iii.
30 апреля 2019 г., 17:27
Неделя пролетает быстро. Не так много изменений за исключением того, что они всё чаще засыпают на диване вместе.
Вместо того чтобы просыпаться рано утром, Гарри и Луи засиживаются на диване допоздна и потом плетутся в свои спальни в час или в два ночи. Они почти не разговаривают и днём никогда не видятся, но по ночам всегда обязательно сидят на диване, тесно прижавшись друг к другу, пока оба не засыпают. Это не преднамеренно. По крайней мере, сначала.
Луи никогда не делал ничего подобного. На самом деле, он никогда не был таким вялым. Но, похоже, соседство с Гарри превратило его в домоседа, засыпающего на диване уже в девять часов. И он не возражает. Тёмно-пурпурные круги от недосыпа под глазами постепенно светлеют, возвращаясь к нормальному тону кожи, и теперь, после недели здорового сна, он выглядит гораздо менее уставшим.
Они не говорят о своей новой привычке засыпать вместе так же, как и не говорят о синяках Гарри или репутации Луи. Когда Томлинсон просыпается, Гарри уже нет, и они не видят друг друга практически до ужина. Гарри по-прежнему чрезвычайно застенчив и сдержан, но Луи не пытается извлечь соседа из его панциря. Он слишком наслаждается их вечерней рутиной, чтобы пытаться нарушить её. На этот раз мир находится в равновесии, и он боится всего, что может привести его в беспорядок.
Есть только один инцидент, который оставляет неприятное ощущение в животе. Это происходит в четверг вечером спустя три дня после истерики Луи в футболку Гарри из-за всего населения верхнего Манхэттена, думающего, что Луи шлюха, которая сделает всё, что угодно. Томлинсон спит в своей постели, свернувшись калачиком рядом с запасной подушкой, заменяющей ему человеческое тело, с которым он так привык спать рядом все эти годы.
Он просыпается от странного звука, который не может определить. Сначала он думает, что это шумит воздух в вентиляционных отверстиях или, может быть, соседи. Но затем он снова слышит этот странный звук, который смутно напоминает крик. Этого достаточно, чтобы по коже тут же побежали мурашки, а по спине — холодок.
Полежав в постели ещё несколько минут, пытаясь распознать звук, он наконец понимает, что это такое. Или, по крайней мере, откуда он исходит.
Из комнаты Гарри, безусловно.
В глубокой полуночной дымке Луи смутно представляет себе, что убийца, возможно, вломился в их квартиру и теперь убивает Гарри при помощи мачете или чего-то ещё не менее жестокого. Он достаёт свою старую бейсбольную биту из шкафа и медленно выползает в коридор, готовый укокошить любого незнакомца, которого встретит на своём пути. Это было бы смешно, если бы не было так страшно.
Когда он добирается до комнаты Гарри, находящейся всего в нескольких ярдах дальше по коридору, он видит, что дверь слегка приоткрыта. Ещё одно доказательство того, что в их квартире убийца, поскольку Гарри никогда не оставляет дверь открытой. У Луи нет времени думать о двери, потому что его гораздо больше беспокоит сдавленный крик, доносящийся изнутри. Луи осторожно толкает дверь битой, пока она не открывается достаточно широко, чтобы он мог проскользнуть внутрь.
Он ожидает увидеть тёмную фигуру, нависшую над Гарри с большим ножом, занесённым над его головой и блестящим от крови. Он также ожидает смерти. Луи поднимает биту, готовый защитить себя и Гарри (если ещё не слишком поздно, чтобы спасти его).
Чего он не ожидает, так это того, что единственным человеком в комнате оказывается Гарри. Он также не ожидает, что Гарри мечется по постели, запутавшись в простынях. Крича, плача и вздыхая. Никакого убийцы или смерти с косой. Только Гарри.
— Ох, — выдыхает Луи, опуская биту. Его глаза широко распахиваются, пытаясь сфокусироваться в темноте. Некоторое время он ощупывает стену, но не может найти выключатель, поэтому он сдаётся и подходит к матрасу, все его движения скрыты завесой темноты. — Гарри?
Никакого ответа, кроме протяжного стона боли, страха или чего-то в этом роде. Луи не понимает, что происходит, но он знает, что должен помочь своему соседу, который явно в беде. Он перешагивает через простынь, бросает биту на пол и медленно приближается к матрасу.
— Гарри? — Луи пытается снова, на этот раз громче.
Ответа снова не следует, и он тут же хлопает себя по лбу: господи, какой же он глупый, просто Гарри снится кошмар! Как и говорил Лиам.
Осознания ситуации недостаточно, чтобы Луи понял, что делать дальше. Да, теперь ясно, что происходит, но ему точно не стало проще справиться с этим. Луи решает, что, возможно, для начала стоит разбудить соседа.
Решив убить двух зайцев разом, Луи хватает Гарри за дрожащие плечи и крепко сжимает их изо всех сил. В темноте Луи видит, как тот зажмуривается, словно от боли, а губы дрожат от беззвучных всхлипов. Луи хорошенько встряхивает парня, обеспокоенно бормоча:
— Проснись, Гарри. Это просто плохой сон. Давай же, проснись, приятель!
Это занимает много времени. Тряска практически не помогает, и Луи чувствует себя плохо из-за этого, так как Гарри явно очень расстроен, и последнее, что ему нужно, это чтобы кто-то тряс его. Но Луи не знает другого способа разбудить его, поэтому он просто продолжает это делать раз за разом, надеясь, что, в конце концов, тот когда-нибудь проснётся.
Состояние пришедшего в себя Гарри не особо отличается от кошмара, поэтому Луи требуется некоторое время, чтобы понять, что тот уже проснулся. У Гарри начинается истерика: он вздрагивает, начиная плакать, кричать и биться в агонии.
— Ч... что?
Луи вздыхает с облегчением при звуке голоса Гарри, наконец-то демонстрирующего ясность мыслей.
— Всё в порядке, я держу тебя. Это был просто кошмар. Всё нормально.
Гарри съёживается в ответ. Подтянув колени к груди, он закрывает лицо руками, тяжело дыша в ладони. Он на секунду отводит их, и Луи замечает поблёскивающие в тусклом лунном свете слёзы, стекающие по щекам. Он не знает, что делать, поэтому топчется возле матраса, терпеливо ожидая.
— Блять, — бормочет Гарри после долгого пыхтения в ладони. Он стонет, поспешно вытирая глаза. — Блять.
Наконец Луи замечает лампу у матраса и протягивает руку, чтобы включить её. С лёгким щелчком комната освещается тёплым, но тусклым светом, отбрасывая тени на дрожащий силуэт Гарри.
В комнате демоны. Луи их не видит, но знает, что они здесь. Воздух кажется тёмным и тяжёлым настолько, что это пугает до холода в спине. Ему не нравится вид соседа, скорчившегося в истерике, хнычущего, но пытающегося держать себя в руках.
Луи неуверенно протягивает руку и обхватывает запястья Гарри, аккуратно отводя их от заплаканного лица. Он делает это медленно, чтобы Гарри мог остановить его, если захочет, и начинает вытирать слезинки подушечками больших пальцев. Он не знает точно, что делать, но надеется, что Гарри найдёт утешение в том, что Луи мягко ласкает его лицо.
— Всё в порядке, — шепчет он, даже при том, что понятия не имеет, действительно ли всё хорошо или нет. Глубина разума Гарри не только неизведанна, но и непостижима. Конечно, он даже представить себе не может, какие ужасы, должно быть, создало подсознание Гарри, чтобы так бурно среагировать. — Всё в порядке. Я тут.
Гарри не реагирует, даже когда Луи пододвигается ближе и притягивает его к себе, прижимая к груди. Парень поддаётся охотно, позволяя Луи перемещать его, как марионетку, пока в итоге не оказывается наполовину на коленях у Луи, а наполовину — на матрасе. Он всё ещё дрожит и плачет, даже когда погружается в объятия Луи, пряча лицо на его груди. Томлинсон гладит его по спине, надеясь, что это его успокоит, пытаясь реалистично оценить ситуацию, в которой они оказались.
Луи знает, что что-то не так. Гарри так неуверенно относится ко всему — это нечто большее, чем застенчивость. Даже самые интровертные люди не ведут себя так, как Гарри. Он не только боится говорить и взаимодействовать, но и боится существовать. Громкие звуки пугают его куда сильнее, чем среднестатистического человека, а иногда он впадает в это странное состояние, когда какой-то неведомый переключатель в нём щёлкает, и его лицо становится бесстрастным и безразличным, как будто он дрейфует где-то далеко, не в этом мире. Ему снятся кошмары, и, по словам Лиама, это обычное явление.
Другой фактор, который касается Гарри, — его родители. Его семья. Луи до сих пор не поднимал этот разговор, потому что он боится того, что произойдёт, если он это сделает. Но если Лиам сказал правду, и родители Гарри действительно не любили его так, как должны были… Луи не знает, что делать. Но это многое объясняет.
И потом та ночь, когда Гарри вернулся домой, и Луи познакомился с этим странным, пугающим миром, где некоторые люди действительно сталкиваются с настоящим злом и никогда не побеждают. Луи понятия не имеет, что могло стать причиной травм Гарри, но каждая возможная ситуация вызывает у него боль. На самом деле, любая возможность вызывает у него тошноту.
Какого хрена ему делать? У него нет плана действий для решения проблемы. Его сосед по квартире, которого он едва знает, скорчился и плачет у него на руках, и всё, что он может сделать, — это поглаживать его по спине и лгать, что всё будет хорошо. Он сгорает от желания помочь Гарри, но не знает как.
По крайней мере, Луи знает, что Гарри нужен друг. Кто-то, кто не станет задавать лишних вопросов, но поддержит несмотря ни на что, успокоит его и, возможно, даже медленно подкрепит его уверенность, пока он снова не стабилизируется. Луи не настолько глуп, чтобы думать, будто может починить чью-то сломанную душу, но будь он проклят, если не попытается.
Он едва знает Гарри, но он провёл достаточно ночей, засыпая рядом с ним на диване, чтобы удостоиться определённого типа близости, которая заставляет его сердце болеть сильнее. Есть что-то знакомое в том, как Гарри ломается. Каждая трагедия сближает струны их сердец, и Луи солгал бы, если бы сказал, что не испытывает определённого влечения к Гарри. Большая часть его, безусловно, просто защищает хрупкое, повреждённое и беспомощное существо. Может, Гарри и не такой, но в моменты, когда он сворачивается клубочком на груди Луи и рыдает после страшного сна, он кажется таким.
«Чёрт возьми, я прав», — мрачно думает Луи, хватая Гарри за бёдра и полностью перетягивая его к себе на колени. Эта поза более удобна для объятий, поэтому он обнимает Гарри так, будто пытается защитить его от всего мира.
— Прости, — шепчет Гарри после долгого молчания, очевидно, успокоившись настолько, чтобы начать говорить. Он пытается отстраниться, но Луи уговаривает его остаться, поглаживая его спину, как это делала его собственная мама, когда он был маленьким. Гарри вздрагивает и снова сжимается, всё глубже погружаясь в объятия Луи.
— Нет повода для извинений. Ты в порядке. Всё нормально.
Гарри быстро качает головой и снова отстраняется. На этот раз Луи не возражает, даже при том, что не хочет, особенно учитывая то, как Гарри прижимается к стене и снова начинает плакать.
— Блять. Блять. Я такой… — он проводит рукой по лицу и царапает его так, словно пытается наказать себя. Он бормочет ещё что-то невнятное вроде: «Испорченный. Я такой испорченный».
Луи неприятно слышать такое, поэтому он похлопывает своего соседа по колену, пока тот не поднимает глаза.
— Эй, не говори так. Ты не испорченный.
Так вот почему Гарри всегда спит днём. Ему часто снятся кошмары, которые, вероятно, не дают ему уснуть ночью, и Луи не винит его за то, что он всегда так измучен. В этом есть какой-то смысл.
Луи внимательно рассматривает Гарри, и, судя по тому, как он закрывает лицо руками, становится ясно, что он подавлен. Томлинсон не хочет, чтобы ему было стыдно, но он не может придумать, что сказать, чтобы облегчить смущение. Он думает, что, возможно, он должен стать более честным и откровенным, потому что они не продвинутся вперёд, если не начнут общаться.
— Всё в порядке. Ты в порядке, — Луи хочет сказать: «Я не беспокоюсь, просто волнуюсь», но это не очень обнадёживает. — Моей сестре тоже иногда снятся кошмары, — это ложь, но ему кажется важным, чтобы Гарри знал, что он не странный и не испорченный, как говорит. Возможно, лгать некрасиво, но будь Луи проклят, если он не сделает всё возможное, чтобы Гарри почувствовал себя лучше.
— Серьёзно?
— Да, — снова врёт Луи, тут же внутренне съёжившись. Он осознает, что должен быть честен с Гарри, но не знает, что ещё сказать. Многие люди видят плохие сны и даже кошмары, но среди его знакомых таких нет, поэтому, чтобы доказать свою точку зрения, ему приходится лгать. — Мы… мы всегда делаем что-нибудь, чтобы отвлечь её от этого.
— Что например?
— Не хочешь выбраться отсюда? В смысле, из квартиры. Есть одно место, которое всегда заставляет меня чувствовать себя лучше, когда я расстроен.
Гарри смотрит на часы на столике у матраса, и Луи прослеживает его пристальный взгляд. 2:17 ночи.
— А это место можно посещать ночью?
Луи широко улыбается, уже составляя план в голове. Он чувствует себя плохо из-за лжи, но если это поможет вытащить Гарри из его кошмара на некоторое время, то попытаться стоит.
— Его можно посещать круглосуточно! Мы даже можем пойти прямо в пижамах. Но оденься потеплее, ладно? Тут недалеко, но на улице холодно. Я не хочу, чтобы ты замёрз.
— Х-хорошо, — заикаясь, отвечает Гарри. Он выпрямляется, но Луи всё ещё видит опухшее и покрасневшее лицо. Он шмыгает носом, зажмуривается, и несколько новых слёз скатываются по его розовым щекам. Луи борется с желанием стереть их, зная, что даже если границы сейчас кажутся немного размытыми, это не значит, что их не существует.
— Встретимся у двери через пять минут?
Гарри кивает, и Луи ободряюще улыбается в последний раз, прежде чем покинуть комнату парня. Он бредёт по тёмному коридору в свою комнату, где судорожно пытается найти выключатель, и, переодевшись, присоединяется к Гарри у входной двери.
Даже несмотря на очевидные остатки его нервного срыва и то, что он одет в несоответствующую одежду, не предназначенную для прогулок, Гарри великолепен. По крайней мере, так думает Луи. Его зелёные глаза блестят от непролитых слёз, а кожа словно подсвечивается изнутри. Его волосы в беспорядке, но милы до очарования, Луи безумно хочется провести по ним пальцами, прижаться к Гарри и забрать всю его боль.
Он хочет обнять Гарри и никогда не отпускать. Он хочет защитить Гарри от всего ужасного и опасного в мире. Он хочет защитить его от всех страданий и сделать так, чтобы парень никогда не страдал.
Это сильные желания. Луи должен бы испугаться, потому что обычно он чувствует такое лишь по отношению к своей маме, братьям и сёстрам — к семье. Но на самом деле, его это не пугает, потому что Гарри похож на красивого, но уязвимого ангела.
Даже сейчас, когда он одет в мешковатые спортивные штаны и толстый джемпер оливкового цвета в сочетании с зимним пальто. Это другое пальто, не то, которое он обычно носит на занятия. На его голове беспорядок, который делает его абсурдно милым. Его кожа светится так, как это происходит только после того, как он поплачет некоторое время, и его глаза немного налиты кровью, но они всё ещё поразительно пронзительны, отчего захватывает дух.
Луи с трудом отводит взгляд, мысленно ругая себя за то, что смущается в присутствии Гарри. Нет никакой причины, чтобы чувствовать что-то подобное. Он отводит взгляд и фокусирует внимание на месте их назначения.
Лучшее в жизни на Манхэттене – это то, что тут есть практически всё. Любой магазин, который когда-либо может вам понадобиться, находится всего в нескольких минутах ходьбы. Большинство крупных городов устроены таким способом, но только не Нью-Йорк.
Войдя в книжный магазин, Луи оборачивается, чтобы оценить реакцию Гарри, хотя поклялся себе больше не пялиться на него. Он видит широко распахнутые глаза и губы, разомкнутые в тихом вздохе. Это трёхэтажный, причудливый и, несмотря на свои размеры, самый малоизвестный магазин в городе. Круглосуточный книжный, который никогда не закрывается, — это своего рода рай. Днём здесь не очень много народу, но ночью гораздо лучше: несколько одиночек бродят среди стеллажей или сидят на полу и читают.
Луи сейчас нравится здесь больше, чем обычно, ночью всё ощущается совсем иначе, как-то по-волшебному. Они молча бродят по огромному магазину, и Луи знает, что Гарри в восторге.
Они проходят раздел с научной фантастикой и на втором этаже замечают двух девушек, целующихся у полки с книгами, чьи фамилии авторов начинаются с буквы М. Их ладони оглаживают ягодицы друг друга, но это мило, а не мерзко; и сердце Луи отзывается теплом при виде того, как они касаются друг друга, как многое это значит для них.
Мужчина средних лет сидит за столиком в глубине зала, с решительным видом перебирая стопку юридических книг. Для двух часов ночи он кажется ненормально продуктивным, но Луи полагает, что некоторым людям лучше работается ночью.
Около раздела поэзии спиной к полке сидит юноша с раскрытым потрёпанным дневником на коленях и ручкой в руках. Здесь Гарри останавливается, но на достаточном расстоянии от сидящего, чтобы не побеспокоить его. Он поворачивается к Луи, тянет его за руку и заставляет остановиться тоже.
— Это удивительное место, — шепчет он испуганным приглушённым голосом, пытаясь сохранить атмосферу. Поскольку он говорит тихо, ему приходится наклониться к Луи, чтобы тот услышал его. — Я даже не знал о его существовании!
Луи широко улыбается в ответ, чувствуя самодовольство от того, что Гарри так трепещет.
— Это одно из моих любимых мест.
— Неужели? — Гарри скептически смотрит на Луи.
— А что?
— Ты просто… ты не похож на… Я не знаю.
Луи, прищурившись, смотрит на Гарри и кладёт руки на его бёдра.
— То, что весь студенческий мир знает меня по голым фотографиям, которые я по ошибке послал своему парню, не означает, что я не могу насладиться чтением чёртовых книг, Гарольд.
Глаза Гарри расширяются, и он отступает на шаг, натыкаясь на столик с бестселлерами. Звук резонирует в тишине магазина, и он съёживается.
Не удержавшись, Луи фыркает от такой неуклюжести, но тут же добавляет дружелюбную улыбку, чтобы показать, что он не злится и даже не раздражён. Что-то замирает у него в груди, когда видит, как нервничает Гарри, будто думая, что Луи действительно злится на него.
— Я шучу, Эйч. Это чудесное место. И я удивлён, что ты никогда не был здесь раньше, мистер студент-инди-хипстер.
Гарри игнорирует его лёгкую насмешку, отвечая дрожащим голосом:
— Обычно я хожу в Батлер...
Батлер — библиотека Колумбийского университета, которая также является одной из самых инклюзивных исследовательских библиотек во всём мире. Она бесподобна, в её центральных стеллажах имеется примерно два миллиона книг. Это потрясающе.
Но книжный магазин, где они сейчас находятся, — это иное. Есть что-то особенное в нём. Может, всё дело в том, что это магазин, а не библиотека? Но нет, дело не только в этом. Это атмосфера, окружение и магия, стоящая за всем этим. Это люди, которые приходят сюда посреди ночи: не только студенты, как в Батлере, но и девушки, которые целуются в секции научной фантастики, взрослые, которые изучают право ради справедливости, подростки, которые пишут стихи в потрёпанных блокнотах, соседи по квартире, которые бродят по проходам, чтобы отвлечься от кошмаров...
Он делится этой мыслью с Гарри, и тот соглашается, пока они не спеша бродят по поэтическому отделу. После этого они ненадолго замолкают, выбирая книги, которые находят интересными, и иногда делясь ими друг с другом. Кажется, что время остановилось, и они погружаются в свой собственный маленький мирок. Святилище, в котором они прячутся от остального мира. Они находят убежище между страницами книг, между строками страниц, между словами строк, между буквами слов...
Всё заканчивается тем, что они покупают стопку книг. По дороге домой Луи кладёт голову на плечо Гарри. Обычно он бесится, когда его будят среди ночи, сейчас же он просто чувствует себя уставшим, но это приятная усталость. Возможно, это как-то связано с тем, что присутствие Гарри бесконечно его успокаивает.
Когда до дома остаётся совсем немного, Луи уже мечтает о том, чтобы заснуть в постели Гарри, свернувшись рядом и обнимая его как можно крепче. Засыпая таким образом, ему всегда удаётся отогнать от него кошмары. Гарри тихий, милый и тёплый, всегда тёплый. Луи не очень хорошо его знает, но в нём есть какой-то свет, что-то, отчего он чувствует себя в безопасности.
Это прогресс, верно? Луи утешил Гарри, избавив его от кошмара, и увёл в заколдованный книжный магазин. У них были настоящие дискуссии о книгах и поэзии, и это должно сблизить их, не так ли?
Теперь их можно считать друзьями? Достаточно ли они знают друг о друге, чтобы быть больше, чем просто знакомыми или соседями по квартире? Луи не уверен, но надеется, что ответ положительный. Груз симпатии к Гарри с каждым днём давит на него всё сильнее и сильнее.
Луи хочет помочь Гарри, и он знает, что его мотивирует не только возможный комплекс спасителя. Он хочет помочь Гарри, потому что Гарри заслуживает утешения и счастья. Он никогда не должен бояться. Он никогда не должен просыпаться среди ночи от кошмаров и страхов, которые терзают его. Он не должен возвращаться домой с разбитым лицом. Он никогда не должен бояться самого себя и сжиматься так, будто он хочет, чтобы его не существовало.
Луи хочет помочь Гарри, но не знает как. В данный момент он считает, что лучший вариант — просто быть хорошим другом для Гарри, сблизиться с ним настолько, чтобы ему стало комфортно говорить о том, что его так беспокоит. И, может быть, тогда Луи тоже найдёт утешение в Гарри.
Может, он уже это сделал.
***
На следующий день они не говорят об этом, что неудивительно. Но Гарри смотрит на Луи по-другому. Это трудно объяснить. Луи развалился на диване, хотя одет в узкие джинсы и выходную толстовку с капюшоном. Клиффорд лежит на нём и крепко спит, уткнувшись носом в шею хозяина. Сегодня вечером Луи должен встретиться со своими друзьями, но он собрался немного раньше, поэтому решает скоротать время, отправляя своим друзьям в Snapchat фотографии себя в обнимку с псом. В какой-то момент он смотрит туда, где Гарри сидит в кресле, печатая что-то в своём ноутбуке. Он работает над эссе для занятий, анализируя собственную работу (произведение?), но отказывается рассказать Луи хотя бы о том, что это за работа: рисунок, набросок или, может, даже фотография. Но когда Луи смотрит на него, он видит, что Гарри перестаёт печатать и смотрит на Луи в ответ. На его лице блуждает странная улыбка, а ведь Гарри почти никогда не улыбается (если только не пытается её выдавить), но это не вынужденная улыбка. Луи видит, что она настоящая, ведь у него появились чёртовы ямочки на щеках, и Луи хочется растаять, потому что почему Гарри так на него смотрит? И тогда он спрашивает: — Что? Гарри качает головой и отворачивается, снова переводя взгляд на экран ноутбука. Он прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку, но не продолжает печатать. Луи садится, отчего Клиффорд просыпается, сонно моргая. На лице Гарри появляется лёгкий румянец, и Луи не позволяет себе представить, что послужило ему причиной. — Серьёзно, что? — Ничего. Луи недоверчиво смотрит на него, прежде чем решить, что его сосед просто странный чудак. Он проверяет время на телефоне и понимает, что если выйдет в ближайшем времени, то опоздает всего на десять минут. В его понимании это и называется прийти вовремя. Когда он снова смотрит на Гарри, ему в голову приходит гениальная идея. — Слушай, ты должен пойти со мной. — Куда это? — Мы решили затусить сегодня с Найлом, Лиамом и Зейном. Ну пойдём! — Ух, я пас. Луи уставляется на него, не совсем понимая, что происходит в голове Гарри. С другой стороны, он никогда по-настоящему не понимал его. — Да почему? Они ведь и твои друзья тоже. — Но мне нужно закончить эссе. — Гарри-и-и, — начинает канючить Луи, зная, что тот просто ищет предлог, чтобы не пойти. — Тебе ж надо сдать его к понедельнику! Гарри потирает глаза и щипает пальцами переносицу, явно раздражённый. Он так легко сдаётся, это просто смешно. — Ну... ладно. Луи издаёт в ответ победный возглас, но за фасадом шутливого триумфа он втайне очень доволен собой. Он не стал бы настаивать на том, чтобы Гарри пошёл с ними, если бы не считал это хорошей идеей. Важно время от времени вытаскивать Гарри из квартиры, и Луи чувствует себя намного лучше, зная, что он сможет присмотреть за Гарри сегодня вечером, просто чтобы убедиться, что он в безопасности и весело проводит время. Ладно. Дело в том, что Луи боится повторения той ночи, когда Гарри пришёл домой в слезах и в синяках. С тех пор прошла всего неделя, но Луи чувствует себя в каком-то роде защитником, осознав, как сильно Гарри нуждается в защите. Луи не нравится, что его соседа обижают или расстраивают, и когда он думает о том, что случилось, он чувствует братское желание защитить его. Точно так же, как он защищает своих младших сестер и брата. Гарри действует быстро, потому что через несколько минут они должны выйти, если не хотят, чтобы остальные ворчали на них за опоздание. Они по традиции встречаются у входной двери, и к тому времени Гарри уже одет в чёрные джинсы и полупрозрачную чёрную блузу, расшитую красными и розовыми цветами на груди. Это удивительно для Луи: он никогда не видел, чтобы Гарри носил что-то подобное, ведь дома они оба обычно одеты в удобную одежду. Луи и не подозревал, что у Гарри хватит духу надеть что-то настолько откровенное и смелое, учитывая, что блуза практически прозрачная. Странно видеть другую сторону кого-то настолько робкого и застенчивого. Гарри поспешно обувается, и они в относительной тишине направляются к выходу. К счастью, в городе, как и всегда, шумно, поэтому нет никакого давления в их молчании, как нет и причин для реального разговора. Они стали немного ближе с той ночи, которую провели в книжном магазине, но Луи всё ещё кажется, что он неуклюже танцует вокруг слона по квартире каждый раз, когда просто смотрит на соседа. Просто… он никогда не был в подобной ситуации. Ему никогда не приходилось иметь дел с чужими синяками, слезами или кошмарами. Он чувствует себя не в своей тарелке, не в своей области опыта и знаний, которая, как он думал, была довольно обширной, но теперь он знает, что это не так. Он понятия не имеет, что делать. Это тревожит. А вот встреча с друзьями в баре — это вполне из его области опыта и знаний. На самом деле, это то, что он делал всю жизнь. Сразу после входа в бар он чувствует себя спокойнее, несмотря на хаотичную атмосферу. Он, может, и не знает, как вести себя со своим странным соседом по квартире, но как вести себя в баре – точно знает. Все трое сидят за столиком, явно не дожидаясь прихода Гарри и Луи. Парни уже начали пить, судя по наполовину опустошённым и даже нескольким пустым стаканам на столе. Они забирают напитки и садятся за стол: Луи плюхается рядом с Зейном, а Гарри остаётся стоять, пытаясь решить, куда приткнуться. Лиам избавляет его от необходимости принятия этого решения. Он притягивает к себе и крепко обнимает за плечи. Гарри остаётся каталептически неподвижным на мгновение, прежде чем наконец расслабляется. Это маленькая деталь, которую легко упустить из виду; Луи замечает это только потому, что внимательно наблюдает за ним. Это совсем не странно для них пятерых — собираться таким образом, хотя они никогда не были в таком составе прежде. Луи хорошо общается с Лиамом и близок с Найлом, но он никогда не общался с Зейном. Они, конечно, знают друг друга и даже перекидывались парой словечек, но не более. И, конечно, есть ещё Гарри. Не в первый раз Луи задаётся вопросом, как он до сих пор умудрился ни разу не пересечься с этим парнем? В смысле, он же жил у Лиама несколько недель. Как Луи мог не встретиться с ним? Хотя Гарри так застенчив, так осторожен в знакомствах с новыми людьми, что, наверное, это всё объясняет. Всякий раз, когда он покидает квартиру, он идёт в корпус искусств, а Луи никогда даже не думал проводить там время. На самом деле, он не совсем уверен, что знает, где это. Нет абсолютно никаких причин, для того чтобы студент-химик забрёл в художественное крыло. Но возможно, Гарри — его причина. Может быть, Гарри своего рода мотивация, чтобы расширить кругозор и узнать больше нового. Теперь, когда Луи смотрит на это с такой точки зрения, он думает, что не возражал бы. — Томмо, чего не пьёшь? — спрашивает Найл, допивая очередное пиво. Парень пьёт, как заправский моряк, но Луи вполне уверен, что никогда не видел его пьяным. Он хорошо переносит алкоголь, на что повлияли не только его бесконечные тусовки, но и мощные ирландские гены. Луи уверен, что Найл смог бы перепить кого угодно за этим столом не моргнув глазом. Это впечатляет, и иногда этот талант мог бы пригодиться и ему. — Пью я, — раздражённо отвечает Луи, крепче сжимая бокал. Раньше он был знатным тусовщиком, но в последнее время ему это стало не интересно. Он не может придумать веской причины, чтобы начать пить так много, как раньше. Нет ничего весёлого в том, что он половину ночи будет на ногах, пьяный и наедине со своими мерзкими мыслями, если только он действительно не пойдёт на поводу у своей репутации и не найдёт кого-то, кого можно будет затащить к себе, и тем самым заставить голоса в голове замолчать. — Я просто не в настроении напиваться, вот и всё. Гарри с любопытством смотрит на него через стол, медленно потягивая свой напиток. В то время как Луи чувствует себя более сдержанным сегодня вечером, его сосед, похоже, не прочь напиться. — Значит, ты водитель! — восклицает Лиам, тыча свободной рукой в Луи. — Что это за хрень? — Это символическое название. Луи фыркает в ответ. Постепенно разговор превращается в дискуссию о спорте, дополненную беззаботными шутками. Ну и ладно, он вовсе не против оставаться относительно трезвым и удостовериться, что каждый безопасно добрался до дома, особенно учитывая тот факт, что Найл и Лиам много раз делали то же самое для него. Таким образом, все напиваются вдребезги, кроме Луи, который к тому моменту допивает лишь второй бокал, похохатывая над глупыми шутками друзей. В какой-то момент Лиам заявляет, что он безумно хочет танцевать, поэтому они покидают бар, направляясь в один из любимых клубов Пейна. Они присоединяются к толпе на танцполе, не протискиваясь особенно далеко, где слишком сильно пахнет сексом и потом, а температура, вероятно, на десять градусов выше. Образовав небольшой круг, они невпопад двигаются в такт музыке, заставляя друг друга смеяться всё сильнее и сильнее. Никто из них, кажется, не желает большего, поэтому они держатся вместе без цели соблазнения незнакомцев для ночи с продолжением. Так веселее и приятнее — знать, что они будут вместе до конца ночи и могут просто дурачиться друг с другом. Через какое-то время их круг распадается: Найл направляется в бар в поисках алкоголя, в то время как Лиам и Зейн исчезают бог знает куда и занимаются бог знает чем. Возможно, друг другом. Гарри продолжает танцевать, но теперь постоянно натыкается на людей позади него, отчего те сердито начинают шипеть в ответ. Луи спешит на подмогу, хватая его за предплечье, чтобы он был вне досягаемости людей вокруг них. За две недели, что Луи его знает, он никогда не видел Гарри таким, как сейчас: беззаботным, сияющим от счастья и не обращающим внимания ни на что, за исключением того, как хорошо танцевать под музыку и полностью расслабиться. Конечно, он пьян. Так что это не настоящий Гарри, но, возможно, это та его часть, которую он прячет глубоко внутри, хороня под неуверенностью и скрытностью. И Луи нравится этот Гарри: он пьяно хихикает и в основном выставляет себя дураком, но в хорошем смысле. Он выглядит великолепно, капельки пота блестят в свете мигающих огней, выбившийся локон падает ему на лоб, кожа мерцает под тонкой чёрной тканью его эксцентричной блузы. Луи больно думать, что в какой-то другой вселенной он всё время такой счастливый, жизнерадостный и безмятежный, а не только тогда, когда выпил слишком много клубничного дайкири. — Почему ты не танцуешь? — с детской наивностью интересуется Гарри, спотыкаясь о собственные ноги и едва не падая. Луи поддерживает его, положив руку ему на плечо и удивляясь, каким тёплым кажется Гарри по сравнению с его собственными холодными пальцами. — Я танцую, — со смехом заявляет Луи, хотя это не совсем правда. В основном он просто покачивается в такт музыке и хихикает над неуклюжей раскрепощённостью Гарри. Это такой контраст с тем, каким он обычно бывает. Забавно наблюдать. Гарри хмуро смотрит на него, потом откидывает голову назад и, обиженно надув губы, возражает: — Нет, ты не танцу-уешь, — протянув руку, он обвивает её вокруг шеи Луи, притягивая его ближе, пока в конечном счёте не повисает на нём, опираясь всем своим весом. — Потанцуй со мной по-настоящему! Он утыкается лицом ему в шею, тяжело дыша и оставляя влажное дыхание на коже Луи, посылая мурашки по спине от ощущения такой близости. Это похоже на то, как мыть руки с совершенно незнакомым человеком или целовать своего лучшего друга — слишком интимно. Луи подхватывает Гарри подмышки в безуспешной попытке оторвать от себя. Гарри в ответ только крепче вцепляется в Луи, прижимая его к груди и пытаясь заставить их тела покачиваться в ритме музыки. Луи старается не думать о том, как будет смущён Гарри завтра, если вспомнит хоть что-то из этого. Учитывая количество выпитого сегодня, перспектива сохранить воспоминания кажется сомнительной. Пока Луи полностью сосредотачивается на том, чтобы они не споткнулись и не упали на пол, Гарри неуклюже переворачивается, прижимаясь к нему спиной. Томлинсон застывает в шоке, всё ещё придерживая соседа за талию. — Потанцуй со мной, — повторяет Гарри снова и снова, самостоятельно скользя руками Луи по своей груди и бёдрам. Луи пытается отстраниться, но Гарри следует за ним, стараясь изо всех сил сохранять их тела прижатыми друг к другу. Он указывает на толпу, где несколько пар весьма неоднозначно потираются друг о друга. — Потанцуй со мной вот так, — требует он, кладя голову Луи на плечо. — Нет, Гарри, отпусти, — отвечает тот в слегка истерическом тоне, пытаясь высвободить руки и отойти на безопасное расстояние. Наконец хватка Гарри ослабевает, и Луи высвобождается, решительно разделяя их тела. Гарри пьяно шатается, дуясь из-за потери контакта. — Почему нет? Луи качает головой, не удостаивая его вопрос ответом. Он хочет, чтобы Гарри вернулся к счастливым танцам, не выпрашивая ничего, граничащего с сексом. Он не хочет, чтобы между ними не было пространства. Он не хочет пересекать границы, о которых они оба пожалеют утром. Он не хочет, чтобы желание, гудящее в его крови, поднялось на поверхность. Он не хочет сдаваться. Он отчаянно хочет, чтобы остальные вернулись и спасли его от этой невыносимо неловкой ситуации. Он молится, чтобы Гарри не вспомнил об этом утром. К счастью, отсрочка наступает, когда Найл возвращается, а за ним и Лиам с Зейном. Они танцуют ещё некоторое время, но вскоре становится очевидно, что все слишком измучены, чтобы продолжать. В конце ночи Луи провожает всех до дверей. Найл достаточно вменяем, чтобы добраться самостоятельно, но Луи всё равно удостоверяется, что Лиам и Зейн добираются до своих квартир, прежде чем отправиться с Гарри домой. Пьяный Гарри — настоящая угроза, и Луи имеет с ним дело всю ночь. Он бы рассердился, если бы не был таким милым. Гарри цепляется за него всю дорогу домой, рассказывая «шутки», которые вообще не имеют смысла, и пытается заговорить со случайными незнакомцами, которые идут по тротуару. Луи остается только извиняться за Гарри. Наконец вернувшись в квартиру, Луи усаживает Гарри на стул в кухне и предлагает стакан воды. Гарри не хочет пить, поэтому он хмурится и дует губы, как ребёнок, перед тем как начать играть в глупые игры: он надувает пузырьки в стакане, а затем, соответственно, проливает оставшуюся часть воды на рубашку, хихикая до тех пор, пока не начинает замерзать. К тому времени он уже на грани слёз, дрожит и умоляет Луи обнять его и согреть. Томлинсон отвечает, что ничего не будет делать, пока Гарри не выпьет ещё один стакан воды, так как большая часть первого была пролита. Он пьёт медленно, но послушно, с детской гримасой, и, как только заканчивает, широко открывает глаза. — Нет, — чётко заявляет Луи, словно разговаривает с ребёнком с ограниченным интеллектом. — Я не подойду к тебе, пока ты не переоденешься в сухую одежду, — он надеется, что к тому времени, как Гарри наденет пижаму, он забудет о том, что хотел обнять Луи. Но удача сегодня не на его стороне. Гарри начинает громко рыдать в своей спальне, после того как покидает кухню, и зовёт на помощь Луи. Томлинсон быстро бежит к нему на случай, если что-то действительно не так, чувствуя, как беспокойство просачивается в его вены, хотя сосед, вероятно, в порядке. Войдя в комнату Гарри, он замечает, что завесы с некоторых холстов сняты, но он слишком занят, чтобы насладиться искусством Гарри. Кроме того, с его стороны было бы неуважением воспользоваться пьяным состоянием своего соседа по квартире. На Гарри уже пижамные шорты, и он как раз надевает футболку. Но он запутался в ней руками, и в довершение всего его голова застряла. Он приглушенно плачет, уткнувшись в ткань. Плюс ко всему он слишком пьян и нескоординирован, чтобы выпутаться самостоятельно. Луи закусывает губу, еле сдерживая улыбку. Он входит в комнату к своему пьяному расстроенному соседу, который непременно смутится, если узнает, как себя вёл. Луи освобождает Гарри от футболки и затем снова надевает её, уже правильно. Футболка оказывается укороченной и едва прикрывает пупок. Гарри крепко обнимает Луи за шею в знак благодарности, шепча: «Спасибо» снова и снова, пока слова не начинают терять смысл. Когда Луи наконец выпутывается из объятий, Гарри наклоняется и хватает носки, которые он бросил на полу ранее. Он пытается натянуть их на ноги, но терпит полный провал, теряя координацию. — Помоги мне? — умоляет он, отдавая носки Луи. Луи вздыхает, но соглашается, чтобы успокоить его. Он хватает Гарри за лодыжку и ставит его ступню к себе на колени, надевая носок на босую ногу, затем проделывает то же самое с другой ногой. Носки оказываются кремового цвета, вязаные, почти до колен и с маленькими шёлковыми бантиками наверху. Гарри, вероятно, хотел выбрать нормальную пару носков, но из-за алкоголя вполне мог ошибиться. Но в итоге ошибается Луи: Гарри хватает его руки и помещает их на свои бёдра, неуклюжий, как Бэмби, делающий первые шаги. Луи вскидывает брови, удивляясь эксцентричному выбору одежды Гарри. Он выглядит нелепо в кроп-топе, шортах, которые едва прикрывают его круглую попку, и высоких носках, украшенных бантиками на концах. Как какая-то своего рода странная, несуразная, пьяная соблазнительница. Луи так привык видеть своего соседа по комнате в джинсах и футболках или уродливых свитерах из комиссионных магазинов, что ему кажется, будто он случайно вошёл в портал в альтернативную вселенную. — Я сделал то, что ты велел, — деловито заявляет Гарри, подходя к Луи. Он спотыкается о брошенные на полу джинсы и чуть не падает лицом в матрас, но каким-то образом умудряется выпрямиться перед самым падением. — Теперь мы можем пообниматься? Луи качает головой, не зная, как выбраться из этой ситуации. Он поднимается и помогает Гарри улечься в постель, хотя и не очень успешно: его голова оказывается где-то рядом с подушкой. Натянув одеяло на свернувшегося калачиком соседа до подбородка, Луи медленно отстраняется. — Ты должен немного поспать, Эйч. Я буду в своей комнате, если тебе что-нибудь понадобится, — последняя часть добавляется больше как формальность. Усталость одолевает Луи, и всё, чего он хочет прямо сейчас, — проспать до обеда. Гарри смотрит на него снизу вверх своими большими послушными зелёными глазами. Он выглядит великолепно, как всегда, но он так уязвим сейчас. Открытый. Готовый. Луи успокаивающе гладит Гарри по голове, словно собаку, намеренно не обращая внимания на то, как Гарри вздрагивает от прикосновения и жмурит глаза, как котёнок. Угрызения совести не покидают Луи, но его зовёт собственная кровать, поэтому он опускает руку и направляется к двери. Уже уходя, Луи слышит неразборчивое бормотание Гарри. Луи не совсем понимает, что именно он говорит, но звучит как что-то вроде: — Он причиняет мне боль... Луи знает, что не должен переспрашивать, он просто должен продолжать идти, потому что это, вероятно, откроет новый ящик Пандоры. И всё же смущённое: «А?» вылетает у него изо рта, прежде чем рациональная часть его мозга успевает сообразить, что к чему. — Папочка делает мне больно, — повторяет Гарри, приподнимаясь на локтях и очень серьёзно смотря на Луи. Вцепившись за дверную ручку, Луи на долгую секунду закрывает глаза, позволяя беспокойству окатить его, будто океанской волной. Когда он открывает их снова, то видит, что Гарри всё ещё смотрит на него, выглядя невозможно мрачным и вместе с тем невинным. И его уязвимость никуда не делась, вызывая у Луи отвращение вперемешку с волнением. Луи барабанит кончиками пальцев по деревянной двери. Пожёвывает нижнюю губу. Не знает, что сказать. Гарри пристально смотрит на него долгое, утомлённое, затянувшееся мгновение. Потом снова ложится на матрас, натягивает одеяло и прижимает к груди свою вторую подушку. Луи выходит из комнаты, чувствуя, что упустил возможность сказать что-то важное, но всё ещё не знающий, что именно он должен был сказать.***
Субботнее утро — особое явление, которое Луи никогда до этого в полной мере не испытывал. Пятничные вечеринки обычно означали, что он просто дрых до следующего дня. Теперь же, со своими новыми привычками, он наконец распробовал истинную красоту нежного и мирного субботнего утра. После пробежки с Клиффордом он принял душ и теперь сидит в кресле с чашкой Эрл Грея в руках. Он в свежей пижаме, с ещё слегка влажными волосами. Пёс крепко спит у него на коленях, довольный утренними играми на свежем воздухе. Всё замечательно. Впереди все выходные, чтобы подготовиться к экзаменам и проанализировать некоторые данные, которые он недавно получил путём лабораторных исследований. Вероятно, ему следовало бы потратить немного времени и на себя, заняться тем, чем он хотел... Ладно. Так что всё отлично, за исключением… за исключением того, что он не может перестать думать о том, что Гарри сказал прошлой ночью. Он причиняет мне боль. Папочка делает мне больно. Луи удаётся время от времени забывать об этом, но каждые несколько минут слова возвращаются в его сознание, снова и снова, отчего он неловко съёживается, чувствуя дрожь и беспокойство. Дело в том, что это так трудно понять. Луи просто отчаянно ищет любую альтернативу, которая не так ужасна, как вопиюще очевидное значение слов Гарри. Нервно поглаживая Клиффорда, он искоса смотрит на экран телевизора, пытаясь отвлечься новостями. Это не работает. В конце концов, он задаётся вопросом, говорил ли Гарри о своём настоящем отце или о парне, которого он называет «папочкой». И то, и другое правдоподобно. И то, и другое тревожит. Дело в том, что кто-то причиняет Гарри боль. В настоящем времени, а не в прошедшем. В этом есть смысл. А как по-другому? Это не шок. Очевидно, кто-то причиняет ему боль. Луи лишь беспечно, по неведению надеется, что это было всего лишь раз. Гарри вваливается на кухню около десяти, явно страдая похмельем. Его волосы в беспорядке, а глаза опухли от долгого сна. На нём всё, что было вчера, кроме носков. Луи интересно, что он подумал, когда проснулся и увидел, что его пьяное «я» надело. Гарри тем временем сонно зевает и небрежно роется в шкафу в поисках обезболивающих. Луи так сильно нервничает, что его желудок скручивается в узел. Он перекладывает Клиффорда на стул и осторожно входит в кухню. Гарри напрягается, тут же выпрямляясь. Он бросает на Луи быстрый взгляд и продолжает рыться в аптечке. Луи похлопывает его по плечу, чтобы привлечь внимание. — Нижняя полка. Гарри вздрагивает, но быстро приходит в себя, находит пузырёк с таблетками по указанию Луи и закидывает три штуки в рот (рекомендуемая дозировка — две). Он запивает их большим глотком воды, его руки трясутся. — Ты как, всё в порядке? — тихо спрашивает Луи, ставя чайник на плиту. Он впивается пальцами в столешницу, поворачиваясь к Гарри спиной, не в силах посмотреть ему в глаза. — Да, хорошо. Спасибо. — Угу, — мычит Луи в ответ, не зная, как заговорить о том, что Гарри сказал вчера вечером. Сейчас явно не время. Так когда же? Гарри медленно садится за кухонный стол с бутылкой воды в руках. Луи не видит его, но слышит скрип ножек стула по полу и вполне может представить, как сосед тупо уставился в стол, в глубоком раздумье сжимая бутылку в руках. — Я… — начинает он нерешительно, его голос глубокий и хриплый после сна. Луи терпеливо ждёт продолжения, но всё ещё не находит в себе сил повернуться лицом к соседу. — Я что-то сделал прошлой ночью? — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Луи, изображая бестолковость. Он знает, что Гарри имеет в виду. Он знает, о чём беспокоится Гарри. — Эм, ну-у, я обычно много не пью, так что… не знаю. Возможно, я сказал что-то не то, или сделал, или… Не знаю. Сейчас самое время поднять этот вопрос. Сейчас самое время поговорить об этом. Но Луи — трус. — Нет, всё хорошо. Нормально. Вчера было весело. Помнишь, как мы поехали в клуб? Мы много танцевали и вели себя, как идиоты. Мы проводили всех парней до их квартир в целости и сохранности, а затем сами отправились домой. Луи наконец поворачивается и видит, как расслабляются плечи Гарри. Он выглядит значительно менее напряжённым, хотя совершенно очевидно, что у него болит голова. Луи жалеет его и наливает ему чашку чая. — Что ты хочешь на завтрак? Гарри обхватывает кружку руками, видимо, чтобы согреть их. Он всё ещё дрожит и, вероятно, не от холода. Луи пытается не обращать внимания на то, как его руки полностью обхватывают кружку, но у него не так много самоконтроля, а у Гарри очень красивые руки. — Я сам могу приготовить, всё в порядке. Спасибо. — Нет, позволь мне. Э-э… я могу приготовить… я могу приготовить тосты? Яйца? — Луи роется в кухонном шкафчике в поисках чего-нибудь, что не включает в себя мясо, смутно припоминая, как Гарри говорил что-то о том, что он… вегетарианец? Веган? Он бросает несколько ломтиков хлеба в тостер, прежде чем открыть холодильник, надеясь, что там есть яйца. И они там есть. — Спасибо, — бормочет Гарри. Он отодвигает кружку в сторону и кладёт голову на скрещённые руки. В комфортном кухонном молчании Луи готовит, а Гарри просто сидит. В какой-то момент Клиффорд забредает на кухню, принюхивается и принимается искать угощение. Гарри почёсывает его за ушами и сюсюкается с ним, называя его «красивым мальчиком» тихим детским голосом, предназначенным специально для Клиффорда. — А ты не будешь завтракать? — интересуется Гарри, когда Луи ставит перед ним тарелку и начинает убираться на кухне. — Не, я уже поел. — А. Я думал… Ты не должен был этого делать, Лу. Лу. Луи широко распахивает глаза, стараясь не слишком реагировать. Он отворачивается от Гарри, пока приходит в себя, и дрожащим голосом отвечает: — Да всё нормально. Похоже, общая застенчивость Гарри уступает место благодарности. Луи покидает кухню, прежде чем он успевает сказать что-нибудь ещё. По пути в комнату, он видит одеяло, которым они укрываются по вечерам на диване, и решает отнести его Гарри. Он больше не может видеть голые ноги Гарри в холодной кухне. Он кладёт одеяло на колени Гарри и вместе с Клиффордом, следующим за ним, возвращается на диван. Гарри в очередной раз благодарит его и сразу же укутывается в одеяло. День проходит спокойно. Луи занят учёбой, в то время как Гарри исчезает в своей комнате, чтобы отоспаться или поработать над искусством. Они не видятся до вечера, когда Гарри снова появляется, чтобы приготовить итальянский ужин. Луи решает, что ему нравится жить с Гарри, потому что он питается настоящей домашней едой, которую Луи никогда не пробовал раньше, когда жил с кем-то из своих бойфрендов. Никто из них не умел готовить, и Луи тоже, так что на ужин всегда была еда на вынос или хлопья. Какое-то время это казалось ему нормальным, но сейчас его уже тошнит от этого. То, что Гарри здесь и готовит настоящую еду, напоминает ему о доме. Он скучает по своей семье. Он давно не был дома — с тех самых пор, как расстался со своим последним парнем и всё полетело к чертям. Прошлым летом у него была стажировка в Далласе, и между ней и университетом он так и не нашёл времени заскочить домой. С тех пор он несколько раз звонил матери и разговаривал по телефону с сёстрами, но, конечно, этого недостаточно. Он решает позвонить маме прямо сейчас, так как текущее время соответствует разнице часовых поясов. Она берёт трубку после второго гудка и оживлённо приветствует его. Они немного болтают, прежде чем она спрашивает, что случилось. — Неужели всегда что-то не так, если я звоню? — спрашивает он, усмехаясь, хотя глубокая правда заставляет его чувствовать себя неловко. Ему нужно чаще звонить домой. — Последние несколько раз, когда ты звонил, дела у тебя были не очень, — по-матерински замечает она. Луи вздыхает и слабо смеётся. Она права. Последние несколько месяцев не были его любимыми, и он определённо стал грустнее, с тех пор как случилась та хрень с фотографиями, разрушившая его репутацию и карьеру. Он и не думал, что мама что-то заподозрила, но, оглядываясь назад, понимает, что она, безусловно, не могла не заметить. — Да, но сейчас всё в порядке. Я звоню, потому что скучаю по вам. — Я рада, дорогой. Мы тоже по тебе скучаем. Приезжай поскорее, ладно? Мы с нетерпением ждём тебя. Четыре года назад, когда Луи решал, где ему получать дальнейшее образование, он подал заявления во множество университетов в США, потому что хотел уехать, расширить свой кругозор, и всё такое. Конечно, он знал, что это разлучит его с семьёй, и он не всегда сможет вернуться домой. Но теперь, когда у него нет денег, чтобы отправиться домой в любое время, он чувствует себя запертым в ловушке. Он не жалеет о том, что переехал в Нью-Йорк, но иногда задаётся вопросом, как сложилась бы его жизнь, если бы он вообще сюда не приехал. Мама спрашивает о том, что у него нового, и он вскользь отвечает, что у него новый сосед по квартире. Мама с любопытством интересуется, как он выглядит, и с нежностью спрашивает, увидит ли она его когда-нибудь. Луи рассказывает ей об искусстве Гарри, о его застенчивости, о том, какой он милый и понимающий, даже если поначалу он казался ему немного отчуждённым. Он хочет рассказать ей о синяках и о той ночи, когда Луи держал его в объятиях, успокаивая, но это слишком интимно, чтобы даже упоминать об этом. Он хочет рассказать ей о том, что Гарри сказал вчера вечером, но понятия не имеет, с чего начать. Вместо этого он рассказывает ей о том, что они с соседом и с Клиффордом теперь смотрят «Планету Земля» на диване, о том, как Гарри жил с Лиамом, и о том, как он поёт, когда не знает, что Луи дома. Как прекрасен его голос. Как сильно Луи хочет узнать его, узнать о нём больше. В прямом смысле этого слова. Луи не собирается тратить оставшиеся полчаса их телефонного разговора, болтая о Гарри, но… это происходит.
