток вопросов к Луи, уходя обратно за прилавок, но перед этим принося Луи свежий чай. Луи вынужденно возвращается в реальность, помещая пальцы на клавиатуру и открывая перед собой последнюю главу Хантера. Но написать больше нескольких сотен слов за весь день не получается, поскольку он потерян где-то между вымыслом и реальным приближением окончания смены Гарри.

***

Хантер устало повалился под непромокаемый брезент. Военная куртка давно промокла от крови, тёплая, она скользила вниз к бедру и пояснице. Пальцы были красными и блестящими, но он не чувствовал боли. Наушник всё ещё был неисправен, время от времени на линии слышались помехи, но он не осмеливался его вынуть. Комплекс изобиловал шумом и движением: прожекторы догорали на земле, крики эхом отдавались в переулках. По всей территории было разбросано большое количество брезентов: места встречи на случай, если всё пойдёт коту под хвост, и он надеялся, что дружелюбное лицо уже ожидало его под этим. Очевидно, он сделал неправильный выбор. Он потянулся за своей сумкой, надеясь найти там аварийный комплект. Он был уверен, что у него есть, чем перевязать рану. От движения он вздрогнул, разорванная кожа на боку натянулась, и свежая кровь брызнула на пол крупными каплями. Его сумка была пуста. Тот, кто пронзил его ножом, сумел разрезать дно его сумки, и большая часть содержимого выпала. Сморгнув пот, Хантер напряг слух, пытаясь услышать шаги. Но смог расслышать лишь шелест листьев и собственное затруднённое дыхание. В кармане у него лежали сим-карты, которые он выкрал из лаборатории, они были прижаты к самому верху его бедра, прямо к тому месту, куда его пырнули час назад. Он всё ещё слышал голос Барретта в своём ухе, бубнящий о путях побега, в то время как Хантер пытался делать свою работу, издавая стон настолько громкий, что наверное Марк мог бы услышать его. Он был абсолютным мудаком, но позже, когда Хантеру пришлось вывести из строя метку и болт, он всё равно знал выход, даже если его наушник был бесполезен и молчал. Сим-карты были в безопасности — по крайней мере, хоть какая-то радостная весть. Дыша сквозь стиснутые зубы, Хантер прижал лоб к коленям, пытаясь рукой зажать кровоточащий бок. Он был на другом краю комплекса, один и без связи с внешним миром. Он терял кровь с пугающей скоростью и теперь был почти уверен, что оставил снаружи след из инструментов и медицинского оборудования, ведущий к его укрытию. Ему нужно было двигаться вперёд. В этот момент хрустнула ветка. Хантер напрягся, готовый вскочить на ноги. Он оставался неподвижным, наполовину скрытый под брезентом, соскользнувшим с раненого бока, пальцы зарылись в сырую почву. Шаг — и снова хруст ветки. Хантер перестал дышать. В наушнике снова затрещали помехи; и Хантер, полностью одетый, но без кобуры и оружия почувствовал себя более обнажённым и уязвимым, чем когда стоял на четвереньках с чужими руками на голых бёдрах, пытаясь игнорировать голос Барретта, говорящий ему повернуть налево в коридоре и зайти во вторую дверь справа. Грёбаный голос Барретта станет последним знакомым голосом, который услышит Хантер перед смертью. Замечательно.

***

В два часа Гарри снимает фартук, взлохмачивает кудри и широко улыбается Луи из-за стойки. В желудке Луи лопается свинцовый шарик, а ладони становятся влажными от нервов, но он не хочет, чтобы это было заметно по его лицу. Ноутбук давно выключен и лежит на коленях, а колени в свою очередь нервно подпрыгивают под столом. Кофейня снова опустела, после того как последние несколько клиентов ушли со своим кофе в розовых стаканчиках на вынос. Музыка тихо играет, и Гарри смеётся над чем-то, что говорит ему Найл, невольно приковывая взгляд Луи. И он наблюдает за тем, как Гарри надевает пальто, зимнюю шляпу, снова скрывающую его кудри, и шарф, плотно закручивая его на шее. Снаружи моросит дождь, и все окна запотели от конденсата. Обещание пойти к Гарри, увидеть, где он живёт… Что-то заставляет Луи спешить. Что-то, возможно, случится. Он увидит произведение искусства, вдохновением для которого послужил его рассказ, а также, возможно, наконец перестанет тупить и спросит у Гарри, можно ли его поцеловать. — Готов? — спрашивает Гарри, внезапно возникая у стола Луи. Томлинсон смотрит на него, на то, как он теребит шарф, как будто тоже нервничает, и хочет задать вопрос о поцелуе прямо сейчас. — Готов, — вместо этого отвечает он, поспешно поднимаясь со своего места. Он ловит любопытный взгляд Найла и кивает на прощание, получая подмигивание в ответ. Прежде чем он успевает понять, что это значит, Гарри выходит наружу. Сильный порыв ветра почти выдирает дверь из его рук, тут же впиваясь тысячами иголок в щёки Луи. — Чёрт, ладно, — бубнит Гарри себе под нос, косясь через плечо на Луи. — Такой хороший денёк, не так ли? Луи в ответ закатывает глаза и беспомощно улыбается. — Не хочешь оставить свой ноутбук дома? Тут небольшой дождик. Прежде чем Луи успевает ответить, они уже входят в подъезд. Гарри следует за ним к лифту. Они оба слишком притихли. Луи зациклился на факте, что Гарри пригласил его домой, когда пару часов назад он был уверен, что неисправимо опозорился. Лифт жалобно скулит и слегка покачивается, отчего Гарри врезается в плечо Луи. Ни один из них не отстраняется, их руки прижаты друг к другу в маленьком пространстве, и мозг Луи сразу же начинает подбрасывать картинки сексуального характера. Пока он возится со своим ключом, отпирая дверь, шнур зарядного устройства ноутбука распутывается и повисает на сгибе руки. Луи матерится под нос, прижимается к двери и изо всех толкает её бедром. Внутри так же холодно, как и в подъезде. Луи заходит в квартиру и сразу идёт на кухню, чтобы положить ноутбук на стол. Он осознаёт, что Гарри проследовал за ним, только когда оборачивается и сталкивается с ним нос к носу. Разумеется, Луи тут же спотыкается, а поскольку баланс у Гарри не самый лучший, им приходится схватиться друг за друга: Гарри цепляется за предплечья Луи, а пальцы Луи впиваются в бёдра Гарри, проскальзывая под его пальто. — Привет, — тихо произносит Гарри, когда им удаётся обрести равновесие. Он слегка улыбается, и сердце Луи вот-вот выскочит из груди. — Я впервые вижу тебя вне работы. — Ох, — смущённо отвечает Луи. — Да, ты совершенно прав. Это первый раз, когда и он видит Гарри не в кофейне Энн. Первый раз, когда он видит Гарри на своей кухне, окруженного его вещами, касающегося его. Луи так беспокоился о предстоящем походе в гости к Гарри, что даже не думал о том, что Гарри когда-нибудь появится в его собственном доме. Гарри всё ещё в пальто и шляпе, его щеки тёмно-розового цвета. И он всё ещё пахнет, как банка с печеньем. — Извини за беспорядок, — тихо произносит Луи. Он даже не уверен, в каком состоянии оставил квартиру утром, но точно знает, что в раковине как минимум две грязные кружки, и он не убрал постель. Гарри пожимает плечами, его глаза осматривают комнату, прежде чем окончательно остановиться на губах Луи и… это хорошо. Они вышли за все дозволенные временные рамки, позволяющие им держаться друг за друга после лёгкого столкновения. Луи готов выпрыгнуть из кожи от того, насколько на взводе он находится, когда осознаёт, что сжимает бёдра Гарри, давя на них большими пальцами. Но не похоже, что это беспокоит Гарри. — Тебе правда понравился мой рассказ? — шёпотом спрашивает Луи, наблюдая за тем, как Гарри медленно облизывает губы. — Вообще-то мне больше нравишься ты, — щёки Гарри становятся пунцовыми. — Конечно, мне понравился рассказ. Но даже если бы он был ужасен, ты бы мне всё равно нравился. Может быть, дело в том, как очевидно нервничает Гарри, как дрожат его пальцы в том месте, где соприкасаются с руками Луи, или в том, что Луи был бы самым глупым человеком в мире, если бы не воспользовался шансом, который подкинула ему судьба — в любом случае Луи берёт себя в руки и смотрит в глаза Гарри храбрее, чем когда-либо. — Ты мне тоже очень нравишься, — тихо отвечает он, чувствуя себя десятилетним (в этом возрасте, насколько Луи помнит, он был самой смелой, самой бесстрашной версией самого себя, поэтому она идеально подходит). Гарри еле сдерживает улыбку (которая, вероятно, ослепила бы Луи, если бы показалась во всей красе) и нежно сжимает Луи в своих объятиях, после чего скользит ладонями по его плечам. — Да? Я тебе нравлюсь? — переспрашивает он, и Луи может поклясться, что его глаза мерцают. Томлинсон широко улыбается в ответ, начиная пощипывать мягкую кожу Гарри кончиками пальцев. — Я же сказал это, не так ли? Или мне нужно повторять это каждые пять минут? Гарри громко смеётся в ответ, начиная извиваться в руках Луи, и тому кажется, что он сейчас взлетит в небо. — Конечно, ты мне нравишься, — произносит он снова, нежно поглаживая бока Гарри. — Мы с тобой знакомы? — Мы с тобой знакомы? — повторяет Гарри, глупо хихикая в ответ. — А что насчёт меня? Гарри внимательно смотрит на него. На мгновение он выглядит так, будто собирается начать дразнить Луи, но затем его взгляд становится мягким, и он поглаживает его шею, большими пальцами касаясь подбородка Луи, вызывая у того дрожь. — Ты мне очень нравишься, — снова говорит Гарри, и Луи улыбается в ответ, переводя взгляд на точку над плечом Гарри, потому что внезапно он не в силах смотреть ему в глаза. — Думаю, мы это уже выяснили. Ладони Гарри возвращаются к плечам Луи, скользя вниз по его рукам. Он останавливается на локтях Луи на мгновение, прежде чем коснуться запястий. Луи опускает глаза: пальцы Гарри скользят по его пальцам, а затем ладони (большие и всё ещё слегка загорелые после отпуска) нежно сжимают кисти Луи. Ему по-прежнему трудно поверить, что это действительно происходит, даже когда он смотрит на это, когда он чувствует тепло ладоней Гарри. — Лу, — говорит Гарри. Луи снова поднимает глаза. Глаза Гарри большие и серьёзные, в них есть решимость и что-то ещё, что Луи искал долгие годы. Он рад, что хоть у одного из них есть огонь внутри. На секунду возникает вспышка света, и неожиданно раздаются раскаты грома, заставляя Гарри вскрикнуть и подпрыгнуть. Луи громко смеётся, на что Гарри лишь смущённо ворчит в ответ. — Твои бедные нервы, — нежно произносит Луи, потирая большим пальцем тыльную сторону ладони Гарри. — Твои бедные, бедные, старые нервы! — Заткнись, — обиженно отвечает Гарри, вызывая ещё один приступ смеха у Луи. Он знает, как Гарри любит, когда его дразнят, улыбка мелькает в уголках его рта. Когда раскаты грома раздаются вновь, Гарри взвизгивает, а Луи хихикает снова, толкая плечом Гарри и получая толчок взамен. — У меня чувствительные уши, — оправдывается Гарри, на что Луи внимательно осматривает его и замечает, что уши Гарри всё ещё скрыты под шляпой. Не думая, он протягивает руку и сдвигает шляпу назад так, чтобы были видны уши. — Но они такие крошечные, — говорит он, запуская руку в кудряшки парня. — Как ты вообще можешь ими что-то слышать? Гарри обиженно стонет в ответ: — Я думал, что нравлюсь тебе! И, чёрт возьми, так и есть. Гарри с его чаем, пирожными и улыбками заставляет Луи забыть о том, какой он безнадёжный. Луи чувствует себя так, будто каждый раз, когда он входит в кофейню Энн, он тут же попадает в другой мир. Даже присутствие Гарри в его квартире не разрушило эту иллюзию, и Луи счастлив притвориться, что жизни вне этого пузыря не существует. Только, похоже, на улице разразился настоящий ливень: Гарри выглядывает в окно позади Луи, а затем поворачивается с обеспокоенным лицом. — Там просто какой-то шторм! — объявляет он, его глубокий голос звучит так, будто он только что принёс ужасные новости. — Может, нам не стоит идти ко мне сегодня? Пол немного сдвигается под ногами Луи, и он наконец отпускает руки Гарри. — Как хочешь, Хазз, — тихо отвечает он. Если бы Луи был персонажем одной из собственных историй, они с Гарри уже давно были бы голыми. Перед тем как войти в квартиру, они бы прижали друг друга к двери. Они бы уже осквернили кухонный стол или, может быть, диван. Вместо этого они по-прежнему одеты. Вместо этого Луи хватал Гарри за руки и касался его странных маленьких ушей, и вот теперь он, по-видимому, больше не приглашён в гости к Гарри. Наверное, это из-за прикосновения к его ушам. — У меня сегодня ещё занятия, — говорит Гарри, внимательно скользя глазами по серьёзному лицу Луи. — Хорошо, я отпущу тебя, — Луи безразлично проходит мимо него, чувствуя, как сердце сжимается от боли, когда Гарри неожиданно осторожно останавливает его, положив руку ему на плечо. — Я могу сделать чай, — предлагает он. — Ты же не собираешься выгнать меня под дождь? Я ещё не реабилитировался после кота моей сестры, пытавшегося убить меня, помнишь? — Верно, — медленно отвечает Луи. — Лоренцо. Он почти уверен, что щёки Гарри порозовели при упоминании этого имени, но он пытается не заострять на этом внимание. — Если только у тебя нет работы… Луи вздрагивает. — Сколько раз мне тебе повторить, Гарри? Я пишу, только если ты рядом.

***

В тот день Луи не пишет ни слова. Гарри заваривает чай, после чего заглядывает в каждый ящик и в каждый шкафчик на кухне Луи, что в итоге приводит к экскурсии по квартире, которая заканчивается тем, что Гарри принимается вытаскивать книги из книжного шкафа Луи, с любопытством осведомляясь: — Это ты написал? На что Луи отвечает: — Да, Гарри, всё это время я был Урсулой Ле Гуин. Гарри хохочет, закусывая губу, после чего выбирает другую книгу. Луи рад, что у него нет физических копий Остина (или Кэтрин Дарлинг). Он чувствует небольшую панику, когда рука Гарри приближается к дальней левой полке, но затем вспоминает, как зашвырнул эту книгу под кровать недавно, и расслабляется. — Я знал, что у тебя хороший вкус, — говорит Гарри, выуживая копию «Клиффорд готовится к школе» [1], забытую Эрнестом в последний семейный визит. — Хотя я и сам неравнодушен к «Добрым делам Клиффорда». — Ну, конечно, — отвечает Луи, закатывая глаза. — Хотя я и не представлял тебя фанатом Клиффорда. Твоё искусство не очень подходит под его стиль. — Я могу наслаждаться Клиффордом, даже если никогда не смогу воссоздать сложный художественный стиль, — добродушно возражает Гарри, с улыбкой продолжая разглядывать полки Луи. — Никогда? Мне кажется, ты недостаточно стараешься. — О, это Кэролайн? Они стоят бок о бок, болтая о магии и секретных дверях и откровенно ужасающем стиле искусства, пока не заканчивается чай, и Гарри предлагает сделать ещё. Может, Луи и почувствовал бы себя виноватым за то, что Гарри обслуживает его, когда на самом деле является гостем, но Гарри так искренне рад копаться в вещах Луи, что он не останавливает его. В конце концов, они устраиваются на диване, Луи извлекает пульт, зажатый между подушками, и включает Netflix, вспоминая пароль лишь с третьей попытки. Гарри выбирает фильм, который он явно видел сто раз, а затем откидывается на спинку дивана, свернувшись калачиком под боком Луи и поджав под себя ноги. Через пять минут после начала фильма он опускает голову на плечо Луи. Луи не уверен, как они оказались здесь. Когда он наконец осмеливается положить руку на Гарри, тот сразу же переплетает их пальцы вместе. Луи приходится постоянно напоминать себе, что Гарри сказал, что он ему нравится (действительно нравится), и что он коснулся лица Луи и пялился на его губы. (Ему также приходится отключить внутренний голос, твердящий ему, что Гарри не поцеловал его и, вероятно, никогда не сделает этого.) (Другой голос, говорящий ему, что он может поцеловать Гарри сам, подозрительно похож на голос Лиама.) В шесть Гарри начинает собираться на занятия. Луи провожает его вниз, и они оба задерживаются, мешкают и улыбаются своим ногам. — Лу, — говорит Гарри, когда оказывается снаружи, его нос тут же краснеет от холода. — Ты придёшь на мой день рождения? Если Луи не чувствовал себя десятилеткой раньше… — Ты меня приглашаешь? — Я буду праздновать дома. В субботу. — Окей. Твоя квартира. Суббота. Парни смущённо уставляются друг на друга. За спиной Гарри небо уже тёмное, но всё ещё затянутое облаками и довольно несчастное. Луи чувствует, как светится изнутри. — Я всё равно увижу тебя завтра, — говорит Луи. До субботы ещё три дня. — Да. Гарри покачивается на пятках взад и вперёд, словно готовится наклониться и… — Увидимся завтра, Лу, — говорит он и, махнув рукой, уходит по направлению к метро. Если бы Луи был персонажем одной из своих историй, он кончил бы, по крайней мере, дважды за последние несколько часов. Но вместо этого он смотрел фильм, держал Гарри за руку, склонив свою голову к его, и слушал, как Гарри хихикает над происходящим на экране. И Луи никогда не чувствовал себя более счастливым, чем в этот момент.

***

Кровь просачивалась сквозь пальцы, бёдра задрожали, когда он присел на корточки в ожидании того, когда его обнаружат. Он чувствовал, как сознание покидает его, зрение начинало плыть, а веки закрывались. Может, это и к лучшему. Долгое время ничего не происходило. Хантер знал, что он ещё дышит, потому что слышал каждый свой выдох. Он знал, что он не спит, потому что всё ещё был в сознании. Но когда он попытался пошевелиться, тело не послушалось его. Его колени были сжаты, плечи расправлены, а рука прижата к боку. Когда что-то мелькнуло снаружи за брезентом, Хантер мог только следить за тенью глазами. Показались ноги и сапоги с заправленными в них тёмными брюками. Когда брезент сдвинулся над его головой, Хантер резко вдохнул, но остался неподвижен. Он увидел, что брюки надеты на пару крепких ног и заканчиваются ремнём с кобурой на боку. Кобура была пуста. Хантер закрыл глаза, когда брезент был окончательно стянут с него, а когда открыл их, перед ним стоял грёбаный Барретт. Может, он всё-таки спал.

***

Счастье после дня, проведённого с Гарри, остаётся с Луи и ночью, и когда ассистент Лиама звонит ему на следующий день, и когда он пишет запоем (и счётчик слов переваливает за пятизначное число), и когда он переписывается с сёстрами о преимуществах и недостатках парней в целом. У Энн как будто ничего необычного не происходит. Луи приходит рано утром, и они с Гарри болтают, как и всегда. Они работают, как и всегда. Гарри улыбается и подсовывает ему пирожные, а Луи флиртует со старушками, которые всегда приходят по утрам за булочками и сплетнями. В течение дня, когда Луи погружается в написание, а Гарри работает за стойкой, телефон периодически вибрирует. Когда Луи проверяет его позже, то находит там фотографии, отправленные ему Гарри: на них он сам, уставившийся в монитор ноутбука. Снимки сопровождаются глупыми смешными подписями. Ничего нового, только теперь Луи знает, что он нравится Гарри. Он нравится Гарри достаточно, чтобы тот держал его за руку и молчал вместе с ним, и гладил его ладони своими пальцами, не отвлекаясь от фильма. Луи пишет о людях, трахающихся друг с другом после двадцати минут знакомства. Он пишет о минетах в грязных переулках, о секретных агентах, которые специализируются на миссиях с ловушками и любят хвастаться этим. О тупых фальшивых итальянских парнях с большими членами и маленькими мозгами, которые трахают женщин в амбарах и на необитаемых островах. Но ничто из того, что пишет Луи, не заставляет его чувствовать себя таким невесомым, как сидение на диване с головой Гарри на плече. И как бы Луи ни хотелось поцеловать Гарри, прикоснуться к нему, взять его за основу какого-нибудь персонажа в одном из своих рассказов, он ни на что не променяет это чувство, которое возникает у него в животе каждый раз, когда он ловит взгляд Гарри, украдкой смотрящего на него: ожидание и головокружение тут же сжимается в комок тепла, и это в сто раз лучше любого вида секса, о котором он когда-либо писал. Этот нынешний Луи не знаком ему. Раньше он был другим. Раньше он был более общительным, он всё время влюблялся в людей, вокруг него постоянно были друзья, он не стыдился того, как проводит время. Теперь у него есть лишь Лиам, ноутбук и Гарри, и из этих троих Гарри — единственный, от кого он всё ещё прячется. Каждый раз, когда Гарри просто смотрит на него, Луи чувствует себя полностью обнажённым, даже если это не так.

***

Г (эмодзи чашки чая): Думаешь, мальчик хоть раз смотрел фотоальбом? Это сообщение будит Луи в субботу утром. У Гарри выходной, сегодня его день рождения, и всё такое. Щурясь от яркого света экрана телефона, он пишет ответ: О чём ты? Г (эмодзи чашки чая): О твоём рассказе! Фотоальбом его бабушки. Луи сонно приоткрывает глаза. Он снова проверяет время (сейчас только семь утра!) и снова смотрит на текст сообщения. Ты сегодня работаешь? Г (эмодзи чашки чая): Нет, сегодня же мой день рождения! Луи широко улыбается и строчит в ответ: Какого чёрта ты не спишь? А затем роняет телефон на кровать и, кряхтя, подтягивается. В комнате холодно, поэтому он снова зарывается под одеяло, прихватив с собой мобильный. Когда приходит следующее сообщение, он читает его под тяжестью уже четырёх одеял, которые Лотти бросила на диване. Г (эмодзи чашки чая): Привычка ;) А насчёт письма Луи собирается отправить около тридцати вопросительных знаков, когда Гарри уточняет: Он прочёл письмо, но я не знаю, что там написано И Луи видит, что Гарри печатает, поэтому терпеливо ожидает. К тому времени, как его мочевой пузырь начинает молить о пощаде, сообщение так и не приходит. Он оставляет телефон на подушке, отправляясь в уборную, а потом, раз уж он там оказался, он чистит зубы и принимает душ, используя всю горячую воду. Он дрожит, когда выходит из ванной. Так как сегодня у Гарри выходной, Луи натягивает первую попавшуюся одежду, наливает себе чашку чая и находит печенье, оставшееся с прошлой недели. Его ноутбук, как обычно, стоит на кухонном столе. Когда мама навещает его, она всегда удивляется, зачем Луи купил квартиру с кабинетом, если всегда работает на кухне. А Луи всегда утверждает, что, поскольку он живёт один, кабинет может быть хоть где. Обычно это приводит к разговорам о личной жизни Луи и заканчивается тем, что мама предлагает ему завести собаку, чтобы не было так одиноко. Наверное, надо бы позвонить ей в ближайшее время, думает Луи, ставя на стол чашку и вазочку с печеньем, выводя свой ноутбук из сна. Так, Гарри упомянул фотоальбом. И письмо. Последняя глава Хантера всё ещё открыта, курсор мигает в середине предложения, где Луи остановился накануне вечером Барретт грубо толкает его в плечо, пока Хантер наконец не сдаётся и не валится поперёк сиденья, пачкая обивку кровью и грязью. Марв точно прибьёт его, если они оба будут ещё живы, после того как миссия закончится. Старик любит свой фургон больше, чем любого из тех, кто обычно в нём ездит. Грей замаячил в его поле зрения, и он сосредоточился на том, чтобы не потерять сознание, пока Барретт ковырялся в его… спине. Было холодно, или, может быть, он потерял слишком много крови, поскольку слова звучали несколько приглушённо. Он собирался умереть, и последним человеком, которого он трахал, был шестидесятивосьмилетний международный наркобарон с неприятным запахом изо рта и чрезмерно потными руками. По крайней мере, Барретт был рядом. Барретт любил молчать. Он всегда появлялся в самый последний момент, всегда имел при себе запасную обойму, или бутылку с пресной водой, или сухие носки, когда кто-то в них нуждался. Он был в порядке. Кстати говоря, Барретт вернулся в поле зрения Хантера с хмурым, почти обеспокоенным взглядом. Хантер был тронут, начиная медленно дрейфовать в тумане. — Мне больно, — объяснил он на всякий случай. — И я истекаю кровью. Вот здесь. Он указал на бок, но не двинулся с места. Это было странно. — Так и есть, — ответил Барретт грубым голосом, как будто разговор был его наименее любимым занятием, и Хантер вынуждал его. — Я вижу. Луи знает, что этот черновик получается немного более насыщенным и менее сексуальным, чем обычно. До сих пор он не написал ни одной сексуальной сцены, ничего, кроме ссылок и намеков. Остальные истории о Хантере, как правило, имели быструю завязку, были полны сексуального подтекста, обязательно присутствовали тайна и быстро разрешаемый конфликт. Они читались легко и весело, и если бы Луи надо было бы выбрать любимую постельную сцену, это была бы сцена с Хантером и вором, специализирующимся на произведениях искусства, на террасе во второй книге. Этот же черновик получается не таким, как ожидает издатель, и каждая строчка, которую он пишет, ощущается, как шаг к развязке. Как будто он оставляет все грязные моменты напоследок, когда Хантер и Барретт наконец перестанут валять дурака и сойдутся. Он закрывает файл, не закончив предложение, и возвращается к папке «LWT». Он зависает над файлом с рассказом для Гарри, прежде чем нажать на него, а затем весь реальный мир исчезает на несколько часов, пока он выясняет, что случилось с письмом и фотоальбомом.

***

Когда он выплывает из выдуманного им мира, уже близится вечер, а желудок жалобно урчит. От печенья не осталось ничего, кроме крошек на столе, чай давно остыл. Луи сохраняет документ и устало потягивается, скривившись, когда возникает боль в спине. Редко бывает, что он пишет непрерывно достаточно долго, чтобы его спина начала болеть, и он понимает причину, когда идёт проверить свой телефон. Он всё ещё на подушке, там, где он оставил его утром, и его ожидают двадцать непрочитанных сообщений. Шесть из них от Гарри. Г (эмодзи чашки чая): Я подумал, что тебе стоит продолжить писать об этом, если ты, конечно, хочешь. Потому что ещё многое предстоит узнать… Никакого давления! Только если ты этого хочешь. Я всё равно буду любить эту историю, независимо от твоего решения Лу? Ты сердишься? Можешь не писать, это просто мои глупые мысли. Забудь. Я не хотел показаться неблагодарным. Пожалуйста, приходи сегодня, не сердись на меня! Все сообщения были присланы утром, и как только Луи читает последнее сообщение, приходит ещё одно, в нём адрес Гарри, эмодзи торта и сердечка. При виде последнего настоящее сердце Луи замирает в груди. Он быстро набирает ответ: Я не сержусь, болван, я заработался и совсем забыл про телефон. Ответ приходит через пять секунд: Г (эмодзи чашки чая): Найл сказал, что тебя было не видно в кофейне… Луи широко улыбается. В нём просыпается чертёнок при мысли о том, что Гарри переживает по поводу того, что Луи попробует чей-то ещё чай, чьи-то чужие пироги. Он хочет сделать публичное заявление, убедить Гарри, что нет, он не был в других кофейнях много лет, что это чувствуется неправильным, что другие даже рядом не стояли с Гарри… В итоге он выбирает что-то среднее и посылает Гарри короткое: Никогда не хожу туда без тебя Он должен был отговорить себя от добавления эмодзи сердца в конце.