В их руках

На следующий день Гермиона видела Снейпа лишь изредка. Он не присоединился к остальным членам группы за обедом, и на собрании персонала выяснилось, что он отменил все свои запланированные сеансы терапии. Закрыв папку и завершая собрание, Линч сказал всем дать Снейпу немного пространства, и Гермиона задалась вопросом, как много они с ним общались. Сама она тем временем пыталась разобраться в нем. С ним вообще ничего не было просто. Каждый раз, когда все кусочки пазла уже готовы были сложиться в единую картину, обязательно находился один неподходящий. Противоречивость его натуры совсем не удивляла. Он был самым умным человеком из всех, кого Гермиона знала, мастером Легилименции, обладал исключительной способностью понимать поведение других, но вместе с тем являлся, вероятно, и самым травмированным из всех когда-либо встреченных ею людей. Того, что она знала о его прошлом, было бы достаточно, чтобы заставить большинство людей сойти с ума, но на удивление, со Снейпом этого не происходило. Но также ей не было ничего известно о некоторых важных событиях, и эти недостающие фрагменты не позволяли ей разобраться в нем достаточно, чтобы помочь. Но, исходя из его недавнего поведения, можно было предположить, что пока рано задумываться о том, чтобы обсудить это с ним. Гермиону беспокоило, что теперь он полностью замкнулся в себе, воздвиг стены, оградив себя от собственных эмоций, а их – от любого, кто мог к ним прикоснуться. Помимо прочего, глубоко внутри нее кипел гнев. Она поделилась с ним одной из своих темнейших тайн. В какой-то степени это облегчило ее душу, но она также надеялась, что это поможет ему открыться ей. Возможно, так оно и было. Но потом она его поцеловала. И этот поцелуй все уничтожил. Стоя у окна столовой с чашкой дымящегося чая в руке, Гермиона смотрела на раскачивающуюся березу, упорно цеплявшуюся за свой последний лист. Если бы дерево смогло его удержать, значило ли бы это, что оно отрицает смену времен года? Смогло бы оно тогда предотвратить безжалостное наступление зимы? А затем она услышала мелодию и мгновенно узнала эту невероятно искусную игру. Она не слышала, как он играет со времен его дуэта с Деннисом, но знала, что, если отважится пойти в соседнюю комнату, увидит там его: изящные руки будут ласкать клавиши, а спина круто изгибаться под бурлящий рокот басов, соперничающих с нежным перезвоном высоких нот. Мелодия была невероятно звучной, раскатистой и страстной, но затем стала мелодичной и мучительно тоскливой. Если Гермиона и беспокоилась, что он отрезал себя от собственных эмоций, то эта необузданная и пылкая мольба мгновенно развеяла эти мысли. Отвернувшись от окна, Гермиона сползла на пол, невидящим взглядом уставившись в пространство. В его игре была слышна боль, но вместе с тем и надежда. Смахнув слезы со щек, Гермиона подумала, не она ли та, кто сможет вытащить его оттуда, где он спрятался от всего. Зная, что не сможет сейчас встретиться с ним лицом к лицу, она ушла к себе в комнату, чтобы смыть с лица печаль, которая, казалось, в последние дни поселилась там навечно. Глядя в зеркало, Гермиона размышляла, что она делает, и гадала, куда идет. Она чувствовала, будто стоит у края пропасти, готовая рухнуть в нечто темное и неизведанное. Оставалось лишь решить, прыгать самой или ждать, когда ее столкнут. Вдруг она заметила кое-что, отчего ее сердце сжалось, будто его сдавили в кулаке. На подоконнике стоял цветок в горшке. Это был подпитываемый магией подсолнух, сияющий желтизной в лучах света, проникающих через окно. Горшок был глиняным, вылепленным его руками. Подойдя поближе, Гермиона заметила, что по краю он украшен завитушками в форме буквы S. Что они символизируют? Змей? Слизерин? Северуса Снейпа? Или имя одной сексуальной дамочки, которое теперь автоматически всплывало в мыслях, стоило ей подумать о нем… черт, ей нужно найти его. *** Когда она распахнула дверь общей комнаты, он тут же остановился и обернулся к ней. Прядь темных волос упала ему на лицо, а руки лежали на клавишах. – Продолжайте играть, – приказала она и, направившись к окнам, с помощью магии заставила шторы опуститься, погрузив комнату в темноту. Потом она закрыла и наложила заклинание на дверь, не желая, чтобы кто-нибудь увидел это. Даже Луна. Когда она включила лампы на стенах, Снейп скользнул загнанным взглядом по клавишам и продолжил играть. Медленно подходя к нему, она смотрела на очертания его рук, парящих над клавишами, выгибаясь и касаясь их. Его мастерство завораживало и возбуждало. Очевидно, последние восемь лет он потратил не совсем впустую. Неужели это стало его терапией? Насыщенные мощные аккорды льющейся мелодии эхом отдавались в груди, когда Гермиона положила руки на его широкие плечи, ритмично вздымающиеся в такт музыке. Проведя рукой по шее Снейпа, она запустила пальцы в его волосы, ощутив, как он инстинктивно подался назад, прижимаясь к ней. Проведя ногтями по коже, она захватила прядь волос и мягко потянула голову в сторону. Когда она коснулась кончиком языка за ухом, его игра замедлилась в нерешительности. Даже сквозь четкий ритм нот Гермиона ощутила его стон, поймав вибрацию гортани своим неумолимо медленно скользящим по шее языком. Когда она добралась до воротника, ее пальцы прокрались вперед, чтобы расстегнуть пуговицы, а губы задержались у границы узловатой кожи, чуть не ставшей его вратами к смерти. Пальцы Снейпа легли на ее щеку и перебрались на волосы, но Гермиона мягко направила его руку обратно к клавишам. С глубоким прерывистым вздохом он изогнул пальцы над белым клавишами, продолжая извлекать из пианино медленные, мягкие звуки, пока ее легкие, как перышко, поцелуи и теплое дыхание унимали напряжение, поселившееся в его поврежденных после нападения змеи тканях. Она продвигалась вокруг шеи, и Снейп запрокинул голову, чтобы дать ей доступ, продолжая играть с закрытыми глазами. Ее пальцы расстегнули пуговицы его пиджака и рубашки и скользнули вниз по груди, а язык лизнул горло, вырвав еще один сдавленный стон, который она ощутила гудением на своих на губах. Расстегнув последние пуговицы под пупком, Гермиона провела руками от живота к обнаженной груди, ощущая ладонями мышцы, прокатывающиеся во время игры под бледной кожей. Подобно струнам пианино, вибрирующим при ударе по клавишам, она чувствовала, как его сухожилия так же гудят при каждой сыгранной ноте. Затем ее пальцы направились вниз, медленно закружились вокруг сосков и обхватили напряженные бугорки, одновременно с этим Гермиона склонилась вперед и вобрала в рот мягкую мочку уха. Снейп зашипел и подался вперед, нащупывая клавиши, чтобы возобновить свою безупречную игру. Закусив растянувшиеся в улыбке губы, она шагнула вперед, встав сбоку и держа одну руку у него на плече. Присев, Гермиона пробралась под локтем Снейпа и, раздвинув его ноги, втиснулась между руками, ощущая спиной резонанс гудящих клавиш. Он продолжил играть вслепую, наблюдая из тени своих глубоко посаженных глаз, как она отодвинула его рубашку и наклонилась, чтобы провести кончиком языка по соску. Почувствовав, как его член ткнулся ей в грудь, она нежно погладила его, словно беспокойное животное. Медленно и ритмично Гермиона ласкала губами и языком напряженные соски, и длинные ресницы Снейпа дрогнули и сомкнулись. Затем обе ее руки направились к брюкам, расстегнули их и высвободили гладкий член, который стал ей уже так же хорошо знаком, как и его нос. Когда Гермиона обхватила его, руки Снейпа снова запнулись на клавишах и продолжили уже гораздо медленнее. Слегка сжав член в кулаке, она скользнула по нему вверх, и остановилась чуть ниже головки, чтобы удержать сияющую капельку предсемени и не дать ей стечь, после чего наклонилась и слизала ее. Снейп громко выдохнул через нос, и она подняла глаза, наблюдая, как он хмурится, пытаясь сосредоточиться на игре, пока Гермиона ласкала его горячий член. Скользя рукой вверх и вниз по головке, она прикусила основание члена и провела по нему языком. Музыка теперь струилась мучительно медленно, и Гермиона двигалась в том же темпе, облизывая и посасывая нежную плоть, а затем переместила руку вниз и накрыла ртом головку. Язык закружился по ней, а потом, отстранившись, Гермиона подула на нее, и это создало такой резкий контраст с жаром ее рта, что его бедра ошеломленно дернулись, а клавиши пианино отрывисто звякнули. Решив, что с него хватит поддразниваний, она снова прижалась к нему губами, извиваясь, как кобра, и вбирая в рот сколько могла, в то время как ее рука поглаживала ту часть члена, которая не помещалась внутрь. Хриплое рычание вырвалось из груди Снейпа, одна его рука затрепетала над клавишами, а другая схватила Гермиону за волосы, поглаживая их в такт медленным движениям вверх и вниз по стволу члена. Она неторопливо пощекотала отверстие на головке языком, одновременно посасывая ее губами и изредка причмокивая, что раньше заставило бы ее загореться от смущения, а теперь, в сравнении с уже произошедшим с ней, стало незначительным. Все сильнее сжимая широкое основание члена с каждым движением вверх по нему, Гермиона почувствовала, как его бедра подаются ей навстречу, и воспользовалась возможностью скользнуть другой рукой внутрь брюк и обхватить яички, уже поднявшиеся в сжавшейся мошонке. Перекатывая их между пальцами, она услышала, что его дыхание прерывается гортанными стонами, и поняла, что он уже близок. Рука на клавишах настойчиво играла снова и снова одни и те же глубокие резонирующие ноты, в то время как рука в ее волосах сжималась все больше с каждым коротким толчком бедер навстречу. Ускорив ритмичные движения ладони, Гермиона накрыла член губами, раскачиваясь из стороны в сторону, лаская его языком, надавливая и сжимая. Зародившееся между его стиснутыми зубами шипение перешло в стон, а клавиши хаотично звякнули под сжимающими пальцами, и он кончил, склонив голову и притягивая Гермиону к себе за спутанные волосы. Она плотнее обхватила распухшими губами член, пока он пульсировал, выстреливая струями спермы ей в горло. И только слизав последнюю каплю, она выпустила его изо рта, выдохнув, и откинулась назад, чувствуя, как от напряжения болит шея. Подняв глаза на Снейпа, она сглотнула солоноватую жидкость и вытерла губы тыльной стороной ладони. Его обнаженная грудь вздымалась и опадала под распахнутой рубашкой, а сильные руки подняли стоящую между его ногами Гермиону. Ее колени болели и гудели. Но не успела она понять, что происходит, как уже оказалась на коленях у Снейпа, а ее блузка была расстегнута и снята с нее с помощью беспалочковой магии. Так же быстро вслед за блузкой последовал лифчик, и внезапно Гермиона поняла, что осталась голой выше талии, а напряженные соски сейчас находятся всего в паре миллиметров от приоткрытых губ Снейпа. Дрожа от предвкушения, она застонала, когда ее ноющий розовый сосок вдруг оказался в теплом плену его рта. Он облизывал и посасывал его с той самозабвенностью, которую она уже когда-то наблюдала в нем, и дыхание, вырывающееся из его носа, обжигало ее кожу. Она запустила руки в темные волосы, удерживая голову ближе и вжимаясь в его живот, и ее хриплые стоны наполнили воздух. Так же внезапно, как притянул ее к себе, теперь Снейп отстранил Гермиону, наложив заклинание, заставившее ее джинсы и трусики разойтись по швам, после чего усадил ее голой задницей на клавиши, издавшие нестройное звяканье. Его глаза обжигали, когда он склонился над ней, осторожно снял туфли и положил ее ноги себе на плечи. Затем, не разрывая зрительного контакта, Снейп ногой отодвинул стул назад и медленно опустился на него, оказавшись в идеальном положении, чтобы зарыться лицом между ее ногами. – Боги! – воскликнула Гермиона, и ее руки замолотили по зазвеневшим клавишами, пытаясь найти опору. Ноги уперлись ему в плечи, а голова ударилась о крышку пианино, заставив Гермиону протестующе зашипеть, когда он лизнул языком ее складки и слегка задел зубами клитор. – О-о-о, – задыхаясь, простонала Гермиона. Скользкими пальцами она смогла ухватиться за резное дерево сбоку от клавиш, а второй рукой зарылась в гриву темных волос, покачивающуюся в такт движениями языка. Она чувствовала себя такой раскрытой для него, когда он легко проскользнул одним, двумя, а затем и тремя пальцами в истекающее смазкой влагалище. Она извивалась от его ласк, и пианино скрипело и содрогалось под ней. Время от времени он касался клавиш свободной рукой, и вибрация передавалась ее обнаженной коже, а его язык одновременно скользил по ее половым губам. Внезапно он втянул набухший клитор в рот и погрузил пальцы так глубоко, что Гермиона задержала дыхание, ожидая, когда утихнет вспышка ощущений. Но она не утихла, а продолжала расти с каждым вращением и толчком его пальцев и круговыми движениями головы, когда он посасывал пульсирующий бугорок. – О, че-е-ерт! – она закрыла глаза, снова задев головой крышку. Она не может кончить сквиртом на пианино, трудно представить, что произойдет, если… поздно. – О-о-о-ох-х-х! – закричала она в потолок, изогнувшись и рухнув задницей на клавиши, и ее соки хлынули по вбивающимся внутрь пальцам и Снейпу на подбородок и потекли вниз, просачиваясь между белыми клавишами. Ее ноги содрогались у него на плечах, а влагалище пронизывали волны оргазма, полностью вымотав и иссушив ее. Тогда Снейп вытащил пальцы и встал над ней, его лицо блестело от смазки. Тотчас Гермиона схватила его за шею и притянула к себе, прижавшись губами к его рту. И на этот раз он ответил, скользнув языком внутрь, и интимность поцелуя смешала ее соки с остатками его спермы. Целуя и посасывая, они наслаждались друг другом минута за минутой, пока дыхания не перестало хватать. Склонив голову, Снейп прижался лбом к ее лбу. – Спасибо, – его хриплый голос наполнил ее грудь дыханием жизни. Разум Гермионы витал где-то далеко, чтобы отыскать тот ответ, который ей хотелось бы дать. Поэтому она ответила так, как смогла, связав воедино несколько слов. – Мне понравилось… ваше исполнение… сэр.