Гидра

      Ночь расстилалась холодком. Зайцы, суслики, полевки хрустели травами, шуршали, все так же разбегаясь от всадника и гидры.       Рыцарь возвращался к реке Мертвой. Усталого коня все гнал вперед, храня упорное молчание. Впрочем, гидра не стремилась докучать. Захочет — сам заговорит.       —…Какого черта ты до сих пор идешь за мной? — донесся его крайне усталый и раздраженный голос через несколько часов.       — Нам по пути, — лениво отозвалась гидра позади, на что рыцарь коротко, невесело усмехнулся:       — Не думаю… — Ответил тот и снова замолчал.       Из-под шлема гидра слышала тяжелое, неровное дыхание.       — Значит, говоришь, четыреста тридцать шесть лет прошло… — донеслось от него снова через некоторое время. — С чего бы мне тебе верить.       — Не хочешь — не верь. Это ничего не решает, — зевнула гидра всеми головами.       То и дело какой-нибудь из взглядов цеплялся за мясистый конский круп. Лошадка крепкая, мышц много. Совсем немножко откусить…       Из этих мыслей ее снова вырвал голос рыцаря:       — А ты, значит, меня освободило, чудище. И с чего бы? — он с шелестом железа оглянулся, холодно сверкнув болезненным взглядом чрез забрало.       — А почему бы и нет? Если могу. Как видишь, получилось, — одна из голов подернулась самодовольною улыбкой, страшно обнажив оскал. — Твоя Эльраксис весьма недальновидно поступила.       —…Драконы своенравны, — проскрипел сквозь зубы рыцарь и вдруг тихонько зашипел: — А ты кто вообще? Являешься из ниоткуда, говоришь ее голосом… Откуда знать мне… что ты не порождение ее.       Рыцарь перешел на рык и круто развернул коня:       — Играешь здесь со мной?!.. По-твоему, это забавно все?! Эльраксис… если это ты…       Рука его вновь потянулась к бердышу. И вместо того, чтобы схватить, со скрипом сжалась в кулак.       — Давай не будем повторяться, — успокаивающим тоном ответила в миг проснувшаяся гидра, отводя головы подальше. — Я не Эльраксис и не ее порождение… что бы ты там не имел в виду.       — Тогда что ты?! Что это все такое?! Морок?! — рыцарь обозленно захрипел, и конь тот час же подхватил, взбодрившись, и взрыл копытом землю.       — Я гидра. Уже забыл? — ответила она, осторожно щурясь головой. — Было бы удобней, окажись вдруг все неправдой, верно? А мне пришлось усердно потрудиться, чтобы ты не был больше в настоящих снах.       — Я тебе не верю, — вновь повторил рыцарь, поворачивая коня на гидру.       — Совсем дурной? — опасно засверкала взглядом та, начиная отходить в сторонку. — Коня загубишь, я тебя не повезу.       Дурной, похоже, слушать не желал. Да и конь, почуяв драку, рванулся доблестно вперед. Не долго думая, гидра развернулась и легонько шлепнула по ним хвостом: конь пошатнулся, обозленно заржал, но рыцарь удержался. Ненадолго — хвост тот час вернулся и выбил дурного из седла.       Рыцарь грохнулся на землю. Он порывался было встать, но вдруг обмяк и остался, где лежал, шумно хватая воздух ртом.       — Протрезвел? — спросила свысока голова над ним, пока конь, в запале, яростно метался рядом, не желая гидру подпускать.       — Заткнись, — донеслось хрипло, но уже беззлобно из-под шлема. — Не ты… а, пожалуй. Заткнитесь оба…       Гидра отодвинулась назад, но конь, конечно, сразу не унялся. И даже когда она отошла как можно дальше, следил за ней, не сводя злобных глазок.       — Я спать, — раздраженно крикнула гидра, которой уже смертно надоело все происходящее. — И конь твой бешеный, достал орать.       Рыцарь еще немного повалялся, приходя в себя. Затем поднялся, отошел к окружающим долину пологим склонам, завозился, обирая крайне редкие и низкие кусты. Развел крохотный костерок, снял доспех. С коня — попону. На ней и завалился.

***

      Спали оба мало. Рыцарь поднялся с рассветными лучами — пусть и светало осенью немного позже, а гидре было мало. Да и рыцарю, по виду, тоже. Но он уже шел к гидре сам. На его подлатнике красовался вышивкой тот же герб, что на щите — на треугольном поле, разделенном пополам, два замка. Поле держат два коня. Над полем шлем.       Неспящая голова вопросительно уставилась на рыцаря.       — Что ты говорил про Алый фиорд? Где он? — без всяческих расшаркиваний поинтересовался он, с недоумением осматривая гидру, как будто видел в первый раз.       — Он дальше будет. Свернешь от Мертвой к морю, — проворчала гидра, не желая просыпаться.       — Хорошо. Ты покажешь, — жестко заявил он и нахмурил лоб. В глазах его опять замельтешила темная тревога.       Хотелось бы доспать, но рыцарь не найдет себе покоя.       — Ну идем, — и гидра с неохотой стала подниматься, широко зевая.       Рыцарь здраво отодвинулся. Взгляд хмурился сильнее, перебегая то с одной головы на другую, рыскающих глазами по округе, то на массивное тело.       — Еще что-то? — поинтересовалась другая голова.       —…Откуда ты? Впервые вижу… гидра, говоришь? — помедлив, рыцарь все-таки спросил, не слишком то уверенный тем, что видел.       — Я дитя моря, — гордо напыжившись, заявила гидра. — Морских глубин и темных вод.       — И что ты делаешь на суше? — криво усмехнулся рыцарь.       — Предрекаю всемирный потоп, — заявила она, отворачиваясь и идя мимо. — Догоняй быстрее, я хочу есть, а топать долго.       Трава хрустела инеем, пока гидра наблюдала, удаляясь, как рыцарь позади седлал коня.       За холмами чуялась пара шакалов, промышлявших в этих краях грызунами. Периодически они вскрикивали, переговариваясь друг с другом. Знакомые голоса — самец и самка шныряли по верху долины и в прошлом, когда гидра проходила здесь. Жаль, гидре не дано охотиться вне укрытий. Может, если постараться, можно закидать себя землей или притвориться дохлой. Но чего ради? Зайчик на один укус или шакал на два — так и помереть не долго…       Суслики резкими криками предупреждали всю округу — идут чужие. Прятались по норам. Но голова одна приметила, что заяц молодой решил застыть в траве уж слишком близко. Думает, успеет убежать, чуть что? Вполне. Уже привстал…       Конь оглушительно заржал, поднявшись на дыбы — мимо молнией метнулась в землю голова. Чуть не расшибла нос от старания схватить увертка.       — Какого дьявола! — воскликнул рыцарь, пытаясь удержать коня, как, вдобавок, на него свалился дохлый заяц.       — Твоя еда, — проворчала гидра, недовольная все тем, что ей самой набить живот выйдет еще не скоро. Хотелось бы, конечно, проглотить самой, но… отдать полезнее. Болезный рыцарь так, может, и до фиорда не доедет.       — Благодарю, — донеслось через некоторое время сдержанное, хоть и немного рассеянное слово. Рыцарю явно было вовсе не до того, чтобы удовлетворять в себе мирское — с виду вновь невозмутимый всадник крепко поскрипывал зажатыми в руках поводьями. А зря. Сухие дерева вокруг крошились в щепы и труху, отличный хворост. Но рыцарь не хотел остановиться, чтобы развести костер.       Как хочет. Особый запах фиорда ощущался уже отсюда, гонимый свежим ветром.       А вот и розоватая горячая вода исходит паром дальше. Буреют и краснеют травы, кроны — все сливается в багровый горизонт.       — Алый фиорд, — не стала много распинаться гидра, коротко представив открывшийся им вид.       Рыцарь проехал дальше, пока жесткая, пружинистая трава не стала тихонько бренькать об конские копыта. Конь об нее порезал пасть, рискнув попробовать и тут же головой отпрянул, смущенно захрапев. Рыцарь спрыгнул, забродил вокруг, оглядываясь всюду.       Гидра терпеливо ожидала.       — Не стоит, — бросила она, когда рыцарь вновь вскочил в седло и собирался ехать дальше, вглубь. — И звери там такие, что ничем их не возьмешь. Ну разве что… ты магией какой владеешь…       Гидра сощурилась тихонько, пробуравив его взглядом в спину. Но рыцарь снова не ответил — слишком погружен в себя. И ехал медленно, осматривая фиорд. Пришлось за ним тащиться.       — Расскажи мне про свет, — прямо попросила гидра. — Что ты умеешь? И все рыцари так могут? Или только Белозарские?       — Что?.. Тебе зачем? — немного погодя, отчужденно отозвался рыцарь.       — Так. Чтобы знать, — ответствовала гидра.       Некоторое время вновь прошло в молчании, прежде чем он все-таки ответил — голосом далеким, блуждая где-то в своих мыслях:       — Не все… Достаточно соблюдения клятв и службы. Каждый рыцарь обязан посвятить себя порядку и соблюдать его как должно. Хранить мир на своей земле…       Тон его изменился, стал тяжелей, мрачнее. Он остановил коня, повернулся и застыл, глядя куда-то в открывающийся вид на группы деревьев, растущих на скалистых берегах реки, к которой стремительно бежали жилы ручейков, также исходящих паром.       Рыцарь слез с седла и пошел пешком, блуждая будто бы бездумно меж деревьев, все ближе к берегу. Железная перчатка скользнула по стволу, издав характерный лязг металла.       Гидра ждала, что будет дальше. Река напомнила ей кое-что, о чем успелось позабыть — гидра разглядывала свой коготь, что купала в речке. Все тот же тупой, оплавленный кончик, и крепости в нем вроде бы все так же — гидра ощупала его, попробовала сгрызть. Или все-таки немного тверже?..       — И я не рыцарь, чудище. Я сир-арцуг Белозары, — вдруг донеслось от рыцаря сурово. — Но я был им. И, в каком-то роде, остаюсь. Я обязался соблюдать не только эти клятвы… — продолжил он. И прекратил бродить, остановившись в сени деревьев и глядя на отсвечивающее красным небо.       — А свет. Указывает путь. Освещает тьму, ведя к порядку, — неспешно и пространно говорил он дальше. — Он одинаковый для всех. Каждый рыцарь посвящает себя под его покровительство и наставление. И многие несут его с собой не только на словах.       Руки его мелко задрожали и резко сжались в кулаки с тягучим скрипом кожи и хрустом металлических пластин перчаток.       — Хочешь знать, что я умею?! — прошипел он, похрустывая кулаками.       Конь, чувствуя настроение хозяина, призывно заржал, взрывая землю и раздувая ноздри.       Гидра застыла на берегу реки чуть поодаль с окунутым в воду когтем, не зная, отступать ли ей подальше или лучше не совершать лишних движений. Не хотелось бы испытать на себе трещащее по швам мировоззрение этого человека через какую-либо там силу света.       — Свет должен очищать мой ум, но я не чувствую поддержки, — прорычал тот вдруг со стоном едва сдерживаемой ярости. — Он не ведет меня, а лишь указывает на путь к порядку. К тому, что должно и никак иначе… Но все скатилось к черту! — проскрежетал зубами Таллен и, сорвав одним движением с пояса бердыш, с размаху всадил его в ближайший ствол.       Раздался резкий, оглушающий звон металла, мерзкий скрежет — бердыш вонзился в твердую кору, всего на пару пальцев. И все же медленно по лезвию стекла горячая смола, источая легкий дым.       — Не может быть, чтоб я бродил во тьме, пока… проклятая змея! — чуть не в отчаянии взревел он, все же выдернув топор.       Смола стекала дальше. И стало как-то тихо. Не считая тяжелого дыхания человека.       — Я просто должен был жениться. И все…       Он глубоко вздохнул сквозь шлем.       — Ну, вижу. Кровь дракона… — рыцарь пробормотал рассеянно, слегка коснувшись пальцем лезвия оружия.       Гидра меж тем тихонько потянула над ним руку и слегка притронулась оплавленным когтем к стекающей из дерева смоле, хоть и скрививши голову — сильно жжется.       — Во тьме, говоришь, был? — спрашивала она спокойно, пока он на минуточку отвлекся. — А еще что-нибудь помнишь?       —…Почти ничего, — ответил тот равнодушно и опустил бердыш, без особого интереса пронаблюдав за гидрой. — Искал дорогу. Будто заблудился. Иногда я что-то слышал, но это был обман. Но я не ощущаю, как долго это длилось. До сих пор.

…Удержание духа требует хотя бы аналогичных ему сил. Печати, что привязывают дух навечно — по желанию творца, — требуют запечатления духа извне времен в единстве с вещью, что все еще находится в потоке. Привязка к месту способна облегчить задачу. Но дух не сможет его покинуть — тем не менее, способ весьма распространенный и куда надежнее для сохранения привязки. Условный предмет или же голем страдают больше, чем большая площадь. И снова апогеем мастерства считается среди всех прочих филактерия лича, как способ некромагов призвать и привязать самих себя, тем самым вечно пребывая в чем-то между. Однако есть сущности куда сложней «самих себя». К примеру, известный в прошлом лич Морнас Скорбящий смог вызвать дух давно покойного драколиска и привязать к его костям. Достойный подвиг, только, как известно, сухие кости не содержат сухожилий. И требуют либо дополнительных печатей уже и к духу, чтобы позволить этим управлять, либо объект становится безвольной куклой под прямым контролем некромага. На самом деле, довольно утомительная вещь. До сих пор «танцующие кости» — шик на встречах «кукловодов».

Магия, названная темной

      Но рыцарь все еще во плоти.       Гидра еще немного поглядела на него, отняла дергающийся коготь от смолы, обтерла об траву — смола слезала неохотно, но сил уж не было терпеть.       — А что там пели валькирии? Я языка не понимаю.       — Это мертвый язык. Я его не знаю, — все так же равнодушно бросил он и вдруг согнулся, поднял забрало, вытер ставший бледным лоб.       Гидра слегка сощурилась, оценивая все.       — Ты все еще можешь вернуться в Белозару. Не все так плохо, — произнесла она немного сухо.       И рыцарь тут же вскинулся:       — Что?! Белозара уцелела? — спросил он с резким хрипом и вонзился в гидру взглядом так, будто готовился взойти на эшафот.       — Да, — невозмутимо подтвердила гидра. — И живут там себе неплохо, судя по рассказам местных. Долиной правят. В Алисию вон ездят, на всякие рутинные дела…       — Какого… а раньше рассказать было нельзя? Ты сказала — погибли все, мать твою на кол! — рыцарь возмущенно захрипел, но все же облегчение не позволило снова слишком разозлиться. Он снова ухватил себя за лоб. А гидра усмехнулась дальней головой.       — Какие выражения, сир бывший рыцарь! — гидра осклабилась и шутливо покачала ближней. — Погибли все, кто принимал участие. А ты же выехал один, ведь так?       Рыцарь молча одарил гидру убийственным взглядом.       — Но-но-но! — гидра чуть отодвинула голову и погрозила болящим когтем. — Тебе важней была война. Спросить и сам мог, коли надо. А ты вперед хотел увидеть это все. Да и на самом деле. Тебе туда нельзя. Примчишься, а, думаешь, тебя там больно ждут? — гидра нахмурилась и холодно взглянула в ответ.       Рыцарь все это время глубоко дышал, не сводя пламенеющих глаз с гидры. Кулаки вновь опасно заскрипели.       — Чтоб тебя… в мракотани… черти… за меня благодарили, — он процедил сквозь зубы.       Гидра лишь осклабилась в ответ:       — У Белозары новый сир, спешу обрадовать побольше. Потому-то и нельзя…       — …Кто? — все же справившись с собой, со всей серьезностью вопросил рыцарь.       — Некий Григор… вроде, Сольрад, — призадумалась гидра, вспоминая.       — Кто?! — поморщился Таллен, что-то вспоминая. — Так мой род прерван? Это правда?       — А что, оставил кучу братьев и дядьев?       Но рыцарь уже не слушал гидру и быстро шел к коню.       — Куда опять ты? — спросила гидра, впрочем, и без того прекрасно зная.       — В Белозару, — ей бросил рыцарь и с места вскачь погнал коня, — только и мелькнули мимо зажегшиеся в дикой смеси сметенных страхов и решительного рвения глаза.       Гидра за ним не стала гнаться. Сир-арцуг бывший как-никак. Дальше сам разберется.