Королевская роза

Наруто жил от вторника до вторника, впервые в своей жизни мечтая, чтобы выходные проматывались быстрей. Именно по вторникам он приходил в Королевскую розу в половину второго, тихонько садился за столик возле сцены, заказывал коктейль и выпадал из реальности на пару часов в агонии греховного сладострастия. Саске был беспощадным и всеобъемлющим. И каждый раз, когда они оставались наедине, Наруто молил всех богов, вместе взятых, о том, чтобы те стерли время в пыль, раскрошили его в своих могущественных пальцах. Чтобы только быть с ним рядом, дышать его кожей и прятать нос в локонах цвета горького чая. Чтобы чувствовать его широкую ладонь, что дотрагивается до самого сердца, заставляя то биться по-особенному гулко и трепетно, задавая ему новый, его собственный, ведомый лишь Саске ритм. И Наруто, как мотылек, летел на пламя Учихи. Без сомнений. Без оглядки. Отдавался ему целиком, забирая себе все его бренные мысли. Но даже в моменты единения Наруто чувствовал, что Саске был от него далеко. Где-то за гранью понимания, невозможен и недосягаем, как белоснежная луна, надежно сокрытая за сизыми облаками. И дотянуться до него казалось несбыточной мечтой, потому что Саске для Наруто был слишком сложен. Но его поджарое тело было таким прекрасным, что Наруто всеми силами топил его своей лаской. Тело стриптизера рассказывало о многом, что было сделано путем проб и ошибок. Наруто уже наверняка знал, где нельзя, а где нужно касаться. Знал, что если подуть в аккуратное ушко, то все естество Саске напрягалось в противоречии: слишком нежно, до неприязни, и щекотно, до затаенного дыхания. Знал, что у брюнета чересчур чувствительные соски, но Саске почему-то не позволял к ним прикасаться. И Наруто уже самому не хотелось, после того, как увидел на кольце гравировку: «Хидан». Не спрашивал лишь потому, что инстинктивно ощущал, эту правду узнать будет особенно больно. Наруто знал, что нужно провести вдоль позвоночника и ощутимо сжать бока – тогда Саске прикрывал глаза и жмурился, отгоняя от себя ненужные мысли и концентрировался на ощущениях. А еще Наруто точно знал, что под ключицами, на затылке и под коленками были самые эрогенные зоны Саске: после того, как он гладил его именно там, парень становился ужасно нетерпеливым и вырывался из его рук, чтобы наброситься в требовательном поцелуе и бесстыдно прижаться членом к его животу. А потом, в процессе занятий грубой любовью, Наруто осторожно прикладывал ладонь к его тяжелым яйцам, чтобы слышать громкие стоны и стонать самому, потому что сам Саске знал его тело куда лучше. И он не щадил блондина: применял на нем все свои навыки, вдавливая в бархат, извиваясь безумно красиво и удерживая его бедра слишком цепко, по-собственнически. После умопомрачительного пребывания в шелковых нитях оргазма ему так и не удавалось завязать нормальный разговор, выяснить хоть что-либо о его судьбе и то, как он очутился на подмостках сцены в Королевской розе. Ни о семье, ни о друзьях, ничего сокровенно-личного или даже вторичного. Однако молчание Саске было красноречивее любых громких слов. Иногда он заглядывал Наруто в глаза так, что ему казалось – с великой надеждой. Ему казалось, что он видел всю его жизнь в сумеречном блеске этих чарующих проклятых угольных глаз, которые потом неизменно снились и преследовали его по ночам. Он не сразу понял, что видит в его глазах собственное отражение, но когда перестал глядеть на себя, рассмотрел глубокую боль за грозной маской. У Саске был идеальный панцирь, который, Наруто был уверен в этом, строился по малометражным кусочкам обиды и лжи, каждого выплюнутого на ветер слова и фальши. И Узумаки каждый раз усердно пытался его пробить, но Саске лишь ухмылялся и выпускал тому сигаретный дым в лицо. А на вопросы о себе всегда небрежно отмахивался, мол, неважно. И тогда Наруто стал рассказывать о себе. Неумело, нелепо, но не хвастаясь и не вешая своих проблем как ярлыки, замалчивая их в такой же манере, как Саске. Просто самые сокровенные истории из жизни. Просто открываемые когда-то истины и устои. Просто потихоньку открывая свою душу и одаривая теплом, даже подсознательно зная, что Саске именно это нужно. А перед уходом обязательно приглашал его на завтрак. И, получая отказ, ничуть не огорчался, уверяя себя, что когда-нибудь небрежное покачивание головы превратиться в тихое: «Я согласен». Но вторники были друг от друга непозволительно далеки. Между ними словно вечность лежала. И Наруто осознанно проживал эти дни бессмысленно, не пытаясь бороться с собственной горячкой. Да, Саске был его болезнью и наваждением. Все остальное угасло и потеряло свой смысл: существовали только вторники и только Саске. Он хотел приходить к нему чаще, чем раз в неделю, но понимал, это чревато последствиями. И пусть необратимая реакция была запущена, ее конца хотелось меньше всего. А встречи – как катализатор. Слишком отчетливо он помнил ту боль, когда отпускал Сакуру, и поэтому не хотел испытывать ее же с Саске. Поэтому бессонными ночами Наруто лежал в темноте и сжимал в кулак простынь, каждый раз борясь с желанием подскочить и очутиться в ставших родными объятиях. Несмотря ни на что ночь по-прежнему делала его безоружным перед звенящей темнотой, которой в детстве боялся больше всего. Особенно после смерти матери именно ночью одиночество грызло его с особой страстью, оставляя ломающее кости клеймо. Неджи и Сай иногда скрашивали его вечера, за что тот был им искренне благодарен. Их безмолвная поддержка, словно бальзам на душу: такая же терпкая и обеззараживающая от грязи, пыли и паразитов. Однокурсники почти все относились к нему снова добродушно, но теперь блондину было плевать. Он видел их истинную сущность и скрываемое под улыбками лицемерие, которое ненавидел всеми фибрами души. Но он не фальшивил в ответ, нет. Просто, как Саске, убрал от них подальше все личное. Его проблемы – только его проблемы, и больше ничьи. Только Сай и Неджи так не считали, из-за чего начались дикие споры. Но по-прежнему Неджи старательно обходил тем о Саске. И как только разговор заходил о жгучем, как лоза, брюнете, то резко прерывал его всего парой колких фраз. «Забудь его», - советовал Неджи и убеждал, что такая связь до добра не доведет. Наруто возмущался особенно громко, не желая соглашаться с Хьюгой, но так и не замечал настороженную тень, залегшую в кромке радужки глаз. Ведь никто не знает того, что с ним случилось три с половиной года назад, разве что, кроме самого Саске. *** Апрель не хотел уходить с прибрежных дорог, забитых машинами. Он тек по грязному льду, которого быть не должно уже и в помине. Солнце редко выглядывало из тумана, боясь его грязных талых вод и снегов, оставленных умершей зимой. И астрологи дружно пожимали плечами такой аномалии. «Весны не будет, ждите сразу лета!» - советовали из радиостанций монотонными голосами. А весна просто в коме. Она на грани и почти сдохла! Осталось чуть-чуть, и уже будет невозможно ее вернуть, на нее ровно ляжет лето. И Саске ощущал себя этой полудохлой весной, которая была на грани забвения. Ведь когда весна умрет, умрет и грязное прошлое Саске. И уже из последних сил он тянул ту широкую лямку на своем плече, выдыхая сигаретный дым в туман, делая его еще плотней. Круг развратной фальши все так же калечил и жег душу. Все так же его окружали похотливые лицемерные твари с толстыми кошельками, мечтающие ему присунуть или нагнуть раком. Все так же пять раз за ночь – не предел, он мог трахаться хоть всю ночь напролет, избавляясь от противного комка отвращения в горле привычным алкоголем и изредка косяком или экстази. И только по вторникам наступала передышка. Потому что впервые на своем пути Саске встретил такого искреннего и сексуального придурка, с которым было по-настоящему легко. Учиха чувствовал себя безмятежным облаком, когда в перерывах между яркими оргазмами блондин кутал его своей рубашкой и, пропуская тонкие пряди между пальцев, делился своим светом и заботой. И расслаблялся под чуткими пальцами, не чувствуя себя грязной шлюхой. Словно backspace’ом Наруто стирал все мерзкие ощущения пережитых лет. Жаль только что даром: утром среды кто-то нажимал отмену, и Саске чувствовал себя чуть ли не в три раза отвратительнее. Корил за то, что пользовался им, но оправдывал себя деньгами, которые Наруто неизменно оставлял ему в большем количестве, нежели он стоил на самом деле. Утром понедельника проклинал себя за беспечность и становился мрачнее, повторяя высеченную жизнью правду: не нужен, просто игрушка и прихоть богатенького юнца, которого жизнь в дерьмо носом не окунала. Забудет, растопчет, выкинет, найдет новую. И все его шутки, шпильки и приглашения на свидание гроша ломанного не стоят: пусты и обманчивы, как и всё в этом мире. Опыт научил Саске многому, но главный и самый простой закон вселенной, впитанный с молоком матери, гласил: "Либо ты, либо тебя". И Саске не открывался, хотя ему порой очень хотелось поделиться с кем-нибудь своей ношей. Учиха никогда не был глупцом, поэтому свои проблемы и тайны хранил где-то там, внутри себя, под проклятой печатью. Однако, несмотря на все свои размышления, вечером вторника он упорно искал в толпе тот самый единственный взгляд. И так недели проходили за неделями, пока апрель неспешно тек по грязному талому льду теплыми дождями. И Саске его начинал тихо ненавидеть. Уроки в школе закончились в час дня. Из потертого временем здания на улицу весело выбегали первоклашки, смеясь и шутливо взмахивая руками, раскрывая разноцветные зонтики. Они хватали встречающих их родителей за рукава и спешили в свои уютные дома, чтобы скрыться там от ненастья. Канаме стоял под козырьком, защищенный им от разбивающегося об асфальт дождя, и весело болтал с одноклассниками, чьи родители еще не появились. Саске забирал племянника из школы каждый день. Затем вел его в торговый центр, разрешал поиграть немного на автоматах и угощал мороженым. Это стало у них традицией. Это помогало Саске быть уверенным, что с малышом все хорошо, когда тот ему благодарно улыбался. Затем шли по тихим улочкам через парк, разговаривая обо всем на свете. Возраст почемучки у Канаме еще не прошел, и мальчуган каждый раз озадачивал Саске все новыми и новыми вопросами, иногда такими, что сам Учиха затруднялся ответить. - Папа! – радостно позвал Канаме, едва завидев знакомую фигуру в капюшоне, и выбежал в школьный двор к нему навстречу. Саске передернуло, как и всегда, когда он похищал из детских уст принадлежащее не ему такое важное слово. Парень не подал вида. - Зонтик твой где? – спросил он, потрепав приветственным жестом мальчишку по волосам. - Ой! Он здесь, - ответил ребенок, раскрывая маленький зонтик на резинке и одевая его на голову поверх шапки. - Пойдем, - ласково сказал парень и, взяв племянника за руку, повел домой самым коротким путем, обещая, что они поиграют сегодня дома. Саске ненавидел такую погоду. Мутный туман вкупе с выхлопными газами окутывал крыши зданий, создавая нулевую видимость. Вечно серое небо придавливало грозовыми низкими облаками. Грязный талый снег плыл под ногами, затекая в ботинки и мерзко хлюпая. Мелкая морось била в лицо, стекала по волосам и попадала под ворот куртки, заставляя то и дело вздрагивать. А воспоминания об автокатастрофе вспыхивали, как маячные огоньки, в сознании, всякий раз, когда мимо проезжала машина и обдавала лужами с ног до головы. Рука тут же неосознанно сжала маленькую ладошку беззаботно идущего рядом мальчика. Наруто всегда надеялся, что однажды встретит Саске просто так, случайно на улице и без маски. Но он и представить не мог, что такая встреча принесет за собой сплошное несчастье. «Лучше бы я ослеп», - отстраненно подумал Наруто, видя, как ему на встречу приближается тот, кем столько ночей бредил. За ту руку, что ласкала его член по вторникам, отчаянно держался мальчишка. У него, казалось, было все от Саске: цвет волос, глаз и кожи. Тот же аккуратный нос, те же брови домиком. Будто маленький ангелок с самых небес. А на голове у него словно сверкала радуга. А, нет, просто зонтик такой разноцветный. Ребенок с шальным блеском в глазах шлепал по лужам резиновыми сапожками, радуясь брызгам. А Саске так тепло ему улыбался, как солнце тысячи морей. Его улыбка была прекрасной. Сердце на миг замерло, пропуская удар, и на блондина со всей неистовой силой словно обрушилось небо. Руки безвольно упали, его собственный зонт перестал закрывать лицо и смотрел кончиком в сторону. А затем он услышал детский голос: - Папа! А почему этот дядя не двигается? – спросил ребенок у Саске и указал в сторону Наруто, который даже не дышал, пораженный одним лишь единственным обращением. «Папа…» - как эхо повторило сознание. И в голове стало мигом так пусто. Он как будто наблюдал со стороны за происходящим. Видел, как Саске лениво поднял голову, перевел взгляд и насмешливо приподнял бровь, узнавая своего вторничного гостя. Наруто показалось странным, что у Саске ни на лице, ни в глазах не мелькнуло извинения, сожаления или хотя бы жалости. Лишь тень обреченности появилась на секунду, а затем исчезла под работой мыслей. - В психиатрии это называется ступор, - пояснил Саске и, поравнявшись с Наруто, поднял его зонтик строго над его головой, закрывая от мелких капель. Он прошел мимо, ведя за руку ребенка, как будто ничего не случилось, объясняя мальчугану то состояние оцепенения, в котором пребывал Наруто. Шаги их раздавались все тише, голос Саске делался глуше, пока и вовсе не исчез. Несколько минут блондин пялился в одну точку, не мигая, а потом, когда более-менее пришел в себя, дрожащими руками достал телефон из кармана и позвонил. Когда же ему ответили на том конце провода, Наруто не смог совладать с собой и голосом, наполненным болью и непролитыми слезами со вкусом разочарования, произнес: - Неджи, ты был чертовски прав. До дома добрался, не разбирая перед собой дороги. Ноги сами несли его прочь от злопамятного места, что открыло настоящее лицо Саске. Это был подлый удар суровой реальности. Невероятно. Он думал, что стриптизер движется по касательной жизни в гордом одиночестве, держась особняком и никому не доверяя, не открываясь и посылая всех куда подальше. Казался таким неприступным, гордым и олицетворялся венцом честности. А на деле же оказался таким же, как все, и даже хуже. Разочарование пустило глубокие корни в сердце, отравляя ядовитым соком сознание. Ястребу нет оправдания, да Наруто его и не искал. Какое может быть оправдание, когда у тебя маленький сын, а ты работаешь шлюхой?! Это было аморально и непростительно, по мнению Наруто. И даже наивные мысли вроде «А вдруг мама малыша умерла?» казались нелепыми и не приносили облегчения. Он мог бы найти себе любую нормальную работу: быть разносчиком газет, грузчиком на складе, дворником, в конце концов! И то, что Ястреб работал именно в сфере сексуальных услуг, имея на плечах сына, доказывало, что Саске просто грязная шлюха, которую так упорно не замечал в нем Наруто. И просто, как и все люди, жаден до денег. И это объясняло все, даже желание Саске не распространяться о себе: кому нужна блядь с ребенком? Разочароваться-то разочаровался, а любить не перестал. Только вот теперь его любовь была неправильной, вычурной, и впервые Наруто затошнило от нее. Хотелось отказаться, забыть, растоптать и никогда больше не знать этого чувства! А сердце ныло тупой болью, и ему все равно хотелось вновь окунуться в те крепкие объятия. Неджи приехал так быстро, насколько смог. И ему захотелось больше никогда не видеть Наруто таким. Исчезла веселость с лица, гонимая грустью. А глаза утратили свой озорной блеск и детскую жизнерадостность. Теперь на него смотрел человек, смертельно уставший от жизни. Этот взгляд был знаком Неджи как никому другому. Он когда-то тоже смотрел на вещи безжизненно и утопал в пучине собственной вины и обстоятельств. Тогда ему казалось, что Бог над ним посмеялся, дав то, чего желал, но отнял самое важное. Но самым странным, пожалуй, было то, что все мучения Неджи прекратил тогда Саске. И Хьюга до сих пор содрогался от воспоминаний той жестокости в чернильных глазах. Он не считал Саске плохим человеком, но испытывал дикую неприязнь, потому что ему было прекрасно известно, как Учиха может ломать. Ни в коем случае не хотелось, чтобы брюнет уничтожил Наруто. И смотреть на такого блондина было невыносимо больно. Поэтому он присел рядом и тихо спросил: - Что он сделал? - Не поверишь, - ответил Наруто глухо, - у него есть сын, и он работает шлюхой. - Сын? – удивился Неджи, помня, что когда они виделись год назад, никого и в помине не было. – Откуда у него сын? Ты уверен? - Я его видел, Неджи. Мальчику на вид лет семь-восемь, он как две капли воды похож на него и назвал папой, - Наруто болезненно поморщился: ему тяжело было признавать вслух очевидные вещи. А Неджи вздохнул с облегчением, ведь Саске так и не успел ничего сделать из того, что мог бы. И это было бы пострашней, чем этот затравленный вид Наруто. - Это его племянник, - тихо поведал Неджи. И, сглотнув, продолжил: - Моя сестра забеременела в семнадцать и сбежала из дома со старшим братом Саске. - Что? – пораженно спросил блондин, понимая, как факты стремительно выворачиваются и скручиваются у него в голове, путаясь окончательно. – Но он же назвал Саске папой? Хотя для бляди он слишком молод, чтобы иметь семилетнего сына. И сколько ему тогда было? – начал вслух рассуждать Наруто и внезапно понял, что не знает даже такой вещи, как возраст любимого, не говоря уж о дате рождения. - Это правда, Наруто. У Саске действительно нет своего сына. И вообще, ты идиот? Ему тогда едва четырнадцать исполнилось. Он не такой кретин, чтобы стать отцом в четырнадцать! - Погоди, Неджи. Какого хуя я не знал, что ты с ним знаком? - Мы просто сталкивались пару раз, вот и все, - уклончиво ответил парень и, отвернувшись, посоветовал вновь: - Забудь его, Наруто. Это было бы лучшим вариантом, только вот ни одному человеку неподвластно подчинить воле ту бурю чувств, что кипит в крови. И Наруто уже не представлял себя без любви к Саске, какой бы она ни была. И зернышко сомнений не сотрет то биение сердца, что задал Учиха. Однако когда появляются сомнения, вера дает трещину. И на ее место приходит страх. *** «Нам не по пути», - едко вертелось в голове у Саске. Иногда встречи бывают судьбоносными. Как он когда-то встретил на своем пути Анко и Хидана. Эти люди сыграли немаловажную роль в его жизни, перевернув ее вверх тормашками. Но они остались там, в прошлом. Как теперь и Наруто, который понял все превратно. Но Саске было плевать, он не собирался ничего объяснять. Ведь блондин всего лишь очередной опыт, ни больше, ни меньше. Он не был другом, не был любовником, и Саске ничего ему не должен был. И Учиха признался себе, что почувствовал горькое облегчение, потому что не успели натоптать в душе и отравить ее фальшью в очередной раз. И был глубоко уверен, что больше вторничный гость не придет. Но какого же было его удивление, когда Наруто все-таки пришел. Он не сидел на своем обычном месте за столиком возле сцены, а был возле барной стойки, болтал с барменом Суйгетсу, пил горящий абсент и даже не смотрел на Саске. Однако Ястреб все равно разглядел его светловолосую макушку в толпе и тепло улыбнулся. Неожиданно для себя он был рад, что впервые ошибся в человеке. Но тут же себя одернул, потому что он никогда не ошибался. Раньше или позже, но то, что должно произойти, обязательно случится. В комнату зашел как обычно, уже зная, что его ожидают. Саске подошел к бару и, недолго думая, вытащил бутылку ольмеки. Стакан достал один скорее из вредности, нежели действительно заботился о понижении градуса в чужой крови. Наруто сидел напряженно, хоть и откинулся на спинку дивана, и в упор не смотрел на Саске, не мог поднять взгляда. Алкогольная дымка заставляла видеть ярче те вещи, которые, казалось, угасли. А Саске, нахмурившись, выпил две стопки без закуски, но подходить близко не торопился, видя, как Наруто подбирает слова. - Не делай вид, что ничего не случилось, - попросил Наруто, так и не повернувшись. Саске, ухмыляясь, потянулся к пачке и зубам вытащил сигарету, чиркая зажигалкой и подставляя под ее пламя кончик. Наруто посмотрел на него из-за затянувшейся паузы и увидел, как Саске делает глубокий вдох, загоняя табачный дым глубже, и мигом представил, как он тает в легких брюнета. Затем парень медленно выпустил сизую струю вверх, устало прикрыв глаза, и только потом удосужился ответить: - А разве что-то случилось? – безразлично спросил Саске и насмешливо приподнял бровь. Узумаки задохнулся от такой наглости: он ждал хотя бы объяснений, но никак не мог предвидеть насмешки. Это неимоверно разозлило. - Случилось, - дерзко ответил блондин и вздернул подбородок. - Что? – делать вид, что ничего не понимает, Саске любил, особенно зная, что некоторых людей это крайне раздражает. - Ты должен был сказать! - С хера ли? – искренне недоумевал стриптизер, наливая себе еще текилы. Желание нажраться в хлам посетило его как обычно, тихо звеня стеклом. - С рояля! - не выдержал Наруто. – Саске, почему ты не сказал про своего племянника? Я думал, что ты честный, но я разочаровался в тебе. - Так нехер было очаровываться. - В смысле? – не понял блондин. - Люди не такие, какими ты хочешь их видеть, - пояснил Саске свою мысль и вновь затянулся. Ситуация его бесила в целом, а от хорошего настроения днем не осталось и следа. - Сейчас не об этом речь, - устало проговорил Наруто и взъерошил волосы на макушке. Он всегда так делал, когда сомневался. – Ты должен был сказать! – упрямо повторил он. - Так с хера ли должен? – взбесился Саске и со звоном опустил пустой стакан на столешницу. - Может быть, потому что мы трахаемся и нас что-то связывает? Может быть, потому что мои принципы не позволяют мне спать с людьми, у которых есть дети? Может быть потому, черт тебя дери, что мне неприятно было видеть тебя с тем мальчиком, который назвал тебя папой, а уж тем более ложиться под тебя после такого? И что? Все равно не должен? Ты заставил меня пройти круг ада до того, как я узнал, что он всего лишь племянник. - Ну, ты узнал. Он действительно мой племянник, а своих детей у меня нет. Легче стало? - Ты не понимаешь, - устало вздохнул Узумаки и почувствовал горечь разочарования вновь. Разговор ничего не давал абсолютно. Он хотел честности, а получал только насмешки. Почему Саске так ничего не говорит об этом серьезно, раз блондину и так известно? - Нет, - жестко произнес Учиха, туша сигарету о дно стеклянной пепельницы, - это ты не понимаешь. - Так просвети меня, - попросил Узумаки и потер висок. - Зачем? – спросил Саске, не видя в этом никакого смысла. А про себя решил, что трахнет его сегодня с особой жестокостью, чтоб не смог больше и слова вымолвить. «Заебал», - подумал Ястреб и попытался успокоить раздражение, растущее с каждой секундой в геометрической прогрессии. Позже он обязательно выплеснет его в сексе. Главное - потерпеть и не высказаться. Потому что накипело. - Да хотя бы чтобы я не нес хуйни и не ебал тебе мозг, - ответил Наруто, надеясь, что аргументы достаточно сильны. «А похуй. Сам виноват», - подумал Саске, а вслух сказал: - Что тебе дает знание того, что это не мой сын? Я люблю его как своего собственного. Так какая тебе нахер разница? И вообще, какого хуя тебя это ебет? Моя жизнь тебя никоим образом не касается, как и меня твоя. Мне откровенно насрать, что там с тобой творится вне этой комнаты. И тебе должно быть также. Мы не встречаемся, мы не партнеры и даже не любовники. Ты один из моих клиентов, а я один из твоих ебарей. Ты платишь мне деньги за то, чтобы я тебя трахал, и я делаю свою работу качественно. По крайней мере, жалоб не слышал. Хочешь поговорить? Пиздуй к психологу. И не смей указывать мне, что делать и как, блядь, жить, потому что это нихуя не твое дело. Я же не лезу, хотя мог бы столько дерьма высказать в твой адрес! Но ты мне никто. И я тебе никто. Так вот я повторю свой вопрос: с хера ли я тебе должен-то вдруг? Наруто слушал, не перебивая, уперев взгляд в пол. А потом поднял глаза, и Саске искренне пожалел о том, что открыл рот. Это не был взгляд раненого зверя, не было в нем ни боли, ни разочарования, ни опустошенности, ни грусти, как он ожидал. Все, что он сказал, казалось, прошло мимо. Наруто посмотрел на него снисходительно и, сложив руки в замок, нежно спросил: - Ты идиот? Учиха поборол желание хлопнуть себя ладонью по лбу, потому что слишком много сказал зря. И действительно почувствовал себя идиотом, раз повелся на провокацию и вспылил. Он только позволил себе цикнуть и уставился на Наруто предостерегающе, надеясь, что он заткнется. Но чуда не произошло, потому что Наруто продолжил: - Если хочешь что-то сказать – возьми и скажи! Неспроста же у тебя в голове такие мысли, Саске? Выскажи все дерьмо в мой адрес. Может, я хочу, чтобы ты лез в мою жизнь? Указывал, что мне делать и как жить или как ты там выразился? Я не хочу быть тебе никем, потому что ты для меня многое значишь. И деньги я тебе платил не за то, чтобы ты меня трахал, а чтобы хоть немного побыть с тобой рядом! Я хочу знать тебя вместе со всеми твоими проблемами, помогать или просто быть рядом, потому что без тебя у меня самому жить уже не получается. Меня бесит, что ты такой! Но я принимаю тебя любым, слышишь? И только не говори мне, что тебе похуй и тебя это не ебет, потому что я знаю, что это не так. Ты мне нравишься. - Ты мне тоже нравишься, - признался Саске и добавил: - Когда стонешь, а не несешь бред. Только это нихуя не меняет и ничего не дает. - Но мы можем попробовать! Дай мне шанс! - Шанс для чего, Наруто? – спросил Ястреб и сел на диван рядом с блондином. – Чтобы быть вместе? Это же полный бред, ты сам это знаешь. - Нет, не знаю! – упрямо заявил Наруто и обнял Саске, уткнувшись носом ему в плечо. Учиха вздохнул. В отличие от него, Саске знал реальное положение вещей и не смотрел на мир сквозь розовые очки. На секунду даже захотелось посмотреть глазами Наруто на многие вещи, только вот опыт давил на плечи. Саске больше не хотелось заставить его повзрослеть, а раздражение испарилось мгновенно. Зачем ему знать те вещи, через которые прошел Учиха? Жизнь - штука коварная, принесет этому парню еще немало дерьма, так пусть хоть немного радуется, потому что от тех истин, что познал стриптизер, впору только пустить себе пулю в лоб. - Даже если я отброшу свои предрассудки и соглашусь, то как ты себе это представляешь? Ты сказал, что принимаешь меня любым. Ты солгал. Потому что никто не станет встречаться с шлюхой, даже такой придурок, как ты. Я ведь тебе не нужен вовсе, это лишь твои глупые фантазии. Я буду ходить на работу, танцевать стрип и трахаться, а ты будешь выносить мне мозг всякой хуйней, как сегодня, и, в конце концов, найдешь кого-нибудь получше. Мы расстанемся, и я снова останусь один. Так есть ли смысл сходиться? - Не знал, что у тебя низкая самооценка. Мне казалось, ты считаешь себя лучшим. - Всегда есть кто-то лучше. - Но для меня ты лучший! Ты нужен мне, правда! Саске, знаешь, ты мне каждую гребаную ночь снишься. Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты понял, что ты для меня не игрушка и не прихоть, и не ебарь! Я тебе девственность отдал, между прочим! А насчет работы твоей, то я догадался, что тебе нужны деньги. Скажи сколько, мне ведь не жалко! На бумажках счастья ведь не построишь. А вернешь когда сможешь, ладно? - Поверить не могу, что ты меня покупаешь! – в сердцах выплюнул Саске. - Да не покупаю я тебя! Просто помочь хочу! - Нахуя? - Потому что люблю тебя. Просто будь со мной рядом, пожалуйста, - отчаянно попросил Наруто и затаил дыхание, потому что было действительно страшно. А Саске только смотрел на него изумленно и впервые в жизни не знал, что сказать. Это казалось бы ему глупой шуткой, но Наруто смотрел с такой надеждой, что вмиг защемило сердце. Он вспоминал себя мальчишкой, когда сам признавался в своих чувствах. Помнил тот стремительный страх, что хлестал по щекам те секунды, пока ждал реакции Хидана. Помнил, как дурел от счастья в поцелуях, как потерял голову от прикосновений и как лишался девственности бездумно и без сомнений, терпя неудобства. Помнил так же, как рыдал потом громко, навзрыд и отчаянно пытался собрать себя вновь по кусочкам или хотя бы просто подняться с мокрого пола душевой. Помнил, что после этого начал курить, пить и баловаться наркотиками в попытках ненадолго забыться и заглушить ту тупую боль при каждом ударе сердца. Помнил, как даже хотел покончить с собой, лишь бы избавиться от него, от мыслей, от тупой ноющей боли и снов, в которых был счастлив. И по утрам не хотел просыпаться, потому что после тех снов понимал, что в его жизни нет смысла. И такого никому не пожелаешь. А Наруто так тепло улыбался ему, что он испугался, что однажды эта улыбка станет ненастоящей и больной. Ему не хотелось, чтобы парень пережил тот кошмар, что и он пережил когда-то, но что Саске мог сделать, черт возьми?! Он не хотел быть виновником души, вывернутой наизнанку. - Мне очень жаль, но ты полюбил не того человека, - прошептал он и обнял Наруто так крепко, как только мог, и уткнулся тому носом в макушку, вдыхая аромат шампуня. А Наруто неловко обнял его в ответ и подумал, что все-таки это не так и Саске самый правильный, из всех, в кого он только мог влюбиться. - Неужели тебя никто не любил? – тихо спросил блондин, боясь спугнуть волшебство момента. Хотелось еще вот так посидеть в обнимку с настоящим Саске, а не сталкиваться с его привычной отчужденностью. - Нет, - ответил он. И уже было не страшно говорить о себе и приоткрывать свою душу тому, кто только что в любви признался. Правду Наруто заслужил: это меньшее, что мог дать ему Саске.