Королевская роза

Наруто не пришел. Ни на следующий день, ни через день, ни после. Саске не жалел о сказанных в предрассветном мареве словах, там, на парковке, потому что он сказал правду. Но почему-то на душе было неспокойно. Он никогда не признался бы себе, что где-то на потаенных задворках души волновался за блондинистое недоразумение, но все чаще и чаще вспоминал то забытое имя, что выбито на колечке пирсинга в левом соске. Никто не знает для чего ему на самом деле эти металлические изделия, никто не знает историю их появления на его теле. Главное – помнил он сам. Своей собственной болью и подтеками крови. Одно появилось незадолго до его шестнадцатилетия и ознаменовало собой невосполнимую потерю, полный крах и глубочайшее разочарование в человеке, которого он полюбил первой наивной детской любовью. К сожалению, безответной и доселе единственной. Хидан был старше его порядком на десять лет, но Саске тогда неустанно твердил и упорно верил в то, что любви все возрасты покорны. Высокий, мускулистый, статный… он походил на атланта, который держит небо на широких плечах, из сокровенных легенд, которые мать читала перед сном таинственным шепотом в детстве. Он был его личным тренером в спортзале, куда его привела Анко. Вечно шутил и неизменно матерился – от него-то Саске и нахватался «грязных словечек». Но когда Хидан брался за гантели или штангу, то внутри Учихи словно все вверх дном переворачивалось. От одного взгляда на огромные бицепсы он чувствовал неописуемый восторг и тесноту в штанах. Саске ощущал себя в безопасности рядом с ним, всегда и безоговорочно, хотя после смерти матери думал, что окончательно лишился этого чувства. Хидан был его Богом на протяжении года, и Саске все отчаяннее понимал, что любит, хочет и жить без него не может. И в начале лета, незадолго до его шестнадцатилетия, он, не колеблясь, признался в своей любви, под тихий шорох вентилятора в опустелом зале. Будучи смышленым подростком, Саске на многое не рассчитывал: ему просто хотелось, чтобы Хидан хоть раз в жизни посмотрел на него другими глазами и хотя бы задумался. Он был готов даже к тому, что его пошлют на хер со своею любовью, назовут педиком или даже ударят, но к тому, что произошло, Саске не был готов. Когда он произнес свои заветные слова, его Бог улыбался. Так загадочно и чарующе, что дыхание перехватило. А потом нагнулся и развязно поцеловал. Дальше Саске предпочел бы не помнить, но колечко в левом соске как ничто другое несло в себе воспоминания о том дне. Хидан одним мощным броском закинул Саске к себе на плечо и понес в душевую. Там Учиха сделал свой первый в жизни минет, там же бездумно отдал свою девственность. Хидан был настолько груб и неаккуратен, что порвал Саске, когда трахал. А после того, как кончил в него, сказал: - У меня жена и дочка. Я их не брошу, но с тобой трахаться здорово! Заходи как-нибудь, повторим. После этого он сразу ушел, а Саске еще долго лежал на полу в душе, пытаясь отмыть с себя кровь, сперму и слезы. А на следующий день в захудалом салоне без анестезии толстенной иглой пробил левый сосок, клянясь, что никогда в жизни не простит этого ублюдка. Анко тогда сидела рядом и держала его за руку. А потом грустно сказала: «Я отдала ему самое дорогое – тебя». Сейчас, прокручивая ту сокровенную фразу, он понимал, насколько та была пропитана фальшью. Ведь буквально через полгода после нее Анко исчезла из его жизни, прислав лишь короткую смс: «Я вернусь». А он, наивный, действительно ждал. И когда ногу сломал на чемпионате, тем самым лишив себя мировой славы, и когда напивался каждые выходные, потому что «жизнь такая», и когда случилась авария, он тоже ждал ее. А потом перестал, пробив толстой иглой другой сосок. Он забыл ее точно так же, как и она забыла его. А потом она вернулась совершенно другой: нарастила грудь и волосы, перекрасилась и нацепила зеленые линзы. Вместо целеустремленной победительницы вернулась развратная потаскушка. И такой она ему была не нужна. Собственно, поэтому он отдал серебряное колечко, за ненадобностью. А Наруто не приходил… Дни растягивались как тягучая патока. Неизменно повторяясь как в древней кинопленке. Дом-работа, дом-работа, дом-работа, выходной. Канаме пугал своей детской непосредственностью и все чаще называл его «папа». Хината надеялась на то, что как только приедет Итачи, то у малыша все вмиг пройдет. А Саске чувствовал, как дом медленно, но верно начинает его тяготить. Стало неуютно, серо и замкнуто, несмотря на все потуги Хинаты преобразить их маленький мирок своей напускной веселостью. И если на маленького Канаме улыбка матери действовала безотказно, то Саске дураком не был и видел ее насквозь. Он понимал, что во всем виноваты нервы. Понимал, но что делать не знал, да и не хотел, в общем-то, если честно. Дома неосознанно старался появляться реже, работал все больше. Иногда даже подворачивались халтурки: его стали приглашать на вечеринки и праздники. Денег становилось чуть больше, сумма долга становилась чуть меньше, а душу неизменно жгло. Скручивало, ломало и душило. А Наруто не приходил. И Саске начинал волноваться. Время ломалось в цифры, сигареты сыпались пеплом, а лучше не становилось ни на йоту. У Саске не было теперь даже личного пространства: всюду мелькали пошлые улыбочки и плотоядные взгляды. Даже когда просто шел по улице, не мог избавиться от липкого ощущения, что за каждым его шагом постоянно следят. А дома царило напряжение во всей своей власти, сковывая цепями грудь. В Хинате, помимо неестественных улыбок, что-то круто изменилось. Что-то важное, сокровенное, но ему было непонятно что. И смотрела она на него теперь по-другому, иногда стыдливо отводила глаза. Будто бы чего-то особенного от него ждала, но… Саске задыхался. Мир вокруг стал неуютным, чужим и каким-то опустошенным. Ему не было дела до других людей, его волновала лишь собственная горечь и кошмары, после которых долго не мог прийти в себя и тихо прижимал ладонь ко рту в молчаливом желании застрелиться. А потом, когда минутная слабость отступала, он, скрипя зубами, вставал и заставлял себя идти дальше, мотивируя тем, что осталась самая малость. Он вот-вот соберет нужную сумму, Итачи вернется здоровым, Канаме станет прежним улыбчивым мальчуганом и больше не будет подолгу смотреть в окно, ожидая чего-то. А когда Наруто пришел, его вдруг как по волшебству отпустило. Исчезли лица, искаженные похотью, сцена, мерцающие огни; исчезло напряжение дома, отпустили все прежние травмы, отпустило чувство долга и бремя обязанностей. Забылась и Хината, и Канаме, и даже брат на несколько сладких томительных минут его грязного танца. Стало так легко и привычно окунаться с головой в эту бесконечную синеву глаз, видя, как на дне их плещется та самая искомая Саске свобода. И как он раньше ее не замечал, оставалось загадкой. Наруто смотрел и впитывал в себя каждое движение Ястреба, понимая в очередной раз, что влюбился в него без оглядки, по самое некуда, вконец, до чертиков, обстоятельно, безвременно и до бесконечности. Смотрел и улыбался искренне, потому что скучал и волновался. И хотелось, чтобы Саске полюбил его также. Но любовь Наруто стала реальной и какой-то больной. После слов, сказанных Саске, пришло и понимание того, что ему, собственно, делать. Без всяких глупых планов привлечения внимания и подобной тому ерунды, хотя желание позавтракать вместе было очень искренним и шло из глубины души. Когда-то мальчишкой он был влюблен в одноклассницу Сакуру. Он приставал к ней, звал на свидания, провожал до дома и надоедал. Тогда ему казалось, что Сакура просто стесняется и на самом деле в него тоже влюблена, поэтому с завидным упорством продолжал ее преследовать. Его наивные мечты, бывало, часто захватывали его с головой и уносили куда-то в будущее, где он видел ее своей женой, качающей на руках младенца. Но Сакура так и не отвечала на его попытки ухаживания, а после школы и вовсе переехала учиться в другую страну. А потом он понял, что на самом деле не сделал ничего, чтобы быть с ней. С Саске было все по-другому. Сразу стало понятно, что его чувства, пожирающие изнутри, односторонние. Мелькание и надоедание не помогут – Наруто знал точно. И если уж он что и усвоил из своей влюбленности к Сакуре, так это, если что-то хочешь, то нужно что-то дать. Ничего на людей с неба просто так не падает, по крайней мере, ему никогда ничего не давалось просто так. С необъяснимым трепетом он ждал встречи с Ястребом в маленькой комнате на узком диване, наслаждаясь вкусом игристого вина в бокале. Спрашивал себя: «Ну не дурак ли я?», но не находил ответа, потому что чашу весов давно перевесило собственное «люблю и хочу». Из колонок лилась агрессивная страсть, наполняя его сердце уверенностью в себе. Наруто верил и знал: в этот раз все получится так, как он хочет. Именно таким его и застал Саске: целеустремленным и непоколебимым. Он сидел расслабленно и в то же время удивительно ровно, как будто находился не в чистилище разврата, а где-нибудь под лучами прожекторов и телекамер. Но он не строил из себя кого-то высшего или важного, он просто был чертовски хорош собой, его глаза сверкали самоуверенностью. Ребенок, который не так давно терялся под одним лишь насмешливым взглядом, который краснел удушливой волной от интимных касаний, который не знал ничего о том, что хочет, который робко звал на свидание - неожиданно вырос. Взгляд некогда непосредственный теперь придавлен суровой реальностью. Горечь осознания легла ровной складкой в уголке губ. Серьезность сочилась из каждого жеста, каждого случайного поворота головы. Даже одежда в эту встречу была консервативной: вместо кричащей своим цветом майки на загорелом торсе красовалась белоснежная рубашка. Перед Саске теперь сидел человек, который точно знает, чего хочет. И такого Наруто хотелось еще сильней. - Привет, - поздоровался Ястреб и подошел ближе. Нагнувшись, он руками облокотился на спинку дивана по обе стороны от лица блондина, тем самым ограничивая его пространство. Обычно клиенты поддавались вперед в желании прикоснуться или робели, стыдливо отводя глаза. Но Узумаки не был обычным клиентом. Он по-прежнему сидел прямо, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Он с вызовом смотрел на стриптизера и никоим образом не показывал своего волнения. - Чего ты хочешь? – спросил Учиха эротическим шепотом ему на ухо. - Танцуй! – приказал Наруто, отпивая вино. - Любой каприз за ваши деньги, - скривился Саске и нехотя выпрямился, мысленно подсчитывая такт играющей музыки. Учихе казалось, что даже песня над ним издевается: «Personal Jesus» в исполнении Мэрлина Мэнсона была чистым сексом сама по себе. Ему хотелось в ту же секунду повалить Наруто на спину и трахать до помрачения рассудка, а не оттягивать время танцульками, которые давно приелись. «Какого хуя?» - подумалось Учихе, когда он в ту же секунду заметил за собой подростковую нетерпеливость. И, разозлившись в первую очередь на себя самого, он решительно сделал резкий выпад в сторону, идеально выбрав момент. Дальше он старательно игнорировал присутствие блондина, пусть тот и находился от него на расстоянии вытянутой руки, и наблюдал за ним только боковым зрением. Саске был профессионалом, но забыл об этом, так как не мог больше подходить к делу хладнокровно. У него был ментальный вызов, и он был на все готов, лишь бы не проиграть этому белобрысому юнцу, который без году неделя лишился девственности. Он вкладывал в танец всю страсть и ненависть, то извиваясь, то прогибаясь, а то и вовсе отворачиваясь от Наруто, хлеща тому по лицу своими волосами. Саске залез к нему на колени, горделиво отведя подбородок, и тут же переместился к тому на пах, улыбаясь от того, что член Наруто оказался честнее его самого. Однако, вопреки ожиданиям Ястреба, даже после разоблачения, когда казалось, что парень вот-вот не выдержит и обхватит его бедра, блондин лишь приподнял бровь, а его руки так и лежали на бархате. Саске лишь ухмыльнулся, прекрасно зная, что за напускным безразличием Наруто скрываются всполохи огненной оранжевой страсти. Хотя Наруто и строил из себя недотрогу, Саске мог позволить себе все что угодно. Поэтому, предвкушая свою победу, Ястреб продолжил извиваться всем телом, безжалостно очерчивая бедрами полноценную восьмерку на его члене. А Наруто стоило неимоверных усилий не поддаться вперед: его ноги были напряжены, а руки так и тянулись, чтобы схватить стриптизера и прижать к члену с неимоверной силой, потому что тех трений, что создавал Саске, было катастрофически мало. Ситуацию изменил голос Учихи: - Reach out and touch faith! – мелодично пропел Саске, посмотрел на него и облизнулся. Наруто, как завороженный, смотрел в тьму его глаз и не мог оторваться. А его руки сами легли на широкую спину, прижимая к себе и оглаживая мускулы под черной жилеткой. Потеряв контроль, Узумаки с наслаждением поддавался бедрами вперед, потираясь пахом и властно опуская Учиху на себя, вдыхая аромат кожи. Саске же потерся своей щекой о висок блондина и продолжил петь: - Your own personal Jesus. Блондин требовательно вздернул подбородок, безмолвно прося поцелуя, но Саске, игриво лизнув того в нос, сделал невероятную вещь: он резко прогнулся в спине, упираясь руками в пол и складываясь в высокий мостик, поднял разведенные в полноценном шпагате ноги, выпрямил их, качнулся и внезапно оказался перед ним, уверенно стоя спиной к Наруто. А обернувшись, посмотрел ласково-снисходительно, тихо радуясь маленькой победе. Узумаки поднялся быстро и схватил Саске за волосы, насильно наклоняя его голову и впиваясь губами в его губы, упиваясь давно забытым никотиновым поцелуем. Напряженное ожидание терзало, требуя и находя выход в зверином неистовстве, грубых укусах и терпких касаний языков. Терпеть больше не было сил. На нежность и ласку времени не нашлось, и поэтому Наруто быстро раздевал его, кусая-целуя плечи. Ястреб позволял ему вести и был ведомым по собственной воле: стало вдруг интересно, чему же научился блондин и как далеко он сможет зайти. Все, что он сделал, помог блондину освободиться из белоснежной рубашки, терпеливо расстегивая маленькие пуговки. Просто по себе знал: психанет и разорвет дорогую ткань, если не помочь. А Наруто сходил с ума от агонии, обнимая Саске крепче, с силой проводя руками по его бокам и спине и целуя так отчаянно, рьяно, до боли, до багровых засосов, до раскрасневшихся губ. Вжимался, вжимал в себя и не мог насладиться близостью любимого тела, одновременно веря и не веря, что это все с ним происходит здесь и сейчас! От возбуждения голова немного кружилась, а Саске все не исчезал, и даже больше: обжимал с не меньшей силой, охотно отвечал на яростные поцелуи и рычал, когда его сильно дергали за пряди волос. Учиха вдруг почувствовал себя надежно и защищено в объятиях Наруто, во что самому сначала не верилось. Сказочное ощущение нужности и важности неожиданно опустилось на его плечи, предлагая довериться. Наруто настойчиво толкнул его на диван и навис сверху, проводя руками по бокам Саске и лаская сосок языком, теребя колечко пирсинга во рту. - Полегче, малыш, - шипя, протянул Учиха и дернул Наруто за волосы, отрывая от колечка. Тот взгляд потемневшей синевы Саске не забудет никогда: прежде никто не смотрел на него с восторженным обожанием, искренней преданностью и отблеском вожделения. - Доверься, - просто сказал Наруто, приподнимаясь на локтях, вжимаясь стояком в живот и невесомо целуя уголок любимых губ. Он неосознанно повторил фразу Ястреба, сказанную им во время их прошлого раза. - Нет, - громче, чем следовало, ответил Саске. - Доверься, - более настойчиво попросил блондин, но тут же неуверенно прибавил: - Не трону я твой драгоценный зад, обещаю. И Саске доверился, зная, что в случае, если Наруто выйдет из-под его контроля, он сможет за себя постоять. Наруто, видя молчаливое согласие парня, лучезарно улыбнулся: - А теперь расслабься и получай удовольствие! – посоветовал он, перед тем как вовлечь Саске в новый жгучий поцелуй. Руки Наруто – сильные, уверенные. Они мяли плечи, очерчивали кубики пресса и гладили бедра так невыносимо чувственно, что ему хотелось подчиниться их власти. Губы Наруто – мягкие, теплые. Сильно припухшие от многочисленных укусов и поцелуев, но от этого не менее привлекательные. И Саске тянулся к ним, не хотел отпускать тепло и заботу, с которой они теперь так жадно целовали. Одна его ладонь легла на гладкую щеку, вторая же вцепилась в жесткие волосы на затылке, притягивая ближе, проталкиваясь языком глубже. - М-м-м, - простонал Наруто в поцелуй, когда понял, что Саске трахает его языком. Это было так сладко, что захотелось остановить время и остаться в этом мгновении. Но ноющее в паху желание требовало выхода, поэтому Наруто опустил руку на член Учихи и стал быстро его ласкать, чувствуя на своей щеке легкое поглаживание в немой просьбе не останавливаться. Рваное и тяжелое дыхание Саске он ощущал кожей, чувствовал его учащенное сердцебиение под ребрами и наслаждался тихими, но искренними стонами, похожими на довольное урчание. - Я хочу тебя, - выдохнул Учиха в приоткрытые губы Наруто, разорвав поцелуй. - Я хочу тебя тоже, – не менее жарко ответил Узумаки и оседлал ноги Саске. - Только не смейся, я в первый раз так делаю, - попросил он и отчего-то смутился, густо покраснев. «Своевременно», - заметил про себя Саске, но промолчал, с интересом наблюдая за манипуляциями Наруто с презервативом. Трясущимися от возбуждения руками он вскрыл упаковку, взял презик за кончик, тем самым выпустив воздух, и, быстро запихнув его в рот, склонился над членом Саске, призывно смотря в широко распахнутые карие глаза. Нежно обняв головку члена губами, Наруто раскатал презерватив по всей длине, не оставляя ни одной складочки. Учиха не верил, что он это сделает, но, черт подери! Саске наблюдал, как медленно опускается голова Наруто, чувствовал на себе его взгляд, полный страсти, и ощущал упоительную теплоту его рта вкупе с нежными ласками языка сквозь латекс. Это было так откровенно и возбуждающе, что Учиха понял, что не отпустит этого блондина, пока не затрахает в знак благодарности до обморока. Чтобы навсегда запомнил тот член, на который своим же ртом натянул презерватив. Саске резко завалил Наруто на спину и впился в губы новым поцелуем, пальцами быстро проникая в анус. Удивление нахлынуло с новой силой, когда Ястреб понял, что Узумаки уже был хорошо растянут и смазан изнутри. - Сюрприз, - прошептал блондин в приоткрытые в немом вопросе губы Учихи. - Ты прелесть, - в сердцах признал Саске и аккуратно вошел, помогая себе рукой и замирая, вглядываясь в искаженное болью загорелое лицо. Ястреб взял яички блондина и нежно подтянул к члену, за что получил благодарный поцелуй в висок. Наруто было не слишком больно, но неприятные ощущения стерли ловкие прикосновения пальцев и невесомые поцелуи в шею. На этот раз Саске терпеливо выжидал, когда же блондин привыкнет, и сделал все, чтобы избавить от боли и неприязни, несмотря на то, что сдавленный мышцами ануса член ныл неимоверно. - Ноги мне на плечи, - скомандовал Саске, когда Наруто неуверенно поддался бедрами навстречу. Блондин тут же исполнил его прихоть и громко застонал от наслаждения, потому что это было мощно. Брюнет, глубоко толкнувшись, задел простату, рукой сильно сжал член, пропуская сквозь пальцы, а языком накрыл ушко, обжигая рваным дыханием. - Еще! – простонал Наруто, выгибаясь под умелыми руками. И Саске толкнулся еще раз. А затем еще и еще, доводя Наруто до грани сумасшествия, принося ни с чем не сравнимое наслаждение, такое, что заставляло разум плавиться как пластмасса. Наруто бросало то в жар, то в холод, счастье текло по венам вместо крови, распускаясь бутонами при каждом гулком ударе сердца, да так ощутимо, что казалось, не переживет. Учиха же поражался такой эмоциональности: искренние протяжные громкие стоны взахлеб, обжигающие грубые ласки, отчаянные и крепкие объятия руками и ногами, неописуемо счастливый блеск синевы глаз - такого яркого секса у Саске не было никогда. И показалось все таким правильным в тот самый миг, как будто кто-то свыше специально создал Наруто именно для Саске, а не для кого-либо другого. Эти обманчиво грубые руки оберегали в идеальных объятиях: не ласковых, не мягких, не слабых, а таких, что до хруста костей и до рези в глазах. Не подчиняя, не принуждая, не порабощая, но чувственно отдавая и маня. В них хотелось окунуться, нырнуть с головой и утонуть. И Наруто топил, обвивая и прижимая, выпивая всю чужую горечь до дна залпом, благодаря то раскатистыми, то тихими стонами с переливами, с восхищением смотря в глаза. Он стирал собой, словно ластиком, натиск прожитых лет и апатию, зарождал в глубине чернильных глаз нечто большее, чем просто желание жить. А Саске улыбался украдкой и уверен был только в одном: сегодня он не поднесет привычным жестом ладонь ко рту. Грубые руки, соленые вздохи и капли пота, струившиеся по лбу. Пряди, небрежно намотанные на пальцы, параболы губ, тонкие брови домиком, ямочки на щеках и правда, сокрытая в глубине карих глаз. Ему отчаянно хотелось запомнить наизусть каждый контур лица, плеч и рук, поймать каждый выдох и вздох, перебрать на полутоны все томные стоны и стать его кожей. Исчезнуть, раствориться, пропасть, развеяться, провалиться, скрыться, испариться, обратиться в ничто, но быть всегда рядом, быть мыслями, чувствами, да хоть бы рубашкой! Лишь бы просто быть. А не так, всего лишь на час в грязной комнате, где побывали сотни таких же. Но Наруто и этому был несказанно рад. Прогибаясь глубже, притягивая ближе и принимая член в себя до упора, топил в теплоте своих рук и глаз. И Саске тонул, отдаваясь навстречу. Придавливал сверху, целовал все, до чего мог дотянуться, и трахал упоительно резво, проникая в самую суть. А после, задыхаясь от пережитого бурного оргазма, просто рядом лежали молча. Теснились на узком диване, но не хотели уходить: там, за дверью маленькой комнаты для траха, поджидала реальность с гулким ударом под дых. *** Вернувшись домой в три часа ночи, Наруто так и не смог уснуть. Лежал на кровати, слушая музыку с телефона, пытаясь заглушить ею бушующие мысли. Ворочался с боку на бок, сбивая у ног шелковую простыню, утыкался носом то в подушку, то рядом и хватал пальцами пустоту, признавая, что в жизни нужно что-то менять. И чем скорее, тем лучше. Страшно хотелось обнять его вновь и не отпускать, а не мучиться вопросом скольких еще за ночь он может трахнуть. Безнадежно вздыхая «Не мой» и натягивал одеяло до носа, в глупой попытке спрятаться от реальности, где он никому нахуй не нужен. Сай теперь заходил очень редко: у него появился кто-то. И на парах выглядел непомерно счастливым, загадочно улыбаясь и радуя окружающих, наконец, искренностью. Только те и не замечали перемен вовсе, потому что не видели разницы. Для них все едино было, что «до» и что «после». Одногруппникам было плевать, ведь раз улыбается – значит, все хорошо. И только Неджи тихо радовался в ответ на эти улыбки, как и сам Наруто. Так чисто, по-детски, так, как не умеют взрослые. После того, как многие отвернулись, Наруто стал реже ходить в университет. Посещал лишь самые важные предметы, по которым назначены экзамены в сессию. Ему было невыносимо терпеть взгляды, полные отвращения, и натянутую струной отчужденность людей, за которых раньше готов был отдать многое. Сидел один за последней партой, стараясь сделаться незаметней, и отсчитывал время секундной стрелкой на наручных часах, подговаривая ту тикать быстрей. После пары небрежно скидывал вещи в сумку и старался выбежать из аудитории первым, чтобы не слышать фразы бывших друзей. Но их едкое «Педик!» метко стреляло в спину, отбивая у Наруто всяческое желание возвращаться в универ. Ему не было места нигде, даже в собственном доме. На почтовом ящике баллончиком с красной краской выводились слова, каждый раз оскорбительные. И каждый раз Наруто их оттирал растворителем, до блеска вычищая холодный металл. Наруто так и ворочался, мучаясь в безуспешных попытках заснуть. А когда на рассвете провалился в дремоту, то сонное оцепенение скинул звонящий телефон. «Папа», - гласил экран новенького айфона, вызывая внутри противоречивые чувства. Трубку брать не хотелось совершенно, потому что знал, что не услышит ничего хорошего и уж тем более не услышит того, что хотел услышать. Но он так давно не звонил, что Наруто скучал даже по тому равнодушному голосу. - Привет, пап, - ответил на звонок, зная, что его будут только отчитывать. «Куда столько денег деваешь? Почему учебу прогуливаешь? Как ведешь себя? Не позоришь?» - эгоистичные вопросы, как и всегда. А потом он сидел, обнимая колени, решая что-то про себя. «В жизни нужно что-то менять!» - в голове вертелось набатом. Только вот что – было не понять. Решив начать с малого, Наруто уверенно встал и пошел умываться. Ведь Саске научил его еще в первую встречу принимать свою суть. Ястреб был горд и внушал уважение, если приходилось, силой. И ни в коем случае не стеснялся и не жался от пристальных взглядов. Смотрел всегда ровно и с чувством собственного достоинства задирал нос, даже крутясь на шесте или раздеваясь. Наруто тоже так мог. И поэтому, собравшись особенно тщательно, отправился на первую пару. «А не все ли равно?» - мысленно спросил он и, пройдясь горделиво, плюхнулся на третью парту, выпрямив спину. Там было его законное место еще с первого семестра, так какого черта он должен был его кому-то отдавать и щуриться на галерке? Только из-за того, что любит мужчину? «Пошел на хуй!» - впервые вслух ответил кому-то и улыбнулся, понимая, что место у него всегда было. Только вот это он сам от него отказался, сломленный от плевков в душу. «Теперь все будет иначе», - радостно подумалось ему. Рядом уверенно подсел Сай и, искренне улыбнувшись, сказал: - С возвращением! - Двигайтесь, - попросил Неджи и, кивнув в знак приветствия, сел рядом с Саем и положил ладонь к нему на колено. Но Наруто этого не заметил, широко улыбаясь друзьям. И стал заполнять пространство привычной болтовней, звеня своим голосом, рассказывая и спрашивая последние новости. Грусть, любовно заволакивающая сердце, наконец, уходила, оставляя после себя небывалую легкость. Так легко ему было, пожалуй, только с Саске. На красном диване, в комнате с низкими потолками. Киба минуту стоял возле их ряда и смотрел враждебно то на Наруто, то с непониманием на Неджи и Сая. Но троица решительно игнорировала его присутствие, продолжая увлеченно разговаривать о своем. Кибу это злило и раздражало: Узумаки мало того что сел на прежнее место, так теперь еще и веселился, как будто ничего не было. Перетягивал друзей на свою сторону и откровенно посылал на хуй тех, кто над ним раньше смеялся. Рука с яростью сжалась в кулак сама и грохнула по столу, привлекая внимание. - Неджи, ты обещал подготовить к контрольной, - жестко и не терпя пререканий, сказал Киба. – И вообще, какого хера вы сидите с этим? - У меня имя есть, - справедливо заметил Наруто, злясь в ответ. - М-да? И какое же? Педик? – выплюнул Киба и победно улыбнулся, видя, как морщится блондин от услышанного и как рядом раздаются смешки. Но Киба жалок, и Наруто это знал. Только так и может, исподтишка, грязными словами изредка в лицо, но неизменно на публике. Потому что боялся оставаться один на один с Наруто, прекрасно зная не понаслышке, что тот умеет драться. - Не твое дело, - ответил Наруто, поднимаясь и занося кулак. Но бить блондин и не собирался, просто хотел напомнить. Киба дернулся в сторону по инерции, вызывая улыбку на губах Неджи. - Это мое дело! – процедил Инузука со злостью, понимая, как глупо попался на уловку. – Это мерзко! И то, что ты находишься среди нормальных людей, это позор! Ты педик и трахаешься в зад! Тебе здесь нет места, как ты не понимаешь? - Пока я не трахаю в зад тебя, это уж точно не твое дело. Что, Киба, пластинку заело? Нового ничего не можешь придумать? Или ты нарываешься специально? – спросил Наруто и провокационно посмотрел на свою ширинку, а когда вновь посмотрел Кибе в глаза, то увидел в них неприкрытый страх. - Неджи, Сай, пойдемте, - попросил Киба, понимая, что спорить с Узумаки бесполезно. Но они так и остались сидеть на месте. А на вопросительный взгляд Сай без сомнений ответил: - Я тоже педик. - Лучше уж быть педиком, чем снобом, - тихо признался Неджи. - Присоединяйся, - хохотнул Наруто и опустился на место. И только потом увидел бледную руку, сжимающую чужую коленку. А Киба под улюлюканье потока поднялся наверх аудитории, на галерку, ощущая, что мир стал неправильным и вдруг заискрился голубыми тонами. Сплюнул бы на пол, да воспитание не позволяло харкать в помещении. И тут понеслось: вереница вопросов, легкие похлопывания по плечу и скомканные извинения тех, кто, как Киба, словами на ветер бросались. - Прости за игнор, - сказал Шикамару, сидящий сзади, - он мой друг, понимаешь? - Наруто тоже твой друг, - заметил Сай и нахмурился: как же быстро все эти лицемеры изменили свое мнение. Разговоры прервал профессор, громко стуча по кафедре. Когда же установилась абсолютная тишина, пожилой мужчина начал лекцию, щелкая слайды презентации. А Наруто сверкал от счастья, радуясь своей победе и возвращая к себе нормальное отношение студентов их потока. Только теперь он уже точно знал: к своей душе их он и близко не подпустит. И будет открываться только проверенным, преданным друзьям Неджи и Саю, которые не оставили его в трудную минуту. А еще он был благодарен Саске: без него вряд ли нашлась бы та смелость, с которой смотрел теперь на окружающих. *** После того, как проводил Наруто до выхода, Ястреб скрылся в женской гримерной в мгновение ока, боясь наткнуться на администрацию клуба. И немудрено: без рубашки, в жилетке без ворота и в одних лишь кожаных коротких шортиках, едва прикрывающих зад, он выглядел настоящей шлюхой. Весь исполосованный, искусанный и помеченный цепочкой засосов, с растрепанными спутавшимися волосами и припухшими губами. Таким он был никому не нужен: вряд ли кто-то захочет поиметь бракованный товар. Он неслышно подошел к Анко и тронул ее за плечо: - Есть тональник? – тихо спросил, разглядывая свое отражение в зеркале. - Пиздец! – констатировала девушка, просканировав участки повреждения, и, взяв в руки тюбик с гордым названием: «L'Oreal Paris», стала обильно втирать его содержимое в кожу шеи Учихи. - Это кто тебя так? – поинтересовалась девушка, замазывая бардовые пятна. - Наруто, - ответил ей Саске и вскрикнул: - Ебать! Красное пятно красовалось на бледной щеке так контрастно и ярко, что, пожалуй, даже ярче афиши представлений в цирке. Ладно шея, но лицо-то за что? И главное - когда? Саске решительно не помнил того момента. - Их все равно видно! – причитала Анко, мажа тональным кремом плечи. - Блядь, - тихо ругнулся парень и достал из кармана жилетки смятую пачку сигарет. - Здесь не курят, - сказала девушка go-go, стоящая рядом, и потерлась о Саске грудью, посылая ему свои флюиды. Но, увы, она – не мужчина, и она не смогла его заинтересовать, даже в самой малой мере. - Тебя забыл спросить, - грубо ответил ей Саске и прикурил, выдыхая той дым в лицо. Девушка закашлялась и отошла в сторону, тряхнув волосами, чем вызвала только смешок у Йороичи. - Ну и что теперь делать? - Не парься, я все исправлю, - обнадежила Кошка и усадила Ястреба на свой стул спиной к зеркалу. Вооружившись пудрой, румянами, пенкой для волос, расческой и феном, девушка принялась кружить вокруг Саске и приводить его в более-менее достойный вид, скрывая от взгляда всполохи оранжевой страсти. - Что так долго? – спрашивал Ястреб, удивляясь и вспоминая, за что же не любил женщин. Однако когда увидел получасовые труды, то вынужден был признать: иногда даже женская дребедень бывает полезной. Теперь его лицо и шея не были бледными, а на щеке с диаметральной стороны красовалось такое же красное пятно. Как будто спелый румянец расцвел, делая выражение лица более живым. Многочисленные засосы на плечах и шее прикрывали волосы, утяжеленные пенкой и закрученные в массивные локоны, которые на затылке были сцеплены заколкой. И вроде бы следов не видно, но… Саске чертовски был похож на мать. Из зеркала, потупив глаза, на него взирала покойная Микото. Жутко было смотреть на себя, а видеть отголоски кошмарного прошлого. Так мерзко, погано и тошно, до дрожи в коленках. Отвернувшись, Саске взял Анко за руку и потащил в зону отдыха: - Пошли, выпьем, - глухо предложил он и заранее знал ответ. Новая бутыль коньяка нашлась в том же неприметном месте. По привычке сделал два кофе, один из которых протянул девушке. Их общение не прекратилось после того, как он вручил ей серебряное колечко. Но оно стало односторонним: она говорила без умолку, а он безразлично слушал и изредка комментировал сказанное ей, но теперь он о себе не распространялся. На вопросы ограничивался лишь сухими ответами, мол, не важно. Так он узнал о ее беременности и аборте, вследствие которого она осталась бесплодной. Ее бывший жених, как оказалось, просто строил шашни. И трахал каждую ночь, доводя до оргазма. Наигравшись, выкинул на помойку, дав немалую сумму денег. Так она, полюбившая секс, искала нового спутника жизни. Да только все никак не могла найти: скучала от однообразия. Когда деньги закончились и настало ненастье, она нашла Саске по своим связям и решила: чем плохо? Заниматься тем, что любит, и получать за это деньги. Понимала, конечно, что много воды утекло, но не оставляла попытки сблизиться вновь. И пусть даже так, односторонне, но он был ей нужен, как раньше. Саске пил кофе быстрыми глотками, стараясь отогнать подальше увиденный образ покойницы. Интуиция подсказывала, что это не к добру, но он лишь отмахивался от этого жужжащего в ушах чувства неизбежного. Йороичи забивала пространство пустой болтовней, а он лишь вздыхал украдкой, понимая, насколько та стала теперь чужой. Даже Наруто, казалось, был ближе, чем она. Саске понравилось быть в его власти. Несмотря даже на засосы, портящие репутацию. И в тот миг показалось неправильным заняться сексом еще с кем-либо. Захотелось сохранить подольше ту грубую ласку, которой час назад был растерзан. Посему и решил, оправдываясь дикими пятнами, и до утра танцевал на барной стойке, довольствуясь чаевыми и хлесткими шлепками по попе. А утром, придя домой, столкнулся с крайне удивленным взглядом Хинаты. Сначала даже не понял причины, а потом она, осмелев, спросила: - У тебя кто-то есть? Вопрос заставил задуматься: врать не хотелось, но и правду сказать не осмеливался. Поэтому, затянувшись тлеющей сигаретой и сделав глоток обжигающего приготовленного ею кофе, изображал естественную паузу в разговоре. А после тихо ответил: - Наверное.