just call me inspiration

Готовясь к вечеринке Гарри, Луи пытается не думать ни о чём. Он находит пару облегающих светло-голубых джинсов, которые не носил целую вечность — не мешковатых, но и не слишком помятых. После он тратит кучу времени на поиск хорошего джемпера, а затем футболки — на случай, если в квартире Гарри будет жарко, и ему придётся снять верх. Он тщательно бреется, а затем принимает душ во второй раз за день. Позже он стоит голый перед зеркалом и пытается сосредоточится на лице и волосах. Нет ничего ниже его шеи, что можно было исправить меньше чем за час. Он начинает нервничать, к тому времени как полностью собирается, снимает очки и заменяет их контактными линзами, проверяя телефон каждые тридцать секунд, готовясь получить сообщение от Гарри, который решит всё отменить. В восемь, за час до начала вечеринки, он сдаётся и пишет Лиаму: У него сегодня день рождения... Через две минуты приходит ответ Пейна: Ты идёшь? Удачи! Я уверен, ты этого достоин! Иди и завоюй его! В конце он добавляет эмодзи бицепса для акцента. Луи громко фыркает в ответ, смущённый и тронутый, но всё ещё достаточно нервный, чтобы блевануть, поэтому он быстро отвечает: спасибо, ты смешон. Когда он наконец покидает свою квартиру, он полностью измучен. На улице безумно холодно, отчего он недовольно бурчит себе под нос, когда ему приходится натянуть капюшон куртки на тщательно уложенные волосы. Он в кроссовках, и пальцы его ног тут же немеют, а воздух туманится перед его лицом, когда он выдыхает. По крайней мере, перестал идти дождь. Гарри живёт менее чем в десяти минутах ходьбы от его квартиры, поэтому Луи преодолевает расстояние, запрятав руки глубоко в карманы, надеясь тем самым спастись от колючего ветра. В квартале от дома, он начинает замечать других людей на улице, которые, кажется, все идут в том же направлении, что и он. «Конечно, это будет большая вечеринка», — думает Луи. Гарри, похоже, из тех людей, которые стараются пригласить как можно больше народу, ведь чем больше, тем веселее, и все — его друзья, независимо от того, насколько хорошо он их знает. Луи не совсем уверен, попадает ли он в эту категорию. Гарри — единственный человек из его знакомых, кому действительно нравится работать за стойкой только для того, чтобы знакомиться с новыми людьми. Конечно, есть и засранцы — Луи был свидетелем того, как Гарри переходил от дружелюбного тона к враждебному за долю секунды, когда сталкивался с кем-то грубым, — но случайное червивое яблоко, похоже, никогда не ослабит дух Гарри. Однако, когда несколько людей и правда поворачивают к улице Гарри, и Луи следует на безопасном расстоянии позади них, его нервы постепенно начинают сдавать. Может быть, он не прав. Может быть, это будет небольшая вечеринка, тихая и интимная, где люди действительно общаются друг с другом. Где все задают друг другу вопросы, а ты вынужден отвечать, чтобы не выглядеть придурком. Луи проходит мимо замеченной им компании, когда те останавливаются у многоквартирного дома, в котором, как он полагает, живёт Гарри, и продолжает идти, пока не заворачивает за угол. Он находит крыльцо, защищённое от ветра, и прячется около него, ругая себя под нос. Он едва узнаёт себя. Он не неуверенный, он не застенчивый, он не антисоциален. Он просто немного чудаковат, вот и всё, и он даже этим не гордится. Одна только мысль о том, что один из друзей Гарри спросит его, чем он зарабатывает на жизнь, заставляет его почувствовать, что он задыхается. «Всё в порядке, — думает он, прижимаясь к холодному кирпичу и вспоминая свой разговор с Лиамом несколько дней назад. — Это не так уж и странно». Может быть, друзья Гарри достаточно извращены, чтобы подумать, что это круто. То, что Луи зарабатывает на жизнь порнографией. И что тут такого, что он использует Гарри как вдохновение? Другие так постоянно делают. Он так облажался, что диссоциирует, когда занимается сексом, потому что в какой-то момент перестаёт чувствовать себя реальным, но кто они такие, чтобы судить его? Может, ему стоило напиться, перед тем как выйти из дома. Луи стоит так, пока не становится слишком холодно, поэтому он с усилием отлепляет себя от своего укромного уголка и возвращается. Он нажимает на звонок квартиры Гарри полузамёрзшими пальцами и терпеливо ждёт. Через секунду раздаётся статическое дребезжание и гул, и Луи толкает дверь, открывшуюся с мягким щелчком. Дом Гарри современный, вестибюль отделан мрамором и сталью, лифты совсем не такие, как дрожащие клетки у Луи. Это не то место, в котором Луи представлял себе Гарри — каким-то образом он может вообразить Гарри только в коттедже на лугу или что-то такое же безумное. Но он, возможно, наполовину отморозил себе мозг, а также пальцы во время короткого припадка. Он снимает капюшон и пытается поправить волосы, пока поднимается на этаж Гарри, и когда двери лифта открываются, ему даже не нужно искать нужную квартиру — голосов и музыки, доносящихся из коридора, достаточно. Дверь открывается прежде, чем Луи успевает постучать: кто-то резко вываливается из квартиры, разговаривая через плечо, даже не глядя куда идёт. — О, привет, Луи! — громко приветствует его Найл, тут же спотыкаясь и хватая Луи за плечи, чтобы не уронить их обоих на пол. — Ты сделал это! Прости, прости, прости. Господи Иисусе, ты, наверное, замёрз, приятель? Луи смеётся в ответ, когда Найл начинает лихорадочно растирать руками его куртку. Он хорошо знает Найла, они провели много времени вместе, когда он отсиживался у Энн, работая над текстами, пока Найл присматривал за кофейней. — Хорошо, мам, я в порядке, — Луи шутливо отводит его руки в сторону. — Уже уходишь? — Нет, решил сбегать в магазин за выпивкой. Её всегда либо слишком много, либо недостаточно с такой толпой. Луи ничего не видно из-за плеча Найла, кроме стены, на которой висит одна из картин Гарри. Однако он может слышать, как люди разговаривают внутри, хотя это скорее шутки и подстёбывание друг друга, чем разговоры. — Я пойду с тобой, — резко говорит он, делая шаг назад, чтобы пропустить Найла. — Дружище, ты должен зайти внутрь, там всего пара бутылок пива, но я обещаю тебе, скоро мы это исправим. Он показывает Луи пакет с логотипом кофейни Энн, но Луи лишь отмахивается от него, нажимая на кнопку вызова лифта. Ему нужно дополнительное время.

***

Они покупают две упаковки пива и снеки в «Теско» неподалёку и возвращаются до того, как Луи успевает подготовиться. Им не нужно ждать, чтобы кто-то впустил их — Найл открывает дверь своим собственным ключом. Луи помнит день, когда Гарри вручил Найлу ключ от своей квартиры. Он запёк его в булочке, и Найл чуть не сломал об него зуб. Луи думал, что Найл уйдёт тут же, а Гарри извинился, по крайней мере, раз триста, пока Найл наконец не простил его. Это было больше года назад, летом, когда один из соседей Гарри съехал, а Найл как раз искал жильё. — Держи покрепче закуски, — говорит Найл, когда они входят в лифт. — Вкусняшки постоянно пропадают в этом месте. Особенно когда мы достаём Реджинальда. Найл упоминал о Реджинальде достаточное количество раз, поэтому Луи не приходится спрашивать, что это, прекрасно зная, что он говорит он кальяне. Гарри, как известно Луи, хранит его в шкафу с посудой, и он сказал своей маме, что это ваза для цветов, когда она однажды увидела его на кофейном столике. Луи улыбается и тут же задаётся вопросом, как выглядит Гарри, когда он под кайфом. Похоже, он скоро всё узнает. Итак, Найл открывает дверь в квартиру, и Луи следует за ним внутрь; кожу покалывает от резкого изменения температуры. Из комнаты дальше по коридору доносятся голоса, но не похоже, что там много людей. Луи сразу же чувствует запах марихуаны, смешанной с чем-то сладким и приторным вроде ванили. Они идут по короткому коридору, а затем Найл поворачивает налево и поднимает упаковку с пивом вверх, получая в ответ слабые аплодисменты. — Плюс смотрите, кого я встретил снаружи, — добавляет он, делая шаг в сторону, чтобы Луи увидел маленькую, аккуратно украшенную гостиную, людей, расположившихся на диване и на полу, пивные бутылки и коробки с пиццей на кофейном столике, и Гарри, сидящего на коленях рыжеволосого парня, прислонившегося к его груди с закрытыми глазами. Луи не уверен, отразилась ли боль на его лице при виде этого, но он замирает на полсекунды, прежде чем берёт себя в руки и машет в знак приветствия, быстро отводя взгляд в сторону. В его голове появляется новая мысль, которую он до сих пор никогда не рассматривал: У Гарри есть парень. За три года, что они знают друг друга, Гарри встречался с четырьмя парнями. Первый однажды забрал Гарри с работы, когда Луи только стал завсегдатаем кофейни, и немного разбил его сердце, когда поприветствовал Гарри поцелуем в губы. Гарри никогда не упоминал о своём бойфренде прежде, отчего Луи пришлось собирать своё мужество в течение нескольких недель, начиная медленно прощупывать почву, заставляя Гарри смеяться и флиртуя с ним под маской неустанного поддразнивания. О втором Луи слышал только из рассказов, в основном от Найла. Он учился вместе с Гарри и, по-видимому, любил выпить слишком много, даже при том, что Гарри не переносит алкоголь вообще. Он не задержался надолго. Третий продержался нескольких месяцев. У Гарри менялось выражение лица каждый раз, когда он получал от него сообщение. Луи видел его несколько раз, и, конечно, он немного субъективен, но ему никогда не нравился этот парень. Гарри ходил мрачным в течение нескольких недель, после того как они расстались, даже его искусство приняло тёмную сторону на некоторое время, но Луи безумно гордился тем, что всё ещё мог вызвать искреннюю улыбку Гарри, даже если всего лишь на миг. А потом появился Оуэн. Луи помнит, что эти отношения никогда не предполагали ничего серьёзного. Опять же со слов Найла Луи также знает, что Оуэна и Гарри связывал только секс. Луи буквально сгорал от ревности и неуверенности каждый раз, когда Гарри упоминал о нём. Даже сейчас, когда Луи не слышал имя Оуэна много месяцев, одна мысль о перспективе столкнуться с ним здесь, о том, что он — парень, на чьих коленях сидит Гарри, пробуждает в Луи желание развернуться и уйти. Но потом он вспоминает о том, как они сидели на диване, и он держал Гарри за руку. Вспоминает, как Гарри рылся в его книжном шкафу, доставая все детские книги, которые мог найти, только чтобы поговорить с Луи о них. Он вспоминает Гарри, умоляющего его прийти к нему на вечеринку и смотрящего на него, не мигая, несколько секунд, пока Луи не ответил «да». Может, Гарри и не скучал так, как Луи, но сейчас Луи получил второй шанс и не собирается его упускать. — Извините за опоздание, — говорит он, фокусируясь на девушке, сидящей со скрещёнными ногами на полу, той, которая, кажется, уделяет ему больше всего внимания, — был нанят для шоппинга. — Так и есть, — подтверждает Найл, опуская пакет на стол с громким стуком. Гарри внезапно подскакивает, толкая парня, которого он использует в качестве стула, отчего тот проливает пиво, которое пьёт, на подбородок. — Блять, Гарри, — ворчит он, но Гарри не обращает на него внимания, глядя на происходящее полусонными глазами. Он озирается с медленной улыбкой на губах и, когда замечает Луи, кажется, наконец просыпается. — Лу! — восклицает он, пытаясь встать, отчего парень под ним проливает ещё больше пива на себя. Он бурчит что-то себе под нос и поспешно отпихивает от себя Гарри. — У тебя получилось! Будучи в одних носках, Гарри спешит к Луи с распростёртыми объятиями, но в последний момент цепляется голенью за угол кофейного столика и едва успевает устоять на ногах, не обращая внимания на то, как все присутствующие начинают отчитывать его за опрокинутый на ковёр бокал. Гарри не реагирует, просто идёт навстречу Луи, тут же сжимая его в крепких объятиях. Его волосы пахнут сахаром и травкой. Луи обнимает его так же крепко в ответ, прогибаясь немного назад под тяжестью веса парня. — Тебе холодно? — бормочет Гарри ему в ухо, и Луи едва успевает сдержать крупную дрожь, бегущую по спине, словно разряд тока. — Я только что с улицы, дай мне несколько минут, — тихо отвечает ему Луи, поглаживая парня по спине и не слишком осознавая, что комната полна незнакомцев (и Найла), которые пристально смотрят на них. Гарри, кажется, не возражает против их взглядов, продолжая дальше потирать спину Луи большими тяжёлыми руками. Ткань его рубашки мягкая и шелковистая под ладонями Луи. — Гарри, дай ему снять куртку, приятель, — смеётся Найл, бросая в них пустой пластиковый стаканчик. Гарри откидывается назад, опуская руки с плеч Луи, и хорошо, Луи когда-нибудь перестанет удивляться, что он такой высокий. Нынешний Гарри с одурманенными глазами, немного пьяный и не в своём уме. Луи широко улыбается ему, наконец отпуская себя. — Я смотрю, ты рано начал. — Не-ет, — растягивая слова, отвечает Гарри. — Просто ты опозда-ал! — Верно, — соглашается Луи, снимая куртку. Взгляды вокруг говорят ему, что он должен снять также и кроссовки, поэтому он поочерёдно наступает на их задники и скидывает обувь. — Пью с самого завтрака, — сообщает кто-то с пола. — А я целуюсь с Реджинальдом с полудня, — добавляет кто-то другой, и Луи требуется полсекунды, чтобы вспомнить имя бонга. — Итак, вы начали очень рано, — подытоживает Луи, на что Гарри хмурится, выпячивая нижнюю губу. — У меня день рождения, — зевая, отвечает он, оглядываясь через плечо. — И я не целовался с Реджинальдом, я только немного отсосал ему. Луи шокировано распахивает глаза, тут же отводя взгляд в сторону, чувствуя, как лицо начинает пылать. Он не должен представлять себе, как Гарри немного отсосал у кого-то. Он шаркает ногами и пытается сделать вид, что всё, что произошло за последние десять секунд, никак на него не повлияло. Когда Гарри оборачивается, он снова смотрит на Луи своим пристальным взглядом, который только усугубляется расширенными зрачками и невероятно маленьким расстоянием между ними. Луи безумно хочется коснуться его. Приложив немало усилий, он наконец отводит взгляд от губ Гарри. — Пойдём в мою комнату — заявляет Гарри, и Луи снова бледнеет, когда несколько человек вокруг начинают громко свистеть — в том числе и парень, на котором ранее сидел Гарри. — Оставь куртку здесь, — поясняет Гарри с раскрасневшимися щеками и ещё одним хмурым взглядом, который тут же смягчается, когда он встречает глаза Луи. — Я покажу тебе, что я нарисовал, — добавляет он тихо. Луи требуется несколько секунд, чтобы понять, о чём говорит Гарри, но затем он вспоминает, что Гарри нарисовал что-то для него — иллюстрацию к рассказу, — и он почти ошеломлён тем, насколько он чертовски нравится ему. — Показывай дорогу, — отвечает он, выходя из комнаты. Луи слышит, как друзья Гарри хохочут, когда они уходят, но ему всё равно. Гарри ведёт его в комнату в другом конце коридора. Он заходит первым, а затем закрывает дверь, погружая их в темноту. — Эм, — смеётся Луи, пытаясь не думать о том, сколько сексуальных сцен, которые начинаются именно (или почти) так, он написал. — Немного трудно будет увидеть рисунки в такой тьме... Гарри прижимается к нему спереди, и голос Луи с писком умирает в его горле. Он не может сглотнуть, пока наконец не зажигается свет и Гарри не отступает назад, покачиваясь на пятках. — Извини, — бормочет он, зажимая губу между пальцами, продолжая пристально смотреть на Луи. Это немного жутковато, но, видимо, он так сильно влип, что находит это милым. — У меня немного кружится голова. — Да, я вижу, — с нервным смешком отвечает Луи, отворачиваясь от магнитного притяжения глаз Гарри. Комната маленькая, кровать не застелена, а письменный стол в углу завален грудами тетрадей и бумажных листов. В чашках стоят карандаши и кисти, на полу валяются скомканные тряпки, а в углу имеется деревянный ящик с тюбиками краски. Пахнет скипидаром, краской и бумагой. У двери стоит книжный шкаф, набитый книгами, их корешки пёстрые и потёртые. Луи безумно хочется изучить книги, точно так же, как Гарри сделал тогда в его квартире. — Извини за беспорядок, — добавляет Гарри. — Я работаю в гостиной. Обычно. Но мне пришлось там прибраться… У меня нет нормального кабинета, как у тебя. — Я всё равно почти не пользуюсь им, — мягко отвечает Луи, наблюдая за тем, как Гарри нервно заламывает руки перед собой. Он сегодня в блестящей рубашке, которая заправлена в брюки с высокой талией, делая его ноги бесконечно длинными. Луи впервые замечает, что ногти его покрашены в серебристый цвет в тон рубашке. — Что-то новое. Гарри опускает взгляд на свои руки, нежно касаясь подушечками пальцев лака. — Я не могу пользоваться лаком на работе, — говорит он, улыбаясь собственным рукам. — Прикольно, да? У меня стало получаться намного лучше. — Они выглядят прекрасно, — отвечает Луи, а затем резко замолкает, потому что это вышло намного нежнее, чем он хотел. Гарри, должно быть, понимает это, потому что смотрит на Луи с маленькой искоркой в глазах. Воздух вокруг них становится тяжёлым, или, возможно, просто Луи вдруг забывает, как дышать. За три года, что они знакомы, Луи встречался с двумя мужчинами и переспал с пятью. Гарри не знает ни о ком из них, кроме одного. Луи вежливо выгнал парня на следующее утро, а через полчаса нашёл его в кофейне у Энн, флиртующим с Гарри. Это было так неловко, что Луи не мог смотреть Гарри в глаза, и когда стало понятно, что парень не собирается сдаваться, Луи придумал глупое оправдание и убежал обратно в свою квартиру. Гарри посылал ему маленькие ухмылки в течение нескольких дней после этого. Луи потребовалось некоторое время, чтобы понять, что причина, по которой Гарри выглядел таким самодовольным, заключалась в том, что тот парень был подтверждением того, что Луи является геем. Луи никогда не акцентирует внимание на сексуальной ориентации в своих историях. Когда он пишет от имени Остина, все персонажи в его рассказах непримиримо странные, а в историях Кэтрин Дарлинг героини обычно очаровываются членом Лоренцо настолько быстро, что тот едва может связать более пяти слов на английском языке, таким образом, никогда не имея возможности раскрыться до конца. Когда Луи пишет о сексе, он старается избегать странностей типа неловких первых разговоров, тревожной неуверенности, когда ты не знаешь, чего хочет другой человек, или того, что происходит после секса. Последнего парня он нашёл в Tinder, таким образом, их намерения были ясны с самого начала. Когда они трахались, Луи продолжал редактировать эту сцену в своей голове: его лицо должно быть поднято вверх, руки парня не должны быть такими потными, он должен перевернуть Луи, чтобы рука не занемела окончательно... Его разум был далеко, утопая в том, что позже стало сценой из Хантера; и впоследствии он задался вопросом: может быть, он сломлен навсегда? Секс всегда был хорош, до тех пор пока он не начинал представлять себя на месте героя — теперь он едва мог дрочить, не воображая себя персонажем истории, который никогда не может полностью расслабиться, преследуемый ощущением, что за ним наблюдают и изучают. Стоять в комнате Гарри, когда они оба знают, что что-то происходит между ними, не похоже на то, о чём пишет Луи или о чём мог бы мечтать написать. Он больше не думает об этом как о фантастике, потому что он совершенно уверен, что в фантастике он никогда не испытает электричество, искрящееся на кончиках пальцев, словно он взорвётся в любую секунду, хотя они даже ещё не коснулись друг друга. Луи вообще не знает, коснётся ли он Гарри сегодня, по крайней мере до тех пор, пока не напьётся до его состояния или пока Гарри не протрезвеет до его уровня, но что-то всё равно вскипает в крови, и он знает, что Гарри знает. Чёрт, даже его друзья в гостиной об этом знают. — У меня для тебя есть подарок, — шепчет Луи. — Но ты уже... — Ещё один подарок, — он быстро роется в карманах и выуживает маленькую стопку смятых бумаг. Он смущённо вручает её Гарри, радуясь тому, что отправил первый подарок по электронной почте и не увидел реакцию Гарри вблизи. Теперь же у него нет выбора, его глаза скользят по лицу Гарри, независимо от того, насколько сильно он хочет уставиться в пол. Он наблюдает за тем, как Гарри медленно подносит подарок поближе к лицу, чтобы прочитать, что написано на обложке. — «Четыре принцессы-воительницы», — читает он вслух и широко улыбается в конце. — Луи! — Тут есть оригинальные иллюстрации и всё такое. Первое издание. Единственное в своём роде. Луи написал её для своих сестёр, когда ему было пятнадцать, и он прекрасно помнит, как гордился ею. Он распечатал рассказ в школьном компьютерном классе, а затем украл пару дополнительных листов бумаги, чтобы нарисовать ужасные версии своих сестёр в платьях принцесс, размахивающих мечами и топорами, сражающихся с монстрами, злыми колдунами и зомби. Однако девочки были слишком маленькими, чтобы оценить гениальность Луи, поэтому Луи сделал им копии, а оригинальный вариант сохранил у себя, чтобы после он не был разорван и покрыт липкими отпечатками пальцев. Гарри перелистывает страницы дважды, широко улыбаясь, а затем откладывает стопку в сторону и снова смотрит на Луи. — Мне очень нравится, — торжественно объявляет он, на что Луи смеётся в ответ, чувствуя лёгкость внутри. — Но я не могу оставить её себе, это ведь книжка о твоих сёстрах... — У них есть копии, — улыбаясь, отвечает Луи Гарри, отмахиваясь, когда он пытается вернуть бумаги. — Но... — Ты отказываешься от подарка на день рождения, ради которого мне пришлось буквально перелопатить всю квартиру? — грозно вопрошает Луи, отчего Гарри немного подпрыгивает. Это немного успокаивает Луи, держать всё под таким контролем. — А что случилось с тем вежливым молодым человеком, которым ты был до этого? От старости ты становишься брюзгой? — Сегодня ещё не мой день рождения, — смеясь, дразнится Гарри, отчего Луи тут же прищуривает глаза. — А как насчёт того, что ты пьёшь целый день, потому что у тебя день рождения? — Сегодня почти мой день рождения,канун моего дня рождения. — Ладно, — сдаётся Луи, добродушно закатывая глаза. — Ты просто избалованный мальчишка. — Эй! — Заставил Найла пойти купить тебе выпивку, получил от меня два подарка... — Но я... — Заманиваешь меня в свою комнату под ложным предлогом, — заканчивает Луи, скрещивая руки на груди, стараясь сдержать улыбку. Гарри требуется время, чтобы понять, что имеет в виду Луи, и когда до него это доходит, его щёки восхитительно розовеют. — Вовсе не под ложным, — бормочет он, а потом идёт, спотыкаясь, к своему столу. Луи внимательно наблюдает за тем, как он открывает ящик, чтобы положить подарок в безопасное место, а затем роется в куче бумаг на столе, попутно скидывая вещи на пол и создавая ещё больший беспорядок. В конце концов, он вытаскивает большую картонную папку, ту, которую он обычно использует для своих уроков. Он выглядит застенчивым, когда оборачивается. Гарри всегда немного стесняется показывать Луи свои работы, но, в отличие от Луи, он всегда делает это, независимо от того, насколько это нервирует его. В отличие от Луи, Гарри нечего стыдиться. Он великолепен, его работы прекрасны, и он не крутится вокруг ничего не подозревающих людей. Опять же, в отличие от Луи. — Не уверен, что это то, что ты себе представлял, — предупреждает Гарри, прижимая папку к груди. — Но это то, что возникло в моей голове, когда я читал рассказ. Луи ничего не говорит, он просто ждёт, пока Гарри соберётся с духом. Он делает это так явно, глубоко вдыхает и медленно выдыхает, как будто Луи — это какое-то определение запугивания. Затем он делает шаг к Луи и осторожно отдаёт ему папку. Луи открывает её и... — Ох! — тут же выскальзывает наружу. — Ох, это невероятно, Гарри. Как будто Гарри срисовал это прямо с мыслей Луи. Комната, солнечный свет, проникающий сквозь полуоткрытые жалюзи, проигрыватель и парусиновые туфли. Голая нога выглядывающая из-под простыни, а копна волос (правда, более прямых и светлых, чем Луи себе представлял, но всё ещё идеальных) разметалась по подушке. Цвета картины слегка приглушены, почти как на старой фотографии, и Луи безумно хочется провести по ней пальцами, погладить каждую деталь. — Да? Тебе нравится? — волнуется Гарри, и Луи поднимает на его глаза, рассматривая его складочку меж бровей и то, как он грызёт ноготь. — Конечно! — улыбаясь, отвечает он. — Ты действительно талантлив, Гарри. Он видит, как щёки Гарри розовеют снова, его улыбка немного пьяная и чуточку глупая, а в глазах туман. Возможно, Луи мог бы поцеловать его. В рассказе это бы точно случилось в этот момент, не так ли? Они одни здесь, от остальных гостей их отделяет плотно закрытая дверь. Они обменялись подарками и стоят нос к носу, а позади них кровать… Не то чтобы Луи собирался её использовать, но… это просто момент. Кроме того, Гарри немного пошатывается, поскольку пьян с полудня. Кроме того, Луи определённо не персонаж своей истории. Он не может перестать всё анализировать, думая о моменте, когда им позже придётся вернуться на вечеринку Гарри. Это было бы неуместно для историй, которые он пишет, потому что в них за совместным уходом героев неминуемо следует «постельная сцена». Поцелуй может быть чудесным, а может всё испортить. И хотя риск выглядит смело и романтично в художественной литературе, Луи не готов рисковать Гарри только потому, что его губы выглядят полными, розовыми и влажными, почти умоляющими... В дверь кто-то стучит. — Это невежливо — прятаться от своей собственной вечеринки! — кричит кто-то с другой стороны, и улыбка Гарри снова становится застенчивой, его взгляд скользит в сторону двери, после чего снова возвращается к Луи. — Хочешь вернуться обратно? — спрашивает он, и Луи колеблется, потому что на самом деле он этого не хочет. — Я не прочь выпить, — отвечает Томлинсон, кладя куртку и папку Гарри на кровать, в последний раз смотря на рисунок, прежде чем закрыть её. — И я не хочу, чтобы твои друзья ненавидели меня за то, что я украл тебя. — Но это я украл тебя, — Гарри ухмыляется, прежде чем поворачивается к двери и открывает её, встречая одну из своих подруг, уперевшую руки в бока. Гарри обрушивается на неё, как нетерпеливый осьминог, втягивая её в объятия, которые кажутся слишком крепкими, и Луи вовсе не завидует, совсем нет.

***

По мере того как ночь продолжается, Луи становится всё более пьяным, а Гарри, кажется, немного расслабляется. Он распластывается на диване рядом с Луи, его блестящая рубашка наполовину расстёгнута, а растопыренные ноги прижаты к бедру Луи. Его друзья, словно сговорившись, начинают делиться смущающими историями с Луи, в то время как Гарри закрывает лицо руками и делает вид, что ненавидит их. Но от Луи не укрывается улыбка, выглядывающая между пальцами, и он хихикает в ответ, чувствуя себя свободным и легкомысленным, залпом допивая вторую бутылку. В конце концов, он оказывается прижатым к боку Гарри. Его плечо прижимается к подмышке Гарри, а голова лежит на руке парня. Он снимает свой джемпер некоторое время спустя, и каждый раз, когда Гарри смеётся, Луи чувствует это через тонкую ткань своей футболки. В какой-то момент его рука опускается на коленку Гарри. Не считая того времени, что они провели в квартире Луи, они почти не касались друг друга. За исключением быстрых объятий, непрекращающихся толчков локтями и случайных хлопков по ладоням. Гарри тёплый. Твёрдые мышцы его ноги слегка перекатываются под ладонью Луи, когда он сдвигается. Его кудри распущены и обрамляют лицо, и они щекочут щёку Луи, когда Гарри наклоняет голову, смеясь над очередной шуткой. Луи жаль, что он не может уткнуться носом в шею Гарри хотя бы на секунду — нет, он ещё не настолько пьян, поэтому он остаётся там, где он есть, сгорбленный под рукой Гарри, прижатый так близко, насколько это возможно, хотя для удобства они давно могли бы переместиться на колени одного из них. Он безумно хочет, чтобы Гарри переместился ему на колени. Или наоборот. Луи ставит пиво на стол. — Откуда вы, ребята, знаете друг друга? — спрашивает один из друзей Гарри с пола. Луи забыл, как его зовут. — Лу работает в кофейне, — сонно отвечает Гарри. — Да? Вы работаете вместе? Прежде чем Луи успевает открыть рот, чтобы исправить его, вмешивается подруга Гарри: — Он работает, сидя в кофейне, — говорит она. Девушка лежит на ковре, прислонившись спиной к дивану, так что Луи видит только её затылок. Она держит в руках Реджинальда, опасно наклонив его в сторону. — Да, он писатель, — добавляет кто-то ещё. — Ох... — отвечает первый парень, а затем: — Ох, это в самом деле ты? Все вокруг них дружно кивают, и Луи понятия не имеет, почему все эти незнакомцы знают то, в чём Луи боится признаться, и почему Гарри, сидящий рядом, стал очень тихим. И, конечно, когда Луи поднимает глаза, Гарри с пунцовыми щеками прячет взгляд в своей полуоткрытой груди. — Приятно наконец познакомиться с тобой, приятель. Ты знаменитость! Гарри издаёт странный визгливый звук в знак протеста, но Найл всё равно влезает: — Ага, это он. Эти ребята мечтали познакомится с тобой в течение многих лет. — Многих лет? — осторожно переспрашивает Луи, на что Гарри громко стонет, наклоняется вперёд, хватает чей-то стаканчик и делает большой глоток. Луи пьяно наблюдает, как его кадык дёргается, когда он сглатывает, а затем поспешно отводит взгляд в сторону, чувствуя себя немного грязным. Друзья Гарри всё ещё пялятся на него. — Да, мы все тебя знаем, — говорит девушка, которая искала их в спальне. Она занимает место Гарри на коленях у рыжего парня, отчего Луи начинает думать, что это часть какой-то игры. — Знаете меня? — уточняет Луи. Он отодвинулся, когда Гарри сел прямо, и диван под Луи холодный, но теперь кажется странным снова пододвинуться ближе. Кажется, он привлёк слишком много внимания. — Да, мы все видели тебя в кофейне. Это имеет смысл — друзья Гарри регулярно заглядывают в кофейню, но, кроме Найла, Луи никогда не разговаривал ни с кем из них. Половину времени он едва замечает людей, приходящих и уходящих из кофейни, слишком погружённый в то, что пишет или пытается написать. — Ты всегда так сосредоточен, когда пишешь, — темноволосый парень в очках изображает его: щурится, смотря в невидимый экран, его лицо хмурится, а плечи сутулятся. Луи надеется, что он выглядит не так, когда работает. — Ну, — начинает он, бросая на Гарри быстрый взгляд, и обнаруживает, что Гарри смотрит на своих друзей и хмурится, — приятно познакомиться, наверное. — Чем ты занимаешься, Луи? — спрашивает девушка, сидящая с другой стороны, отчего Луи буквально начинает чувствовать, как кровь приливает к щекам. — Ох, — отвечает он с большей лёгкостью, чем он думал, — это… — Он пишет романы, — отвечает за него Гарри, и Луи буквально умоляет, чтобы диван поглотил его целиком. Он откидывается на подушки, но через секунду Гарри снова прижимает его к боку, и Луи вроде как оттаивает. — Криминальные романы. Верно? Это обоснованное предположение, исходящее из маленьких крупиц, которыми Луи кормил Гарри на протяжении многих лет. Луи игнорирует чувство вины, растущее в глубине его живота, когда кивает в ответ. — Да, что-то вроде того, — мямлит он, на что Гарри довольно усмехается. — У Гарри целая коллекция твоих книг, — говорит рыжий с ухмылкой. — Он уже показал их тебе? — Н-нет... — Эй, ну-ка захлопнись, — Гарри бросает в него бумажную салфетку. Не долетев, она падает на ноги Луи. — Сегодня мой день рождения, никто не имеет права дразнить меня! Все лица вокруг загораются, но прежде, чем кто-либо успевает открыть рот, Гарри поднимает свободную руку в воздух. — В мой день рождения все должны делать то, что я говорю, то есть быть милыми и послушными. Луи смеётся, когда друзья Гарри ворчат и бросают в него свои салфетки в ответ, большинство из них попадают в цель, к сожалению Гарри. — Лу, скажи им, — стонет он, пряча лицо в ладонях в попытке защититься от арахисовых снарядов Найла. — Я не знаю, love, я здесь новичок. Я чувствую, что должен принять их сторону, чтобы понравиться, не так ли? Друзья Гарри громко одобрительно воют в ответ. Гарри обижается и пытается спрятаться за спину Луи, засовывая голову между его спиной и диваном. Луи похлопывает его по колену и смещается так, чтобы они могли добраться до него. Гарри хватается Луи за футболку, сворачивается в клубок и громко смеётся, прижимая Луи к себе.

***

В полночь гаснет свет, и кто-то приносит торт с кухни. Все поют «Happy Birthday!» дважды, один раз на английском и один раз на французском, так как, по-видимому, два или три друга Гарри родом из Франции. Гарри беспрестанно улыбается, его ямочки буквально врастают в щёки, и, после того как он задувает свечи, он обходит комнату, обнимая каждого в ответ. Луи чувствует себя немного не в своей тарелке, ожидая, когда Гарри вернётся к нему. И вообще, он должен был быть первым, поскольку просидел рядом всю ночь. Щёки Гарри покраснели, волосы находятся в полнейшем беспорядке, когда он возвращается на диван: кудряшки спадают на глаза, а рубашка буквально висит на одном плече. — Спасибо, что пришёл, — бормочет он в грудь Луи, — и за подарки. — С днём рождения, Эйч, — шепчет Луи, положив руки на спину Гарри. — Спасибо тебе. — За что? — спрашивает Гарри, прижимаясь ближе, на что Луи пожимает плечами, не желая говорить то, что Гарри значит для него, вслух. — Хорошо, хорошо, так, ребята, пора в клуб! — произносит кто-то громко. Остальные улюлюкают в ответ и поднимаются на ноги. Гарри блаженно откидывается назад. Одно его колено лежит на диване между ногами Луи, а вторая рука всё ещё сжимает Луи, его дыхание пахнет чем-то фруктовым и алкогольным. — Пойдёшь с нами? — спрашивает он сонно, его глаза очень зелёные и очень близко. Его губы липкие, и язык Луи покалывает от желания облизать их. — Не могу же я отказать тебе в твой день рождения, — еле слышно отвечает Луи, они настолько близко, что улыбка Гарри выглядит так, будто она охватывает всё его лицо.

***

Лоренцо поднял топор и замахнулся им через твёрдое, как камень, плечо. Его смуглая кожа словно переливалась на свету. Солнце медленно поднималось над верхушками деревьев, и мужчина выглядел, как золотая садовая скульптура, одетая во фланель. Пенелопа тайком смотрела на него с подоконника. Она почувствовала жар между своих бёдер, пульсацию, которую не чувствовала уже давно. Её муж спал прямо за ней, на их кровати, но её внимание было приковано к красивому лесорубу, стоящему во дворе, пристально смотрящему на горизонт. Лучи солнца отражались в его глазах. Она могла видеть выпуклость в его джинсах из окна второго этажа, и на этот раз не было никого, чтобы поймать её пристальный взгляд. Его нижняя рубашка прилипла к его широкой потной груди; и даже просто наблюдая за ним, она чувствовала, как горят её щёки, когда его взгляд скользнул в ответ по её груди и по ногам. Пенелопа не могла перестать думать об их встрече в сарае накануне, о том, как он держал её так, словно она ничего не весила, о том, как его грубые пальцы касались её там, где никто, кроме неё и её мужа, никогда раньше не касался. Он мало что говорил (и иногда Пенелопе казалось, что он не понимал ни слова из того, что она говорила: его взгляд был таким пустым, а речь такой неестественной), но ей не нужны были слова. Она всё ещё чувствовала его. Её кожа была нежной там, где он целовал её, и она чувствовала пустоту во всех местах, которые он заполнял. На кровати зашевелился муж, и Пенелопа с тревогой оглянулась. Но он только перевернулся во сне, лицо его всё ещё было расслаблено, его рука потянулась к её подушке. Днём он должен был уехать из города на две недели. Наклонившись к окну, Пенелопа прикоснулась пальцем к кружеву в верхней части своих трусиков и стала думать о том, чем она будет заниматься в домике для гостей в течение следующих двух недель.

***

Луи просыпается с ужасной сухостью во рту и огромной ладонью, лежащей на его голове. Он чувствует себя отвратительно, и, стоит ему пошевелится, в колене возникает острая боль. Он вспоминает, как упал на тротуар прошлой ночью и цеплялся за Гарри, чувствуя, как тот смеётся ему в плечо и помогает подняться. Двадцать пять — слишком рано, чтобы быть старым... или реально уже стоит завязать с походами по клубам? Было время, когда Луи ходил в клуб почти каждый вечер. Он собирал всех своих друзей, чтобы выпить перед танцами, у него кружилась голова от алкоголя, от непрекращающегося грохота музыки и давления незнакомых тел со всех сторон. Он любил этот шум клубов, вкус разбавленного пива и ужасных коктейлей. В какой-то момент он преодолел это и остановился — его друзья разбрелись по всему миру, а похмелье уже не стоило того, — но прошлой ночью… Прошлой ночью ему захотелось окунуться в это снова. Прошло много лет, с тех пор как Луи делал это. Друзья Гарри были милыми и старались развеселить его, даже когда Гарри был раздражён тем, что его кинули в день рождения. Луи припоминает, что он, возможно, слышал фразу «Но это мой день рождения!», по крайней мере, миллион раз прошлой ночью, каждый раз немного более невнятно, каждый раз немного ближе к уху, сопровождаемую большими ладонями, обхватившими локоть Луи или обвившимися вокруг его талии. — Ты немного ребёнок, не правда ли? —сказал Луи в какой-то момент, когда Гарри оттащил его от своих друзей без какой-либо причины: он чувствовал себя одиноким, если ни к кому не цеплялся. То, как Гарри жаловался Луи, что он не ребёнок, не помогло делу. Луи со стоном перекатывается на спину. Эта кровать просто дерьмо, матрас бугристый и неровный и… он не его. Он открывает глаза и видит незнакомый потолок, а затем — немного знакомую комнату. Она выглядит по-другому в утреннем свете, но Луи узнаёт груду рисунков на столе и розово-голубое постельное бельё. Он вспоминает спустя ещё пару минут, как они вернулись в квартиру всё ещё немного пьяные благодаря слишком долгим и яростным танцам в клубе вместе с друзьями Гарри (они все ужасные танцоры, а Гарри хуже всех), и, не задумываясь, пошли в комнату Гарри и вдвоём завалились в его кровать. Гарри звонко рассмеялся, как только они приземлились на матрас. Луи сбросил кроссовки и принялся стягивать ботинки Гарри, пока те с грохотом не упали на пол, а затем заснул, прижавшись лбом к его спине. Гарри больше не спит. Он, кажется, вообще не в комнате, и по яркости, проникающей через окно, Луи догадывается, что уже довольно позднее утро. Когда он концентрируется, ему кажется, что он слышит голоса, доносящиеся откуда-то из квартиры. Он чувствует себя отвратительно, его одежда помята, а в глазах песок. Он задаётся вопросом, будет ли странно, если он примет душ и одолжит у Гарри спортивные штаны и футболку. Такая возможность заставляет его сердце биться чаще. Вот он, эротический писатель-фантаст с бабочками в животе, думающий о делёжке одежды с парнем, который ему нравится. Минуты проходят, а Гарри не возвращается, поэтому Луи, в конце концов, поднимается и встаёт с кровати. Спину простреливает волна боли, как только его ноги оказываются на полу. Гарри нужно срочно поменять матрас. Подойдя к двери и выглянув наружу, он видит ванную комнату через одну дверь в коридоре и спешит туда, почему-то опасаясь, что кто-то из друзей Гарри заметит его. Они были весёлыми прошлой ночью, дразня Гарри и подкалывая Луи своими шутками, отчего оба постоянно краснели и заикались. Они довольно милые, но Луи недостаточно проснулся, чтобы встречаться с кем-либо. Он выходит из ванной несколько минут спустя, когда его мочевой пузырь облегчён, а зубы более или менее чисты (зубная паста на пальце, классика), и замечает Гарри, стоящего прямо за дверью и держащего по дымящейся кружке в каждой руке. Мозг Луи тут же начинает перебирать дюжину предложений, прежде чем остановиться на: — Ты что, ждал меня у туалета? Гарри, всё ещё сонный и одетый в футболку и хлопковые шорты, которые буквально еле держатся на его бёдрах, мило краснеет. — Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — отвечает он хриплым голосом, тут же обиженно надувая губы. Он выглядит помятым из-за количества выпитого вчера алкоголя, но Луи всё равно хочет поцеловать его. — Вот принёс чай... — О, я обожаю тебя! — выдыхает Луи, поспешно хватая одну из кружек и поднося её к губам, прежде чем до него доходит смысл сказанного. Он смотрит на Гарри и видит, как тот застенчиво улыбается в свою кружку. Его веки припухли после сна, а волосы не первой свежести и торчат в разные стороны. — Я приготовил бутерброды с беконом, — продолжает Гарри, и желудок Луи тут же голодно бурчит в ответ. — Я могу принести их, если ты не против. Гарри передаёт Луи свою чашку, и тот берет её, слегка нахмурившись. — Мы что, будем завтракать в ванной? Гарри хихикает, шаркая ногами в ответ. — Эм, нет. В моей комнате? Если хочешь, — говорит он, и теперь у Луи желудок сжимается совсем по другой причине. — На кухне слишком много людей. Луи не знает, сколько людей сейчас ждёт на кухне Гарри, но он полностью согласен. Неважно, каким цепким и нуждающимся был Гарри прошлой ночью, — этого было недостаточно. Луи хочет побыть с ним наедине ещё немного. — Что ж, давай тащи свои бутеры, — он выпроваживает Гарри и возвращается в ванную. — Но не могу обещать, что всё съем! Кто-то постоянно вливал в меня шоты прошлой ночью. Уголок рта Гарри дёргается в виноватой улыбке. — Мои бутерброды сотворят чудо с твоим похмельем. У меня были годы практики на это, вот увидишь, — уверяет он, делая шаг назад, пока не натыкается на стену. Луи наблюдает за тем, как Гарри опирается на неё, как будто он так и собирался сделать, его ноги голые и такие пиздецки длинные. У него татуировка на бедре. — Я уже съел один и чувствую себя просто прекрасно. — Тогда почему ты заставляешь меня ждать? — Луи указывает головой в сторону кухни. — Беги, пока твои друзья не добрались до них. — Они не посмеют, — отвечает Гарри, убегая, и через мгновение Луи слышит его громкий, разочарованный стон, эхом раздающийся по коридору. В комнате Гарри по-прежнему светло, когда Луи возвращается. Он ставит обе кружки на пол у кровати и выглядывает в окно. Безусловно, день рождения Гарри — первый солнечный день за несколько недель. Оконное стекло гремит от ветра снаружи, но зато облаков почти не видно, небо чистое и голубое. Луи присаживается на край кровати. Она не такая уж большая, и он никак не может поверить, что спал на ней вместе с Гарри, так близко, что они, вероятно, прижимались друг к другу всю ночь, хотя он не помнит об этом. Простыни мятые и находятся в таком же бардаке, как и остальная комната. Он видит несколько носков на полу рядом с корзиной для белья и пару футболок, выпавших из шкафа. Теперь, когда у него есть время, чтобы осмотреться, он замечает больше предметов искусства и книг, чем накануне вечером. Он видит деревянный мольберт, сложенный и убранный за стол, и альбомы для рисования на стуле. На полу, вдоль стен и у кровати, лежат маленькие стопки потёртых книг в мягких обложках. Все они выглядят подержанными, старыми, затхлыми изданиями, цвет их страниц варьируется от бледно-жёлтого к коричневому. Луи встаёт и подходит к маленькому тесному книжному шкафу, полагая, что раз уж Гарри так спокойно изучал его библиотеку, то не будет против, если Луи сделает то же самое. Здесь есть всякое. Луи сразу находит книги по искусству, они больше и качественнее остальных, и среди них довольно много книг по анатомии. Есть несколько классиков средней школы — Остин, Диккенс и По, — сложенных на одной полке без какого-либо порядка. Луи замечает и более серьёзных классиков: братьев Гримм, Лемони Сникет и Роальда Даля, расставленных по цвету корешков. Луи широко улыбается, а потом переводит взгляд на нижнюю полку. Он присаживается, чтобы лучше рассмотреть её содержимое, и почти тут же падает на задницу, когда понимает, что видит. Розовые и фиолетовые обложки, закруглённые скорописные буквы, голые груди и глубокие декольте. Тут есть Гэблдон, Вудивисс, куча других имён, которые кажутся поразительно знакомыми Луи, наряду с логотипом его издателя внизу каждого корешка. И — Господи Боже — Кэтрин Дарлинг лежит на вершине этой кучи, и тупое лицо Лоренцо смотрит на Луи с обложки. А ведь это только начало. Кровь Луи стынет в жилах, и он тут же отпрыгивает, не смея смотреть дальше. Как только он плюхается на кровать, дверь открывается и впускает в комнату Гарри с тарелкой в руке и улыбкой на лице. — Я спас парочку, всё в порядке, — объявляет он, закрывая за собой дверь. Затем он внимательно смотрит на Луи, и улыбка тут же сползает с его лица. — Что случилось? Тебе плохо? — Нет, нет, я в порядке, — отвечает Луи, но его голос напряжённый и слишком высокий. Его голова пульсирует, и, возможно, он вправду заболел, но он не уверен, что это из-за прошлой ночи или — он даже не знает, почему он так среагировал. Не похоже, чтобы Гарри знал, кто такой Луи. О Боже, неужели это так? Это довольно большое совпадение, но всё же совпадение. Он знает, что люди во всём мире читают книги Кэтрин, и Гарри явно наслаждается такой литературой, судя по количеству книг, хранящихся в его маленьком книжном шкафу. Луи всё ещё немного потрясён. — Может быть, тебе стоит съесть бутерброд, — говорит Гарри, выглядя обеспокоенным, и предлагает ему тарелку. Луи берёт сэндвич и откусывает кусок. Бутерброд тёплый и жирный, и это немного успокаивает его желудок. Когда Гарри садится рядом с ним, его голое бедро плотно прижимается к бедру Луи, и Луи почти давится. Шорты приподнимаются, и Луи приходится буквально силой отвести глаза от бледной кожи и выпуклости, которая становится очевидной, прежде чем Гарри, прикрывает её подолом футболки. На его бедре вытатуирован тигр, и Луи не знает, хочет ли он высмеять рисунок или прикоснуться к нему пальцами. — Всё нормально? — снова спрашивает Гарри, тоже беря сэндвич и вгрызаясь в него зубами. Луи много раз видел, как он ест, но никогда так близко. Гарри открывает рот до бесстыдства широко. Сначала он высовывает язык, и это должно показаться неприличным со стороны, но Луи немного извращенец и по уши влюблён в Гарри, поэтому ему становится жарко, даже когда Гарри всё ещё выглядит помятым и опухшим после сна. Луи чувствует себя некомфортно в своей одежде. Он, вероятно, провонял алкоголем, сигаретным дымом и потом, хотя комната Гарри пахнет краской и старыми книгами достаточно сильно, чтобы скрыть всё остальное. Момент, чтобы попросить у Гарри спортивные штаны и футболку упущен, поэтому Луи молча сглатывает вязкую слюну и жуёт завтрак. (Гарри назвал кота своей сестры Лоренцо, Луи подозревал, что он читает Кэтрин Дарлинг, его книжная полка действительно не должна удивлять Луи.) — Ты хорошо провёл время? Прошлой ночью, — интересуется тем временем Гарри. — Было здорово, Хазз, — отвечает ему Луи. — А ты? (И неудивительно, что Гарри читает порно, предназначенное для женщин среднего возраста. Луи знает, что иногда Гарри может быть немного женщиной средних лет. Он покупает цветы каждый день для кофейни, также Луи много раз видел, как он неодобрительно смотрит на детей, которые ходят по улице без шарфов и шапок. Он закрепляет свои локоны дешёвыми заколками, когда выпекает или убирается, его фартук всегда повязан вокруг талии, а щёки румяные от жара печи.) — Мне было очень весело, — говорит Гарри, прежде чем откусить ещё один кусок от бутерброда, глядя на Луи. Он сглатывает и облизывает губы, прежде чем снова заговорить: — Ты понравился моим друзьям. Он широко улыбается Луи, к его губам прилипли крошки, а на щеках появились ямочки. Ладони Луи начинают потеть. — Они прикольные, — медленно отвечает он. — Друзья не друзья, если немного не помучают тебя в твой день рождения, верно? — Они ненормальные, — говорит Гарри, нахмурившись. Возможно, он помнит, как они заехали тортом ему в лицо прямо перед уходом в клуб. Или то, как они громко свистели каждый раз, когда Гарри уводил Луи подальше от остальных. Или как единственный раз, когда Гарри удалось схватить Луи за талию, чтобы потанцевать, Найл и ещё несколько человек образовали вокруг них круг и не оставили их в покое, пока Гарри не начал смеяться, пьяно и громко, запрокинув голову и выставив влажную шею напоказ. Он сиял посреди танцпола своей блестящей рубашкой и улыбкой, и Луи запомнил эту сцену в своей голове — он хотел записать её. — Вообще-то, они тебе не должны нравиться, — говорит Гарри. — О, ты обижаешься снова, — дразнится Луи, пихая Гарри плечом. — Я почти пропустил это зрелище. Гарри пытается обидеться сильнее, но его улыбка побеждает, и он толкает Луи плечом в ответ. После этого он не отстраняется, продолжая прижиматься к Луи, пока они едят. (Возможно, Гарри хранит книги для кого-то другого. Может быть, первым из рассказов Луи, был подарок на день рождения, который Луи написал специально для него, а не роман о фальшивом итальянском парне, трахающем скучающую домохозяйку на каждой плоской поверхности, с которой они сталкиваются.) — Я рад, что ты пришёл, — говорит Гарри, когда они допивают чай. В какой-то момент они перемещаются к изголовью кровати. Прислонившись спинами к подоконнику, они вытягивают ноги прямо перед собой. Гарри продолжает подталкивать Луи ногой, шутливо пихая его локтями. — Я думал, что ты рассердишься. Луи хмурится. — Рассержусь? — Ну потому что я всё время спрашивал о рассказе, — поясняет Гарри. — На самом деле, я написал продолжение, — признаётся Луи и видит, как Гарри поворачивается к нему, широко распахнув глаза. — Серьёзно? Луи кивает в ответ. Он пытается перестать пялиться на книжный шкаф, стоящий прямо перед его глазами, но нижняя полка так и приковывает к себе взгляд, маня его рассмотреть знакомые корешки, знакомые имена. Когда Гарри прижимается ближе, Луи чуть не проливает чай ему на колени. Он собирается спросить, что случилось, когда Гарри сдвигается. Его нос оказывается в волосах Луи, а его губы задевают ухо. Луи дрожит в ответ. — Ты мне очень нравишься, — тихо произносит Гарри. Луи сглатывает и сжимает кружку в руках. — Ты мне тоже нравишься, — отвечает Луи шкафу, потому что знает, что если он повернёт голову, то окажется лицом к лицу с Гарри, и потом они либо поцелуются, либо нет, лёжа в миллиметрах друг от друга в кровати. И если нет, то тогда этого уже никогда не произойдёт... Луи не может так рисковать. Гарри утыкается носом в висок Луи, как кот, который просит, чтобы его погладили, и Луи отпускает одну из рук, которой он вцепился в свою кружку с чаем мёртвой хваткой, и кладет её Гарри на бедро. Он забыл, что Гарри в шортах, и они оба дружно вздрагивают, когда Луи касается тёплой голой кожи, мягкой и немного колючей от волосинок. — Луи, — шепчет Гарри Луи на ухо, придвигаясь ближе, — можешь посмотреть на меня? Луи не уверен, что может, но попытка не пытка. Он поворачивает голову, и Гарри чуть отодвигается, чтобы их носы не столкнулись. Он выглядит таким же нервным, как и Луи, его глаза широко раскрыты, а брови нахмурены. — Ты же знаешь, что ты мне нравишься, да? — повторяет он, и Луи собирается засмеяться в ответ, но когда он открывает рот, то чувствует, что весь воздух покидает его тело. — Да? — Я... я знаю, love, спасибо за разъяснение, — отвечает он, сердце колотится и скачет в груди так громко, что Луи почти слышит его. — Это взаимно. Гарри с облегчением выдыхает, положив руку на грудь, широко улыбаясь. Он так чертовски мил, что Луи не знает, что с собой делать. — И ты знаешь, что вчера было отчасти свидание. Да? В животе Луи что-то переворачивается, а пальцы сжимаются на бедре Гарри достаточно сильно, чтобы почувствовать, как мышцы напряглись под его ладонью. — Нет, я не знал, — говорит он, стараясь говорить спокойно. — Ох, — Гарри снова хмурится, его взгляд блуждает по лицу Луи, чашка всё ещё в его руках. — А ты бы согласился, если бы... — Да, — резко отвечает Луи, снова сжимая бедро. — Конечно. — Ох, — Гарри закусывает губу, но Луи всё равно видит, как улыбка пытается изо всех сил вырваться наружу. Луи отпускает его бедро и протягивает руку, касаясь кончиками пальцев нежных губ. Щёки Гарри розовеют в ответ, и Луи на мгновение теряется. Он проводит костяшками пальцев по подбородку парня, Гарри прижимается к его руке и застенчиво улыбается, его глаза загораются. Волосы Гарри спутаны, а затылок тёплый, когда Луи прикасается к нему, большим пальцем нежно почёсывая за ухом. Часть его, которая всё ещё думает и анализирует происходящее, в отличие от той, которая наслаждается красотой Гарри, ожидает некоторого сопротивления, но Гарри, похоже, расслабляется. Как только Луи сжимает мочку уха, Гарри почти падает вперёд, чай опасно хлюпает. Никого из них это не волнует. Гарри сначала ловит его верхнюю губу, так, чтобы Луи смог проверить мягкость полной нижней губы Гарри, плюшевой, тёплой и влажной. Он закрывает глаза и крепко сжимает шею Гарри, вдыхая через нос и удерживая поцелуй на мгновение, слишком ошеломлённый, чтобы двигаться. Гарри явно не чувствует того же. Он придвигается ближе и хватает Луи за футболку, сжимает ткань в кулаке и тянет её на себя. Он целует Луи снова и снова, издавая эти маленькие хныканья, которые заставляют низ живота Луи нервно сжаться в ответ — целомудренные поцелуи, за которыми следуют более открытые: Гарри проводит языком по полуоткрытым губам Луи, и тогда последний отвечает, запуская обе руки в волосы Гарри, просто чтобы держаться за что-нибудь, потому что он чувствует головокружение и жар. Гарри пахнет сахаром и свежим хлебом. Луи не хочет думать о том, как пахнет он сам, предпочитая вместо этого сосредоточиться на вкусе Гарри (чай и бекон, неудивительно) и стонах, которые он издаёт; грубому скольжению их подбородков и гладкости их языков. Луи любит писать о поцелуях — обычно он перебарщивает, так что половину написанного приходится удалять — но в его голове нет ни одного слова, пока он целует Гарри. Есть только белый шум и хаотичная карусель мыслей, которые в основном сводятся к «Не облажаться!». Он целует Гарри. Прекрасного кофейного Гарри, который ему нравится и который украдкой уже пригласил его на свидание. Хорошо, что эта мысль никогда не приходила Луи в голову, иначе у него случился бы инсульт. Он даже не предполагал, что останется, и всё закончится поцелуями, касаниями друг друга, потому что Гарри всё ещё держит... — Подожди, — сипло произносит Гарри, отстраняясь. У Луи кружится голова, когда он открывает глаза. На щеках Гарри красные пятна, а рот выглядит непристойным, распухшим, красным и скользким. Луи наблюдает за тем, как он ставит кружку на подоконник рядом с очередной стопкой книг, а затем подаётся вперёд. Кончики пальцев посылают искры вверх по руке Луи. Затем Гарри продолжает целовать его, обеими руками обнимая и прижимая к себе, так что Луи больше не может оттолкнуться, они сползают на кровать, боком и слишком близко к стене, но кого это, чёрт возьми, волнует? Им требуется время, чтобы найти ритм. Луи почти забывает, каково это — целовать кого-то впервые: это всегда занимает какое-то время, чтобы забыть как целуются другие люди, с которыми ты целовался прежде. Он становится медленным, менее напористым, и их руки расслабляются. Луи прикасается к спине Гарри. Он чувствует, что лопатки Гарри смещаются, когда тот опирается локтями по обе стороны от головы Луи. Его рёбра движутся под ладонями Луи, когда он дышит. Пальцы Гарри запутаны в его волосах, и он медленно опускается ниже, до тех пор пока они не прижимаются друг к другу. И вот Гарри лежит между ног Луи: грудь к груди, бёдра напротив бёдер. Луи издает стон, когда вспоминает о маленьких шортах Гарри, вероятно, плотно облепивших его ягодицы. На секунду он видит всё как бы сверху, его мозг не может перестать анализировать их положение и представлять, как это будет выглядеть для кого-то, кто посмотрит на них. Прочитает о них. Но затем Гарри всхлипывает и подаётся вперёд, немедленно прижимая рот к подбородку Луи, и Луи снова врезается в его тело — это слишком хорошо, чтобы отказаться. Он запрокидывает голову, давая Гарри больше места, и каждый засос, облизывание и поцелуй Гарри делает его член твёрже. Бёдра сжимаются вокруг бёдер Гарри, пальцы скручиваются в волосах Гарри, снова соединяя их рты, открытые и влажные. Луи мечтал об этом почти три года. Ему интересно, сколько времени потребовалось Гарри. Он задаётся вопросом, думал ли он о Луи так, как сейчас, с нетерпением ожидая утра, молча собирая мужество, чтобы пригласить его на свидание. Или, может быть, это что-то новое. Может быть, во всём виноват его рассказ, который привёл их к этому. Размышляя об этом, даже с туманной головой, он всё равно думает о книжной полке Гарри, полной порно, а затем в его голову приходит ужасная мысль: может быть, Гарри узнал его стиль, когда прочитал рассказ, который Луи написал для него? Из-за этого в груди Луи становится холодно, и, похоже, он напрягается, потому что Гарри останавливается и отстраняется, волосы обрамляют его лицо. — Всё в порядке? — спрашивает он, его голос абсолютно охрип от поцелуев. Луи интересно, как он звучит, когда собирается кончить, или после того как его выебут, насытят и осчастливят. Луи кивает в ответ, облизывая губы. Их немного покалывает, они опухшие и красные, и Гарри следит за их движением глазами, напряжёнными, как всегда, если не немного более расширенными, чем обычно. — С днём рождения? — тихо произносит Луи. Он чувствует, как Гарри прижимается к нему бедром. Гарри улыбается его словам, опускается и прижимается к шее Луи. Луи не видит, но чувствует, что он улыбается. — Я давно хотел этого на свой день рождения, — бормочет он в гладкую кожу Луи, отчего Луи тут же вскидывает бёдра вверх, его руки теребят подол футболки Гарри, но они ещё не достаточно храбры, чтобы снять её. Он не делал этого несколько месяцев. — Да? Гарри кивает, целуя Луи в плечо. — Как минимум два дня рождения, — признаётся он. — Да ладно? Гарри снова кивает. Он приподнимается на локтях и пристально смотрит на Луи, а затем потирается о него носом, как щенок, широко улыбаясь, когда Луи поворачивает голову и целует его в скулу. — Но ты был очень занят, по-взрослому, как настоящий взрослый человек, — продолжает Гарри своим новым грубым голосом, — А я всего лишь скромный студент-художник... Луи смеётся в ответ. — По-взрослому? С каких пор? — Ты же писатель. Ты зарабатываешь на жизнь искусством, Лу. Это ведь мечта, не так ли? И ты практически моего возраста... — На два года старше, love. — ...практически моего возраста, а пишешь настоящие романы, которые люди покупают и читают. Это потрясающе. Луи слегка ёжится. — Я думал, мы договорились, что моя работа не считается искусством. — Но это не так! — возражает Гарри, и разве это не знакомо? Только теперь Луи притягивает его за шею и нежно целует в губы. Гарри издаёт счастливый звук, открываясь и снова прижимаясь к груди Луи, на что тот шумно выдыхает через нос и сжимает мягкие бёдра Гарри. Он прикасается к коже, осознавая, что его руки забрели под футболку Гарри самостоятельно. Они целуются и целуются, Гарри трётся о Луи, а Луи пытается удержать себя от прикосновения к заднице Гарри. Он не уверен: Гарри не касается его нигде ниже шеи, и, может быть, он просто хочет лежать и целоваться? И это прекрасно, более чем хорошо, Луи мог бы целовать его часами, действительно... — Хочу, — невнятно произносит Гарри, впиваясь ртом в подбородок Луи. — Чего? — хрипло спрашивает Луи. — Хочу, чтобы ты был сверху. Из-за этих слов член Луи дёргается, зажатый в джинсах, прижатый телом Гарри, не имеющий места для того, чтобы безболезненно встать. Луи уже на полпути к этому, никак иначе. Они умудряются перевернуться, и как только Луи седлает бёдра Гарри, руки Гарри тут же крепко сжимают его задницу. Дыхание Луи прерывается, он скользит ягодицами прямо по возбуждённому члену Гарри, зажатому в крошечных хлопковых шортах. Гарри в ответ издаёт громкий стон, выгибаясь и почти отправляя Луи в полёт. Он прижимается к груди Гарри, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать его снова, всё более и более грязно, чем раньше, пот струится по лбу и подмышками, джинсы неуклонно становятся теснее. Он скользит руками по груди Гарри и чувствует, как тот дышит: быстро и неровно. Однако теперь он находится во власти Луи, не в состоянии получить достаточно трения, если Луи не надавит, и Луи откажется от того, что он попросил его побыть под ним позже. С одним последним долгим поцелуем, Луи отстраняется и упирается руками в матрас рядом с головой Гарри. Он игнорирует дискомфорт от ширинки, которая давит на его член, ложится между ног Гарри, вместо того чтобы оседлать его, и соединяет их промежности. Гарри резко вдыхает и тянется к запястьям Луи. Голова Луи кружится, всё размыто и движется слишком быстро, и если бы кто-нибудь сказал ему вчера, что вот так он будет проводить следующее утро, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Он медленно подаётся вперёд, касаясь твёрдым членом промежности Гарри, отчего тот тут же откидывает голову назад, со вздохом разводя колени немного шире каждый раз, когда Луи касается его члена. На них слишком много одежды — это то, что Луи сделал бы в шестнадцать лет, торопясь и боясь быть пойманным, — но Гарри выглядит блаженным. Он раскрасневшийся, потный и задыхающийся, когда Луи касается его. Луи хочет как следует его потрогать. Он должен остановить себя от того, чтобы наклониться, потому что он не знает, как остановиться и спросить, а он должен спросить, не так ли? Это не одна из его историй. Гарри дёргается и тянет Луи за запястья, и одна из его рук скользит по матрасу под подушку и натыкается на что-то. Смазка, думает Луи. Или игрушка. Или и то, и другое. Он хватает находку (потому что если это смазка, возможно, она поможет Луи сообщить, насколько он хочет подрочить Гарри, просто показав ему бутылку) и вытаскивает её. Это книга. Потрёпанная, с загнутыми уголками страниц по краям. Она даже не закрывается должным образом, некоторые главы явно были перечитаны не единожды. Это заставляет Луи улыбнуться и опуститься на один локоть, так чтобы он мог целовать лицо Гарри, пока рука, держащая книгу, всё ещё лежит на подушках. — Должно быть, — бормочет Гарри, — мне стоит раздеться. И тебе тоже. Не хочу кончить в шорты, Лу. Луи кивает, поворачиваясь, чтобы снять с Гарри шорты, когда кое-что его останавливает. «Золотой Баррелл» — гласит обложка, где силуэт пистолета и человека сливаются в синем и красном. Роман о Хантере Пейдже. А вверху белыми буквами выгравировано: «Остин Уильямс». — Что… — пытается произнести он, но у него внезапно пересыхает в горле. — Что это такое? Это роман о Хантере. Второй, если быть более точным. Самый грязный однозначно, со сценой на террасе, которую Луи написал, после того как увидел, как Гарри таскает мешки с мукой на спине, потому что курьер повредил колено и не смог выполнять свою работу. Футболка Гарри тогда прилипла к спине от пота к тому времени, как он закончил, а Луи даже не догадывался, что он так силён, если смог перетащить пятьдесят килограммов муки без каких-либо жалоб. Его руки были голыми и татуированными, и он по-прежнему улыбался курьеру как ни в чём не бывало и. И с той сценой, которую Луи написал, после того как занялся сексом с кем-то, и это было полным ничем не запоминающимся разочарованием. Он привёл Хантера в элитный бар отеля и заставил его трахнуть преступника в одной из комнат отдыха персонала, а Барретт наблюдал за этим через скрытую камеру из фургона снаружи, пока Хантер стонал и показательно извивался. И ещё история с тройничком в тюремной камере и со сценой, где член шайки заставляет Хантера встать на колени и трахает его в рот, пока Хантер не начинает задыхаться и чуть не отрубается. Это сборник самых грязных сцен, которые Луи когда-либо писал, и Гарри прочёл его. — Это просто грязная книга, — отвечает он, дёргая Луи за футболку. — Можешь потом надо мной посмеяться. Но Луи замирает, и даже Гарри, нуждающийся, твёрдый и лежащий под ним так, что они соприкасаются телами, не может заставить его… переварить это быстрее. Это не может быть совпадением. Не может быть, чтобы у Гарри была книжка про Хантера, которая буквально разваливается на куски под подушкой, и Луи в постели одновременно. Луи смотрит на Гарри. Их лица близко — так близко, что зрение Луи размывается, отчего ему приходится откинуться назад, чтобы снова сосредоточиться. Он отползает, игнорируя протесты Гарри, пока не становится на колени между его ног. Он всё ещё держит книгу в руках, и Гарри смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Эм, — начинает он, опуская руки на живот и сплетая пальцы, очевидно, сопротивляясь желанию прикрыться. Луи понятия не имеет, как он выглядит со стороны, но Гарри очень встревожен. — Что случилось? — Что это такое? — повторяет Луи, он не может ни о чём больше думать. Он не может продолжить — ни за что, — он весь холодный, его кожа липкая от подсыхающего пота. — Это книга, Лу. Я… это просто глупая книжка. — Это не просто глупая книга, — слышит себя Луи. — Ты же знаешь, что это не так. — Что? — Ты знаешь. — Знаю что, Луи? Ты… ты в порядке? — Гарри садится, подтягивая ноги к себе, и где-то на задворках сознания Луи понимает, что он облажался. Он всё испортил. — У тебя их больше, не так ли? — спрашивает он, указывая головой в сторону книжного шкафа, и голос его дрожит — это не смущение, хотя он уверен, что оно придёт позже. Это похоже на предательство. Это как быть застигнутым врасплох в темноте. Луи… не ожидает такого. — Ну да, они мне нравятся, — Гарри протягивает руку, что забрать у него книгу, но Луи не отдаёт её. Он не может позволить Гарри посмотреть на неё, прикоснуться к ней, чёрт, он не может поверить, что Гарри прочитал это. — Я просто... я знаю, что они мусор, но они мне нравятся. Ладно, сейчас Луи на самом деле застали врасплох. Это не должно причинять боль, потому что Луи знает, что они мусор, но Хантер… ему нравится Хантер. Истории про Хантера сделали последние пару лет его жизни сносными. Хантер получает устойчивые трёх- и четырёхзвёздочные отзывы на Goodreads и делает людей счастливыми, а Луи часами сидит рядом с Гарри, набирая тексты о нём. Гарри — единственная причина, по которой Хантер вообще существует, и вот он называет его мусором. Только Луи разрешено это делать. — Если они так глупы, почему страницы едва держатся на месте? — спрашивает он, поднимая книгу. Гарри краснеет в ответ, прижимая колени к груди. Он больше не пытается вернуть книгу, но смотрит на Луи так, будто даже не знает его и… Луи пугает его. Чёрт, Луи пугает его и ставит в неловкое положение. — Прости, — говорит он, отползая назад. — Прости, прости, Гарри. Я должен… я должен идти. — Подожди, постой, останься, — умоляет Гарри, подаваясь вперёд, когда Луи стремительно встаёт с кровати. — Я могу их убрать, если они тебе не нравятся! Я знаю, что некоторые из них оскорбительны и... Луи со смешком бросает книгу на стол, на рисунок толстой, странно выглядящей птицы. Он нигде не видит своих кроссовок. Гарри ещё больше смущается от смеха Луи. Его губы всё ещё опухшие, а волосы в беспорядке. Луи мог бы и дальше прикасаться к нему, если бы он не был таким грёбаным неудачником. — На самом деле, она довольно хороша, — вдруг произносит Гарри, указывая на брошенную книгу. — Это как криминальный роман, как те, что ты пишешь, Лу. Только там гораздо больше откровенных сцен, чем у тебя... Гарри останавливается, потому что Луи начинает смеяться слишком сильно, это веселье вперемешку с паникой и с облегчением, оттого что Гарри, несмотря на секундные мысли Луи, представления не имеет, с кем разговаривает. — Я знаю, что это неловко, — бормочет Гарри. — Но я могу всё объяснить! — Тебе не нужно объяснять, Хазз, — отвечает ему Луи. Он хочет прикоснуться к нему. Положить руку на щёку, или взъерошить волосы, или что-нибудь в этом роде, но он прекрасно понимает, что все шансы упущены. Он уже повёл себя как придурок и напугал Гарри, он не собирается делать ещё хуже. — Это совершенно здорово и нормально. Множество людей читают их, верно? Гарри всё ещё выглядит недоумевающим, между его бровями залегла глубокая линия. Луи же всё ещё не может найти свою обувь. — Ты... — начинает он, а затем, кажется, передумывает, потому что снова говорит: — Не уходи, Лу. Прости, что я… Я всё испортил. Луи снова смеётся, на этот раз тише, и наконец замечает свои кроссовки под одеялом, сброшенным на пол. Он хватает их и куртку, карманы который оттягивают ключи и телефон, и идёт к двери. — Луи, — зовёт Гарри, на этот раз громче и отчётливее, — я не понимаю, что только что произошло, я… Пожалуйста, останься. Луи смотрит на Гарри в этих слишком коротких шортах и с длинными босыми ногами. Он выглядит как обычный Гарри, но это совершенно новый человек — Гарри, которого Луи никогда не видел раньше. Его взгляд полон волнения, руки скрещены на груди, а уголки губ опущены, пока не изгибаются в коварную улыбочку, когда Гарри говорит, наклоняя голову набок. Луи пытается улыбнуться в ответ. По крайней мере, он должен дать Гарри своего рода объяснение. — У меня есть работа, Эйч, — говорит он и кивает в сторону книги, лежащей на столе. Чёрт, сколько из них прочитал Гарри? — Надо ещё кучу мусора написать, — лицо Гарри искривляется в гримасе. Луи вздрагивает. — Прости. Он отворачивается, боясь увидеть выражение лица Гарри и всё понять (шок? отвращение? веселье?), а затем уходит. Он чувствует себя засранцем, как только переступает порог квартиры.