Красный Капюшон. Книга первая: Знакомство

      Путешествовать с чёрной оказалось тем ещё испытанием. Вернон не сразу придал значения некоторым странностям — мысли его были заняты совсем другим — но уже в первый вечер он обратил внимание на его полное игнорирование со стороны рептилии. Она с ним не разговаривала. Это нормально. Проблемы с речью никуда не делись. Она не смотрела на него. Роше тоже не горел желанием лишний раз видеть огромную чешуйчатую тварь так близко и не иметь возможности схватиться за меч хотя бы на всякий случай. Она с ним не считалась, словно темерца вообще рядом не было.       Когда чёрная остановила старушку Чайку, Вернон даже не сразу сообразил, в чём собственно дело. Подобные остановки за день происходили спонтанно, и их причина каждый раз была совершенно не понятна. Просто в какой-то момент ящерица ни с того ни с сего выскальзывала из седла, стояла так какое-то время и вновь либо садилась верхом или же продолжала путь пешком, ведя кобылу в поводу. Поэтому когда чёрная внезапно начала рассёдлывать Чайку, Роше потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что они устраиваются на ночлег. А когда понял, неожиданно обнаружил, что собственно всё делает исключительно в гордом одиночестве. Чёрная не утруждала себя ничем сверх меры. Даже совместным ужином не озаботилась, ограничившись припасами на себя одну. Как понял солдат, и костёр-то ящерица развела исключительно из-за собственной нелюбви к холоду. Это было раздражающе, но терпимо. Тем более что за день Вернон так умотался, что лёг спать, провалившись в чёрную пустоту без сновидений. А проснулся от того, что одна сивая зараза «слегка» наступила спящему темерцу копытом на спину. Охая и проклиная свалившийся на него подарочек, Роше попытался встать, прижимая к груди сведённую судорогой подобным действием руку. Пока раздумывал, какую кару небесную обрушить меж длинных глупых ушей, он неожиданно понял, что на месте временной стоянки кроме него и Плошки никого нет. Ни чёрной, ни Чайки, ни их пожитков. Солнце уже светило во всю, костёр давным-давно затух, а из немногочисленных вещей только барахло самого Роше!       Пока он, матерясь от боли в спине, пытался размять руку, пока собрался, пока седлал упрямую егозу, ебучую ящерицу догнал только через час бешенной скачки — благо, дорога не имела развилок, да и двигалась старая кобыла не слишком быстро. Хотел высказаться, но, столкнувшись с пригвоздившем его взглядом змеиных глаз, подавился всеми ругательствами, и весь оставшийся день только про себя проклинал чёрную.       Масла в огонь подливала ещё и сивая. То упрямице захочется кустик пожевать, то на поваленное дерево заскочить и вдоль ствола пройтись, то встанет посреди дороги, не сдвинешь, то в галоп пойдёт по склону, то попону содрать попытается, то перебегавшим дорогу ёжиком заинтересуется. Хорошо хоть скидывать его больше Плошка не пыталась, но нервы трепала будь здоров! И пусть за неделю мучений с Климом Вернон уже интуитивно чувствовал, когда должна была случиться подлянка, но постоянное напряжение совершенно не улучшало его настроения. Вкупе с регулярными остановками чёрной, путешествие получалось очень неровным.       И как апофеоз абсурдности, ближе к вечеру они заметили странную ящерицу, парящую над ними. С плоской головой и длинной шеей, существо напоминало змею, а её длинный хвост, увенчанный острым жалом, только усиливал это впечатление. Изогнутая спина, похожая на горб, делала тварь ещё более пугающей. Яркие же цвета чешуи сразу дали понять, что тварь может быть очень и очень ядовита.       То ли они зашли на территорию дра-ко-ни-да (не зря читал!), то ли просто неудачно нарвались, но стоило ящерице их приметить, как она тут же спикировала вниз. Небольшая, меньше лошади, возможно даже ещё молодая, но Вернон был совершенно уверен, что этой твари хватит сил расправиться с ними обоими. Однако вместо того, чтобы атаковать, длинношеяя ящерица с пёстрой, как у петуха, шкурой приземлилась в десятке метрах от них, сделала несколько кругов вокруг себя, как будто бы красуясь, расправила широкие крылья, выпятив вперед узкую грудь, и призывно заверещала.       У Роше аж яйца сжались. Он уже приготовился к тому, что придётся удерживать перепуганную сивую, но Плошка, к его не малому удивлению, проявила чудеса храбрости и спокойствия, в отличие от загарцевавшей Чайки, которую ощерившейся чёрной пришлось держать на месте. Старушка была готова рвануть обратно в Майену и скакать до неё без остановки несмотря на дряхлость и немощь.       Вернон медленно потянулся к мечу, когда услышал звук. Низкий, рокочущий и до ужаса громкий, раздувающий белое, не прикрытое пластинами горло женщины. И достигнув какой-то наивысшей точки вдоха, чёрная испустила громоподобный рёв, показавшийся Роше несколько громче, чем он должен был бы быть. Такого ожидаешь от настоящего дракона, а не некрупной человекообразной ящерицы.       Крик сделал своё дело настолько хорошо, что несчастная, красующаяся перед ними рептилия стрелой взмыла в небо, испуганно вереща, и скрылась настолько быстро, насколько это было вообще возможно. — Что это было, чёрт возьми?       Вопрос повис в воздухе, так и оставшись без ответа. Слишком зло скрипела острыми зубами чёрная. И вновь ситуация с лагерем повторилась. Внезапная остановка недалеко от реки, сползшая со спины Чайки рептилия, что, расседлав кобылу, почему-то, сильно прихрамывая, сразу направилась к воде и пропала.       Вернон не видел, чем занималась чёрная. Он даже плеска воды не слышал. Лишь раз глянув в том направлении, Роше увидел лишь сложенную одежду да знакомые сапоги. Хотелось занервничать, уж не сожрали ли тварь утопцы, пока он тут костёр разводил и готовил место для ночлега, но здраво рассудив, что у утопцев против рептилии нет и шанса, успокоился и задумался над ужином.       Плеск со стороны реки раздался, когда хорошенько так стемнело. Темерец напрягся, не в силах ничего разглядеть, даже схватился за меч чисто так на всякий случай. Вышедшею на свет ящерицу он узнал не сразу. В первый момент дурное воображение сыграло с ним злую шутку, но знакомые сапожки и одежда тут же расставили всё по своим местам. Спрашивать, где она шлялась, было бесполезно. А приготовленная похлёбка была демонстративно проигнорирована. Перетащив пожитки поближе к костру и улёгшись спать, чёрная рыкнула на открывшего было рот темерца так, что с ближайшего дерева сорвалась одинокая ворона.       Вернон так и застыл, впервые обратив внимание на то, как рептилия спит в своём естественном обличии. Он всё ещё видел его, пусть и не так чётко как раньше. Словно некоторые моменты стерлись из памяти. И сейчас, видя, как устроилась ящерица, он наконец-то понял, почему в её постели никогда не было подушек. Чёрная спала, положив широкую голову на довольно гибкой шее на скрещенные руки. Её ноги, выгнувшись под каким-то убийственно-противоестественным углом, встали вдоль боков как у самого настоящего животного, из-за чего колени оказались выше спины. Хвост обвился вокруг тела широким полукругом.       Подобная гибкость совершенно не вязалась с плотной, грубой, покрытой массивными щитками шкурой. В то же время становилось понятно, что подобной мордой и такими рогами просто невозможно устроить голову в каком-либо другом положении, насколько бы сильно не изгибалось всё остальное тело. Что уж говорить о сне на спине? Чёрная не то что не смогла бы спать, а даже лечь, не упершись длинными рогами в землю, была не способна.       Чудовище, одним словом. Разговаривающее, носящее одежду, мыслящее, но чудовище такое же далёкое от человека, как он сам от утопца. А следующее утро стало практически точной копией предыдущего. Разве что на этот раз Роше успел проснуться до того, как чёрная окончательно отчалила, но это никак не спасло солдата, потому что Плошка наотрез отказалась надевать узду. Он смог одеть седло, погрузить пожитки, но вот брать уздечку в зубы сивая категорически отказалась. Он уже и ловил её, и на шее вис, и морковкой пытался приманить. Хитрая нахалка умудрилась оставить своего всадника ни с чем, своровав угощение.       В итоге пришлось догонять чёрную пешком, как последнему идиоту, в то время как упрямая махакамка шла следом, игриво подталкивая своего всадника мокрым носом в спину. — Продам на мясо в ближайшей деревне и куплю нормальную лошадь! — пригрозил Вернон, глянув в голубые глаза. — Мало мне Дрейки с её выкрутасами, так ещё и ты на нервы действуешь!       Кобыла на его возмущения ничего не ответила, лишь продолжила лезть под руку, выпрашивая очередную морковку. Довыпрашивалась до того, что не заметила, как Роше умудрился перекинуть через шею повод, а дальше уже было делом техники. В качестве утешения, возмущённой до глубины своей лошадиной души сивой был предложен кусочек хлеба, завалявшийся в кармане ещё с ужина.       Вернон ошибся с направлением, когда достиг перекрёстка, и пришлось возвращаться, выбирая другое направление, когда стало понятно, что чёрная не могла уехать настолько далеко. Так что нагнал он её, подъезжающую к небольшому хутору, когда время перевалило через полдень. Роше был уверен, что рептилия остановится там, но та проехала поселение насквозь, даже не обратив внимания на местных жителей, удивлённо провожающих взглядом одинокую всадницу, которую догонял на несуразной кобыле молодой солдат. Другие люди, за исключением Вернона, всё также не видели, кто на самом деле восседал на старой кобыле, принимая чёрную за обычную человеческую женщину.       Это игнорирование начинало действовать на нервы, а сдерживать себя становилось всё сложнее. Роше понимал, что открывать рот и как-то возмущаться было опасно для жизни. Осознавал, что чёрная злится на него, впрочем, он готов был отвечать ей тем же, только сделать ничего не мог в отличие от гадины, которая самым наглым образом пользовалась своим положением и отношением. Король дал ему задание, и он сделает всё, что в его силах, чтобы выполнить его.       Где-то вдалеке послышался мелодичный звук игры на лютне, становившийся всё громче по мере того, как два всадника приближались к одинокой фигуре, идущей им навстречу и напевающей что-то столь же лёгкое и довольно захватывающее, судя по рифмам. Заметив их, фигура остановилась и отсалютовала. Роше неуверенно махнул рукой в ответ. — Здравствуйте, путники! — поздоровался, судя по всему бард, ведь только у них может быть настолько громкий и мелодичный голос. Да и не каждому человеку под силу так драть глотку без видимых усилий. Необычно яркие одежды также говорили об этом. — Я — Вальдо Маркс! Известный бард из Цидариса! — Вернон впервые слышал о подобном барде. Не то, чтобы он знал многих. Или, если быть точнее, почти никого не знал. В тех дешёвых забегаловках, в которых он раньше пил, барды были редкостью, а к ним в сотню подобные личности тем более не забредали. Лихар гнал их взашей до того, как те успевали предложить спеть для бравых солдат какую-нибудь ободряющую песню. — Не подскажете, далеко ли до ближайшего поселения? — Пара вёрст! — крикнул Роше, но получилось не столь громко, как у самого Вальдо Маркса. — Если поторопитесь, то успеете до заката. Корчмы там нет, но домов много, в каком-нибудь ночлег точно найдётся. — Покорнейше благодарю! — лучезарно улыбнулся бард, пройдясь по струнам своей лютни. Звук, разнёсшийся по округе, был мелодичным и приятным, как пение птиц. Они уже почти поравнялись с ним на своих лошадях. — Нынче редко встретишь добрых людей, едущих на юг! Пусть ваша дорога будет лёгкой и…       Какой именно она должна быть, Роше узнать так и не довелось. Поравнявшаяся с бардом чёрная, ехавшая чуть впереди Роше, перекинула хвост с одной стороны седла на другое. Ничего необычного, она часто так делала, вот только в этот раз тяжелый гребенчатый отросток, описав широкую дугу, со свистом ударил Вальдо Маркса в висок, раздирая кожу острыми краями. — Ты что творишь?! — Роше птицей вылетел из седла и бросился к случайному путнику, но было уже поздно. Из проломленного виска густым потоком текла кровь, а дыхание отсутствовало. Чёрная убила человека одним точным ударом хвоста. Просто так. Ни за что. И поехала дальше, как будто ничего и не произошло! — А ну стой, сука!       Вернон кинулся к удаляющейся твари, собираясь сдёрнуть её за ногу с лошади, но вместо неуклюжего падения чёрная каким-то невообразимым образом навалилась на самого темерца, прижав его к земле и приставив к горлу изогнутый кинжал. Это произошло настолько быстро и легко, что солдат даже осознать ничего не успел, когда из него вышибло дух от удара, а прямо напротив лица замерла вытянутая оскаленная морда с застывшими огненными глазами. — Осступиссь ещщё расс, и я прроломлю тебе черреп, доносчик.       Осознание собственной беспомощности стало худшим из возможных ощущений. Роше ничего не мог сделать, чтобы исправить или повлиять на ситуацию. И он был совершенно беспомощен перед этим чудовищем, способным убить его в любой момент, и которое он сам должен защищать по приказу Фольтеста.

***

      В тот вечер гадина отказалась рассёдлывать Чайку. Слезла с лошади с таким видом, словно была готова и её убить на месте, дохромала до широко раскинувшихся корней дуба и уселась под ним, прикрывая жуткие глаза и всем своим видом давая понять, что отказывается вообще что-либо делать.       Вернон почувствовал, как начинает кипеть от злости и как стискивает кулаки до скрипа кожаных перчаток, с трудом сдерживая желание заехать по вытянутой рогатой морде. Даже если за этим последует неминуемая смерть!       Молча скрежеща зубами, он сделал всё, что было необходимо за них обоих, и зло уселся у костра, проверяя остатки припасов, когда к ним пожаловал незваный гость.       По сравнению с прошлым, этот представитель вида драконидов был куда крупнее собрата и отличался невиданной наглостью, присущей только тем существам, чей размер превышает шатёр! Вальяжно подойдя к костру, гигантская тварь обвела взглядом присутствующих, проигнорировала пытающуюся удрать стреноженную Чайку и схватившегося за арбалет Роше, остановив свой взор на застывшей чёрной, как-то неуловимо подобравшейся и словно бы ощетинившейся. Когда в её руках появились кинжалы, Вернон уже не заметил. Всё его внимание было приковано к дракониду, что некоторое время рассматривал мелкую по сравнению с ним гадину, а затем, игнорируя разницу в габаритах, без предварительных плясок расчехлился.       Выражение лица… морды (?) чёрной в этот момент было бесценно. Роше поклялся сохранить его в собственной памяти до самой смерти, даже если она будет преждевременной! А что она будет именно таковой, темерец не сомневался. Справиться с подобным исполином, не будучи ведьмаком, у них вряд ли получится. И серый кинжал не поможет, раз на то пошло. Тем более что у самого солдата кроме арбалета и простого солдатского меча, пусть и ковки самого Клима Саныча, ничего нет. Эта тварь порвёт Роше, натянет чёрную и закусит лошадьми. А оружием воспользуется как зубочисткам! — ФАС-РУ-МАР!       …Улепётывала ящерица пешком — по всей видимости позабыла о том, что умеет летать, при этом активно помогая себе крыльями — столь неожиданно и стремительно, что темерец даже не успел среагировать на подобную смену настроения. Судя по донёсшемуся через какое-то время амбре, незадачливый ухажёр «сильно» испугался. — Ты всё популярнее, — язвительно заметил Роше, сплёвывая и откладывая в сторону арбалет, и вытер рукавом подрагивающей левой руки выступивший со лба холодный пот. — Того и гляди, на дракона нарвёмся! — А Вы так хотите познакомиться с драконом? — задорный мужской голос стал неожиданностью для обоих. На поляну, под прицелом вновь схваченного арбалета, вышли двое. Немолодой человек с копной кучерявых волос, одетый в коричневую накидку поверх ватного кафтана с выцветшим гербом на нём, изображающим трёх чёрных птиц, вёл в поводу лошадь, на которой восседала маленькая девочка лет пяти-шести, закутанная в походный плащ с мужского плеча. Наружу торчал только курносый носик и любопытные голубые глаза. — Доброй ночи, путники! Я бы попросился погреться у вашего костра, но боюсь, не выдержу столь… Своеобразного запаха.       Вернон тут же перевёл напряжённый взгляд на чёрную, и не зря. Человекоподобная рептилия вся подобралась, как змея, готовая к прыжку. Её не менее змеиный взгляд буквально прожигал неожиданных визитёров. А кинжалы словно клыки смотрели в направлении будущих жертв. В том, что мужчина и девочка могут стать жертвами, темерец теперь был абсолютно уверен. — Проситься к нашему костру действительно нет смысла, — медленно произнёс Вернон, когда понял, что отвечать чёрная не собирается. — Лучше вам поискать другое место для ночлега. «Для своей же безопасности,» — мысленно прибавил он. — В версте отсюда, если срезать через лес, есть дорога, — неожиданно сказал мужчина, всё также приветливо улыбаясь и подходя чуть ближе, при этом умудряясь сохранять безопасную дистанцию. — Полчаса на юг по ней и будет деревушка Жижка. Там можно попроситься на постой у старосты Перемысла. Мужик он хороший, за добрую монету накормит, напоит и на ночлег определит и нас, и лошадей. Я с дочкой как раз в ту сторону шёл, когда мимо куролиск пронёсся. Да так, словно его самого жареный петух под хвост клюнул.       Роше невольно скривился от сравнения. — А чего здесь делаете? — Так любопытно же, что могло такую тварь напугать. Дай, думаю, взглянем, чародей энто или ведьмак какой, а тут вы!       Они хуже чародеев и ведьмаков. Чёрная так уж точно! Взглянув на неё снова, Вернон заметил, что кинжалы в руках женщины опустились почти полностью. — Не страшно без меча, с ребёнком соваться туда, откуда подобная тварь бежит? — хмуро буркнул темерец, чуть успокоившись, тоже опустил арбалет. — Мы люди мирные. Кто нас тронет? — улыбнулся незнакомец. — Меня, Борхом звать. А это Тесси. Дочка моя. Тесси, будь хорошей девочкой, поздоровайся.       Малышка только ладошкой помахала и захлопала глазками, почему-то смотря на ящерицу. А после и вовсе хихикнула и улыбнулась, как могут только маленькие дети. — Вернон Роше, — кивнул солдат. В наступившей тишине все уставились на чёрную, которая до сих пор не произнесла ни единого слова, и, по всей видимости, не собиралась начинать. — Это… Это Дрейка, — неуверенно произнёс темерец, когда молчание затянулось. — Необычное имя. По-нашему Выворотка, вроде. Ваша спутница из Нильфгаарда? — всё так же дружелюбно поинтересовался Борх, совершенно не обращая внимания на то молчание женщины. — К чему вопрос? — тут же насторожился Вернон. У границы стоило быть и поосторожнее. Чёрт его знает, как незнакомец может отнестись к чёрной с учётом того, что война только закончилась. Меча при нём может и не было, но засапожный нож али ещё какая дрянь вполне могла скрываться в недрах его одежд или в подсумках на седле. — Простое любопытство, — успокаивающе поднял руку Борх. — Не подумайте. Нам доводилось путешествовать с нильфгаардцами. Люди везде одинаковы. Так что я не испытываю неприязни только потому, что кто-то воевал по чужому приказу. «Хороший ответ», — подумал Вернон. — «Обтекаемый.» — Так что? Составите нам копанию до Жижки? — Было бы не плохо, но решать не мне, — темерец пожал плечами и посмотрел на чёрную, всё также не отрывающую взгляда от визитёров. — Может, в самом деле поищем другое место для ночлега?       Гадина чуть сморщилась, поведя носом, после чего медленно кивнула, прикрыв глаза, и встала, направившись к Чайке и на ходу пряча кинжалы. Что ж, это смело можно было считать за согласие. Роше потёр медальон, мысленно надеясь, что махакамка не успела далеко удрать.       Борх оказался одним из тех людей, которые очень легко могут втянуть собеседника в разговор, даже если он сам того не желает, и при этом ловко избегать тем, которые могут поставить в шаткое положение. Пока ехали до деревеньки, кое-как познакомились. Борх действительно оказался странствующим рыцарем, путешествующим вместе с дочкой, и, кажется, вообще не знающим невзгод. По крайней мере по лёгкой, чуть снисходительной, но при этом абсолютно доброжелательной улыбке было совершенно не видно, чтобы Борха вообще посещали какие-то печальные думы. Хоть когда-либо. Малютка Тесси, в отличие от отца, за время пути не произнесла ни слова, только зыркала на всех из-под плаща любопытными и немного настороженными голубыми глазками. Вернон тоже рассказал о себе, стараясь обходить скользкие углы связанные с его «спутницей», которая даже не смотрела в их сторону. Зато очень внимательно следила за тем, где именно они находятся, то и дело, поднимая голову и смотря на небо с редкими, только проступающими звёздами и тонким полумесяцем убывающей луны.       Борх не обманул. Ещё до полной темноты они добрались до упомянутой деревни и прямиком направились к дому старосты, который оказался старым знакомым странствующего рыцаря, а потому решил разместить их пусть и не по-королевски, но с удивительным почтением. — Ну, — Борх потёр руки друг о друга. — Я сегодня без своих девочек, так что гуляем по полной! Дорогуша, неси лучший сидр из своих погребов! И жене своей красавице скажи, чтобы несла на стол всё, что есть. Ты бы знал, Роше, как эта женщина запекает рыбу! Пальчики оближешь! А печень с овощами. А уж если кролик какой охотникам в сети попадётся, да в руках этой прелестницы окажется, что заново родился, коли попробовать довелось. — А… — староста перевёл взгляд на усевшуюся за дальнюю часть стол молчаливую женщину с замершим взглядом и подсевшую к ней под бок Тесси. Девчушка всё ещё с любопытством посматривала на чёрную, хотя за всё время не произнесла и пары слов. Женщина отвела взгляд, делая вид, что не замечает никого и ничего вокруг, подперев голову рукой. Со стороны Роше это выглядело довольно… необычно. — А голубкам нашим давай чего-нибудь сладкого. Помню я, как Тею с Веей угощал орехами в меду. Как за фигурами следили, а перед твоими угощениями не устояли! И молока, молока побольше! Коровы-то твои, поди, отелились уже!       При этих словах взгляд застывшей чёрной метнулся в сторону Борха, что знающий Роше счёл за проявление интереса, и напрягся.       Поздний ужин проходил в спокойной обстановке. И хоть Вернон с опаской поглядывал на сидящую за столом с обычными людьми опасную, кровожадную, драконоподобную тварь, которую никто, кроме него не видел, сама «тварь» не проявляла интереса ни к чему, кроме яств. Грушевый сидр, вынесенный старостой, оказался действительно таким, каким его описывал Борх. Запечённая с прошлогодней картошкой рыба пропала раньше, чем темерец смог её полностью распробовать, даже зелени не осталось. А кувшин тёплого парного молока как-то незаметно перекочевал на ту сторону стола, где находилась чёрная. Она едва успела добавить в него мёд, пока шустрая малышка не умыкнула миску и не забралась под стол, откуда почти весь вечер носа не казала.       Роше же пил, отводя душу с Борхом и присоединившимся к ним старостой — старым услужливым мужичком, относящимся к странствующему рыцарю и его спутникам с почтением, но без лизоблюдства.       Жижка, как оказалась, стояла недалеко от границы с Южным Содденом. Маленькая деревушка на несколько десятков домов, привычная к незнакомцам, хотя и стоящая чуть поодаль от большака. — Весна в этом году тёплая выдалась, хороший урожай будет, токма чудищ много из-за войны. И драконы всякие летать повадились. Сегодня пролетал один, и вродь высоко был, да, видать, с болот — смердел, аки куча навозу, — делился Перемысл, в то время как Вернон булькал в кружку от смеха, а Борх так и вовсе хохотал в голос. Даже из-под стола донеслось звонкое детское хихиканье малютки Тесси. — Да, — отсмеявшись, сказал Борх. — Весна — пора любви. Будь ты хоть дракон, хоть человек. Даже ведьмаки весною с ума сходят от тоски и из крепостей своих выбираются. — Энто да, — согласно махнул рукой староста. — У нас тут давеча тоже один проходил. Седой, что твой старик, но лицом не старше сынка моего, только больно хмурый был. И главное зыркал так исподлобья, словно проклясть хотел! А на шее волк скалился. В сторону Заречья направился. — Не Геральтом ли из Ривии он назвался? — спросил Борх, усмехаясь. — Точно так, милсдарь Борх. — Давненько я не слышал такого точного его описания! — рассмеялся рыцарь. — Куролесил тут, поди? — Да не, проездом. Еды купил, мужичьё распугал да поехал. — А чем напугал? — Давненько у нас висел заказ на рогатую страхоёбину из леса — стока народищу пожрало, жуть! Вот он его и привёз. А теперь и не знаем, что хуже. Одна тварь, но в лесу, или несколько, но над головой.       Вернон, слушая это, только фыркнул и вновь потянулся за кружкой с сидром, когда из-под стола прямо напротив пасти чёрной вылезла любопытная мордашка. — Тётя, а рога потрогать можно? — с детской непосредственностью спросила Тесси, хлопая ресничками. Ещё не проглоченный сидр устремился в Борха, а Роше закашлялся, стуча себя кулаком в грудь. Рыцарь медленно рукавом стёр капли с лица и, перегнувшись через стол, щёлкнул дочь по уху. — Это было не вежливо, Тесси. Ну-ка, быстро извинись, проказница! — Простите, — послушно произнесла девчушка, потупив голубые глазки. А потом, глянув исподлобья, надула губки и спросила. — Ну, так что? Можно? — Нет, — чёрная аж отсела подальше от малышки, глядя на неё округлившимися глазами. Оказывается, у гадины морда тоже может выдавать высшую степень удивления. Вся отстраненность улетучилась в единый миг. — О! Она говорит! — разулыбался Борх и теперь уже потянул за ухо дочку. Не сильно, но достаточно, чтобы непоседа отступила к папке и надулась. — Тесси! Нельзя такое спрашивать. Даже у хороших знакомых. А ты тётю сегодня первый раз видишь. Это очень не вежливо!       Староста сделал вид, что ничего не слышит, а Роше почувствовал, как у него нервно дёрнулась бровь. Чёрная как-то неуверенно оскалилась, словно была не до конца уверена, а стоит ли, и вновь попыталась отстраниться ото всех, но не тут-то было. — Дрейка, не желаете ли выпить с нами? — Борх, не дожидаясь ответа женщины, налил ей грушевого сидра в кружку из-под молока и с улыбкой пододвинул поближе. — Вам бы расслабиться после встречи с куролиском. — Она недоверчиво посмотрела на странствующего рыцаря, что уже подливал и себе. — По себе знаю, встреча со всякими драконами не легко даётся.       К немалому удивлению Роше, после этих слов женщина как-то странно хмыкнула и протянула руку к кружке, принюхалась к содержимому, из-за чего темерца передёрнуло, и вылила, по-другому не назовёшь, всё себе в пасть. Со стороны, наверное, показалось, что женщина просто выпила сидр залпом, но для Вернона зрелище оказалось специфическим до крайности.       После, решив, что этого хватит, чёрная вновь демонстративно отвернулась от присутствующих. Впрочем Борх, по всей видимости удовлетворившись увиденным, отпустил дочку обратно играть и переключился на старосту, начав расспрашивать о том, как тот поживает. Как дочка? А сын? А племяш? А тёща?       Очень скоро Вернон окончательно потерял нить разговора и просто слушал не перебивая. Это был первый спокойный вечер с начала его путешествия с чёрной, которая наконец-то стала выглядеть менее пугающе. Плечи опустились, взгляд стал слегка сонным, и сама она то и дело едва заметно покачивалась из стороны в сторону время от времени. Один раз даже широко, с нескрываемым наслаждением зевнула, едва не заставив темерца протрезветь от данного зрелища. — Племяшка-то мой на юге Соддена сейчас оказался. Прям у границы. Когда наш король Эккехард погиб и Фольтест Темерский с императором нильфов страну-то нашу разделили, так мы по разные стороны-то и оказались. Теперича и свидеться даже не можем. Так шо не знаю я, как племяша мой.       Повисло мрачное молчание, пока Борх не решил задать следующий вопрос, не позволив мужику окончательно погрузиться в мрачные думы. — И как тебе теперь темерцем быть, Перемысл? — Не шибко, — вздохнул староста. — Законы другие, налоги тоже. И граница терь ближе некуда. А как пойдут чёрные на нас новой войной, так брат на брата выйдем. Но кто мужика спрашивать будет, против кого воевать? — Думаете, новая война будет? — осторожно спросил Вернон. — Война всегда на границе будет. А мы теперича самая что ни на есть граница. И уйти некуда. Не бросать же добро своё и не уходить на новые места? — Почему нет? — не понял Роше. — За Майеной жизнь-то поспокойнее будет. — Не знаем мы мест тех, милсдарь. Может мы теперь и часть чужого государства, да токма не наше оно. И какие люди там тоже неизвестно. А те, что за Яругой оказались и врагами нынче считаются, роднёй нам приходятся.       С этой стороны Роше никогда не задумывался над подобным. Своего дома и двора у него давно не было. Поэтому представить, как себя сейчас ощущают местные жители, не мог. Но на заметку себе взял.       Посидели ещё немного, поговорили о всяком. Трём мужчинам трёх разных сословий, как оказалось, было что рассказать друг другу, а когда уже совсем клонить в сон начало, то гостеприимный хозяин отправил всех спать на чердак, где заботливая старостина жёнушка уже постелила дорогим гостям близ печной трубы. К немалому удивлению темерца, странствующий рыцарь не только не возмутился подобному, но и тут же начал устраиваться на ночлег, уложив малютку Тесси себе под бок и укутав её одеялом по самые уши. Уже из последних сил борясь со сном, Вернон обратил внимание, что всё ещё сидящая на предложенном ей месте чёрная отодвинула от себя тощую подушку, набитую соломой.

***

      Вернона разбудил тихий скрип половиц. На чердаке стояла непроглядная темень. Со стороны улицы не слышалось ни пения ночных птиц, ни стрекотания сверчков, что говорило о том, что до рассвета ещё далеко. И пусть Роше не видел ни зги, но догадаться о том, кто решил прогуляться, было совсем не сложно.       Шорох откидываемого одеяла и обречённо тяжелый вздох чёрной только подтвердил догадку темерца. — Тё-тя, — раздался в темноте едва слышный, но очень настойчивый шёпот Тесси. — Тётя, ты спишь? — она не ответила, но это, видимо, и не требовалось, потому что егоза продолжила шептать. — Тётя, а тётя, а можно рога потрогать?       Детское любопытство — страшная сила! Если бы Роше не опасался привлечь к себе внимание, то хлопнул бы себя ладонью по лбу. Вот интересно, как эта малявка умудряется видеть рога, если рептилия находится под иллюзией? Судя по шороху, чёрная решила отвернуться от приставучей девочки. — Ну, тётя! Ну, пожалуйста, тётя! — чуть громче, чем следовало взмолилась малышка. — Я аккуратненько, обещаю!       По раздавшийся в ответ тишине, можно было предположить, что женщина решила взять тактику полного игнорирования, но Тесси и не подумала отстать и с ещё большим напором продолжила наседать на чёрную, громко шепча «ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, тётя». Это начинало раздражать. До чего упорная малявка! — Тихо, — Вернон едва различил приказ в низком гортанном рокоте и даже успел испугаться за Тесси, особенно когда вслед за далёким от человеческого рыком внезапно воцарилась полная тишина. — Мошшно тррогать. Тихо.       Несколько минут не было слышно ничего, кроме едва слышного шороха и довольного сопения ребёнка, который наконец-то смог добраться до объекта своего интереса. — Тётя, а где ты крылья прячешь?       Вернон искренне пожелал, чтобы нигде. Не хватало ещё, чтобы чёрная летать умела. Хотя с неё станется и огнём дышать как настоящий дракон. — Ну, скажи-и-и, — заныла малышка, и темерец в очередной раз поразился, как она умудрилась не перебудить весь дом. — Ты бука! Ну, хочешь, я тебе свои покажу? Правда, папа говорит, что это тоже секрет. — Нет, — отрезала чёрная. — Сссекрррет не гаворррить. Сссекрррет aeiw`s. — А почему тогда хвост не прячешь? Тебе не страшно вот так ходить, что его все видят? — тут же нашла новую тему для обсуждения малышка. Интересно, как она умудряется всё это разглядеть? Может, амулет всё же сломался тогда в Майене? Или это какое-то особое свойство? Вернон же тоже смог углядеть хвост утром перед покушением. Пусть в воображении он выглядел иначе, но он чётко помнил едва заметные из-за мрака и ткани очертания. — Ссстрррашшно, — неожиданно ответила чёрная куда тише, чем раньше, словно не желала, чтобы её слова услышал вообще кто-либо. — Это сссекрррет. — Я никому не скажу, — торжественно поклялась малышка. — Я умею хранить секреты. Честно-честно!       И вновь чердак погрузился в тишину. Даже дыхания не было слышно. Вернону очень хотелось пошевелиться и посмотреть в ту стороны, где находилась Дрейка и Тесси, но вместо этого он заставил себя прикрыть глаза и продолжить вслушиваться, стараясь ничем не выдать своего бодрствования. — Тётя, а можно мне поспать с тобой? — с надеждой в голосе спросила Тесси. Наглости у дочки Борха было не занимать. И ведь не боится чёрную. Лезет к ней, несмотря ни на что. Как какой-то очень храбрый и глупый котёнок. А рептилия, судя по шороху, и не против. — Спасибо, тётя! — в темноте послышалась возня, шуршание соломы в подушке и на какое-то время все стихло. Но разве ж ребёнок будет просто так спать, особенно находясь рядом с объектом своего интереса? — А ты когда-нибудь летала, тётя? — Да. — Здорово! — восхищённо прошептала малютка. — Тётя, а каково это летать? — Мирр, пламя, ссила, исскушшение, ссвобота, влассть, сстррах, бессумие, рратоссть, холот, горреч, ссахарр, — ответила чёрная спустя долгое молчание и, задумавшись, добавила уже более осмысленную фразу. — Единошшды прролетев по небессам — будешш вечно ссавидоват… Дова. — А я вот ещё не умею летать, — как ни в чём не бывало защебетала малышка, не придав значения чужим словам. — Папа говорит, крылышки слабенькие. И ещё он говорит, что я слишком маленькая. Надо подрасти и окрепнуть. А ещё научиться правильно махать. Я учусь, пока никто не видит. Честно-честно! Вот увидишь, тётя, когда я вырасту, я полечу как мой отец! И если захочешь, мы сможем полетать все вместе. — Отец? — Да! Мой отец летает лучше всех на свете! А ещё он самый сильный и красивый! Я тоже буду очень-очень красивой, когда вырасту. И сильной. Ой, тётя, а почему ты прогнала того клекотуна? Он тебя обидел? — Нет. — Но ты кричала, тётя. Девочки кричат на мальчиков, когда те их обижают. Так отец говорит. Хотя когда меня в деревне обидел мальчик, я его укусила, — задумчиво, но не без гордости похвасталась Тесси. — Правда, отцу это не понравилось, и он сказал, чтобы я больше никого не кусала и вела себя как девочка. Папа даже наказал меня. Сказал, что я должна быть девочкой до Беллетэйна. Это очень-очень долго!       Судя по всему это было тем ещё испытанием для маленькой кусаки. — Первый день Второго Зерна, — Роше нахмурился, он понятия не имел, что только что сказала Дрейка, это явно была не Старшая речь. Но она тут же исправилась, вновь перейдя на понятный для него и малышки язык. — Это мой день.       Её? В каком смысле её день? Однако, похоже, Тесси была куда сообразительнее сонного солдата, потому что радостно запищала: — Ты родилась в Беллетэйн? Отец говорит, что родиться в этот день большая удача! — Чёрная неопределённо и совсем по-человечески фыркнула. — Ты майский медок! — Я не дитя нектара. — Кто? — …Медок. — Но ты же родилась в Беллетейн.       Кажется, они зашли в тот же тупик, в который в своё время не раз заходил сам Роше при разговоре с Дрейкой. Они вроде бы говорили об одном и том же, но почему-то понимали друг друга совершенно по-иному. Вот и сейчас Вернон пребывал точно в таком же недоумении, как и малышка Тесси. А чёрная настаивала на своём, очень тихо, но настойчиво утверждая, что родившись в Беллетейн, она не была майским медком.       Очень скоро разговор зашёл в тупик и затих на какое-то время. Но не на долго. — Тётя, а ты кого-нибудь кусала? — Да. — А тебя ругали? — Нет. — А вот меня папа постоянно ругает. Это не честно, — на это Дрейка, видимо, не нашлась что ответить. — А можно мне потрогать твой кулончик, тётя? Он красивый.       В ответ раздалось довольно предостерегающее рычание. Вернон напрягся, но как оказалось зря, потому что буквально в следующую секунду раздался перепуганный возглас малышки. — Ой! Не надо! Не кусайся, пожалуйста. Я больше не буду.       Рычание смолкло в ту же секунду. Роше почувствовал, как по виску у него стекает капля холодного пота. Выдох получился чуть более судорожным, чем он рассчитывал. Но этого, кажется, никто не заметил. — Спи, wedd, — Роше поднапрягся, пытаясь вспомнить, что значит это слово. Кажется, ему уже доводилось его слышать раньше. Кажется, оно означало «дитя» на Старшей речи. Да, точно дитя. — Вообще-то меня зовут Саэсентессис, — сонно отозвалась девочка, которая, судя по шороху, устраивалась поудобнее. — Тесси — это прозвище. Люди не могут выговорить моё полное имя. Они глупые и странные. Твой человек тоже странный. Почему ты с ним ходишь? — поняв, что ответа на этот вопрос не дождётся, девочка звонко зевнула и, судя по шороху, начала устраиваться поудобнее.       Она заговорила, когда уже никто не ждал от неё ответа. Когда стало слышно лишь тихое спящее посапывание Тесси. Когда сам Вернон уже почти задремал, решив, что необычный разговор в темноте пришёл к своему завершению, Дрейка тихо и серьезно прошелестела, словно бы всё это время обдумывала предложение ребёнка: — Я сохраню твоё имя.