Winged story \ Крылатая история (Новый год 2021)

— Смотреть надо внимательнее! — в панике на своём «родном» энори закричал Джеспер в ответ на плач крылатой «цистерны». Она звала на помощь, но, кроме песни, это никак не проявлялось. И не скажешь, что ей было больно, но из простреленного плотного брюха, где торчала рукоять гарпуна, сочилось серебро. Ртутный даже не пытался дотянуться до раны своими маленькими «лапками», зная о тщетности этой попытки. Это давило на жалость лекаря ещё сильнее. — Эй, помоги ему! Хватит трещать! — сразу после крика выпалил прочнокрылый. А парусник вертел головой, заглядывая под себя в поисках неведомой занозы: — Что это за штука во мне застряла? Я, кажется, даже протекаю. — Не знаю — дружок разберётся. Я пошёл! — бросил медный и оставил эту проблему тому, кто в ней обязан был разобраться. Крылатый спикировал вниз, чуть прижав опахала. Он опускался к крышам города, которые и так были недалеко. Всё стало ясно. Лекарь нырнул под «бочку» и упёрся в неё руками, наращивая темп своих опахал. Он старался изо всех сил, крылья бились об шкуру, заставляя содрогаться всё тело подстреленного. — Лети наверх, живо! — сказал он на телендорском языке, повторяя фразу несколько десятков раз для повышения интонации. Толстый эйло вместо того, чтобы слушать, барахтался лапами, руками. Задними хваткими конечностями он пытался достать меньшего, чтобы вытащить его. Стало слышно, как позади лязгали механические пальцы. Они чуть коснулись хвоста! Ещё бы чуть-чуть, и достали! — Отпусти ты меня и займись раной, — крикнул дикарь. — Я не хочу терять груз понапрасну! Подниматься наверх ртутнобрюх ни в какую не желал, и это уже злило добродушного лерского доктора. Йохансен оставил свои жалкие попытки, слабоват он оказался для такого. — Если б залатал меня сразу, мы бы там уже давно были, — парусокрылый ткнул вверх клешнёй. — Знаешь, капать на соседей ртутью для меня как-то не комильфо… и мы от стаи отбились из-за тебя. Живой контейнер огляделся, но никуда не двигался. Он почти что завис в воздухе, удерживаясь на мощных крыльях. Неудивительно, если они были уже горячие от такой интенсивной работы. — Знаешь, не хочу расстраивать, — подлетев сбоку прямо к ране, ответил юркий птах, — но лучше тебе меня послушать, — на это собеседник лишь хмыкнул. — Если ты так и продолжишь висеть здесь, то станешь лёгкой добычей. Те детёныши не милые и безобидные. Это они пустили в тебя эту штуку! — Так я тебе и поверил. Мх, — зрачки в глазах крылатого мелькнули семигранниками, когда он дёрнул шеей от пронзившего тело зуда. Дальше было не столь неприятно. Как древесная птица, лекарь припал к огромному круглому боку, прижимая к пробоине «бинтующие» инструменты. Даже через шкуру подошвы хорошо держались на её поверхности, притягиваясь к ртути. Так было удобнее помогать своему большому пациенту. Но лечил ли Джеспер или чинил? — Молодец, дружок, молодец, хорошо мне становится, — приговаривало существо, зная, что такая словесная награда хорошо сказывалась на всех без исключения телендорах. Да, пернатый врач был в восторге. Но его не покидало чувство того, что это был механизм, устройство. Ведь живые существа не могли быть такими холодными, со шкурой, в которой чередовалась резина с каким-то грубым нетканым полотном. Это всё — обшивка грузового бака. Бака необычного строения, с крыльями, с руками и птичьими лапками, с головой, которая была всего лишь водителем этого чудного транспорта. Всего лишь… — Не будь ты ртутнобрюхом, этого бы не случилось, — пригладив кродоновое пятно, Йохансен оттолкнулся, чтобы не засосало под громадные крылья. — Там внизу, наверное, сейчас говорили: «эй, стреляйте в самого жирного, точно не промахнётесь!». — Это я жирный? — парусокрылый выпрямил шею, раскрыл шире хвост и плавно устремился наверх, догоняя быстрого птаха. Если не считать его усиленных взмахов, то, казалось, он парил, как воздушный шар. Ну, а если по-лерскому — был лёгок, как белобрюшка. — Я, к твоему сведению, не жирный, — продолжил он, погладив рукой по своему необъятному брюху, — а загруженный. Без ртути внутри я гораздо стройнее. Ты, вот, серебрянчика видел? Вот он — жирный. Он просто обожает бока себе отъедать — кровь копит. У него это любимое дело. — Ну, ошибся, ладно, — подлетел ближе сизошкурый, держась чуть повыше головы собеседника. — Не об этом я сейчас. Да, внешность этого «бомбовоза» было очень интересно обсудить с ним же, особенно сравнивая его с теми эйло, которых встречал Джеспер в Радонии. Как вообще простой лериот дорос до такой махины? Мелкокрылый подлетел поближе: — Вот, полюбуйся, что ты поймал. В механической клешне оказался длинный арбалетный снаряд, блестящий на острие металлической плёнкой. Переква немного скрывала собою тёмное матовое покрытие гарпуна. Для металла это было необычно. — Оставь себе, пригодится, — вернул ртутнобрюх вещицу, — косточки наращивать раненым. — Не сработает. Здесь специальное напыление от плавки — чтобы мы не могли использовать их как аптечки. Это люди придумали, между прочим! Те, которые живут здесь! И после этого ты мне не веришь?! — Ой, да что эти иголочки длиннопёру сделают? Хотя да, опасность есть. Странно, — в речи большого птаха немного промелькнула здравая мысль насчёт не просто людей, а радонийцев. — А с другой стороны — ты нам на что? Защищай меня! — Я бы не советовал их дразнить. У детёнышей есть вещи посерьёзнее гарпунов. Они до самого редкомаха добраться могут. В качестве доказательства — у него шрам на крыле остался, и совсем не от такой штучки, — оторвав взгляд от стаи, Джеспер показал пером над головой собеседника, на его клешню. Тот уже, видно, выбросил предмет, который послужил бы ему примером человеческого оружия. — Давай уже в стаю вернёмся, — он ещё немного набрал высоту, ныряя обратно в облачный океан. — Редкомах рассказывал, что может быть опасно, и он позаботится о нашей бдительности, не волнуйся. Просто я… Я сначала тебя не понял. Судя по этим словам, ртутнонос был готов сопроводить сизого дружка в стаю. Последний думал о том, что дальше, в центр, ему пришлось бы лететь, скорее всего, одному. У почтальона было некоторое время, чтобы подумать как следует. Подумать над тем лери, что посылал в самое пекло опасности тех, кто так ему доверял. Наверное, будь Туман дикарём до мозга костей, он бы ни за что так не поступил. Такой скромный и терпеливый, чуть что, прячущийся в собственных крыльях, как настоящий сдержанный телендор. Неужели он в остатке былой души таил злобу все эти годы? Молча смотрел на кровавые церемонии расправы над крылатыми, таскал людские телеги, терпел унижения, чтобы подслушивать разговоры и потихоньку вникать в человеческий быт — выискивать слабые места. А у него ведь был шанс сделать это раньше, до гарпунов и прочего. Когда его пытались приучить к обществу. Когда ещё у него были эйло. Легко бы люди оставили необжитую Радонию. Но, если подумать, Туман сам, как и они, ничего не понимал. Осознание приходило медленно, пока город пропитывался злобой, страхом и кровью. Не всегда серебряной. Восточная сторона, как отравленная земля, забирала жизни иноземцев год за годом, выворачивая их внутренности наизнанку от непрекращающегося кашля. Если бы Троллейбусорог не побоялся вернуться в город один, он бы мог объясниться, даже будучи пойманным для выяснений, вопросов. И возможно, народ бы пошёл на такой контакт с большекрылым. Все просто недопоняли друг друга. Может, всё это время он просто не мог определиться, кем ему быть в итоге? Что ж, без встречи с самим вожаком об этом узнать никогда бы не получилось.

***

Глаза Ричарда раскрылись, и первым, что он увидел, оказались… глаза. Выцветшего голубого цвета радужки блестели за кристально чистыми стёклами, окружая бездонно тёмные зрачки. В девятигранниках играли блики от воды. Но лерский взгляд в этих зрачках мог углядеть тонкие внутренние грани, отражающие всё, будто в зеркале. Такое зрелище завораживало. Но сейчас было явно не до этого. Спустя секунду турбинка переключилась на всё, кроме этих глаз, которые могли принадлежать Джесперу. Но нет, Мелон не хотел об этом думать. Не хотел представлять того, что могло бы с этим эйло случиться, чтобы вызвать такое поведение. Лекарь просто стоял на коленях рядом с ванной, согнувшись к другому крылатому, и не просто застыл с его головой в обнимку, но и сцепился с ним зубами. Такое положение описать было сложно. «Джеспер» прикусил Ричарду нижнюю челюсть, стараясь держать его зубы меж своих. По металлической эмали пробегало напряжение! «Он меня заряжает?» — подумал Мелон, пробыв в сонном оцепенении ещё немного, пока глаза напротив не промигали светом что-то вполне членораздельное. «Тебе лучше?» — заботливо поинтересовался неслышимый голос, который будто звучал внутри головы. Ясное дело, к «безухому» лерьку нужен был свой подход. Но Ричард удивился, что схватывал эту глазную грамоту на лету. «Лучше? Как я в таком виде могу чувствовать себя лучше? И ты мог принести мою зарядку, а не…» — «ответил» водохлёб, пытаясь повернуться телом, чтобы сесть поудобнее, а не лежать на животе. Но попытки хоть как-то двигаться приносили странный результат. Лишь немного плеснулись остатки воды вокруг разбухшей цветастой туши, трущейся о ванну мокрыми боками. Мелон чувствовал себя каким-то слишком неповоротливым. Такой же «бочкой», как и недавно, но теперь гораздо больше. Вместе с тем наваливала нарастающая радость, навевающая двоякое чувство. В ответ на движение лекарь пригладил водохлёба по спине, словно успокаивая напуганную зверушку. «В следующий раз буду мыться только в сопровождении прислуги. Моя природа совершенно не подходит под мою должность, никуда не полетишь с таким пузом». Что было до этого пробуждения, эйло вспоминал отрывисто. Он точно приходил в эту ванную, чтобы спрятаться. Чтобы переждать. Когда рассудок был ещё… когда рассудок ещё был. «Хм-м, а куда же мог деться тот душевой шланг?.. Я что… Зачем я это делал?! Проклятая Виндовера, всё твоя вина! Я же не хотел быть накопителем! Пожалей, если ты меня хотя бы слышишь». Цепляясь за части одной мысли, посыльный кое-что прояснял для себя… А затем отпихнул странного лекаря. Вернее, хотел отпихнуть, но рука, с трудом вынутая из-под тяжёлого брюха, всплеснула воду, капающую через бортик, и лишь проехала по крылу «врача», подбросив попавшиеся на пути перья. Лекарь отстал, встрепенувшись, и теперь турбинка высвободила себе обзор. Но увиденное поразило не меньше, чем тот странный «поцелуй». Водохлёб облизнул губы сухим белым языком. Немного брызг попало на глаза. Ричард захотел смахнуть их, но даже не мог дотянуться до головы. Изогнув шею, он сложил голову на бортик ванной. Он вновь забыл, что представлял из себя сейчас. Опомнился, когда провёл дрожащей рукой по своему большому круглому боку, пестрящему треугольниками, такому упругому и приятному на ощупь. А затем… эйло оглянулся. «Это всё… Я?!» Зрачки быстро опустились до квадратов. Надеясь выбраться, посыльный бешено забил крыльями, ютившимися на круглой спинке. Одно несколько раз проехалось по стене, попортив эмаль металлическими концами, другое ударило лекаря по лицу, оставив царапины на глазах и стекающие по щекам «ртутные» капельки. «Джеспер» чуть испугался и отошёл подальше, прикрыв руками свои стёклышки. «Была бы это твоя вина, Джес, я б… я бы тебя придавил прям собою. Без шуток». Оглядев свою сильно располневшую тушу, эйло прикинул, что в неё вместилось с четыре штуки прошлых «Ричей». Тело напоминало туловище какого-то животного, нежели человеческого существа, навевало что-то от древних морских созданий своей обтекаемостью. Пёстрые бока упирались в стенки ванной, тесня и сдавливая погребённые под ними конечности. А крылья с хвостом казались просто смешными на фоне такого внушительного корпуса. Подрагивая ими, водохлёб пытался выбраться, ну, или хотя бы изучить себя получше. И шкура всё ощущала, Мелон чувствовал себя совсем по-новому. Заполненные ветви желудка бултыхались при каждом движении, придавая неловкости, но из-за прочной шкуры обтекаемая форма держалась на отлично. Хорошо хоть и на этом. Турбинки наверняка были очень ленивы в таком виде, но при крайней надобности они просто обязаны были уметь перетаскивать себя с места на место. Надеявшись на свою невероятную лерскую силу, водохлёб упёрся ногами с руками и немного приподнял себя над дном ванны, куда тут же устремилась вытесненная вода. Туша колыхнулась несколько раз, когда её хозяин переставлял руки, предплечьями возившиеся по шкуре. Вскоре он осел обратно, взволновавшись за свои конечности. Плюхнувшееся в лужу брюхо выдавило брызги во все стороны. А лекарь вновь засуетился, как только заметил движение. Подбежал поближе к своему подопечному и снова замерцал глазами. У Ричарда всплыла мысль о безопасности, и держалась до тех пор, пока здание не содрогнулось вновь. Грохот был и раньше, но слабоватый. Стены затряслись сильнее, уже с пугающим гулом. «Ты, конечно, молодец, но пора бы мне сматываться отсюда. Ну, что ты делаешь?!» Ричард прижался виском к стене, когда руки потянулись к нему, обняв за шею. Галочки на ней сократились, и водохлёб вжал голову. Но лекарь был настойчивее и уже промигал об осторожности. «Слушайся меня», — как будто произнёс лерский врач. Он схватил турбинку за голову и потянул на себя, да так сильно, что Мелон перепугался до треугольников. «Да ты мне голову оторвёшь сейчас!» Не сопротивляясь, но стараясь обезопасить себя, водохлёб приподнялся и положил руку на бортик, наваливаясь на него и не обращая внимания на полки, которые он задевал крыльями. Несколько вещей упало на Ричарда, отскочив от шкуры, как от резинового мяча. Собой он чувствовал, как ванна прогибалась под грудной частью. А лекарь всё тащил за собой, ни капельки не волнуясь за сохранность шеи подопечного, словно та была вещь. Зато он развернул тушу передом к выходу, и теперь Ричард мог опереться руками, чтобы протолкнуть себя вперёд. Он ощущал: как ходило что-то внутри, как еле слышно пощёлкивали суставы конечностей, связанных чем-то механическим со скелетом, затерянным где-то в недрах тела. Брюхо легко проскользнуло по влажному бортику, а затем и по плитке, тяжело опустившись на неё. Высвободив ноги, эйло оттолкнулся ими. Опустив крылья, он выполз из «ловушки», в которую сам же себя и загнал. Он бы облегчённо вздохнул, если б лёгкие не были сжаты так сильно. И точно бы задохнулся, если б была необходимость в дыхании. Лекарь всё тащил и не унимался, а шея… к счастью, всё выдерживала. Бедненькая. Дальше всё шло легче. Ричард ощущал слабую боль в позвонках, когда его тело двигалось следом за эйло. В конце-концов всё это должно было прекратиться. Постоять за себя надо было уметь и будучи «тупеньким» водохлёбом. Раз так было задумано природой, то не должно было и мешать. «Всё, вызволил. Пусти! Очнись, Джеспер! Скажи хоть что-то!» Мелон сжался изнутри, стараясь вырваться из мёртвой хватки, но лишь немного сбил эйло с толку. Лекарь не ожидал, что водохлёб сдаст назад. Тот двинулся обратно, прижавшись задом к ванне и задрав веер хвоста. Крылья Ричард расставил в стороны, пытаясь казаться серьёзнее, чтобы дикарь обратил на него внимание. «Джеспер» выпустил шею, дав «встревоженной» турбинке осмотреться и перевести дух.

***

— Разреженный воздух, ура… — приговаривал себе толстый эйло. Через минуту-две пернатые снова летели близко к тысяче других, на этот раз без строителя, отправившегося на задание. Можно было нырнуть в этот косяк сразу, но сперва следовало бы спросить того, кто лучше знал об этом явлении. — Чтобы включиться в стаю, — запел ртутный птах, ускоряясь вслед за ветром, — тебе надо поймать общий вихрь. Он идёт по кругу, как видишь. И влетать надо аккуратно. Даже если ты не слышишь редкомаха, перед тобой мы будем расступаться. Это чтобы кто-нибудь мог вылететь наружу, если понадобится, и не мешать вожаку обратной связью — он всё равно сейчас ничего не слышит. Можешь так присоединиться к нам, но прошу тебя, будь осторожен. Или… Нет! Лучше тут оставайся. Услышишь раненого, так и спустишься быстрее. Взгляду представала внешняя оболочка стаи, большие или просто огромные эйло: другие ртутоносы (многие из которых были худыми и однотонными), длинные «авиалайнеры», бронированные «драконы», такие эйло, что могли затмить своим крылом целый дом. За ними виднелись крылатые более скромных размеров, и среди них можно было мельком разглядеть таких же лекарей, как и сам Джеспер. — Спасибо, уже нашёл свой ряд! — оглянулся почтальон, прежде чем наклонить хвост и поддаться ветру. Но что-то острое схватило за ногу, оцарапав щиколотку. Мелкокрылый встряхнулся, еле удержавшись, чтобы не трепаться по воздуху, как застрявший на ветке пакет. — Не готов ты ещё! Постой! — послышался сердитый голос в ответ. — Хорошо-хорошо, учту, — оглянулся эйло. — Уже учёл, — сказал он, как только зрачки успокоились. — Кстати, что это за штука у тебя такая? — Мой раздатчик для ртути, — шланг с клешнёй двинулся, притянув сравнительно слабого лери, затем отпустив, когда тот оказался на большой покатой спине. — Но держись лучше за антенны, дружок. И не вздумай слезать с меня! Когда я тебя провожу, присоединишься к себе остальным. Крылья у тебя быстрые, надеюсь, ты быстро освоишься. Понял, да? — Да, — своим ртом в небольшом шоке ответил Йохансен. Несмотря на ветер, он был услышан: — Получается, ты тоже можешь?.. Как его… Звучать! — У меня большой опыт в общении на таком языке. Я ему научился, когда был ещё ребёнком. «Нашёл, чем похвастать, — подумал сизошкурый, — Здесь, кроме энори, никто ни на чём другом толком не разговаривает. Весь мой иностранный с двух университетов и личного опыта в помойку!» — Интересно как, — с вовлечением ответил парусник. — Научишь? — Не сейчас, ладно? Я впервые так летаю, мне бы сосредоточиться… Ртутнобрюх всматривался в стаю, видимо, выжидая момент, чтобы вернуться. А его пассажир готовился к предстоящей поездке: взялся за массивные «поручни», которым до корнотековых всё же было далеко. Лекарь устроился поудобнее: сложил хвост и крылья, сел на корточки. Ноги на автомате притянулись к полосатой блестящей «бочке», ощущая холодок внутри неё. Да, для промышленного резервуара такой каркас был бы слишком расточительной и несерьёзной затеей. Для лери же это было естественно. Да ещё и тело было украшено гальванизацией, которой могли похвастать не все телендоры. Острие раздатчика потянулось назад, клешня ощупала ноги мелкокрылого: — Держишься? Там, в потоке, я буду лететь быстрее. — Не переживай, держусь! — закрепился Джеспер своей «мёртвой хваткой», уверенный, что если снесло бы его, то лишь с этими антеннами вместе. Огромные крылья, и так бешено хлопающие по воздуху, ускорили темп, создавая целый ураган вокруг разгоняющейся туши ртутного эйло. Бьющий в лицо ветер становился холоднее. Ненадолго Йохансену показалось, что он сидел в самолёте с открытой кабиной и уже обледенел настолько, что мороз переставал обжигать кожу. Да, эйло и вправду был идеальным самолётом вдобавок с неотъемлемым идеальным пилотом. Экологичен, долговечен и до безобразия прост в управлении. Жаль, только вылезти из этой проклятой шкуры, увы, можно было, только если освежевать себя самого. Да и само тело внутри было пропитано металлом и переквой, изменено навсегда. Джеспер никогда не перестанет быть медицинским набором для лери, ртутнобрюх никогда не перестанет быть крылатой цистерной. Даже его собратья без своего груза совсем не были похожи на людей. Жалко его было, если мыслить детёнышем. С промытым Виндоверой каратом ртутнобрюх с лёгкостью принимал себя как какое-то транспортное средство. — А ты что-нибудь помнишь? Из своего детства, — услышал он от своего пассажира. «Может, я мешаю ему пока? — подумал сизошкурый. — Лучше потом спрошу, если встречу ещё раз. Неизвестно ещё, что будет… эх, что будет, Туман, зачем ты так…» — Да, я помню, — ответил толстый эйло, выруливая к остальным своим грузным телом. — Детство бывает всего один раз в жизни, оставить его в памяти нетрудно. Но потом, давай, с тобой побеседуем. «Он помнит!» — Хорошо… Лети дальше, пташка, — оглянулся Джеспер на огромный веер хвоста, наклонившийся вправо. Крылатые начали перестраиваться и расступаться, чтобы пустить в поток увесистую птицу. Осторожно ртутнобрюх пробрался между себе подобных, сообщив о новичке, которого он нёс. И с интересом все глазели на него так, словно видели впервые. Но он не замечал их, а был погружен в голос Тумана, который нельзя было и словами описать… Это был не голос — мелодия, в которой каждый инструмент был адресован каждому виду эйло. Самый отчётливый сигнал в приёмнике отзывался самому Джесперу, ведь был ему и адресован. Вот только не было обратной связи. Стоило хорошенько подумать над планом. И следовало привыкнуть к обстановке, которая снесла бы с ног «человека», если бы он вовремя не заключил союз с «лекарем». Взмахи сильных гремящих крыльев создавали собственный поток воздуха, летящего наравне со всеми членами стаи. Они были как части какого-то механизма, действовали так же слаженно, двигались по кругу. Кричать здесь было бессмысленно. Тяжело было бы электронному народу на том грохочущем острове среди тысяч механизмов драть свои связки почём зря. Голос человека — это было что-то из далёкого детства. О чём просто было приятно вспомнить. Лекарь притушил глаза, заметив устремившиеся на него внимательные семигранники. Всё пространство вокруг мелькало бесчисленными крыльями и огоньками, как что-то невообразимое. Как будто Джеспер забрался в чёрно-белую ёлку с включенной гирляндой. Всё постоянно двигалось, пернатые менялись местами, и всё было без единого звука, кроме ветра в волосах и металлического грохота. — Насчёт детства, да, — напомнил ртутнобрюх, примкнув к потоку. — Я вспоминал его недавно, и это было жутко. — Тебя тогда пугало… что ты станешь таким? — осторожно спросил крылатый «дружок». — Нет. Меня преследовал кошмар после того, как я попробовал ртуть. Вот — что пугало. — Ртуть на нас как-то воздействует? — Ну ты как птенчик. Разумеется! Это совсем не простая жидкость, а достаточно её с иредров глаз, чтобы я сошёл с ума.

***

Хех, это было, когда я воспользовался своей ртутной «привилегией» не по назначению. Кто-то рассказывал, что существа с дальних земель любят угощать этим металлом лери и смотреть, что с ними будет. У таких словно всё в карате меняется наоборот, они слышат неизвестные сигналы и пьянеют, но многие впадают в раннее детство. Бывали случаи, когда из этого эффекта лери выходили совсем другими, с новыми воспоминаниями о забытых вещах. Чтобы протрезветь, нужно ртуть переварить, а процесс это нескорый. После такого шкура хорошо блестит, красиво, но для этого, знаешь, я бы теперь выпил медной воды. Вот я и сейчас на такой диете, смотри, как полосы переливаются, а с грузом это ещё заметнее. Заправки всегда удивляются, когда я к ним прилетаю. Это забавно выглядит. Ну вот, любопытство меня тогда к кровяному металлу хорошо тянуло, и я ушёл на нижний ярус, чтобы, не дай Виндовера, не свалиться с платформы. Там-то я и поднёс раздатчик к себе, а не к механизму, требующему ртути, и несколько глоточков сделал. Вкус оказался приятный, но не то, чтобы совсем сладкий, как медь. Съедобный, я бы сказал. И такой приятный холодок… Сразу я не почувствовал ничего странного, началось всё позже, когда я уже хотел лететь. Неведомый голос приказал мне остаться, но также меня звали телендоры, ждали, когда же я доставлю им ресурс. Пришлось идти пешком, чтобы выйти на компромисс. Хотя я догадывался, что в первом голосе было нечто странное. Вот так я просто прогулялся по равнине, пока снова не оказался в неловкой ситуации. Мне стало как-то нехорошо, особенно от ощущений своего тела. Оно внезапно показалось мне чужим, будто что-то неживое, с чем я волочусь вперёд. И тогда я забился в ужасе, думая, что со мной всё это кто-то нарочно сделал. Ведь о превращении я тогда совсем забыл. Просто очнулся как будто не в себе. Только позже я вник — это были мои воспоминания, и как будто сам я из прошлого вселился в мой карат. Впервые за долгое время я начал дышать, и довольно шумно, будто хотел насытиться воздухом. Куда-то шёл, прогибая ноги с руками, словно я был непосильной для них ношей. Я, конечно, тяжеловат, когда полон ртути, но обычно хожу уверенно. Разве что бегать мне не стоит. А тогда я попробовал это сделать, заметив укрытие, которое я искал — дом чернильницы. Ну и рванулся, как бешеный, а крылья за собой потащил. Представляю, как все ржали тогда: впопыхах толстенный ртутнобрюх бежит по земле куда-то. В один момент я потерял равновесие и покатился прямо по ледяной крошке. Какой ужас… Я не думал тогда о крыльях, честно. Я бы не допустил такой беспечности, будь я собой. А детёнышем я был безрассудным. Переломал себе все перья, сам того не зная. Сильно они тогда зудели, я хотел громко зазвучать от этого зуда. Я заплакал и стал барахтаться всеми лапками, пытаясь самостоятельно хоть как-то подняться. Ко мне прилетели несколько тебя на подмогу и поставили меня на брюхо. Они меня успокаивали, но я их совершенно не понимал, и тогда дружки не давали мне двигаться, чтобы я снова не натворил бед. Ещё начали лечить мои крылья. Кое-как они меня усмирили, и я стал смотреть на них, на себя, будто всё видел в первый раз. Я казался себе таким неуклюжим, странным, что было ужасно вдвойне. Я ведь совсем недавно был худым маленьким детёнышем, который, хоть и не летал, мог быстро бегать по земле. Я вспомнил… Что куда-то шёл, к другим детёнышам. Точнее, ехал к ним в непонятном звере, а затем вместе с ним впервые оказался тут, дома. Зверь оказался тупорылый и даже не разговаривал, его надо было скручивать и давить, чтобы он шевелился. А тут я так сильно удивился, что забыл об управлении. И тот, кто меня вёз, двигался, пока не застрял, и я вместе с ним. Он стал моим каратным домом, правда, ненадолго. Меня нашёл сытобрюх и помог выбраться, а затем покормил, хоть я и был против почему-то. Он не стал настаивать, просто был рядом и держал раздатчик наготове, пока я не сошёл с ума от голода и сам стал пить живительную еду. Этот эйло был чем-то похож на меня нынешнего, удивительно. Удивительно, что я встретил его, а стал ртутнобрюхом. Я в молодости так думал. Он за мной присматривал, не давал мне покинуть мой новый безопасный домик, хоть я и рвался наружу, глупый. Он меня воспитывал, отчего моё мышление прояснялось всё больше и больше. Я уже не покидал каратный дом, даже когда сытобрюх улетал. И мне пришла в голову мысль, что я его птенец, которого он так охотно кормит и оберегает. Я так думал до момента, пока я не начал его понимать. Я осознал, что был полнейшим идиотом, мы посмеялись и разлетелись по своим делам.

***

— И это всё, что я вспомнил, что мне принесла ртуть, — завершил парусокрылый свой рассказ, длившийся буквально полминуты. — Теперь ты знаешь? Ртуть — это тебе не шутки, так и что-то поважнее крыльев сломать можно. Лекаря эта информация заставила серьёзно задуматься.

***

Ричарда интересовало сейчас лишь то, насколько поворотлив он остался. Плевать было на внешний вид, главным было перебраться куда-нибудь в другой укромный уголок. А пролезла ли бы пёстрая часть тела в двери — это было дело второй важности. Крылатый ощупал свои бока, брюхо, и попробовал приподняться снова. О прямохождении, и, тем более, о полётах можно было пока забыть, а просто идти или хотя бы ползти стоило попробовать. Руки казались такими тонкими и хрупкими… было отрадно осознавать, что это обманчивое впечатление. И да, Ричард справился, поставив руки и ноги ближе к телу и подняв его выше. Но пришлось снова отвлечься на сине-зелёное мигающее свечение. «Страшно? — "произнёс" глазами лекарь, как бы спросив, не боится ли его подопечный. — Я рядом» «Конечно, рад, что ты с такой заботой ко мне… — прилегла на кафель турбинка, — но я не хочу этого. Я не хочу дичать, я же потеряю свой разум. До сих пор мутит от такого вида. Это… это действительно я? Если б я знал, я б лучше остался человеком». Ричард тоже, как и Джеспер недавно, испытывал сомнения к самому себе. Мог ли он тогда смело думать, что всегда держал себя под контролем? Грань между «человеком» и «лери» внезапно оказалась такой незаметной, что водохлёбу стало не по себе. Ещё и здание подрагивало, отзываясь вибрацией глубоко в раздутом желудке, где плескалась уже целая «ванна». «А вдруг я где-нибудь ещё так опозорюсь?.. Если вернусь домой» — он чувствовал щелчки в голове, склонил её над полом, глядя в свои блестящие красивые глаза, где метались пятигранные зрачки. Как в утешение, на спину опустилось размашистое длинное крыло. Лекарь, взявшись с турбинкой за руку, другой приобнял тушу. Он через некоторое время прижался к боку, как будто в жаркий день нашёл этот чудесный источник прохлады. Это приободрило Ричарда, хоть он не ожидал такого. «Ты узнал меня? — он пошёл навстречу и пригладил лекаря по его рукаву. — Мне жаль, что ты забыл про всё, и как говорить, ты забыл. Да и я тоже пока немой. Ну вот, что я скажу Ориду?.. Что ты счастлив? Я не должен таить, такая у меня работа. Хотя мы все, если подумать, работаем не по профилю». Спохватившись наконец, пернатый повернул влево голову, а руку вытянул вперёд. Только так теперь можно было увидеть собственную конечность. Водохлёб заглянул под рукав, где прятались часы, но перепугался не сколько за то, сколько времени здесь проторчал, сколько за сохранность самого механизма. Ричард настолько замечтался в тот момент, что забыл снять их, и теперь перепугался не на шутку. Он целый керн потратил на этот именной заказ от человеческого мастера. Циферблат был наполовину заполнен водой, но… стрелки шли, как надо! Какое это было облегчение, пернатый расслабил напряжённые крылья и хвост. Стрелка прошла пару делений с того момента, когда лери последний раз на неё взглянул. Прошло ничтожных полчаса. «Но лучше не медлить, это уже страшно», — подумал Мелон, прислушиваясь к грохоту наверху и в округе. И упёрся обеими руками в пол, подтаскивая себя к двери. Ногами было сложнее толкаться, ведь их влажные подошвы скользили по кафелю, как по льду. Может, стоило заручиться помощью лекаря? Он как раз стоял возле «турбинки», наблюдая за её движениями. «Поможешь? — взглянул эйло назад, на лекаря. — Или просто погреться решил?» И вскоре вновь двинулся вперёд, сравнивая свои бока с дверным косяком. К себе новому он всё не мог привыкнуть. Ричард выглянул в коридор, и, подняв крылья, как потягивающийся голубь, протиснулся в проём. Вода бурлила внутри. Туша пролезла наполовину, и можно было опереться руками о стены. Приложив усилия, пернатый заметил, что больше гнул дверной косяк, чем продвигался дальше, и понял, в чём дело. Мелон бессильно опустил руки. «Может, ты мне подсобишь? — в надежде на лекаря, оставшегося в ванной, он качнул хвостом и поездил ногами по плитке. — Давай скорее. Никто не увидит, что я так позорюсь». Вместо ожидаемых попыток вытолкать сзади, Ричард почувствовал, что кто-то лез через спину. «Джеспер», проминая под собой эластичную шкуру, преодолел крылья, не забыв и о своих. Он прижал их плотно к телу, чтобы не тереться об металлический косяк двери, крашенный под дерево. Затем он вывалился спереди, быстро поднявшись на ноги, и потянулся руками к голове водохлёба. «Только не за шею, пожалуйста!» — тот, изогнувшись, вжал её в тушу, выпятив галки. Но лекарю ничего не мешало подобраться к неуклюжему собрату, обхватив голову по бокам. В глазах турбинки замельтешили шестигранники. Но нет, тащить крылатый не собирался, лишь промигал парочку спокойных слов и перехватился поудобнее, взяв шею под мышку, а второй рукой поддерживая подбородок. Не сказать, что это ещё сильнее перепугало Ричарда… он просто не знал, что задумал «Джеспер». И как только мысли пронеслись в голове, перед глазами мелькнули ловкие лезвия. Лекарь раскрыл рот подопечному, и те почти мгновенно проникли ему прямо в горло, упираясь в клапан за глоткой. Мелон почувствовал, какие немалые усилия для этого прилагал мелкокрылый, стараясь разжать этот кродоновый барьер. Ричард чувствовал нарастающее давление воды, распирающее шею. Но всё обошлось малой струйкой, стремительно прыснувшей изо рта на несколько метров. Струя постепенно нарастала, уже вырываясь, как из садового шланга. Ричард сам открыл рот пошире, чтобы поток не задевал зубы. Всё же бил он по ним так, что даже лери забеспокоился. Эйло в какой-то момент пришла мысль, как будто он проглотил пожарный шланг, почти вся вода разбрызгивалась по округе, стекая тоненьким ручейком на месте удара. Оставив большие пятна влаги на всём, что только окружало крылатых, вода стала растекаться в стороны и уже доставала до лестничного проёма. Ричард почувствовал какое-то облегчение от сжатия желудка внутри, но вместе с этим и жалость от упущенной возможности поваляться сытым. Треугольники сжимались на сдувавшемся живом резервуаре, некоторые из них и вовсе исчезли, а руками можно было уже коснуться друг друга. Уже несколько десятков литров растеклось по полу коридора, создавая большую лужу, а Мелон всё ещё ощущал себя довольно увесистым. От спадавшего давления клапан в шее ослабевал. Перы выскользнули из горла, капая чуть тёплой водой, и лекарь отпустил посыльного. От неожиданности водохлёб плюхнулся лицом прямо в лужу, что была под ним. Хотя чего там было терять, если он уже весь вымок до нитки. Хоть помылся от грязного снега. Бока, кстати говоря, уже ничего не сжимало. «Джеспер» присел и протянул руку, как в знак помощи, но турбинка сначала протёрла глаза от водяных капель. Не успела она это сделать, как ловкий эйло снова взялся за её шею, и в своей манере бесцеремонно потянул к себе. «Будь скромнее, Джес! Я же не игрушка!» Зашевелившись всем телом, Ричард захлопал крыльями, помогая себе подняться. По луже пошла рябь, перебившая на какое-то время ток воды к лестнице. Теперь, смело стоя на своих двоих, водохлёб прикинул, что вылил из себя примерно двоих с половиной «Ричей» за эту непродолжительную процедуру. Он вновь ощупал своё тело. «Вроде как раньше. Но… почему не всё? — взглянул на себя пернатый, он был всё ещё толстым. — Это всё равно неприемлемо для меня. Почему ты остановился?» А лекарь уже потерял к нему интерес. Он осматривал помещение, прислушиваясь к звукам, смотря на стены, потолок, словно видел всё, что происходило за ними. Мелон некоторое время наблюдал за его действиями, но тоже отвлёкся на другое. «Может, дальше я сам?» Посыльный уже собрался засунуть себе в горло пальцы, но заметил в замершем лекаре движение. Водохлёб опомнился, что выглядел глупо с кистью во рту, и вытащил её, отряхнув от пыльцы и влаги. «Джеспер» помигал одними лишь зрачками, меняя их на грань меньше и обратно, будто ситуация его забавила. Он подошёл, но не стал продолжать своё дело, а пригладил крылатого по волосам, затем ещё раз, справа. «Успокаиваешь меня, — Мелон тоже протянул руку, но не так охотно. — Не волнуйся, всё хорошо со мной, просто я хочу вернуться в форму». Но врач как-то настойчиво его поглаживал. Уже спустил руки до шеи, обхватив её проводя по ней вниз. «Эм…» — Ричард сглотнул остатки воды, встревожив галки. В это время кисти спустились ниже. Сначала лекарь провёл по рукам, затем по крыльям, и долго водил по животу, как будто хотел погреть об него ладони. Через несколько секунд он обнял турбинку, прижавшись к её мягкому телу, дотянулся до её спины и помассировал. «Тебе нравится, когда я такой?» Глаза посыльного уже изображали внимательность, а затем и радость (!). Хоть кто-то восхищался незамудреным талантом крылатой «бочки», и это приводило в восторг второе сознание Ричарда. Он и не заметил, как его руки обвили друга за шею, зарывшись пальцами под платок. Водохлёб уже не обращал внимание на время и место, которые были неподходящими для нежностей. Лекарю было лучше знать. «Ты тоже такой… необычный. Я… не бойся, я не отвернусь от тебя только за то, что ты диковат. И, если так уж сошлось, то я знаю, ты меня не используешь». Но объятия продлились недолго. Пока Ричард пребывал в радости, почти что моментальной, врач перевёл свою руку на грудную часть эйло и стал аккуратно надавливать, растягивая треугольнички, пока пальцы не почувствовали рёбра под собой. И тотчас Мелон почувствовал, как что-то распирало изнутри, в лёгких, что вскоре вырвалось клубами пара из носа. Крылатый дёрнул головой и «вылупил» глаза, замерев шестигранниками. Увидев эту реакцию, лекарь выскользнул из объятий поправил ткань на шее. Он ответил на это, но опять был немногословен: «Ты в порядке. Следуй». Он прошёл к лестничному пролёту, хлюпая водой, как в промозглый осенний день. Эйло вообще не обращал внимания на сырые ноги, потому что о холоде, как и о простуде, он не имел ни малейшего понятия. «Какой же я тупица! — сложил Ричард расстеленные по стене крылья. — Надо девушку найти, и срочно. А то, что я подумал… я просто обязан унести с собой в могилу». Он полностью выдохнул, наполнив пространство перед собой паром. Теперь наверняка он мог снова говорить. Хорошо, что желаемое недавно вырваться в словах он уже прокрутил у себя в голове. Водохлёб неторопливо пошёл следом, ожидая избавление от груза сытости. Идти было трудно не сколько из-за полного желудка, сколько из-за паровой завесы, мешающей обзору. Но кое-кто помог и взял за руку Мелона, повёл за собой. Нет сомнений, это был чей-то хороший друг и помощник. «Но только друг» — решительно произнёс Ричард у себя в приёмнике.

СЛОВАРИК

      Серебрянчик — он же малый переквенный резервуар. Небольшой парусник, занимающийся накоплением в себе переквы. Ведь переква – это не только кровь лери, но и хороший ресурс для телендорских работ, тем более, немногие телендоры могут синтезировать перекву самостоятельно. Серебрянчик имеет особые перы-трубочки, из которых телендоры забирают себе жидкость. Этого эйло нельзя осушить до конца, ведь кровеносная (если так сказать) система у него разделена на две части. Есть основные сосуды, а есть накопительные сосуды и мешки, в которые откладывается лерское серебро.       Отравленная земля — в контексте этой работы это игра слов. Словосочетание можно принимать в прямом смысле, но оно отсылает к одному из миров Оси — Отравленной Земле. Это мир, который начал умирать из-за искажения, но жизнь в нём не пропала до конца, а приспособилась к новым условиям. Так же этот мир известен, как «мир, необжитый Виндоверой». Она существовала там до воздействия искажения, и новая жизнь выросла на её остатках.       Кровяной металл — лери так часто называют ртуть, ведь она похожа на перекву.       Чернильница — телендор, достигающий около 17 метров в высоту и столько же длиной корпуса. Имеет длинную треугольную голову и отходящее от неё вверх тельце с длинными лапами, при помощи которых чернильница передвигается, толкая скользящую голову вперёд. Выполняет в природе разнообразные задачи: доставку груза по ровной поверхности, очищение рельс, покрытие поверхностей «слюной телендора» и т.д. Название заработал тем, что после себя оставляет след магнитного концентрата — чёрного цвета густую жидкость, отливающую голубым. Благодаря этой жидкости телендор может передвигать свой тяжёлый корпус. Домиком для чернильницы является ангар с высоким потолком, где телендор может заправиться «чернилами» и зарядиться, а также она питается только в доме.       Каратный дом — место, в котором лериот проводит большую часть времени во время превращения. Это своеобразное гнездо для лери. Каратным домом может стать любое место, где лериот будет находиться в безопасности и иметь доступ к пище. Это место может быть вовсе изолированным от внешнего мира, и когда лериот научится сигналить, он может позвать на помощь, чтобы его высвободили.       Сытобрюх — он же водонос, он же эйло-фуражир. Парусокрылый эйло, напоминающий по виду ртутоноса. Но имеет заметные отличия: шкура на туловище вся покрыта севозом, и она мягче, чем у ртутоноса, также сытобрюх имеет короткий раздатчик без клешни на конце. Можно сказать, водонос это такой водохлёб на максималках. В природе занимается тем, что поит лери, которым трудно добираться до источников еды (например, крупные высокие лери, которым сложно наклоняться). Они пьют из его раздатчика как через трубочку.