Красный Капюшон. Книга первая: Знакомство

Вижу, Ты в хорошем настроении, смертный. Прекрасно. В Твоём сердце почти не осталось страха. Ещё немного, и Ты будешь достойным наследником моей Бритвы и принесёшь много Хаоса в этот жалкий человеческий мир. Это говорю Тебе Я, Твой хозяин и господин, принц Разрушения Мерунес Дагон!

***

— Вы точно не можете остаться ещё на несколько дней? — осторожно спросила Млада, нервно теребя подол слегка замызганного на кухне платья. — Ты ещё не закончил лечение… Да и Госпоже, наверное, тоже нужно отдохнуть перед дальней дорогой…       Вернон обернулся и, обняв матушку одной рукой, прижал её к себе, стараясь не обращать внимания на ноющую, как капризный ребёнок, боль в шраме. Он тоже не хотел расставаться так рано. Два с половиной месяца пролетели слишком незаметно, но уговорить Дрейку задержаться ещё хотя бы на день было так же не реально, как, наверное, заставить Талера говорить без мата. — Я буду скучать по тебе, — тихо прошептала Млада, прижимаясь к груди сына настолько крепко, насколько позволяли её силы, и едва сдерживала слезы. Шрам вновь задёргало, как происходило обычно с другими старыми шрамами на плохую погоду. Вернон хорошо знал это чувство. У него было много шрамов. — Я освоил грамоту, так что буду писать тебе, — пообещал Роше, зарываясь руками в её седые, но всё ещё густые волосы, и, прикрывая глаза, старался запомнить это чувство, что сейчас трепетно, словно маленькая пташка, билось в груди.       Матушка. Любимая, дорогая, родная матушка.       Как он не хотел расставаться с Младой! Хоть снова попадай под смертельное проклятье. Хотя нет, лучше не стоит. Висенна и так практически дневала и ночевала в выделенной ему комнате последнюю неделю, стараясь воспользоваться неожиданно свалившейся на их головы отсрочкой. Эх, где же Вы, госпожа чародейка Кейра Мец, когда так необходимы?       На плечи непривычно давила массивная цепь с круглым медальоном, на котором были изображены темерские лилии, а рядом фыркала осёдланная и явно недовольная сим фактом Плошка, которую темерец держал за узду.       Несмотря на то, что Роше считал, что не справился с приказом, у коменданта Майены оказалось своё мнение на этот счёт. О том, что Плошка теперь принадлежит Вернону, ему сообщил лично ординарец, торжественно (если так можно было выразиться) сняв цепь и надев её на шею Роше в тот же вечер. А уже на следующий его выловили и начали учить управляться с упрямой сивой кобылой. Возмущений или рыка недовольства никто, как обычно, слушать не стал.       Сам Вернон привалившему счастью был, мягко говоря, не рад. За прошедшую неделю Плошка из него вытрясла всю душу и на славу потрепала нервы. Дементий ехидно рассказывал об умениях своей уже бывшей, кобылы, а Клим Саныч всё смеялся в усы да подбадривал. — Эх, малой-малой. Сам не знаешь, какое чудо тебе досталось! Плошка ж не просто какая-то кляча, она — чистокровная махакамка. С вашими людскими лошадьми и не сравнить. — Вот уж точно! — буркнул Вернон недовольно, когда упрямица в очередной раз задрала голову, не давая надеть на себя узду. — Повезло так повезло! Клим, она же меня не слушается совсем. Я её ни поседлать не могу, ни верхом проехаться. Да стой же ты, зараза! — Махакамцы волевых уважают. Чтоб характер как камень горный был. Думаешь, любой краснолюд на махакамце проехать может? Ты коли Плошку переупрямишь, будет тебе верная кобыла. Демитрий вон в своё время Ложку, считай, с десяток лет в ежовых рукавицах воспитывал. Али ты думаешь, она такая смирная, потому что характер сахарный? Девица-то по линии Кайло! — Любому краснолюду махакамец не нужен. Вот что мне с ней делать, если она скинет меня? А потом без вас как ловить, когда выпущу на вольный выпас вечером? Она же хрен вернётся! А стреножить вы с Дементием мне эту оторву запретили! — Дурной ты, малой. Я тебе помочь хочу, а ты скалишься почём зря. Вот был бы на моём месте кто другой, не сказал бы он тебе, что коли вот так медальон свой потрёшь, то придёт Плошка, где бы ни находилась, — кобыла, стоило только Климу проделать им же сказанное, удивлённо повернула голову и склонила её на бок, из-за чего глупые уши смешно дёрнулись из стороны в сторону. — Это что за магия такая? — Роше изумлённо посмотрел на врученный ему медальон. Отступил на пару шагов, повторил жест кузнеца и с удивлением увидел, как упрямица сделала ровно столько же шагов к нему и практически ткнулась носом в грудь. — Магия! Не магия энто, малой. А секрет, который только краснолюдам и гномам известен! Али ты думал, Кружка ко мне по большой любви прибегает? Или потому что у нас связь мистическая? — Думал, — честно признался Вернон, продолжив испытывать способности подаренной ему вещицы. Голубоглазка исправно шла к нему, стоило только потереть круглый медальон. Ну ничего себе фокусы! Удобно, однако! В таком раскладе может и не сбежит от него сивая оторва? — Как это вообще работает, если это не магия? — Магия появилась, когда первое Сопряжение случилось, а до него предки наши обходились тем, что в земле запрятано. Или ты думаешь, тот же двимерит остроухие с собой притащили да по горам нашим запрятали? Ша! Махакамцы же — порода особая, древняя. В горах рождаются, там же растут, сил и опыта набираются да к минералу особому привязываются. Мы энтот минерал прячем и хозяевам передаём, чтобы звали, когда надо. Это вы, люди, любите лошадей в конюшнях держать да сеном кормить. Нашим такие глупости не нужны. — А с другими лошадьми такое сработать может? — спросил Вернон. Странно, что о подобном металле никто ничего не знает, кроме краснолюдов. — Конечно, нет! Людские и эльфские кони на кораблях прибыли в старые века, а наши жили здесь и жить будут. Да и не скрестить наших и ваших коней. Разные они. Вон, Демитрий пытался, да не получилось у него ничего. — А ему-то это зачем? — удивился Вернон, перестав мучить уже начавшую фыркать от недовольства и дёрганья кобылу, заместо этого погладив её по морде. Плошка сразу же успокоилась и начала ластиться, как большой котёнок. — Да вот всё хотел вывести новую породу для гарнизона. — В Майене и без того прекрасные лошади, — оскалился Вернон, не столько по злости, сколько просто, чтобы высказаться против Пучко. — Уж больно ваши кони несуразные!       Его слова задели старого кузнеца. Он только вздохнул и, подойдя к парню, так же погладил сивую по боку. — Знаешь, малой, махакамцы, может, не самые быстрые, не самые прыгучие, не самые сильные и даже не самые красивые, зато они хороши в другом. И я надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь, малой, какое сокровище тебе досталось.       Вернон сильно сомневался в этом. Он почти с завистью смотрел на чёрную, которой Демитрий предоставил полную свободу выбора скакуна. Однако, как выяснилось почти сразу, выбор оказался более чем не богатым. Стоило твари только приблизиться, как почти все лошади тут же начинали нервничать, ржать и брыкаться, скалить зубы и категорически отказываться подпускать к себе женщину ближе, чем на десяток шагов. Вернон боялся даже предположить, что видят перед собой непарнокопытные, так как сам прекрасно лицезрел рептилию, похожу на врана, но реакция почти всех обитателей конюшни была однозначно агрессивно-трусливой. Разве что Плошке, как и раньше, было всё равно.       Несчастные конюхи уже даже не пытались предлагать «госпоже» никого и только руками разводили, пока взгляд чёрной не остановился на Чайке. Старая, покрытая сединой, с гнутой спиной лошадь лениво скользнула мутным взглядом по чёрной и махнула реденьким хвостом. Честно говоря, темерец не был уверен, что эта кляча осилит хоть какую-то дорогу дальше поля, но на безрыбье, видимо, и это могло сгодиться.       Чёрная обошла Чайку, держась на расстоянии от её задних копыт, и аккуратно положила ладонь на шею животного. Повела, оглаживая, и, не дождавшись никакой реакции, приказала подать амуницию. Старушку она седлала сама, всё также плавно скользя вокруг неё, словно находилась не в конюшне, а на поле боя. После чего, примериваясь, буквально вспорхнула на кобылу. И вот то, что случилось дальше, было неописуемым. То ли Чайка решила вспомнить молодость, то ли всё-таки что-то почувствовала, но лошадь с диким конским ржанием взвилась на дыбы, едва не скидывая свою наездницу, а потом внезапно с места взяла в галоп, буквально вылетая из конюшни на всех парах, едва не сбив стоящих на пороге Вернона и Младу, которую сын успел одним рывком увести в сторону с траектории взбесившегося животного.       А Чайка пошла в разнос.       Кобыла металась по внутреннему двору, взбрыкивала, билась обо всё подряд и вставала на дыбы, стараясь скинуть всадника всеми доступными ей способами. Как Дрейка удерживалась на спине кобылы, оставалось такой же загадкой — видимо, очень жить хотела. Её хвост метался из стороны в сторону и бил животное по бокам, что явно не прибавляло перепуганной лошади настроения. И так бы продолжалось ещё долго, если бы в какой-то момент Чайка не сделала прыжок, резко нагнувшись вперёд, и просто перекинула через себя чёрную, вылетевшую из седла с грацией всё того же скоффина. Тварь перекатом ушла из-под копыт, а в рыке, прозвучавшем в сторону лошади, Вернон с трудом различил слова: — КАН-ДРЕМ-ОВ…       Кобыла в единый миг встала спокойно и тяжело задышала, стараясь перевести дух. Замершая в ожидании рептилия медленно и осторожно опустила плечи, после чего облегчённо выдохнула. Гребенчатый хвост дёрнулся как-то болезненно и свернулся в дугу. Впрочем, ни удивлённой, ни разозлившейся чёрная не выглядела. Скорее слегка напуганной и очень раздражённой. Видимо, это был далеко не первый раз, когда лошади реагировали подобным образом на неё.       Роше припомнил, что в Вызиме ни разу не видел рядом с перебежчицей кого-то из животных, хотя у короля были свои псы, и в столовой порой можно было заметить приблудившихся кошек. — Госпожа? — Демитрий подошёл к чёрной, но та только прикрыла пламенные глаза и поднялась, то ли делая вид, что ничего не произошло, то ли не желая показывать собственной слабости перед другими. Только повела плечами, как если бы испытывала дискомфорт. Кажется, что-то она себе там всё-таки отбила. А абсолютно успокоившаяся кобыла стояла в стороне, чуть расслабив заднее копыто, и пожёвывала удила.       Чёрная подошла к Чайке совершенно безбоязненно — так, словно не она пару минут назад пыталась не выпасть из седла — как-то устало взяла кобылу под уздцы, после чего, чуть прихрамывая, повела обратно к конюшне, где стоял комендант. — Эта сссойдёт. — Вы уверены, госпожа? — одна бровь коменданта взлетела вверх. Вернон хотел спросить, не стоит ли поискать более молодую лошадь, но промолчал. Это было не его дело, а чёрная, явно не горела желанием общаться с темерцем лишний раз. Как, впрочем, и он сам.       Чёрная кивнула, на мгновение прикрыв глаза, и этого оказалось достаточно для всех. Если безумная ящерица собирается путешествовать на старой кляче, готовой свалиться в любой момент — это исключительно её право.       Демитрий сдержал своё слово, и снабдил их в дорогу всем необходимым. Такого тугого кошелька денег Роше не держал в своих руках ни разу в жизни. Комендант лично вручил один из них Вернону, не удержавшись от ехидного комментария напоследок: — Я рад, что из такого ублюдка выросло что-то путное, — укол боли в плече слился со словами Демитрия. — Не зря старался, значит.       Роше застыл как вкопанный, чувствуя, как его начинает мелко потряхивать, а перед глазами начала проступать красная пелена, накатывающая, словно прибой с каждым пульсирующим уколом в шраме. — Мы уходить, — голос донёсся откуда-то издалека. Уходят? Не-ет, они не уходят. — Доносчик? — Ещё одну минуту, госпожа, — Демитрий скрестил руки на груди и посмотрел прямо на него. Да, ему нужна ещё одна минута. Всего одна минута. Роше поднял голову, взглянув в ненавистные ехидно прищуренные серые глаза Пучко. — Хочешь мне что-то сказать напоследок, щенок? Валяй. Сегодня твой звёздный час.       Он ударил раньше, чем осознал, что собственно делает. Пнул ногой в живот не ожидавшего такого поворота событий коменданта, а потом уже не думал. Набросился и бил не задумываясь с такой яростью, с какой не сражался никогда в жизни. Словно внутри сорвало какую-то невидимую плотину, выплеснувшую наружу застарелую ненависть, пересилившую страх перед этим человеком.       Ему было всё равно, что он находится в Майене. Что рядом находится его мать. Что рядом есть солдаты, что могут остановить его в любой момент, что у подобного поступка могут быть последствия!..       Ровно до первого ответного удара пришедшего в себя Пучко, заставившего Вернона отступить на несколько шагов и почувствовать, как скула начинает гореть от боли. — Всё-таки не выдержал. Не смог уйти достойно, да, ублюдок? — в голосе Демитрия слышалось злорадство, когда он стёр кровь с разбитой губы и рыкнул в сторону дёрнувшихся к ним солдат. — Стоять! — Господин-с комендант! — Я приказал стоять, Дементий. Стоять и ни во что не вмешиваться. Нам следует решить кое-какие дела напоследок, да, Роше? Хватит скалиться! Кусай или проваливай! Или ты думаешь, я не отделаю тебя как в детстве только из-за нового статуса?       Роше бросился вперед с рычанием, вырвавшимся из горла. Комендант был старше и опытнее, но Вернон уже не тот мальчишка, что только и может, что принимать удары и мечтать о прекращении ненавистной тренировки. Он был моложе, быстрее и научился выживать! — Укусить?! Да я тебе глотку перегрызу! — рявкнул он, нападая. — Ты больше не посмеешь называть меня ублюдком! — А ты другого обращения никогда и не заслуживал! Наглый! Высокомерный! Эгоистичный! Неблагодарный щ-щенок! Думающий только о себе! — Демитрий схватил его за куртку и буквально отшвырнул от себя подобно половой тряпке. — Стоило преподать тебе пару уроков благодарности ещё тогда! — Благодаря тебе я боялся на милю приблизиться к Майене! — темерец с трудом удержал равновесие и отступил на несколько шагов, после чего медленно пошёл в сторону, стараясь обойти коменданта со стороны. — Я проклинал тот день, когда ты появился в нашей с матерью жизни! Проклинал каждый день в этой крепости! Проклинал тебя каждую ночь, что мать отправлялась в твои покои! Ты мне всю жизнь испоганил! — Я тебе эту жизнь подарил! — отрезал Пучко, жёстко рубанув воздух ребром ладони, и выплюнул презрительно. — Всё, что ты умеешь, всё, чего ты добился — было благодаря мне! Если бы не мои чувства к Младе, я бы приказал запороть тебя после первой же твоей выходки! А вместо этого взялся воспитывать недоноска, не умеющего и не желающего ничего! — Ты избивал меня до полусмерти каждый божий день! — Вернон буквально задыхался от накатывающей злости и того потока ярости, что захлёстывала его с головой. — А по вечерам трахал мою мать как шлюху! О каких чувствах ты смеешь говорить, сволочь?! — А ты хотел, чтобы я начал покупать ей шелка и украшения? Это так не работает, Роше! Золотую клетку оставь для офирских рабынь! — презрительно выплюнул Пучко, не выпуская Роше из поля зрения. — Я оградил Младу от других. Дал работу и крышу над головой! Подарил уверенность в завтрашнем дне, и поселил в ней надежду, что её сын не закончит жизнь на плахе! Я, чёрт возьми, заботился о вас! — Это ты называешь заботой?! — Роше резко бросился вперёд, вновь замахиваясь левой рукой!       Боль в шраме подвела его, и удар оказался не таким сильным, как на то рассчитывал Вернон. Комендант ушёл от атаки так легко, словно и не заметил её, а потом сделал подсечку, повалив бывшего подчинённого на пыльную землю, на которой совсем недавно валялась чёрная, и навис над ним, подобно каре небесной. — Скажешь, ты не выжил там, на Соддене? Скажешь, не благодаря мне на тебя обратил внимание Король? Скажешь, не благодаря мне для тебя открылись двери в будущее?! — каждое предложение Пучко произносил с презрением и высокомерием, прямо как в детстве. И каждое из них било прямо в цель, гася остатки здравого смысла в голове Роше.       Вернон перевернулся на живот, подгребая под себя ноги и с ненавистью глядя на человека перед собой. На языке был стальной привкус крови, а ярость застилала глаза, пульсируя в такт боли в шраме. — Встань! — приказал Пучко. — Встань и не позорься больше, чем опозорился уже. Это приказ!       Но Роше не встал, всё так же тяжело дыша от боли в помятых ребрах и злости, что переполняла его в этот момент. Демитрий только покачал головой и развернулся, собираясь удалиться. — Убирайся из моей крепости и не возвращайся. Сдохни где-нибудь, где о тебе никто не узнает, и дай уже спокойно жить своей матери. Может хоть я смогу дать ей то, что не смог её неблагодарный сын.       Вернон и сам не понял, как одним молниеносным рывком умудрился подобно собаке кинуться вперед, сбивая коменданта с ног, и навалиться на него сверху, приставляя к горлу старика кинжал. Вот он, его шанс! Шанс, которого он ждал всю жизнь! Одно движение, и эта мразь больше никогда не сможет ничего сказать или сделать! Всего один удар — и его кровь обагрит землю этой гребаной крепости, а сам Вернон наконец-то сможет избавиться от своего ночного кошмара! — Демитрий! — раздался откуда-то позади отчаянный крик Млады, оборвавшийся резко и неожиданно. Роше не обратил на него никакого внимания. Для него сейчас существовал только лежащий под ним комендант с приставленным к его горлу лезвием.       Но мужчина не испугался. Изумлённый взгляд почти сразу сменился презрением. — Ну давай, — искривил окровавленные губы Демитрий. — Давай. Покажи всем, насколько ты на самом деле ублюдок, Роше. — Заткнись! — дрожа от ярости прохрипел Вернон, чувствуя невероятное искушение прямо сейчас прекратить всё в единый миг и невольно улыбаясь в предвкушении. — Ты больше никогда и ничего не скажешь. Я прирежу тебя как паршивого пса, которым ты и являешься, Демитрий! Захлебнёшься собственной кровью, как захлёбывался я когда-то. Подохнешь от руки столь ненавистного тебе ублюдка, чью мать трахаешь каждую ночь! И тогда Млада точно вздохнёт с облегчением. Она больше никогда не будет ничьей шлюхой! Особенно твоей! — И что ждёт её потом? — спокойно спросил Пучко. — Ты уйдёшь, а она останется здесь, и всё вернется на круги своя, как было до того, как я забрал вас. Думаешь, местные забудут её прошлое? Или мои солдаты не вздернут её на суку за то, что ты убил их командира? А может быть ты возьмешь её с собой? Интересно, будет ли она в безопасности на том пути, которым ты пойдёшь с этой тварью, Роше? Думаешь, она сможет посмотреть в глаза собственного сына после того, как ты перережешь мне горло? Человека, которого она любит ничуть не меньше тебя?       Вернона затрясло. Потому что каждое слово этой мрази было правдой. Но он не собирался останавливаться. Только не сейчас! — Она поймёт. Ведь именно ты истязал меня на её глазах! — он надавил костяшками пальцев, заставив Демитрия откинуть голову назад и тем открыть вид на незащищенный кадык. — Я никогда не оставлю Младу в руках человека, который даже близко не знает, что такое любовь. Ты не способен на это чувство! Уж я-то знаю, Демитрий, меня можешь не обманывать! Не тогда, когда твоя жизнь висит на волоске. — Я люблю Младу, — комендант посмотрел в глаза Роше, и того как молнией ударило. Столько твёрдой уверенности было в этом взгляде… — Но я никогда не был обязан любить тебя.       Вернон резко отстранил кинжал от горла Демитрия, но лишь для того, чтобы замахнуться и нанести удар прямо в сердце. Сердце человека, который врал! Врал, не мог не врать в этот момент лишь для того, чтобы спасти свою жалкую, паскудную жизнь! Этот человек не способен любить! — Вернон! Умоляю! Вернон, остановись! Ради всего святого, сынок! Вернон!!! — отчаянный крик матери пробился в затуманенное сознание и показался слабым, едва слышимым шепотом, словно доносился из-за толщи воды. А Роше всё смотрел на Демитрия, чувствуя, как дрожит его рука с сжимаемым в ней кинжалом, что так и рвался нанести последний, решающий удар. Как же он хочет увидеть, как этот человек умирает! Хочет почувствовать, как уходит жизнь из этого тела, затихает стук сердца, пронзённого острым лезвием, и струится горячая кровь. Чтобы доказать всем! Всей Майене! Всему миру! Доказать, что он больше не слабак и ничтожество. Чтобы эти ненавистные глаза перестали смотреть с этим превосходством и презрением, а остекленели навеки.       Вернон резко опустил кинжал, перехватив его второй ладонью и сжав с такой силой, что пальцам стало больно. И замер у самого сердца. Отчаянный голос матери умолк и больше не пробивался через шум пульсирующей в голове крови.       Убить! Убить! Пронзить сердце! Раскромсать, пока не останется кровавое месиво! Ну же! Ещё немного! Нужно лишь поддаться желанию и надавить посильнее.       Роше зажмурился, неожиданно поняв. Вторая рука не давит, она удерживает его от того, чтобы совершить поступок, за который он будет корить себя. Не из-за этой сволочи, а из-за того, что больше никогда не сможет посмотреть в глаза собственной матери.       Сможет! Ещё как сможет! Млада поймёт! Простит, как всегда прощала собственного сына за все его грехи! А не поймёт, так смирится! Он заставит её принять подобное решение, иначе последует следом за Демитрием!       Клинок полетел в сторону подобно гадюке, зажатой до этого в его ладони, а Роше что было силы, врезал коменданту по лицу, вкладывая в свой удар всё, что было в нём в этот момент. Все мысли. Всю злобу и ненависть.       И всё смолкло. Словно поток ярости и злости, что бушевал в нём до этого, наконец-то иссяк, оставляя после себя пустоту, за которой неожиданно пришло осознание и ужас от собственных мыслей.       Матушка.       Как… Как он вообще мог подумать подобное?.. Как вообще в его голове могла зародиться мысль о том, чтобы убить собственную мать?!

Интересный выбор, смертный.

      Щелчок клинка, вложенного в ножны, раздавшийся за спиной, заставил Роше вздрогнуть и обернуться в ту сторону, куда он бросил кинжал, и увидеть присевшую на корточки чёрную, рассматривающую серый кинжал в идеально подошедших для них ножнах.       Что? Откуда у него в руках оказалась эта проклятая вещь? Когда он взял её с собой? Когда достал? Разве он не должен был передать его сразу же, как чёрная покинула темницу? Стоп, а Роше посещала подобная мысль?       Неожиданно для себя Вернон вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз даже мысленно задумывался о том, что этот кинжал принадлежал чёрной, как если бы всегда считал его исключительно своей вещью.       Существо, убравшее клинок в ножны, подняло пугающие огненные глаза и задумчиво посмотрело прямо на темерца. Он не мог точно сказать, что они выражали, кроме того, что в них не было ни злости, ни осуждения, лишь удивление и задумчивость. Чёрная прекрасно понимала, что сейчас происходило, и ждала развязки.       Почему?       Она встала и с каким-то даже наслаждением поменяла один из кинжалов, что висел на поясе, на уже привычный, принадлежащий только ей одной клинок, после чего неспешным шагом направилась к дожидающимся их лошадям.       Только сейчас темерец увидел столпившийся народ, в испуге смотревший на них с Демитрием. Солдаты, в чьих глазах читался страх и ненависть, Дементий, зло сжимающий плеть, Клим, в чьём взгляде читалось скорее сочувствие, но в чьих руках находился старый кузнечный молот, и Млада, зажимающая рот обеими ладонями. В её бесцветных заплаканных глазах читался неподдельный ужас. Ужас перед собственным сыном. — Матушка, — не в силах сказать хоть что-то, тихо прошептал Роше, с трудом поднимая дрожащую руку, не зная, что он хочет сделать или вложить в это слово. Но женщина тут же бросилась вперёд, путаясь в подоле собственного сарафана, чтобы, оттолкнув сына, прижаться к груди коменданта и разрыдаться на его груди словно маленькая перепуганная девочка.       А Вернон, словно побитый щенок, только и мог смотреть, как руки ненавистного мужчины нежно и заботливо прижимают к себе плачущую Младу и успокаивающе поглаживают по волосам, пачкая их собственной кровью и грязью. Как тихо зашептал что-то успокаивающее и ласковое человек, от которого сам Роше в жизни доброго слова не слышал. И чувствовать, как отчаянно забилось в груди сердце от осознания того, что сам Вернон чуть не натворил.       Обхватив руками голову, Роше уткнулся лбом в колени, сжимая собственные волосы до боли и тщетно стараясь заглушить собственное отчаяние и нарастающий ужас от непонимания того, что же всё-таки на него нашло.       Ублюдок. Какой же он всё-таки ублюдок… — Я… — начал было Вернон и осёкся, не зная, что сказать. С трудом выдавил. — Прости, если сможешь.       Перед кем он извиняется? Перед Младой? Перед Демитрием? Роше и сам не мог сказать точно.       Да, он злился на Пучко и боялся его. Даже хотел убить, но никогда не допускал мысли, чтобы вот так, как последняя паскуда, попытаться прирезать безоружного. Вернон не мог похвастаться честью или благородством, но крупицы собственного достоинства, крошечные и редкие, у него всё же были! Темерец хранил их, чтобы не потерять хотя бы остатки человечности. И вот такого от себя он никак не ожидал. — И всё-таки ты вырос, — голос Демитрия окатил не хуже ушата колодезной воды. Роше медленно оторвал голову от коленей, встречаясь взглядом с Пучко. Даже Млада прекратила рыдания и посмотрела на своего покровителя со страхом и непониманием. Спокойный взгляд суровых глаз коменданта так и не обещал ничего хорошего, что совсем не вязалось со словами, которые прозвучали далее. — Тот Роше, которого я знал, никогда бы не признал своих ошибок и не просил прощения. Слишком гордый, наглый, эгоцентричный, не думающий ни о ком, кроме себя и своих обид щенок, которому легче огрызнуться побольнее, чем признать свою неправоту, а потом удирать от заслуженной кары, а получив по загривку, вновь затаить обиду на этот жестокий и несправедливый к нему мир. Мне всегда было жаль твою мать за то, что ей приходится страдать из-за тебя.       Вернон невольно скривил разбитые губы. Было неприятно слышать подобное о себе, а отвечать хоть что-то не было никаких сил. Потому что правда. Всё правда, чёрт возьми! Сейчас он понимал это даже слишком ясно. Когда проходят эмоции и не остаётся ничего, кроме осознания кристальной честности. При всех своих недостатках Демитрий никогда и никому не лгал. Слишком гордый, чтобы опускаться до подобного. И слишком прямолинейный сукин сын.       Со стороны послышалось ржание Чайки. Скосив взгляд, Вернон увидел чёрную, уже восседающую в седле и неспешно разворачивающую кобылу в сторону крепостных ворот. Она не стала дожидаться его, а Роше не мог сдвинуться с места. Внутри него начали просыпаться новые, ещё пока робкие чувства. Желание остаться и объясниться перед матерью и чувство долга. — Ты позаботишься о матушке, Демитрий? — тихо спросил Вернон, не отрывая взгляда от удаляющейся чёрной, краем глаза увидел уверенный кивок Пучко и услышал твёрдое, уверенное «Да». После чего встал и чуть пошатывающейся походкой направился к сивой. Он слышал, как Млада окликнула его, но приказал себе не оборачиваться. Вскочил на Плошку и собирался уже последовать за чёрной, когда в его штанину вцепились тоненькие женские пальчики. — Вернон, — он отвернулся, не хотел смотреть в глаза матери, потому что понял, что снова поступает как последний эгоист. Долг победил в нём все остальные желания. — Пожалуйста, посмотри на меня!       Это было больно. Куда больнее, чем удар проклятого кинжала. От этой боли его не сможет избавить никто и никогда. — Вернон, — вновь позвала Млада, и он всё же посмотрел на неё. Лишь для того, чтобы увидеть полные любви глаза собственной матери. Серые, почти бесцветные, заплаканные. Её тоненькая ладонь сжала его собственную, осторожно и неуверенно. А мягкий и робкий голос с произнёс: — Спасибо, родной мой.       Он запомнил Младу именно такой. Заплаканной, но счастливой и печальной одновременно. С перепачканными чужой кровью и грязью седыми волосами. В замызганном, простом, перевязанном обычной верёвкой сарафане. Вечно молодую женщину с крестьянским лицом, смотрящую на собственного сына с благодарностью и бесконечной заботой, на которую, несмотря ни на что, способна только Млада. Простая покорная женщина, принимающая все невзгоды судьбы. «Она бы простила», — с горькой тоской понял Вернон, сжимая её ладонь. — «Простила бы убийство Демитрия. Даже если бы это разбило ей сердце.» — Я буду скучать, матушка, — он легонько толкнул кобылу пятками в бока и заставил Младу отпустить его руку, когда Плошка тронулась с места мягкой походкой. Последними словами, которые он услышал, были: — Я люблю тебя!..

***

Отчёт по объекту «Некто»

Нашими источниками было выяснено, что последним, кто контактировал с наследником, был чародей — Леоваль де Маттис. Вместе с небольшим отрядом он пропал без вести перед второй битвой на Холме.

Осведомитель из Майены сообщает, что объект «Некто» покинул крепость и направился вместе с телохранителем в сторону Холма.