For the Things We Lost in the Undergrowth / Во имя того, чего мы лишились в детстве

В братстве двое парней, выглядящих, будто они под кайфом, направляют её наверх и по коридору, где находится спальня Джека. Тихо подойдя к двери, Кара не может не вспомнить последний раз, когда она сюда заходила, и с кем. Она качает головой, пытаясь отбросить эти мысли. Джек с приятной улыбкой открывает дверь на её стук. У него под глазами мешки, а волосы взъерошены, как будто он только что встал с кровати. Кара, войдя, отмечает, что постельное бельё также выглядит смятым. — Ты можешь сесть на кровать, — предлагает Джек и идёт рыться в мини-холодильнике. Кара пользуется возможностью осмотреть комнату. В последний раз, когда Дэнверс была здесь, ей было не до изучения обстановки, но сейчас, находясь в трезвом состоянии ума, она более внимательна к деталям. Пространство комнаты чётко поделено на две части. Половина Джека украшена несколькими плакатами, в основном афишами бродвейских мюзиклов, и парой постеров с видеоиграми. Два ящика, поставленные один поверх другого, составляют импровизированную тумбочку, на которой стоят две фотографии в рамках. На одной из них — он со своей семьёй, а на другой — Лена. Она выглядит немного моложе, одета в форму частной школы, включающую юбку, гольфы и зелёный блейзер с широкими плечами. Она присела на корточки перед винным магазинчиком с вывеской, на которой написано: «Вам нравятся сырые продукты? Свежие суши». И, конечно, она закатила глаза. Кара против воли улыбается и берёт фотографию в руки, чтобы рассмотреть поближе. Когда она подносит её к лицу, замечает ещё одну фотокарточку, спрятанную в толстой деревянной рамке. Нахмурив брови, она большим пальцем поддевает её уголок и тянет вверх. Это снимок, сделанный в фотокабине. На первом изображении Джек и Горди, обхватившие друг друга за плечи, с широкими улыбками на лицах. Сердце Кары ускоряет темп. — Кара? Пиво или вино? — Эм, пиво, пожалуйста. Извини, — Кара задвигает фотографию обратно в рамку и снова ставит на подставку, прежде чем Джек поворачивается к ней от холодильника. Её взгляд устремляется в угол комнаты. — В прошлый раз, когда я была здесь, не заметила, что у тебя есть такой большой плакат Барбры Стрейзанд. — О, — Джек бросает взгляд на плакат, о котором идёт речь. — Да. «Смешная девчонка» — вроде как мой любимый фильм. Кара прочищает горло и с благодарностью принимает пиво, которое вкладывает в её руку Джек. Кровать рядом с ней прогибается, когда он садится, и они некоторое время сидят так, молча отпивая из своих бутылок. Джек большим пальцем отскребает этикетку. — Послушай, Джек… — Кара… Они начинают говорить одновременно, усмехаются и снова сидят в тишине. — Продолжай, — говорит Джек, сделав ещё один глоток пива. Кара качает головой. — Я знаю, что это странно. И я просто хотела извиниться… за то, что случилось, — она не упускает из виду, как тяжело сглатывает Джек, или то, как он прикрывает рукой рот. — Я знаю, что Лена рассказала тебе. — Да, рассказала. — Так что я просто хотела убедиться, что ты не против поговорить со мной. Я бы прекрасно поняла, если бы ты злился, большинство людей бы… — Кара, всё в порядке… — …если бы им пришлось сидеть и разговаривать с кем-то, с кем им изменила их девушка… — …на самом деле, я не… — Большинство парней пришли бы в ярость, особенно потому, что это произошло на этой кровати… — …я знаю, и я… — …на этой самой кровати твоя девушка засунула руку в мои штаны… — Кара. — Они встречаются тяжёлыми взглядами. Этикетка на пиве Джека держится на одном уголке. — Знаешь, думаю, мне нужно что-то покрепче пива. — Не спрашивая, он забирает наполовину законченный напиток Кары и ставит его на стол рядом со своим. Джек просовывает руку между матрасом и пружинной сеткой, извлекая флягу, с которой откручивает крышку, отпивает и затем предлагает Каре. Она без колебаний принимает её. — Я предполагаю, что ты пришла сюда не для того, чтобы поговорить со мной о Лене. — Нет, — соглашается Кара. — Не для этого. — Лена говорит, что я подозреваемый в твоём расследовании. — Стукачка, — с нежностью произносит Кара. Она улыбается, и Джек — тоже. — Знаешь, когда мы были детьми, она была совсем другой, — говорит Джек, доставая ещё одну флягу. Кара с интересом наблюдает, как он уставился в неподвижную точку, словно то, о чём он рассказывает, материализуется прямо перед ним. — Мы напивались под трибунами, играли в карты во время уроков физкультуры, — он качает головой. — У неё всегда была эта харизма. Способность заставить кого угодно сделать что угодно. — Лена особенная. Она… волшебная. — Алкоголь сильно влияет на слова Кары, но они искренни. Джек смотрит на неё сейчас с непроницаемым выражением лица. — Я был с Горди, — говорит он. — Обе ночи. Пи Лам и гольф-кар. — Я так и думала. Но Лена не… — Полагаю, ты знаешь, почему она тебе не сказала, — смеётся он. У Кары в груди всё замирает, и она знает — она знает, что стоит сейчас, склонившись над пропастью перед истиной, собираясь выяснить что-то. Она чувствует страх, головокружение. У неё возникает мысль, что, возможно, на самом деле она не хочет этого знать, в конце концов, данная информация может оказаться для неё бесполезной. — Лена всегда защищала меня с тех пор, как мы были детьми. Ей пришлось нелегко. — Я знаю, да. — Нет, не знаешь. — Кара поражена жёсткостью в голосе Джека. Он делает паузу, переводя дыхание. — Извини, но что бы ты ни знала, это намного хуже. Она заслуживает передышку, — он кивает, как бы убеждая в этом самого себя. — Вы, ребята, на самом деле не встречаетесь, так ведь? — тихо произносит Кара, её руки на коленях дрожат. Джек проводит языком по зубам, кивает и начинает говорить.

***

— Чёрт! Твою мать! — Лена? — Чёрт побери, я сейчас приду! Закатив глаза, Джек отворачивается от открытого окна и возвращается к виду перед собой: своим грязным мозолистым ногам в качестве контраста переполненной нью-йоркской улице внизу. Лена уже дразнила его насчёт этого, называя его Хоббитом, ласково проводя рукой по его волосам, подстриженным до совершенства служащего в армии. Стеклянная дверь открывается, и Лена вваливается внутрь, держа в руке тарелку с бутербродом. Джек замечает, что указательный палец другой руки обёрнут окровавленной туалетной бумагой. Его губы расплываются в улыбке. — Ужин подан, — говорит Лена с сияющим видом, обязательным в случае появления сыра и томатного сэндвича на деревенском хлебе. У обеих их матерей случился бы инсульт, если бы они увидели, что их дети просто приблизились к такой еде. — Сюда только, должно быть, попало немного крови. — Заткнись, — смеётся Джек, беря тарелку и откусывая внушительный кусок сэндвича. Он не понимал, насколько голоден, пока Лена не настояла на том, чтобы накормить его. Никто не знал, что они в доме в Бруклине, ни его мать, ни мать Лены. И здесь не было никакого обслуживающего персонала или денег на пиццу, лишь сомнительные навыки Лены в обращении с ножом и какие-то призрачные остатки еды в холодильнике. Под ними сигналят автомобили, движется поток машин и болтают люди. Лена и Джек стоят на их личной площадке на пожарной лестнице, и девушка проводит пальцами по затылку Джека, слегка царапая его ногтями. — Мне вроде как нравится твоя новая стрижка. — Всем ребятам на ферме приходилось с такой ходить. Лена смеётся: — Я думала, что они должны были помешать тебе стать геем. Джек фыркает и закатывает глаза, но в них неожиданно проступает влага. Он подносит тыльную сторону ладони ко лбу. Лена забирает тарелку с его коленей и обхватывает рукой за плечи, притягивая его к груди и прижимаясь ожесточённым поцелуем к макушке. — Я люблю тебя, — произносит она полным уверенности голосом. Он кивает, упираясь ей в грудь. — Я сделаю для тебя всё, что угодно. — Я знаю, — в его голосе слышатся всхлипывания. — Я просто не знаю, как… — он затихает. — Я не могу даже представить себе, как переживу ещё два года школы. — Почему бы нам не начать прямо с сегодняшнего вечера, — Лена прижимается щекой к коротким мягким волосам на его макушке. — И решать остальные проблемы по мере их поступления. — Чёрт, — Джек шумно вдыхает носом и отстраняется, освобождаясь из её объятий. — Не могу поверить, что плачу сейчас. — Я могу. Ты любишь плакать. Он стукает её по плечу, и она откидывается назад, притворяясь, что ей больно. Вот таким образом всё происходит само собой, практически незаметно. Лена смеётся, откинув голову назад и болтая ногами, а перед ними простирается будущее, полное надежд.

***

— Так это было ради тебя. — Поначалу, — выглядя отстранённым, кивает Джек. Кару постепенно догоняет воздействие алкоголя, и она откидывается назад, тяжело опираясь на матрас позади себя. — Кто-нибудь ещё… — Элби и Мэйв догадались не так давно. Кроме них больше никто. В кармане Дэнверс что-то вибрирует, и ей требуется несколько минут, чтобы понять, что это её телефон. На экране высвечивается имя Лены. — Кара, — говорит Джек, и она понимает, что он заметил, что ей звонит Лена. — Дай ей передышку. Она врала тебе не специально. Она пыталась защитить меня. — Телефон Кары замолкает, показывая, что у неё уже четыре пропущенных звонка от Лены. Она делает вид, что не замечает этого. — Я просто устал быть ещё одной причиной того, что она так несчастна. Я знаю, что она хочет быть с тобой. Так что вы должны быть вместе. Ошеломлённая, Кара смотрит на зажатый в руке телефон. Её тело дрожит, реагируя на слова Джека, как на странный вид передачи связи. Экран загорается снова. Она нажимает «принять вызов», прежде чем мобильный успевает зазвонить во второй раз. — Алло? — Кара знает, что она пьяна, и в соответствии с этим пытается заставить свой голос звучать ровно. Джек, сидящий рядом, хихикает в руку, и она стреляет в него строгим взглядом. — Ты где? Я думала, мы сегодня ужинаем вместе. Даже через телефонную связь Кара чувствует, что Лена возмущена, и совершенно обоснованно — они запланировали ужин сразу после того, что, как надеялась Кара, будет короткой встречей с Джеком. Посмотрев на часы, Дэнверс понимает, что прошло почти три часа. Она отпускает ругательство и встаёт, зажав телефон между щекой и плечом. — Погоди, ты с Джеком? — Откуда ты… — Кара хмурит брови и отводит телефон ото рта, чтобы беззвучно произнести «Какого чёрта?» Джеку, который лишь пожимает плечами. — Женщина чувствует, — сухо отвечает Лютор. — Прости, пожалуйста, Лена. Я потеряла счёт времени. Ты где? — В Дельта Чи. Я подумала, что ты можешь быть с Элби и Мэйв. — Хорошо, оставайся на месте. Я иду туда, — Кара вешает трубку, не дожидаясь ответа, и начинает носиться по комнате в поисках своей парки и рюкзака. Как только она находит свои вещи, то пытается с довольно ограниченным успехом надеть их на себя одновременно. Её пронизывают странные параллельные ощущения: облегчение в связи с тем, что она узнала истину; восторг от того, что она была права; а также волнение от неизвестности перед будущим, однако с предчувствием чего-то положительного. Когда Кара наконец одерживает верх над курткой и подчиняет себе рюкзак, она замечает, что Джек улыбается ей. — Я бы посоветовал тебе не идти туда, не подготовившись, однако… — Что-то мерцает в уголках его глаз. — Возможно, это именно то, что тебе нужно сделать. Кара в ответ улыбается и задерживается, чтобы обхватить все шесть футов его роста в радушном объятии. Она прижимается щекой к его щеке. — Спасибо тебе, — говорит она. — За всё. — Не стоит благодарности, — Джек отступает, удерживая её на расстоянии вытянутой руки. — Я серьёзно. Но об этом никто не должен узнать. Кара изображает, что застёгивает губы на молнию, затем спешит выйти из двери его комнаты и тихим шагом спускается по лестнице. Она прощается с парнями у двери, на цыпочках проходя мимо них, и выдвигается в холодную ночь. Первый же ледяной порыв воздуха отрезвляет Кару, и к концу пятиминутной прогулки до Дельты Чи она уже увереннее держится на ногах, но всё ещё возбуждена от переполняющей её энергии. Дойдя до входной двери, Дэнверс разворачивается, чтобы ещё раз пройтись вокруг здания и разложить по полочкам то, что она собирается сказать Лене, когда найдёт её. Это также даёт ей время на обдумывание всего, только что сказанного Джеком. Обойдя здание дважды, Кара стучит в дверь и быстро проходит мимо двух ошеломлённых сестёр, через плечо бросив им объяснение своего посещения. Кара обдумывает свою заранее запланированную речь, пока поднимается по лестнице и идёт по коридору. С учётом этого, вместо того, чтобы открыть дверь плавно, как намеревалась, она в конечном итоге хлопает ею по противоположной стене и оказывается лицом к лицу с тремя ошарашенными девушками. Элби сидит за столом, жуя жевательную резинку и читая журнал, а Лена и Мэйв склонились над мобильным телефоном, глядя на что-то. Они все пугаются, когда бухает дверь, а сама Кара внезапно теряется. Всё её внимание обращено на Лену: та выглядит очень красивой в зелёном хлопковом платье с распущенными волосами, перекинутыми через плечо. Её губы приоткрыты и выглядят мягкими, так что вся заготовленная Карой речь мгновенно улетучивается, а во рту пересыхает. Никто ничего не говорит мучительные десять секунд, пока Кара тщетно открывает и закрывает рот, пытаясь произнести хоть какие-то слова. Всё, что она приготовила в своей голове для этого случая, очевидно, было выброшено где-то между входной дверью дома и этой комнатой. — Кара, — неуверенно произносит Лена. — Ты — лесби, — наполовину шепчет, наполовину кричит Кара. На заднем плане у Элби изо рта падает на пол жевательная резинка, а Мэйв встаёт. — Ладно, думаю, вот и сигнал для ухода. Элби тоже встаёт, и они обе напрямик идут к двери комнаты, но оказываются остановленными Карой с Леной, в унисон сказавшими: «Стоять!». Девушки замирают на месте. — О чём это ты? — Ты — лесби, — с большей уверенностью заявляет Кара. — А Джек — гей, вы оба — супергеи. Слышится шум, как от стада бешеных бизонов, когда Элби с Мэйв проносятся мимо Кары с пригнутыми головами, словно они убегают от взрыва бомбы, и хлопают за собой дверью. На этот раз Кара и Лена едва ли замечают их, с лазерной точностью сконцентрировавшись друг на друге. Лена делает шаг вперёд. — Он не имел права рассказывать тебе об этом, — смиренно говорит она. — И ты не имеешь права приходить сюда и бросать мне это в лицо. Кара делает шаг вперёд, бросая вызов. — Ему не нужно было мне рассказывать, я уже и так знала. Он лишь подтвердил это. — Ну тогда что за хрень? — Голос Лены становится громче, она делает ещё один шаг, вторгаясь в личное пространство Кары, и они оказываются в футе[1] друг от друга. — Что со всем этим дерьмом, ты суёшь свои сиськи мне в лицо, пытаешься пойти на свидание с Леной… — Ты ведь мне не сказала! — шипит Дэнверс. — И кто бы вообще говорил! Ты собиралась идти в этом платье? В столовую? — Теперь они достаточно близки, так что Кара может схватиться за хлопковую ткань и потянуть за неё, притягивая Лену к себе и преодолевая последние несколько дюймов до своей груди. — Дай мне долбаный перерыв… Их рты сталкиваются друг с другом, уже открытые, с достаточной свирепостью, так что зубы стукаются при первом контакте. Кара обхватывает Лену за талию, а руки последней взлетают на плечи Дэнверс, и они резко вплотную прижимаются телами, после чего от силы этого опять отстраняются. Кара чувствует, что её плечо ударяется о дверь, и отходит, по-прежнему удерживая Лену рядом со своим телом и спотыкаясь в центре комнаты, пока они не оказываются у стола. Это сразу и облегчение, и новое болезненное напряжение одновременно. После стольких лет тщательного обдумывания каждого действия и нервного тика это просто поразительное ощущение, когда её тело работает на автопилоте. — Я не могу тебе поверить, — Кара задыхается от нехватки воздуха, отстраняя рот, хотя Лена и пытается притянуть её обратно. — Не могу поверить, что ты мне не сказала. Всё это время могли бы заниматься этим. Лютор успешно притягивает её к своим губам, заставляя замолчать. Кара прижимает Лену к столу, оказываясь сверху, в процессе сгребая со стола учебники и стопки бумаги, которые летят на пол. Лена засасывает нижнюю губу Кары и подталкивает её руки от талии к обнажённой коже своего колена. Дэнверс фыркает, сжимает её ногу и покрывает влажными поцелуями дорожку от рта Лены к щеке, к основанию шеи и плечу, слегка посасывая кожу. На какое-то время в комнате воцаряется непрерываемое молчание — слышится только тяжёлое дыхание, звуки движения влажных губ и языка Кары и бессмысленное бормотание Лены, прижимающей голову девушки ближе к себе. Она сползает ниже, поднимая бёдра вверх, и трётся своим центром об джинсы Кары. Руки Дэнверс также перемещаются, поднимаясь от колена Лены к коже верхней части бедра, а затем ещё выше. Её пальцы оказываются между бёдер Лены и касаются влажной ткани её нижнего белья, прежде чем Кара осознаёт, что сделала. Лена издаёт стон и привлекает Кару ближе, придвигая бёдра к её пальцам и прижимая её рот, открытый и тяжело дышащий, к своей спутанной и испорченной причёске. Кара чувствует редкие грубые волоски, кожу, такую нежную, что это восхитительное ощущение, и эластичную ленту трусиков Лены, создающую хлипкую границу между её нетерпеливым прикосновением и всеми теми желанными вещами, находящимися за пределами. Кончик указательного пальца Кары отделяется от остальных и прощупывает почву, оттянув для этого резинку. Лена как по щелчку становится неистовой. Она оттягивает лицо Кары от своего плеча, и та подчиняется, лишь слегка сожалея покидать тепло, в которое была зарыта. Лена целует её снова, яростно, двигая лицо Кары около своего, зажав её щёки обеими руками. Кара вздыхает в тепло контакта и впивается губами в рот Лены, уже набравшись опыта по сравнению с первым разом. Она испытывает чувство невосполнимой утраты, когда Лена отстраняет лицо и несколько раз моргает, чтобы стряхнуть туман возбуждения. После этого Лена смотрит на неё сияющим и несфокусированным взглядом. Будучи под кайфом, она проводит большим пальцем по линии, где соединяются губы Кары, и резко втягивает воздух, когда та приоткрывает рот, чтобы лизнуть кончик пальца. — Кровать, — тяжело дыша, призывает её Лена. Дэнверс моргает. — Кара, на кровать, — она убирает ладони от лица Кары, чтобы схватиться за её руки у своих бёдер. Лютор сползает со стола и поворачивается, потянув уступчивую Кару за собой. Блондинка наклоняется вперёд, чтобы продолжить их последний прерванный поцелуй. Когда колено Лены ударяется о кровать Элби, та меняет их положение, нажимая на тело Кары, чтобы та легла на спину, и зависает над ней, плотно обхватив ногами её бедра. Лютор наклоняется вперёд, и Кара оказывается за завесой её длинных тёмных благоухающих волос. Лена целует её, кусая её рот как спелый персик, грубо прижимая ладони к груди через рубашку. Осмелевшая и возбуждённая до предела, Кара прикасается к ней, а затем сжимает бедро, не прикрытое помятым платьем. Когда Лена оставляет небрежные поцелуи приоткрытым ртом вдоль её щёк, лба и рта, рука Кары перемещается, чтобы потереть уже знакомое сейчас углубление между бёдер. У Лены вырывается высокий пронзительный звук, и она замирает с открытым ртом, прижавшись к правой щеке Кары. Дэнверс чувствует тёплое прерывистое дыхание, слышит высокие звуки в каждом вздохе и, отбросив неуверенность в себе, сильнее прижимается рукой к белью Лены. Она настолько влажная, что ткань стала бесполезной — пропитанной и скрученной, и смещается в сторону с помощью лишь одного лёгкого движения. В качестве реакции на это внизу живота Кары завязывается восхитительно ноющий узел, а когда её пальцы соприкасаются с влажной плотью, он затягивается до почти болезненного ощущения. Кара замирает, ошеломлённая. Её пальцы так нежно касаются самой чувствительной точки Лены, что она на мгновение задаётся вопросом, может ли та ощущать это вообще. Ответ на данный вопрос становится очевидным, когда Лена нетерпеливо и шумно вдыхает, а затем сдвигает бёдра ниже, что приводит к более тесному контакту и заставляет их обеих застонать. Кара прерывисто дышит, держит пальцы неподвижными и дрожит, когда Лена делает бёдрами движения вверх и вниз. Звук, исходящий от Лены над её ухом, — это то, что Кара будет хранить в своём сознании годами, по ночам стоя одна в душе с ладонью, сложенной между ног. Ей кажется, будто рука Лены тянется вниз и трётся об неё, это очень остро, это чудесно, и этого достаточно, чтобы заставить пальцы Кары двигаться, только бы вызвать этот звук ещё раз. Это срабатывает. Лена вскрикивает ей в ухо со смешанным чувством неудовлетворённости и восторга и встречает её движение толчком своих бёдер. Лютор бормочет что-то другое, это не вздох или стон, а нечто более знакомое. Кара осознаёт, что это её имя. Она наклоняет голову ко рту Лены, дрожит, когда её губы касаются мочки уха, и слушает, не прерывая движений пальцами. — Кара. — Боже. — Я хочу твои пальцы внутри меня, пожалуйста. Дэнверс сильно наклоняет голову вбок и вглядывается в Лену, которая беззастенчиво смотрит на неё в ответ. Её волосы растрёпаны, губы припухли, свежий засос расцвёл на одной стороне её шеи. — Я никогда… — Кара замолкает, удивившись твёрдости собственного голоса. — Я не уверена, что делаю это правильно. Лена усмехается. — Ты всё делаешь правильно. Но если ты хочешь остановиться… — Нет. Я хочу продолжать. Изогнув губы, Лена накрывает руку Кары и сдвигает её вниз, пока пальцы последней не упираются в её вход. — Начни с двух, — шепчет она. — Я скажу, если захочу больше. Пальцы Кары легко проскальзывают в неё — достаточно одного рывка бёдер Лены, чтобы те оказались внутри. Каре кажется, что этот момент длится вечность: она, лежащая под необычным весом бёдер Лены, её тела, целующая её открытым ртом и настолько интимно. На самом деле, как она понимает позже, всё это, вероятно, занимает около полутора минут — кровать яростно скрипит под их телами, Лена беспорядочно двигается над ней, пока не останавливается и не затихает с открытым ртом и руками, запутанными в ткани рубашки Кары. После всего этого шума тишина, которая следует за ним, непроницаема. Лена остаётся на Каре, оседлавшая её, и два пальца Дэнверс по-прежнему покоятся внутри неё. Лицо Лютор утыкается в лицо Кары, горячее дыхание направлено в её щёку, а одна из рук Лены гладит по её виску. Внимание Кары распределяется между потолочным покрытием в стиле попкорн над ней и девушкой, лежащей в её объятиях. По мере того, как бравада их сексуального контакта сходит на нет, она заменяется на дикую нервозность. Лена лежит так тихо, что Дэнверс задаётся вопросом: она заснула или так разочарована, что не может смотреть на неё. Кара заливается краской. — Лена? — шепчет она. Девушка шевелится и мычит. Это звучит как мёд. Кара смотрит на неё и видит лицо, обрамлённое ореолом спутанных волос. — Что такое? — Рука, которая гладила её висок, проводит по волосам, царапая кожу головы. — Кара? — Это, э-э… я сделала что-то не так? — Вес Лены смещается на ней, и через секунду они оказываются лицом к лицу. Лютор молчит. — О боже, это было настолько плохо, да? Кара оказывается пригвождённой ищущим взглядом Лены — её глаза ясные, а брови нахмуренные, и сердце Дэнверс набирает темп, когда Лена прижимается нежными поцелуями к её рту, подбородку и щекам. От этих знаков внимания у неё закрываются глаза. — О, Кара, — шепчет Лена, произнося это как молитву, тихо и благоговейно. — Ты была великолепна. Ты была великолепна. Ты — бесценное сокровище. Душа Кары поёт. «Ты — бесценное сокровище», — снова повторяет Лена, оставляя восторженный поцелуй на её челюсти и сдвигает бёдра. Они обе стонут. Дэнверс снова для пробы шевелит пальцами и чувствует, что бёдра Лены в ответ двигаются, что подкрепляется низким стоном. Внизу живота Кары снова завязывается тугой узел, словно и не исчезал, и это ощущение усугубляется от нежного шёпота Лены, когда она начинает с ещё большей интенсивностью насаживаться на руку Кары. В бормотании Лютор проскальзывают такие слова, как бесценная, великолепная и Кара. Скрип кровати под ними ускоряется вместе с темпом их толчков. На этот раз, когда Лена кончает, это происходит с тихим криком, теряющимся в подушке под головой Кары. Спустя мгновение сотрясается дверь комнаты. — Я надеюсь, что вы, ребята, не трахаетесь там на моей кровати, — слышится приглушённый голос Элби. — И я поверю вам сейчас на слово, но только если вы готовы постирать мои простыни.

***

В следующей сцене происходит следующее: Лена сидит на стиральной машинке в подвале Дельта Чи, под ней трепыхаются простыни Элби, а её рука, высунувшись из небольшого окна под потолком, держит сигарету. Она выглядит сияющей и растрёпанной. Её волосы взъерошены, а засос приобрёл тёмно-красный оттенок. Тем не менее, Лена улыбается Каре, ловя её взгляд. Лютор смотрит на неё с выражением нежности в глазах. — Это последняя, обещаю, — говорит она, имея в виду сигарету. Это и правда, и неправда. С помощью фильмов, дающих смешанное удовольствие от предвидения, Кара может догадаться обо всех событиях в будущем, где сигареты будут продолжать переплетаться с её жизнью: в машине после тяжёлого рабочего дня; в день свадьбы, прежде чем позволить Джеку помочь ей облачиться в платье; после окончания телефонного разговора с матерью в момент слабости год спустя. Но на данный момент это настолько честное заявление, насколько только может быть. Кара в ответ улыбается и тянется к Лене. Они почти не разговаривают. Ни в прачечной, ни заново заправляя постель Элби и смеясь, ни по дороге в общежитие. В комнате, в темноте, Кара сбрасывает обувь и позволяет Лене лишить её остальных предметов одежды, деталь за деталью, пока не остаётся обнажённой и дрожащей. Она трепещет по совершенно другим причинам, когда Лена наклоняется, чтобы захватить один из её сосков в рот, и обводит его языком, прежде чем отпустить его с причмокиванием. Кара снова хватается за ткань платья Лены и поднимает над её головой, после чего подталкивает Лютор, чтобы та легла на спину, и ложится с ней рядом на узкой кровати. — Кара, — между поцелуями произносит Лена, лёжа в колыбели бёдер Дэнверс. — Ты планируешь в ближайшее время снять носки? Кара глупо моргает в ответ. — Но мне холодно. Носки остаются. Кара с большим интересом наблюдает за тем, как Лена ищет на тумбочке резинку для волос и, сидя на коленях, собирает волосы в небрежный пучок. Закончив с этим, она кладёт руку на нижнюю часть живота Кары, словно ощутив там жар, свернувшийся в клубок. Дэнверс сдвигает бёдра и чувствует, какие они скользкие. — Всё хорошо? — спрашивает Лена. Кара облизывает губы. — Всё отлично. Первое прикосновение языка Лены щекочет её: Кара дёргается и вздыхает. Голова Лены поднимается между её ног и… Ну, это зрелище, к которому она может привыкнуть очень-очень быстро. — Просто щекотно. Следующее движение твёрже и увереннее. Из горла Кары вырываются подавляемые стоны, и она рукой ударяет по стене. Как называлась эта книга, «Агония и экстаз» [2]? Похоже, это очень удачное определение. Кто её, кстати, написал? Лена засасывает между губ её самую чувствительную точку и медленно проводит по ней языком, что приводит к ещё одному хриплому стону. Погодите-ка, я издаю слишком много стонов? Глаза Кары распахиваются. Она изо всех сил пытается оставаться сконцентрированной на ощущении влажного языка Лены. Но всё, о чём она может думать, это то, какая она мокрая и должны ли люди быть настолько мокрыми? Такими мокрыми, как она между бёдер. Но вообще-то, в каком соотношении там слюна Лены? — Кара? — Лена останавливается, её голова снова поднимается от бёдер Кары. — Ты затихла. — О, эм, — Кара в темноте краснеет. — Всё в порядке, я просто… — Но Лена уже ползёт вверх по её телу, ложась на неё. — Я, вроде как, иногда теряюсь в своих мыслях. Прости. — Не надо извиняться, — шепчет Лена. Похоже, она устала. Её палец выводит на груди Кары ленивые узоры. — Тебе понравилось? Ты хочешь, чтобы я продолжала? — Очень понравилось. Но, может быть, не сегодня. — Мы можем попробовать это снова в любое время. Кара чувствует, как ресницы Лены трепещут на коже её груди, и целует её в лоб. — Спи, — говорит она. — Я вижу, что ты устала. Лена так и делает. В течение нескольких минут её дыхание выравнивается, и Кара вскоре тоже засыпает.

***

— О, боже мой, — Кара тянется, чтобы проверить свой телефон. Сейчас четыре часа ночи. Лена по-прежнему крепко спит рядом с ней, пуская слюни на подушку — приятное напоминание о том, что минувшая ночь не была сном. Кара не позволяет чувствам отвлечь себя надолго. Она трясёт Лену за плечо, пока та не начинает шевелиться. — Лена, проснись. Кажется, я всё поняла. Лена стонет и морщит лицо. Очаровательно. И, опять же, Кара не зацикливается на этом. — Что-то срочное? В чём дело? — Ничего срочного, — яростно шепчет Кара. — Это Энн Рул. — Какая Энн? — Энн Рул. Книга, которую ты мне подарила, «Незнакомец рядом со мной». — Напомни мне больше никогда не покупать тебе книги. Кара едва слышит её, уже выползая из постели. Лена приподнимается, опираясь на локти и наблюдая, как Кара включает ноутбук и щурится от яркого света. — Энн Рул провела большую часть своей профессиональной карьеры в поисках человека, который убивал молодых брюнеток в Сиэтле, и выяснилось, что это не кто иной, как Тед Банди, её друг и коллега по горячей линии для предотвращения самоубийств. Человек, которого она стала бы подозревать в самую последнюю очередь. — Принтер на столе начинает проворачивать бумагу. — Ты понимаешь, к чему я клоню? — Вандал — это Тед Банди. — Нет! — Кара выхватывает напечатанное из принтера и прикрепляет её к доске с подозреваемыми, рядом с листком Лены с оценкой «А». Это фотография Теда Банди. — Но я думаю, что знаю, кто это. И если я права, то знаю, когда они снова нанесут удар. Дэнверс совершает ошибку, посмотрев на Лену, которая до сих пор опирается на локти, лёжа в постели. Одеяло соскальзывает вниз, обнажая её грудь, и Лютор прикусывает нижнюю губу. — Так же сексуально, как и смотреть, как ты раскрываешь дело, одетая только в пару носков, — говорит она. — Почему бы тебе на некоторое время не вернуться в постель, и мы разберёмся с этим утром. Кара сглатывает и позволяет Лене притянуть её на кровать и накрыть своим телом. Завтрашний день, похоже, сулит ей её лучший шанс.