Гидра

      На скользких от брызг и тумана каменистых берегах речного устья кого только не было — даром, что вход в залив охранялся сторожевою башней, вокруг которой лепились всяческие пристройки. По обе стороны реки белье стирали — деревенские и городские девки да бабы, набирали воду в коромысла, таскали все наверх по деревянным лесенкам в камнях. Песни пели, сплетничали, рядом малые носились дети, горлопаня один другого громче. Ниже по течению мальчишечьими руками мылись кожи — бычьи, лосиные, оленьи и косульи, что потом сносили на дальнешие дела в кожевню, что тут ютилась в стороне у башни. Мужики, что следили за мальчишками да скучающие стражи порядка у коротких лодочных пирсов болтали о своем, бездельничая как положено — особо важно, да поглядывая, как идут дела.       Обсуждали всякое — сир-арцуг Григор прибыл аж из Белозары, по каким-то государственным и, стало быть, делам важнецким. Женщины судачили о том, как сверкают парадные доспехи рыцарей и как красивы шелковые плащики у свиты. А арцуг Григор — хоть куда. Достойный муж, красавец, сир Белозарский. Не иначе как жениться прибыл, только вот на ком?       Знамо дело, едет воевать. С кем, куда — не важно. По мальчишьим меркам, истинным мужам положено мечом махать, и все тут. Уж больно мерно жизнь течет, давно пора чему-нибудь случиться. Вот как раньше — великой битве дев долинных с драконом красным.       Кони белозарские ведут свой род от кровей единорожьих, свирепы, чуть до мяса не охочи. По силе с ними справиться лишь белозарским мужам. Вот это дело интересное — насколь крепки их кожи?       Гидра, засев на дно средь розоватой крови и мыла, отходов всяческих, мешавшихся в грязюку, слушала, что только можно, тяпая легонечко порой за пятки плескавшихся детей, что подплывали больно близко. Пусть орут мамашам, что их кусают водяные черти. Те только рады, так и надо сорванцам.       — А вот и не было битвы никакой, — ломким голосом возникла гидра, голову поближе высунув из клочьев тумана, где по пояс мокли парни, плеская шкуры. — Че напридумывали тут вранья?       — А? — ближайший огляделся вкруг себя. — Кто вякнул?!       — Сам не вякай! Че орешь, дядь боров смотрит, — зашипел его сосед, пихая парня ногою под водой. — По шее надает, что не работаешь, нам всем перепадет!       — Боров жирный, он все равно стоит и пиво пьет, — зло отозвался чуть не упавший подросток, опасливо косясь на берег, где поодаль торчали мужики. — Слышь, ты вякал?       — приглушенно зашипел он на мимо тянущего шкуру к берегу соседа.       — Че? Отвали, Визгун, — буркнул тот и получил водой в лицо.       — Все было! Я в школу что ли зря два дня ходил?! Девки из долины наваляли красножопому дракону! — рявкнул Визгун, и оба побросали шкуры.       Товарищи их отрезвили быстро, наваляв обоим тумаков. Дядь боров — верно, жирноватый, — окрикнул с берега и погрозил им волосатым кулаком под смех уже поддатой стражи.       — А я и правду думаю, что не было, — ответил, как бы между прочим, кто-то из своих.       — Да шли б вы все! Дракон на самом деле сдох! На фиорде, — Визгун зло фыркнул.       — Ну сдох, и че. Мог и позже помереть, — поддакнула тут гидра, выворачивая шею им за спины, будто кто-то сзади говорил. — Вы, дурики, он их всех на шишку натянул.       Гогот одобрений.       — На шишку он Алисию сажал, вот эт точно, — Визгун заухмылялся. — Я картинку с книжки выдирал, меня тогда из школы выгнали и отодрали. — Сиськи — во!       Он показал руками.       — Да врешь, я видел, не гони, вон у Альки будут больше! — заспорил кто-то с ним.       — И че твоя картинка?! У девок из долины сиськи маленькие, я такую видел! — еще кто-то заорал.       — У Белки больше, чем у Альки! — перекрикнул третий.       Завязался спор.       Гидра утянула голову обратно. Другая уже чалилась к мамашам.       — Мам, а расскажи мне сказку, — захныкала она писклявым голоском чьей-то дочурки, что в песке сосредоточенно строила заводь для пиявки у женщин за спинами.       — Чавой? — отвлеклась та от судачанья с подругами. — Мне некогда, сиди играй, будь хорошей дочей.       И кого не дерни, бабы слишком заняты обсуждениями хозяйств, мужей и рыцарей. У стражников подавно и не спросишь. А то, что знала гидра…

…Город Алисия был назван в честь главной полководицы Дивной долины — за ее великий подвиг, когда она и ее воительницы сложили головы в бою с драконом за власть над землями всех берегов. В легендах же воспевают, что дева защищала лишь свою честь. Сведения давно утеряны, но след на Алом фиорде свидетельствует по крайней мере, что кровь дракона в большом количестве оросила эту землю. Известно точно, что род защитников Дивной долины — рыцарей Белозары — был прерван около 430 лет назад (с момента издания), и новые фамилии сменялись друг за другом каждые два-три поколения. Белозарские мужи были традиционно уважаемы правящим женским родом из Дивной долины, и только с ними заключались брачные союзы для продолжения обоих родов. С тех пор традиции почтительного отношения к женщинам в долине сохранились, но приняли менее серьезное значение, тем более что род валькирий с тех пор более не продолжался, в связи с гибелью валькирскго войска вместе с самой Алисией в бою. Фактическим управителем Дивной долины теперь является сир-арцуг Белозары, рода Сольрад, под покровительством города Алисии…

Краткая история мира в 12 томах

      Остаток дня гидра продолжала слушать разговоры. Ночью же, когда все свои закончили дела и разошлись кутить и спать, гидра проскользнула, наконец, в залив — в устье туман с реки сходил на нет, и силуэт гидры в неглубокой речке легко заметили бы.       С причалов под скалистым берегом, где расположился город, светили яркие огни, рыбаки таскали из сетей улов, моряки тянулись в город и на корабли. Но гидра отплыла подальше. Вода соленая, здесь много крупной рыбы, особенно, если выплыть в море. Чувствуя себя привольно и устав за день от гомона и шума, она лениво плавала, поглядывая вкруг себя…       Над скалами, по противоположном берегу реки от города, вдруг показался кто-то. Гидра приподняла голову над волнами — ночь черная, сейчас ее не видно. К тому же — далеко.       Девичий силуэт. Простое платье, волосы распущены, и их неряшливо треплет морской ветер. Выйдя из-под сени редких лиственниц, она медленно остановилась у самого края обрыва, под стеной которого о камни с шумом раскалывались волны. Гидра подозрительно прищурилась. Под прядями волос белело отчужденное, убитое лицо девчонки. Она сложила руки на груди и сиганула вниз с огромной высоты, а гидра в тот же миг исчезла под водой.