А могло бы не быть

- Ну нет же, никаких костюмов и бабочек. Ты б еще мне трость с наболдашником предложила. Макс орал, как ненормальный. Ксю устраивала прием в честь возвращающегося папочки. Папочке, по сути, этот прием нахуй не упал, а вот доча увидела очередную возможность засветиться в крутом глянце. Но Макса никогда не устраивала эта пафосная туса. И ничто его не могло переубедить. Просто скопление отсиликоненых сук и сморщенных загорелых молодящихся дедов совсем не то, что он ждал от пятницы, совсем не то, что он вкладывал в понятие тусы. Его среда это отвязные чуваки, музыканты из андеграунда, да стрип в конце - концов, бильярд или страйкбол или просто караоке и бухло в хорошей компании. Все, что в его жизни существовало до нее. И сколько бы Ксю не пыталась отформатировать нынешнюю версию Макса, ее усилия не имели успеха. И в этот раз, чтобы не разругаться с ним окончательно, она применила женскую хитрость - секс, что лучше него может снять негативное напряжение? Она забрала сигарету из его длинных пальцев, сделала затяжку, с вызовом посмотрела ему в глаза и опустилась на колени, медленно растегивая ремень. Макс привык, что все недоскандалы заканчиваются именно так и чувствовал себя редкостным засранцем, пользующим чужую вещь. Они всегда были чужие, даже в кровати. Сигарета, которую Ксю продолжала держать в руках, уже не тлела, уронив пепел, а она переместилась на стол и теперь Максим при всем желании уже не смог бы остановиться. Девушка царапала ему спину, ритмично помогая бедрами, а он просто закрыл глаза и ждал. И ждал. И ждал. Все как обычно. Потом продолжительный стон. Сотрясаясь, Макс упал ей на грудь, опять поражаясь этой своей продажности. Потом глубокий поцелуй, поцелуй благодарности, сигарета, голышом к окну, открыть форточку и ее: - Сварить кофе? Он опять кивнет, ненавидя себя за очередную слабость. Она победила. Ну ведь это жизнь. А любовь у него уже была. И Банкесу он врал. Он бы тоже побежал, если бы его поманили. Но, не манили. Это из разряда несбыточного. Хотя, и не болело уже. Он докурил, взял iPad, который Ксения оставила на столе с открытым трек- листом папиного сабантуя, просто от нечего делать стал вчитываться и зацепился глазами за нечто отдаленно знакомое: Кошелева Кристина... Неужели это та малышка? Он набрал Банкесу: - Слушай, а твоя Лолита не поет часом? - Макс, я просил... - Я помню. Это совершенно безобидный вопрос. - У нее группа. Да. - Планы на вечер есть? - Излагай... На этой помпезной вечеринке без дресс - кода были только Макс и Леха. Но, бабочка лежала у Максима в кармане, чтобы если что ткнуть ею в морду секьюрити, а Банкес и в своем оверсайзе выглядел как модель. Ксения одела русалочье платье с открытой до самой задницы спиной. Она ждала, что Свободу это будет тяготить, все эти косые мужицкие взгляды на ее пятую точку, но ему было похуй. Как и всегда. Она напивалась. Он ждал. И ловил себя на мысли, что нервничает. И это ему не нравилось. Это он уже проходил. Они с Банкесом не пили аристократичный виски, слишком как все. Они тянули крафт, раздражая намарафеченных одинаковых блондинок. И так, с ополовиненными стаканами, их застали первые ноты незнакомой Максу песни. Посмотри, я перед тобой... Свобода быстро переместился к подиуму с инструментами и увидел ее. Розовые пряди в том же небрежном пучке, платье в пол со сущенным плечом, пухлые губы, глаза цвета жженого янтаря... Лолита. И это я сказал, что она детский сад? - удивился себе Макс. Блядь, пришлось сунуть руку в карман штанов - приятные мурахи разошлись вдоль поясницы, отдаваясь в сосках. Банкес увидел стальной блеск в глазах друга и направидся к выходу. Нет, он не намерен на это смотреть. Ему все еще больно. Ну, Макс... Свобода обозначил себя поднятым бокалом в ее сторону. Она заметила. Приподняла бровь. Демонстративно отвернулась. Он стоял и смотрел, а в мозгу вторило вслед словам ее припева, сука, больше нет сил... Сука... Сзади подошла Ксения и обняв его за плечи, не стесняясь целовала шею долгими настойчивыми поцелуями. Он одернул ее, закричав ей в ухо, что он уже не малолетка, ходить с засосами. Но, она была пьяна и настойчива. Кристина, наблюдая эту картину, презрительно скривила губы, отчего Макс был раздосадован, в очередной раз удивляясь своим эмоциям. Он подозвал одного из секьюрити, показал глазами на подругу и попросил отвести к папочке. - Ну, Максик...- от его взгляда протрезвел бы и покойник, но не она. Она просто послала ему воздушный поцелуй. И пошла, качая бедрами, подворачивая каблуки, почти упав на руки какому-то хмырю в бриони с душной бабочкой. Слава Богу, - подумал Макс, - сопроводи ее к папочке, друган. И он любил его в этот момент совершенно искренне. Когда он вернулся к сцене, Кристине на ухо что-то шептал клавишник. И его, почему-то, кольнул укол ревности, когда тот водил ей пальцем по плечу, а она просто кивала. Клавишник подвел ее к высокому стулу, помог сесть. Она проверила микрофон, сказала заказанные пару слов в честь хозяина праздника. Тот из далека поднял бокал, задержав взгляд на точеной фигурке и, оставшись довольным картинкой, отошел к столу с закусками. Ну да, мы для них интерьер, - подумал Макс, перехватывая расстроенный взгяд девушки. Она его манила, что было странно. И он сам себе говорил, да нет, посмотри на Ксению, там же ходячий секс, а тут?.. Он смотрел не отрываясь, наслаждаясь её голосом, а не только визуальной картинкой. Как музыкант, он понял про нее все с первой ноты. И она была ограненный бриллиант. Уже ограненный. Но, как он это пропустил? Тихо плывут во мне... - легкая хрипотца давала вибрато, резонируя не только по ушам. Музыка как - будто переполняла ее, а наполнив, лилась дальше, к каждому, кто стоял на этом пятачке. В музыкальной тусовке обычно ничто не проходит бесследно. Он поднял палец вверх, выказывая ей тем самым свой восторг, но она подняла средний и десятки глаз поймали адресата. Свобода растерялся. Свобода растерялся? SOS, блядь! Остановись! Он вспомнил Банкеса.. - Леха, ты где? - в трубке он с трудом разобрал Лехины слова: - Никогда не обижай ее. Убью! Свобода посмотрел на трубку, на девушку, прихрамывающе уходившую со сцены, на Ксю, пьяно льнувшую к типку в бриони... Блядь, только не это. Леха, прости...