Часть 13
…Иссушение затягивает раны. Неопытным легко переборщить, оставить грубый след. Выжимая все, рекомендуется сухой остаток держать для привязки душ, но изящное употребленье сил способно сохранить идеальной оболочку. Будто произведение искусства, восковая фигура, необычайно реалистичная… …Подпитка кровью укрепляет жизнь, придавая силы телу. Распространенное увлечение и типичная зависимость для многих, как и в случае ошибки, приводит к перенасыщению, что способно отравить — от легкой до тяжелой формы. Используя живительные свойства магии крови в желании избежать следов, что типичны для сушки ран и источников болезней, следует помнить, что от сильного тока может также начаться рубцевание, касающееся уже иных аспектов. От провоцирования роста могут развиться опухоли, различные наросты, расслоения телесные и духовные. К тому же, передаются свойства применяемой крови, зависящие от ее происхождения…
Магия, названная темной
Закат встречал голодную, вымотанную гидру на пути в туманы — резко холодало. Первый тракт, что ей попался на пути, явно не был часто посещаем — он вел к окончанию соляной реки, где все белело и кое-какие домики ютились сиротливо и покинуто. Во всяком случае, гидра не видела, чтобы там кто-то был. От дороги она ушла как можно дальше — та скоро вывернула куда-то в кружный путь, поближе к скальным берегам, направляясь в город. А впереди лишь желтые травы и постепенно сужающееся ущелье в гористо-холмистой местности. Складывалось ощущение, что раньше здесь пролегало речное русло, но вода ушла отсюда. Головы угрюмо осматривали не слишком-то разнообразную округу, к тому же дальний путь скрадывал туман. Один из взглядов задумчиво проскользнул по уже усыпанному звездами небу — первая ночь на Берегах Валькирий. Гидра уже успела даже позабыть об этом. Вокруг звенели насекомые. Шуршали суслики, полевки. Где-то на холмах кормились кролики. Как бы приятно их нежные косточки хрустели на зубах. Но опасливые грызуны всех видов прятались по норкам, убегали прочь заранее. Угрюмо щурясь, гидра продолжала путь. Не хотелось даже думать. Как будто не три дня, а три недели, еще и без воды… И все же впереди носы наконец-то почуяли влагу. Наконец-то… обезвоженные языки уже распухли. Из тумана впереди проступили очертания каких-то башен. Ни единого огня, дороги нет. Туман скрывает очертания, но перед ними блестят совсем уж небольшие озерца. Остатки каменных строений жались к берегам, тут же тянулись остатки когда-то, может быть, высоких стен. Почти что стертые до основания руины… Туман постепенно отступал, вжимался в горы, полз наверх, очистив от себя долину. Гидра с глубочайшим подозрением смотрела на пустующие останки, — анфилада арок и пустот красовалась в широченнейшем проеме обрушившихся стен, когда-то охранявших внутренний двор замка. Всего лишь давно покинутые развалины? Возможно. Все-таки придется подойти, чтобы попить. Вода обнюхана, на вкус обычная, и жадно пьется. Становится немного легче… Гидра переплыла неглубокое, но длинное озеро, чтобы заглянуть в развалины, хотя на вид они еще прилично сохранились — что касалось самого лишь замка. Однако от малейшего касания когтя кладка начала крошиться, опадать. Даже под ногами все еще выстланный и — странно — не заросший двор грозился трескаться. И гидра попятилась обратно. Небо окончательно стемнело. Поднявшийся ветерок обдувал старые камни с едва заметным странным свистом, проходя через все эти арки и переходы замка. Будто странная, таинственная песня. И лунный свет немного смеркнул — его закрыли облака. Что-то особое мелькает в отсветах… Нет. Не облака. Гидра улеглась в пожухлую траву, четыре головы же наблюдали, как нечто искаженное, невидимое днем при слабом свете ночи способно проявить свой след — над замком будто отпечатались запечатленные события давно минувших дней. Действительно. Девы… и на крыльях. Эхо голосов отражалось от окружающих холмов, от старых башен, умножалось в сводах. Но тихо. Очень тихо. Похоже на боевую песню. Если и звучали слова, то их невозможно было различить — лишь какие-то обрывки. Возможно, что-нибудь про смерть, кто знает — язык был гидре не знаком. Да и было ли это языком? И все это повторялось вновь и вновь… зацикленно. Как осыпались камешки из кладки, безо всякого конца. Боевой задор на лицах под открытыми шлемами, усмешки, средоточие и хмурость — если зрение острое иметь, то можно и увидеть. Но призраки почти прозрачны. И как давно все это происходит? Гидра наблюдала молчаливо одною головой, пока остальные снова спали, сменяясь друг за другом. Она решила здесь остаться до утра. Странное спокойствие окутывало это место — безопасное, будто все, что есть, здесь не менялось никогда. Никто не будет гидру беспокоить. Рыцари и девы… Голова тихонько подпевала им, вторя уже сильнее, вплетая новые мотивы.…Призывы душ, контроль над телом мертвым и живым — различны по фактурам своих влияний. Многие демонологи, познающие тяжелейшую науку призыва хаотических сущностей, нередко отказываются от подчинения высших уровней, требующих либо исключительных талантов, либо объединенных сил. Некромагия и кровь в целях призыва или удержания контроля хотя и выглядят условно проще, на самом деле безопасней не являются. Здесь играет свою роль привычка видеть все связанное с демонией как нечто чрезвычайное и непредсказуемое, как их безумная стихия. В некромагии, помимо свойств самого упокоенного и способа его кончины, имеет смысл время смерти. Чем дольше дух подвержен разложению, тем сложнее его вырвать в мир живых. В конце концов, искуснейшие некромаги способны не просто удержать древнейший дух, а, выражаясь фигурально, соскрести его, истасканного в небытии, в былое целое. Словно обращают время вспять…
Магия, названная темной
На утро, все еще голодная, о чем все труднее хоть на время позабыть, гидра продолжила идти через пожелтевшие лужайки и холмы.
