Undone, Undress

Луи не ожидает, что Гарри снова уйдёт в тот же вечер. Но он это делает, и Томлинсон ловит себя на том, что смотрит на него, сам того не желая. Когда Гарри наклоняется, маленькая полоска лавандового кружева выступает над линией талии его джинсов. Женское бельё. У Луи начинает кружиться голова от посторонней информации о том, что прямо сейчас под одеждой Гарри кружевные трусики… Когда он выпрямляется, натянув челси, Луи быстро отводит взгляд в сторону и делает вид, что смотрит телевизор. Он вертит в руках телефон, внезапно начиная нервничать. Когда Гарри уходил в последний раз, он вернулся весь в слезах и синяках. Он причиняет мне боль. Луи глубоко вздыхает, откидываясь на спинку дивана. Он не может выкинуть из головы мысль о том, что Гарри носит кружевное бельё. — Уходишь? — спрашивает он, хотя это не его дело и вообще очевидно, что да. Гарри оборачивается и настороженно смотрит на него. — Да. Не жди меня. — Понял, — бормочет Луи в ответ, пытаясь вернуть внимание к учебнику, лежащему на коленях. Слова сливаются друг с другом, и он обнаруживает, что не может понять ни одного предложения. Никто из них больше ничего не говорит, и Гарри вскоре уходит, запирая за собой дверь. Луи закрывает учебник и издаёт громкий стон в уже пустой квартире. Он выполнил так мало работы, что это вызывает жалость. Всё заканчивается тем, что смотрит «Идеальный голос-2», полностью игнорируя учебник, а затем тупо зависает в телефоне, листая мемы, присланные Лиамом с 2010 года, до тех пор пока не чувствует себя слишком истощённым, чтобы даже держать глаза открытыми. Только после этого он забирается в постель, выключает свет и почти сразу засыпает. Через пять часов Гарри возвращается. Лёжа в кровати, Луи слышит, как сосед, спотыкаясь, бродит по квартире. Он плачет. Выпрямляясь, Луи напряжённо смотрит в стену, пока не набирается смелости встать с постели. Затем он натягивает пару спортивных штанов, потому что приветствовать плачущего Гарри в одних боксерах не самая хорошая идея. Он на цыпочках выходит из комнаты и пытается понять, как подойти к ситуации. Гарри стоит в коридоре спиной к нему, закрыв глаза руками и громко всхлипывая. Он выглядит значительно более растрёпанным, чем когда уходил, его рубашка вывернута наизнанку, а волосы в беспорядке. Сексуальные волосы. У него волосы как после секса, внезапно осознаёт Луи. Томлинсон решает притвориться, что встал, чтобы пойти в туалет. Гарри оборачивается, прежде чем Луи успевает спланировать дальнейшие действия, чтобы сыграть свою роль идеально. Гарри ничего не говорит. Это и не нужно. Слёзы и новые синяки говорят сами за себя. Не придумав ничего лучше, Луи тупо спрашивает: — Ты в порядке? Очевидно, что нет. Гарри бросает на него долгий взгляд, затем проводит рукой по взъерошенным волосам, одёргивает подол рубашки и исчезает в комнате. Хлопок двери эхом раздается в пустой квартире.

***

В воскресенье они об этом не говорят. Они не говорят об этом ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду, ни в четверг, и так далее. Между ними появляется эта ужасная привычка «не обсуждать», что происходит, и Луи ненавидит это. Ему отчаянно хочется устроить Гарри допрос, но вместо этого он только крепко сжимает губы и держит свой болтливый язык при себе. Если Гарри захочет поговорить, он расскажет. Но тот молчит. Синяки со временем исчезают, а до этого Гарри тошнотворно хорошо маскирует их косметикой каждый раз, когда покидает квартиру. Он даже не пытается скрыть их от Луи, но он чертовски уверен, что прячет их от всех остальных. «Он причиняет мне боль, — пьяное признание. Мрачный голос. Невинные глаза. — Папочка делает мне больно». Луи тошнит от одной мысли об этом. Теперь он почти уверен, что это бойфренд Гарри. Возможно, тот самый бывший, о котором упоминал Лиам, тот самый, который всё контролировал и всегда вёл себя с Гарри как придурок. В этом есть смысл. Хотя Лиам также обмолвился, что Гарри рос в неблагополучной семье, и его родители «любили его не так, как должны были». Луи содрогается при мысли о том, что именно это могло повлечь за собой. Насилие кажется наиболее вероятным. Он не может понять, в какой степени, и ему неудобно делать какие-либо предположения. Луи мало что знает о жертвах насилия, но он думает, что у Гарри достаточно предпосылок для этого.

***

Вечером в следующую среду Гарри снова снится кошмар. Это неожиданно. Луи не очень-то задумывался о первом; он думал, что это единичный случай. Конечно, он ошибался. Он просыпается от плача Гарри. Сбитый с толку темнотой и страхом, он вываливается из постели и каким-то образом умудряется пробраться в комнату Гарри, на этот раз включив лампу. Свет дезориентирует и ослепляет. Опыт прошлого раза едва ли помогает: он всё ещё полностью не уверен, что делать. Гарри хаотично мечется, но продолжает спать. Луи сжимает его плечи и легонько трясёт, пока тот не просыпается. — Чёрт! — Гарри громко вскрикивает, в его голосе слышатся боль и страх. Он прижимается спиной к стене, дрожа, как испуганное животное. — Всё в порядке, — успокаивает его Луи, держась на расстоянии, чтобы не напугать ещё больше. — Всё хорошо, всё хорошо, ты в порядке, ты... — Чё-ёрт, — стонет Гарри на этот раз громче, заставляя Луи замолчать. Он сворачивается клубочком, всё ещё дрожа, как побитая собака. Зажмурившись, он громко всхлипывает, начиная паниковать. Яркий свет делает комнату хирургически мрачной. Луи бы выключил верхний свет в пользу лампы на прикроватной тумбочке, но пока ему не до этого. Он присаживается на матрас, но не очень близко, чтобы это не выглядело, как угрожающий жест, и ждёт, пока Гарри успокоится. Он хочет утешить его, но не знает как. Сосед продолжает плакать. Луи беспокоится. Это хуже, чем в прошлый раз. Он медленно подвигается, чтобы убедиться, что Гарри заметил его движение и не испугался. В конце концов, он достаточно близко, чтобы положить руку на его колено, мягко и ободряюще. Его рука остаётся там, не шевелясь, когда Луи придвигается ещё немного, надеясь, что новая близость успокоит чужие страхи. Интересно, Гарри из тех людей, которые любят, чтобы их обнимали, когда они плачут, или предпочитают держаться на расстоянии? Нет способа узнать, не попытавшись. Луи притягивает Гарри ближе, так что тот в прямом смысле оказывается у него на коленях. Положив руку прямо между его лопаток, Луи чувствует, насколько физически силён Гарри, несмотря на страх. Странно думать, что кто-то такой большой и сильный так эмоционально слаб и напуган. На самом деле, Луи чувствует себя больным и расстроенным. Есть такой тип людей, которые мягкие, но сильные, тёплые, но спокойные, защищающие, но освобождающие. Гарри именно такой человек, когда он не в истерике. Но когда он вот такой — сломленный и, по общему признанию, жалкий — это душераздирающе. — Тш-ш, всё в порядке, — успокаивает его Луи. Он ничего не может с собой поделать: он наклоняется и прижимается щекой к макушке Гарри. Также не в силах удержаться, он утыкается носом в волосы Гарри, вдыхая его родной запах. Странно думать об этом сейчас, но Гарри пахнет очень, очень хорошо. Как ванильные духи, смешанные с цветочным стиральным порошком. Он продолжает жалобно хныкать, отчего Луи начинает шептать ему что-то успокаивающее. По крайней мере, он надеется, что это успокаивает. Уже не в первый раз Луи удивляется, как, чёрт возьми, он оказался в объятиях своего истеричного соседа по квартире посреди ночи. Ради бога, Гарри плачет от чего-то, что даже не реально. Правда в том, что, какой бы страшный сон он ни увидел, Луи не может представить его в реальной жизни, но он реален для Гарри или, по крайней мере, казался ему реальным, и разве это не важно? Речь идёт вовсе не о реальности, а о том, как она воспринимается. Он прижимает Гарри к себе и думает: «Какого чёрта я делаю? И почему мы не говорим об этом?» В конце концов, Гарри успокаивается. Это изнурительный процесс. Луи может точно сказать, когда Гарри почти преодолел свой страх, потому что он начинает смущаться, уклоняясь от прикосновений Луи. Но тот всё равно продолжает прижимать его к себе, успокаивающе поглаживая по спине. Рисуя круги, чтобы снять напряжение с мышц. — Пойдём куда-нибудь, ладно? Пойдём куда-нибудь, чтобы отвлечь тебя от этого. Гарри почти не сопротивляется. После прошлого раза, кажется, он больше доверяет Луи. Доверие — это хорошо. Они остаются в пижамах, но Луи удаётся натянуть на Гарри тёплый джемпер, потому что на улице холодно. Он помогает ему просунуть руки в рукава и одёргивает подол, после чего награждает нежной улыбкой. Гарри вполне способен позаботиться о себе сам, но это не значит, что Луи не хочет помочь ему, даже если в этом нет необходимости. Они идут по городу точно так же, как в тот вечер, когда впервые вместе посетили книжный магазин: тихо и близко друг к другу, чтобы разделить тепло. Луи хочется взять Гарри за руку и крепко сжать её, но не хочет напугать парня, поэтому он прячет кулаки в карманы пижамных брюк, чтобы согреть руки в холодном ночном воздухе. — Хочешь покататься на роликах? — Угу, — соглашается Луи, мягко улыбаясь в ответ, заходя за Гарри внутрь. Площадка пустая, если не считать группы глупо хихикающих девушек, что имеет смысл, учитывая, что сейчас середина ночи. Насколько Луи может судить, тут только работники, которые принимают у них оплату и выдают ролики, указывая на скамейки, где можно переобуться. Луи садится, прислоняясь спиной к стене, сбрасывает кроссовки и надевает роликовые коньки. Гарри изо всех сил пытается справиться сам, но у него ничего не выходит. Поэтому, посмеявшись, Луи опускается перед ним на колени и завязывает шнурки на его ботинках. Он замечает, что Гарри краснеет, избегая смотреть ему в глаза. Он выглядит таким красивым, вот в чём дело. Сонный и взъерошенный, всё ещё расстроенный тем, что увидел в своих кошмарах. Глаза у него тёмно-зелёные и тусклые, но всё равно такие пронзительные, что у Луи внутри всё переворачивается. Томлинсон, возможно, и не очень хорошо его знает, но он достаточно много времени провёл рядом, чтобы понять, что Гарри прекрасный человек внутри и снаружи. Он милый, застенчивый и глубоко травмированный. Он всегда был милым и застенчивым, или это травма сделала его таким? Если первое, то вселенная — жестокое место, которое наказывает тех, кто заслуживает только лучшего. Если последнее, то есть красота, которая приходит от боли, и добро во всём. Как оказалось, никто из них не умеет кататься на роликах. Луи так же неуклюж на коньках, как Гарри на своих собственных ногах, а Гарри на коньках — это совсем другое существо. Они держатся за бортики ограды, с трудом выкатываясь на каток. Через мгновение они прижимаются друг к другу, изо всех сил стараясь не упасть. Это очень забавно. Так что это не самое обычное развлечение в середине ночи. Это также не лучшая идея, так как они плохо катаются. Но будет ложью сказать, что это не весело. Они проезжают один полный круг, цепляясь за бортики и друг за друга, подпевая песням девяностых годов, когда не заняты падением на пол. После этого они становятся чуть более уверенными и решают попробовать пойти на второй круг, не держась за перила. Луи держит запястья Гарри в своих руках и мягко тянет его вперёд, очень медленно пятясь. — Мы делаем это, — поражается Гарри, затаив дыхание, с широко раскрытыми глазами и розовыми щеками. Он выглядит беззаботным и счастливым, выражение его лица радостное и взволнованное, и Луи чувствует тепло в груди, понимая, что это его рук дело. — Так и есть, — соглашается Луи, смеясь и увлекая Гарри за собой, с таким облегчением замечая его улыбку, после того как он так испугался во сне. Незнание того, что за кошмары снятся Гарри, гложет Луи, любопытство в прямом смысле грызёт его. Он всегда хочет спросить его об этом, но в то же время не хочет ненароком стереть улыбку с его лица, поэтому вопросы остаются не высказанными. Наверное, это к лучшему. Он никогда намеренно не будет вызывать те образы, воспоминания и кошмары, от которых глаза Гарри становятся стеклянными, разум — далёким, а тело — напряжённым и испуганным. В этом мире есть что-то злое, что заставляет Гарри свернуться калачиком, превратиться в нечто, состоящее из дрожащих костей и желтоватой кожи, с тёмными испуганными глазами. Например, его жизнью управляют кошмары и воспоминания, судя по задумчивому взгляду в глазах, когда Луи может сказать, что его мысли где-то совсем в другом месте. И Луи интересно, переживает ли Гарри травму из прошлого или он в каком-то далеком раю, плывёт через лимб диссоциации. Он не знает, что хуже. На роллер-катке царит полумрак, если не считать свечения нескольких радужных огней в центре. Пахнет дымом и подгоревшим попкорном. Единственные посетители помимо них — четверо девочек-подростков, которые гоняются друг за другом по катку, выглядя, как профессионалы, что в конечном итоге заставляет Гарри и Луи выглядеть более чем нелепо, поскольку они цепляются друг за друга, пытаясь не упасть. — Эйч, мы такие жалкие, — резюмирует Луи, смеясь, когда они в очередной раз врезаются в бортик и цепляются за него, чтобы встать на ноги. Когда они снова выкатываются на середину катка, держась за руки, чтобы не упасть, они двигаются так медленно, что, без сомнения, выглядят уморительно. Но это не имеет значения, потому что они оба смеются так сильно, до боли в животе и слез в уголках глаз. Луи ловит ртом воздух после очередного приступа смеха, наконец успокоившись настолько, чтобы улыбнуться Гарри. Гарри улыбается в ответ, пытаясь двигаться немного быстрее. Но затем, прежде чем кто-либо из них успевает это осознать, он спотыкается и с громким: «Ой, блять!» начинает размахивать руками в тщетной попытке сохранить равновесие, а затем обрушивается на пол. Луи по инерции падает вслед за ним. Гарри приземляется на задницу, а Луи валится на него сверху, случайно ударяя его коленом в пах, отчего Гарри тут же громко воет от боли, а затем драматично откидывается на спину, тяжело дыша, с искажённым от боли лицом. — Чёрт, прости! — вскрикивает Луи, сочувственно морщась и пытаясь изо всех сил сдержать смех, пряча его в ладонь. — Бля, это очень больно, — стонет Гарри в ответ, морщась и потирая рукой промежность. Он медленно садится, опираясь на ладони, отчего Луи неожиданно оказывается лицом к лицу со своим соседом по квартире. Обмен дыханиями. Он не может не заметить, что от Гарри пахнет мятной зубной пастой и фруктовым гелем для душа, чем-то тропическим. Может, манго? А ещё ваниль. Он всегда ею пахнет. — Ты в порядке? — Ты чуть не лишил меня члена, но всё в порядке, — смеётся Гарри, его глаза блестят, как будто он сдерживает слёзы. Луи задаётся вопросом, что это: боль от удара коленом в промежность или что-то совсем другое? Гарри сейчас такой красивый. Он всегда красив, но сейчас даже больше, чем обычно, с его пылающим лицом и сияющими зелёными глазами, большими, широко распахнутыми и невинными — уже не такими тусклыми, как несколько мгновений назад. Такая трансформация поразительна. Его волосы в беспорядке после сна и уличного ветра, но почему-то всё ещё великолепно обрамляют его лицо шоколадными кудрями. Уже не в первый раз Луи ловит себя на том, что смотрит на губы Гарри, розовые и потрескавшиеся, оттого что всегда либо кусает их, либо щиплет пальцами. Уже не в первый раз Луи хочет проверить, действительно ли они такие мягкие и тёплые, какими кажутся на первый взгляд. Уже не в первый раз Луи спрашивает себя, каково это — целовать их. Но он этого не делает. Они так близко, что разделяют одно дыхание на двоих, но момент разрушается, как воздушный замок, когда девочки снова скользят мимо, громко смеясь при виде них, скрючившихся на полу. Луи шутливо говорит им, чтобы они отвалили, откидываясь назад, чтобы дать Гарри пространство, и помогает ему встать, протягивая руки. Они изо всех сил пытаются встать вместе. — Малыш Гарри в порядке? — шутливо спрашивает Луи, кивая на промежность Гарри, как только они оба поднимаются и возвращаются к неуверенному скольжению, неуклюже балансируя без какой-либо грации или лёгкости равновесия. Гарри смеётся в ответ, морщась от воспоминаний, но шутливо похлопывает себя по члену. — Думаю, да. — Ещё раз извини... — Всё нормально. Они снова пытаются кататься на коньках, и на этот раз это происходит немного легче. Им на самом деле удаётся сделать несколько кругов, не падая при этом слишком часто. Это весело и интересно, и Луи гордится собой из-за того, что заставляет Гарри ярко улыбаться. — Ты голоден? —  спрашивает он через некоторое время, когда они уже начинают кататься как чемпионы. — Сейчас три часа ночи, Лу. Опять. Томлинсон изо всех сил старается не растаять от этого прозвища. Почему это так хорошо звучит из уст Гарри? — Тогда самое время для горячего шоколада! — провозглашает Луи, осторожно разворачиваясь и изо всех сил стараясь катиться к другому концу площадки, где горит табличка «Кафе». Он немного покачивает задницей, испытывая странное чувство, когда надеется, что Гарри смотрит. Он не знает, что делать с этой мыслью, поэтому отталкивает её. Было бы глупо с его стороны отказываться признать, что Гарри привлекателен. По правде говоря, Гарри — один из самых красивых людей, которых Луи когда-либо встречал. Он определённо заслуживает признания за это. Он добрый. В том-то и дело. Вот что действительно заводит Луи. Гарри может быть очень застенчивым и замкнутым, но они проводят много времени вместе, и Луи упорно работает, чтобы вытащить его из раковины. Есть проблески внутренней личности Гарри, и именно тогда становится очевидно, насколько он великолепный человек. Луи хочет видеть эту сторону Гарри всё время. Значит, надо пробовать чаще. Пол в том месте, где кончается каток и начинается зона кафе, неровный, и Луи спотыкается, чуть не разбивая себе голову о дверной косяк. Гарри подъезжает к нему, скорее всего, намереваясь помочь и не дать ему упасть, но не успевает затормозить, отчего врезается в него сзади, толкая своим весом прямо в стол. Девушка за стойкой заливается громким смехом, но потом пытается прикрыть рот рукой. Луи смотрит на неё с насмешкой, пока Гарри бежит к ним с обеспокоенным выражением на лице, торопливо извиняясь. Луи заказывает два горячих шоколада, потом поворачивается к Гарри и уверяет, что он в порядке. Он не ожидал увидеть Гарри дрожащим от страха, но именно с этим он сталкивается, когда смотрит на него. — Что случилось? — тихо спрашивает он, внезапно забеспокоившись. — Мне очень, очень жаль, я не хотел, пожалуйста, не сердись... Луи пристально смотрит на него. Потом обхватывает его лицо ладонями и прижимает губы к его щеке, едва удерживаясь, чтобы не задержаться слишком долго. Он ничего не может с собой поделать. Это врождённая реакция. — Всё хорошо, Гарри. Поверь, я не злюсь, — он решительно старается не думать о том, почему Гарри так разволновался, что Луи рассердится на него за безобидную ошибку. Он решительно не думает ни о ком из прошлого, кто, возможно, мог бы накричать на него или даже обидеть за то, что он всё испортил. Гарри выглядит немного расстроенным и не убеждённым. Неуверенным и взволнованным. Девушка за стойкой с усталой, но искренней улыбкой протягивает им их заказ. Луи платит, отчего Гарри слегка протестует. — Когда ты станешь знаменитым и до неприличия богатым художником, то сможешь заплатить за мою еду, — парирует Луи, впиваясь пальцами в спину Гарри и используя её как рычаг, чтобы затащить его обратно на стул. — Вряд ли, — бормочет Гарри, потягивая горячий шоколад. Луи шутливо усмехается. Они вроде как вернулись к норме после того случая, но Луи всё ещё уделяет дополнительное внимание эмоциональному состоянию Гарри, потому что боится, что они ещё не во всём разобрались. — Даже не говори так. Ты очень талантливый, Гарри. Гарри смущённо опускает голову. Луи находит это восхитительным и решает продолжить: — Ты очарователен. — Прекрати-и, — хнычет Гарри, пряча лицо в ладонях. Луи широко улыбается в ответ. — Видишь? Ты восхитительный. — О боже, — смущённо бормочет Гарри, скрещивая руки на груди и утыкаясь в них лицом. Луи нежно гладит его по голове, удивляясь тому, какие у него мягкие волосы, а затем, словно загипнотизированный, запускает пальцы в пряди. Гарри, похоже, это нравится, поэтому Луи продолжает поглаживать их. — Хочешь спать? — Немного. — Тогда пошли домой. У тебя завтра рано начинаются занятия, верно? — Да. Как и у тебя. Это правда, но Луи больше беспокоит сон Гарри, чем собственный. Они не торопятся с горячим шоколадом, наслаждаясь им вместе, а затем возвращают коньки и выходят. На этот раз их дом гораздо ближе. Луи думает, что в каком-то смысле преуспел сегодня, заставив Гарри открыться ему. Очевидно, предстоит ещё проделать много работы, но он может сказать, что между ними уже возникло доверие. Это приятное чувство, которого он не испытывал долгое время.

***

— Вы, парни, кажется, стали гораздо ближе. — Да, — соглашается Луи, грея руки о кружку с чаем. Они на еженедельной встрече в любимом кафе Лиама в кампусе. — Думаю, теперь он доверяет мне больше, — Луи не добавляет, что он милый. — Это хорошо. Ты выяснил, всё ли с ним в порядке? — Пока не знаю, — он не испытывает желания говорить с Лиамом об эмоциональной стабильности Гарри, потому что это слишком личное, как будто он нарушает обещание, данное парню. — Мы ещё не говорили об этом, но он снова уходит по вечерам. Думаю, он встречается со своим бывшим. Лиам неуверенно щурится в ответ. — Но в этом нет никакого смысла. Зачем ему возвращаться к нему? Он же засранец. — Ну, я не знаю. С кем ещё он может встречаться? Он сказал, что это его парень. — Ну, может, он кого-то ещё нашёл. — Я так не думаю. В любом случае что мне делать? Это его решение. Лиам хмурится в ответ. — Да, но Гарри это… Гарри. — Что это значит? — Я просто думаю, что ему нужен кто-то, кто будет присматривать за ним. — Я присматриваю за ним, — возмущённо возражает Луи. Он думает об объятиях с Гарри на диване, как он гладит его по голове и потирает спину. Как утешает его после ночных кошмаров. Как следит, чтобы у него всегда было достаточно еды и чтобы он всегда спал. — Хорошо. Ты идёшь на его выставку? — Что? — Его художественная выставка. В следующую пятницу, в галерее. Луи замирает. — Он ничего мне об этом не говорил. Я даже не знал.  — Хм. Может, он забыл. — Возможно.

***

— Хорошо прошёл день? — Угу, — бормочет Гарри, слизывая лимонно-жёлтую глазурь с ложки. Это выглядит непристойнее, чем должно быть. Его глаза, большие и яркие сегодня, слишком невинны. То, что у него есть такие мысли о ком-то настолько скромном и добродетельном, заставляет Луи почувствовать себя развращённым. Он должен отвернуться, прежде чем действительно сойдёт с ума. — Это хорошо. Чем ты занимался, кроме печенья? — Закончил один из моих проектов. — Миленько, — Луи запрыгивает на стол, начиная болтать ногами. Несколько минут назад он пришёл домой и застал своего соседа подпевающим «Queen» и смешивающим жёлтый пищевой краситель в миске с глазурью, одетого только в джемпер и шорты, несмотря на то что уже почти зима и в квартире холодно. Вид его босых ног на холодном деревянном полу кухни заставляет Луи съёжиться от призрачного холода. — Я сегодня разговаривал с Лиамом, и он сказал, что в пятницу у тебя художественная выставка. — А, ну да. Хочешь прийти? Луи настороженно смотрит на него. — А ты хочешь, чтобы я пришёл? — спрашивает он, чувствуя себя немного более неуверенно, чем следовало бы. Он знает, что они не совсем друзья, но всё же. Почему Гарри не заговорил об этом раньше? — Да, безусловно. Я имею в виду, только если ты этого хочешь. — Я ведь увижу твои работы там, верно? — Конечно. — И ты тоже там будешь? Гарри смеётся в ответ. Его улыбка такая яркая — это освежает. Он сегодня в хорошем настроении. — Да, обязательно. — Хорошо, тогда я приду. Когда Луи снова смотрит на Гарри, то успевает поймать его скрытую ухмылку.

***

Просыпаться от звука чьего-то крика и плача дезориентирует, мягко говоря. Немного страшно думать, что Луи уже почти привык. Почти ожидает этого, в некотором смысле. Он выползает из постели, как делал это каждые несколько ночей в течение последних двух недель. Добравшись до комнаты Гарри, он включает лампу и садится на матрас рядом с ним, свернувшимся калачиком и рыдающим, спрятавшим лицо в коленях. Это легче, когда он уже проснулся, но хуже в каком-то смысле, потому что хотя Луи не нужно трясти его, чтобы привести в сознание, он знает, что, когда Гарри впервые открыл глаза, он был ослепительно одинок. — Ты в порядке, Гарри, всё в порядке. Тш-ш-ш… я держу тебя, love… всё хорошо, ты здесь в безопасности, — шепчет он, обнимая Гарри и нежно поглаживая его по спине. Гарри тут же крепко цепляется за футболку Луи и продолжает рыдать, теперь уткнувшись лицом в его грудь. Томлинсон позволяет ему выплакаться, нашёптывая ободряющие банальности, пока рыдания не превращаются во всхлипывания. Это занимает некоторое время, но Луи уже хорошо знаком с процессом, поэтому он не слишком беспокоится. По крайней мере, не так, как в ту ночь, когда он впервые успокаивал Гарри. — Хочешь чем-нибудь заняться, Эйч? Или останемся здесь? После той ночи, когда они ходили кататься на роликах, у Гарри было три кошмара. Два из этих трёх раз они оставались в квартире, смотря фильмы на ноутбуке Гарри в его кровати. В другой раз они решили пойти в «Insomnia Cookies» [1], вместо того чтобы заказать еду с доставкой, и ели до тех пор, пока оба не почувствовали что скоро лопнут. — Не знаю, — шепчет Гарри в футболку Луи, всё ещё крепко сжимая её пальцами, словно боясь отпустить. Луи не возражает. Пока Гарри чувствует себя комфортно, он не позволит этому случиться. Сейчас он готов на всё, чтобы его успокоить. Это страшно и безрассудно. Луи откидывается назад вместе с Гарри, чтобы посмотреть на часы на тумбочке. На ней ярко-зелёными цифрами высвечивается «04:37». Раннее утро пятницы, дня художественной выставки, на которой некоторые из произведений Гарри наряду с картинами его сверстников будут выставляться в галерее кампуса. Луи вздыхает, жалея, что Гарри не может хоть раз в жизни спокойно выспаться. Сегодня важный для него день. — Хм, — тихо бормочет он, снова кладя руку на спину Гарри и лениво поглаживая её, проводя ногтями по ткани футболки. — Мы могли бы прогуляться? Возьмём с собой Клиффорда. — Окей. — Хорошо, малыш, — говорит Луи, дружески похлопывая его по спине. — Только оденься потеплее. Через несколько минут они встречаются у входной двери, оба одетые в спортивные костюмы и зимние пальто. Ноябрь в Нью-Йорке приятный, но холодный. Особенно настолько ранним утром, когда солнце ещё не показало каких-либо признаков восхода. Они выводят Клиффорда, и всё заканчивается тем, что они носятся с ним по тротуарам. Но всё равно приятно, когда ветер проносится мимо. Они пробегают несколько кварталов сквозь городскую темноту, пока не устают и не замедляют шаг. Клиффорд радостно трусит рядом, не обращая внимания на смятение Гарри. — Не возражаешь, если я закурю? — спрашивает Луи после долгого молчания. Он почти уверен, что ещё не курил в присутствии Гарри, но ему интересно, действительно ли это его беспокоит. — Не-а, — безразлично отвечает Гарри, но на его лице всё же мелькают эмоции, которые Луи с трудом различает. Они исчезают до того, как Луи успевает понять, что именно было спрятано за его обычным защитным выражением лица. Он поджигает сигарету, прикрывая её ладонью, чтобы защитить от ветра, после чего прячет зажигалку обратно в карман. Пороки, и всё такое. — Всегда одно и то же, — очень тихо произносит Гарри. — Хм? — Мой сон. Там всегда одно и то же. — Ох, — они останавливаются, когда Клиффорд чувствует запах чего-то невидимого или, возможно, даже несуществующего на тротуаре. Луи стоит боком, чтобы не дышать дымом прямо в лицо Гарри. — Хочешь рассказать мне об этом? Гарри тяжело вздыхает в ответ. — Наверное. Не знаю. — Всё в порядке, — бормочет Луи, снова начиная идти, когда сильный ветер продувает его пальто, пронизывая до костей. — Ты в порядке, да? — Да. Это как… Ты знаешь это чувство, когда ты кричишь, но не издаёшь ни звука? Луи вздрагивает, дрожа отчасти от холода, а отчасти от осознания того, о чём говорит Гарри. — Да, понимаю. Это ужасно. Так страшно. Гарри кивает, с трудом сглатывая. — Вот, что это значит. — Твой сон? — Да, отчасти. Луи не спрашивает о другой части. Гарри не говорит ему. — Волнуешься из-за своей художественной выставки? — спрашивает он, как только солнце показывается из-за горизонта, скрытое от глаз окружающими зданиями. — Немного. — Почему? — Слишком много людей увидят моё искусство. — Я понимаю, — отвечает Луи, хотя не совсем уверен, что он имеет в виду. — Это личное, верно? Гарри кивает. — Как некрасивая часть меня, которую я не хочу, чтобы кто-нибудь видел. Луи весело смеётся в ответ, хватая Гарри за руку и переплетая их пальцы. Парень не реагирует. — Я уверен, что оно прекрасно, Эйч. «Никакая часть тебя не ужасна», — этого он не говорит даже при том, что хочет. Даже при том, что должен. Они идут некоторое время, не говоря ни о чём важном, просто болтая. Это успокаивает, это комфортно и приятно, несмотря ни на что. Даже если Луи истощён, он предпочёл бы убедиться, что с Гарри всё в порядке, чем оставлять его одного. Это достойная жертва. Когда они возвращаются в квартиру, за окном уже рассвет. Когда Луи возвращается в постель, Гарри одевается и говорит, что идёт в студию, так как всё равно не сможет заснуть. У Луи почти нет времени поразмышлять о том, как Гарри удаётся существовать, если он так мало спит.

***

В тот вечер Луи собирается с Гарри в галерею пораньше, пока не собралась толпа. Гарри вернулся в квартиру, чтобы переодеться во что-то более формальное, сменив светлые джинсы на чёрные и такую же чёрную блузку вместо яркого безразмерного вязаного свитера. В студии он был в очках, но, как всегда, снял их, как только вошёл в квартиру, как будто не хотел, чтобы Луи увидел его в них. Это странная особенность. Возможно, неуверенность. В отличие от своего соседа, Луи не знает, что надеть, поэтому некоторое время лихорадочно перебирает одежду, прежде чем последовать примеру Гарри с чёрными джинсами и бордовым джемпером. Он укладывает волосы, чего уже давно не делал, и к тому времени, когда заканчивает, он вполне удовлетворён своим видом. Гарри нервно топчется в дверях, когда Луи присоединяется к нему, наконец-то готовый выйти. — Я тебя задержал? Гарри рассеянно качает головой, уже открывая дверь. — Нет, извини. Я просто нервничаю. — Ну ладно. Будет весело, да? Ты наконец получишь признание за свою работу, — он пытается говорить ободряюще, но не уверен, что его голос звучит убедительно. Гарри слабо улыбается ему, и они молча идут по городу. Выставка, как оказалось, находится в выставочном зале в пафосной части города, где всё более высококлассное и менее грязное. Это на третьем этаже, так что они поднимаются по узкой лестнице. Когда глазам Луи открывается помещение, у него перехватывает дыхание при виде картин, висящих на стенах. Они первые посетители. У Гарри с собой ключ, чтобы войти, и он кладёт его обратно в карман, нервно прокрутив вокруг кольца. В зале стоит мёртвая тишина, если не считать тихого жужжания кондиционера, удивительно старого для столь современного здания. Сама галерея имеет минималистичное оформление и единственное исключение — тёмные тона стен. Очевидно, что это подстроено для ночного показа с внешним светом, которое освещает произведения искусства, не отвлекаясь ни на что иное. Луи выходит в центр помещения и впечатлённо оглядывается вокруг, впрочем, не сосредоточиваясь на деталях. Гарри подходит к нему сзади, почти пугая его, но Луи всё же находит его присутствие успокаивающим. — В этом зале размещены общие работы, а помещения поменьше отданы лучшим художникам в программе. — Ого. А у тебя есть свой зал? — Да, — тихо отвечает он, и когда Луи поворачивается к нему, он выглядит застенчивым и робким. — Вау, это потрясающе! Поздравляю! Где он? — Ну-у… Луи одаривает его своей самой ободряющей улыбкой. — Ты можешь не говорить мне, если не хочешь, чтобы я это видел. Я обещаю, что не буду смотреть, если ты этого не хочешь. Всё, что тебе нужно сделать, это просто сказать. — Это не… я просто… — он заикается, закрывая лицо руками. — Я не знаю. — Ты бы предпочёл, чтобы я не смотрел на твои работы до начала мероприятия? — Я... Хм... Окей. — Вот как? — Да. Да, звучит неплохо. — Хорошо. Пройдёмся и посмотрим на другие произведения искусства, или?.. Гарри кивает, не глядя Луи в глаза, и Луи обнимает его за плечи, притягивая к себе. Он позволяет Гарри идти впереди, потому что понятия не имеет, куда они держат путь. Тот сперва немного колеблется, но в конце концов ведёт Луи в одну из маленьких комнат, которую они обходят по часовой стрелке, любуясь картинами, висящими на стенах. Они двигаются медленно, разглядывая каждую из них терпеливо и внимательно. Луи переплетает их руки вместе, довольный ощущением тёплого тела парня, прижатого к его собственному. Он старается не думать об их близости друг к другу и изо всех сил пытается сосредоточиться на искусстве, но это трудно, потому что всё в Гарри его отвлекает. Рисунки, картины, фотографии, скульптуры — в галерее представлено множество художественных форм, и они теряются во всём этом. Будучи специалистом по химическому машиностроению, Луи никогда по-настоящему не отваживался посещать художественную часть кампуса и не был близок с искусствоведами, поэтому у него ни разу ещё не было возможности посетить подобное мероприятие. Теперь, когда он здесь, он видит, насколько это удивительно. Они с Гарри переходят во второй зал, когда галерея начинает заполняться гостями, но парни не обращают на них никакого внимания. Только когда мероприятие действительно начинается, Гарри мягко высвобождает свою руку и с извиняющимся видом отходит в сторону. — Мне нужно поговорить с некоторыми своими преподавателями, — объясняет он. Избранная группа преподавателей сегодня оценивает их работы для выпускного экзамена, хотя до конца семестра остаётся, по крайней мере, месяц. Гарри объясняет, что до конца осеннего семестра нужно будет выполнить ещё один последний проект, который составит около пятидесяти процентов их итоговой оценки. Другая половина будет основана на работах студентов, представленных в сегодняшней галерее. Луи понимающе кивает, похлопывая Гарри по плечу. — Давай, удачи. Гарри направляется к одному из своих преподавателей, а Луи — в последний маленький зал, где он ещё не был. Это зал с работами Гарри. Стены здесь сливового цвета, приглушённые и тёмные, но Луи едва замечает это. Его глаза останавливаются на первом экспонате, и он сразу же очарован им. Это фотография на белом фоне в простой рамке. На снимке изображена старинная белая ванна с ножками в виде звериных лап, полная розовой мутной воды с цветочными лепестками, плавающими на поверхности. Солнечный свет струится через открытое окно, посылая лучи золотого света на поверхность воды. Частицы пыли слегка искрятся в воздухе. Есть ещё несколько искусных крупных планов некоторых цветочных лепестков, смешанных с мутно-розовой водой, и снимки фактуры ванны. Четвёртая фотография поразительна. Это фотография той же ванны, но на этот раз с Гарри, сидящим в ней. Луи шокирован и наклоняется, чтобы получше рассмотреть и убедиться, что это действительно Гарри, а не кто-то похожий. Но нет, он узнаёт татуировки на тыльной стороне руки. Гарри сидит голый в ванне, спиной к камере, склонив голову, в позе невинности, покорности и уязвимости. Луи смотрит на капли воды на его бледной коже и удивляется, как он может быть таким красивым. Ему приходится насильно оторвать взгляд, чтобы увидеть остальные работы Гарри. Он никогда даже не думал, что Гарри увлекается фотографией, не говоря уже об автопортретах, но теперь Луи находится в комнате, полной его фотографического искусства. Далее идут графитовые эскизы. Луи узнаёт стиль рисования Гарри, а также изображение девушки, сидящей на табурете, что Гарри показал ему однажды вечером, когда они близко-близко сидели на диване. Этот рисунок гораздо более сложный и отшлифованный, но он всё ещё имеет отличительный стиль Гарри, его характерные карандашные штрихи, конкретные линии, которые он рисует, и то, как он их рисует. Вот рисунок цветочного бутона: только карандаш и бумага, никакого цвета, но даже в этом случае он необыкновенно реалистичен. Следующие пять фотографий похожи, хотя очевидно, что они были сделаны с большим интервалом времени, вероятно, через час или около, после того как ванна была впервые сфотографирована. Солнечный свет тускнеет, окружающая обстановка погружается в тень, и лепестки цветов начинают увядать, некоторые из них уже опустились под розовую воду. После размещён ещё один рисунок того же цветка, но более увядшего: края лепестков слегка завиваются, линии тяжелее и темнее. А ещё на одной из пяти фотографий есть Гарри — правда, уже не в ванне, а лежащий на кровати. Белые простыни прикрывают его тело от талии и ниже, но Луи не обращает особого внимания на пикантную демонстрацию кожи, потому что он больше сосредоточен на кое-чём другом. Синяках, конечно. Но синяки не на лице — это засосы на шее и отпечатки в форме пальцев на его бёдрах. Красные линии, царапины от ногтей, покрывающие живот, слишком резкие, чтобы быть сексуальными. Красиво и жутко одновременно. Глаза Гарри закрыты, и он выглядит умиротворённым. Солнечный свет стал более тусклым, слегка розоватым, и Луи остаётся только предположить, что это самое начало заката. Его волосы тёмные, как будто он только что вышел из ванной и лёг в постель. Взгляд Луи скользит по линиям его шеи, по ключицам, вниз по грудной клетке, к татуировке бабочки на мягком животе и к лавровым листьям у пупка. Очертания его тела — это мягкие изгибы и слегка округлые бёдра. Это интимно. На самом деле, слишком интимно, но Луи догадывается, в чём дело. Ему кажется, что он вторгается в личную жизнь, которую никто не должен видеть. Это личное, навязчивое и тревожное. Он понимает, почему Гарри так стеснялся делиться своим искусством. Луи идёт дальше, следуя по стене и внимательно разглядывая каждую фотографию. С каждым шагом цветы вянут всё больше и больше. Наконец он добирается до следующей фотографии Гарри, всё ещё лежащего в постели, но на этот раз свернувшегося калачиком и обхватившего себя руками. У него разные синяки в разных местах, и на этот раз они ещё хуже. Темнее, тяжелее, заметнее. Покрывая грудную клетку и видимую часть спины, засосы смешиваются со всем этим. На его подбородке бледно-фиолетовая тень, как будто его ударили, но недостаточно сильно, чтобы удар полностью расцвёл в синяк цвета индиго. Луи почти дошёл до конца. Цветы увядают, и солнце садится всё ниже на каждой следующей фотографии, опускаясь всё ближе и ближе к горизонту. Синяки становятся всё страшнее, темнее и серьёзнее. Появляется кровь: разбитая губа, порезы на грудной клетке и ржавый цвет засохшей крови от царапин на животе, которые теперь более глубоки. Лепестки потонули. Прелестные орхидеи опали. Солнце почти зашло. Последняя из работ размещена на стене сплошного сливового цвета, затенённой прожекторами. Это фотография Гарри, запутавшегося в простынях, увеличенная так, что видно всё его тело от кудрявых волос, обрамляющих лицо, до босых ног с чуть поджатыми пальцами. Его длинные ноги покрыты синяками, как будто кто-то сильно бил его бейсбольной битой, ударяя со всего размаху и причиняя ему боль. Выше талии тоже сплошные синяки, новые и старые, но ни один участок кожи не остался незапятнанным. Индиго и фиолетовый сливаются с чёрными чернилами его татуировок. Его разбитая губа больше не кровоточит, но ржавая кровь размазана по ушибленной челюсти. Его волосы спутанные и липкие, мокрые от пота, или от воды из ванны, или бог знает чего ещё. Его глаза закрыты, но на этот раз он не выглядит спящим. Он выглядит так, как будто он мёртв. Луи вынужден оторваться от последней фотографии, отказываясь верить, что это конец. Он закрывает глаза и отворачивается, чувствуя тошноту, достаточную, чтобы его вырвало. Он не знает, что с этим делать. Он находится в этой комнате уже почти час, и другие люди стоят здесь, непринуждённо болтая друг с другом, анализируя искусство Гарри. Никто не шокирован. Никто не напуган. Никто, кроме Луи. Они все думают, что синяки и кровь поддельные, как сценический макияж или фотошоп, или даже смесь того и другого. Но Луи… Луи помнит ночи, когда Гарри приходил домой, плача, закрывая лицо руками. Скрывая синяки. Он был свидетелем следующих дней, когда Гарри одевался в удобную одежду и говорил, что собирается в студию. Теперь Луи понимает, что Гарри собирался в студию для съёмки автопортретов. Лечь голым на матрас и ловить смесь индиго и лаванды, смешивающихся, как домашний арт-проект, прямо на его коже. Фотографировать издевательства и называть это искусством. Он отворачивается от снимков, которые оставляют тяжёлое ощущение глубоко в животе. Беспокойство и страх. Он быстро выходит из комнаты, отчаянно желая уйти. Отчаянно желая отыскать Гарри. Он находит соседа в главном зале, стоящим рядом с одной из своих картин с цветами, похожими на те, что Луи уже видел, но в большем масштабе. Гарри натянуто улыбается, разговаривая с одним из преподавателей грустным тоном. Придётся подождать. Луи бродит вокруг и пытается наслаждаться другими картинами, но не может сосредоточиться ни на одной из них. В конце концов, он просто решает спрятаться в туалете, чтобы взять себя в руки. У него кружится голова, и он не знает, что делать. Луи перебирает в уме всё, что ему известно, факты, которые он обдумывает уже много дней. Он думает о них так часто, что у него в голове почти есть контрольный список. Кто-то причиняет Гарри боль. Его бывший парень. Гарри продолжает возвращаться к нему, несмотря ни на что, по выходным, когда он надевает самые узкие джинсы и что-то кружевное под них. А потом он возвращается через несколько часов, избитый и плачущий, весь в синяках и царапинах. Действительно ли это злоупотребление — причина его кошмаров или что-то совсем другое? Очевидно, не всё дело в травме, но, естественно, это ничего не меняет. Так почему же он продолжает возвращаться? К концу мероприятия остаются только студенты-художники, преподаватели и несколько приглашённых друзей. Луи тусуется с Лиамом, с тех пор как покинул зал с работами Гарри, но всё ещё чувствует себя обеспокоенным и расстроенным и потому не особо разговорчив. Лиам слишком хорошо его знает и, конечно, замечает, что что-то не так, но ничего не говорит, за что Луи ему очень благодарен. Все сходятся на том, что надо пойти выпить, хотя Луи предпочёл бы отправиться домой, свернуться калачиком в постели и, может быть, немного поплакать. Но если Гарри идёт, значит, и Луи тоже, потому что сегодня он раз и навсегда решил не оставлять его одного. Он должен убедиться, что Гарри не пострадает снова. Кто-то должен присматривать за ним. Он очень хочет поговорить с соседом, но ему не предоставляется случая. Особенно когда они добираются до бара, и Гарри почти сразу напивается. Луи взволнован и обеспокоен тем, что он понятия не имеет, что делать. Он не в настроении пить, к тому же его и так тошнит, но он заказывает выпивку и пьёт её маленькими глотками, чтобы не вызывать вопросов. В баре полным-полно народа, но они умудряются занять маленький столик в глубине зала, за которым им всем приходится тесниться. Луи смеётся над шутками друзей и делает вид, что не отстаёт от разговора, но его мысли витают где-то далеко. Он сидит так, что с его места можно увидеть весь бар, даже не поворачивая головы, и ничего не может с собой поделать, постоянно выискивая глазами Гарри. Через полчаса он замечает его. К тому времени Луи уже встревожен, раздражён и просто хочет домой, но не хочет оставлять здесь соседа. Но потом он поднимает глаза и видит Гарри, который стоит, прислонившись к барной стойке, заправляет прядь волос за ухо и смотрит в глаза стоящему совсем рядом мужчине. Неприятное, тошнотворное чувство в животе Луи нарастает, и он не настолько невежествен, чтобы не понять, что это ревность. Но тот факт, что он ревнует, сам по себе тревожит его, потому что у Луи нет причин ревновать своего соседа, разговаривающего с другим человеком в баре и, возможно, стоящего слишком близко и хлопающего ресницами слишком часто. От этого суть не меняется. Луи вздыхает и одним глотком допивает пиво. Он непроизвольно крепко сжимает бокал и не может отвести от них глаз, хотя так отчаянно этого хочет, потому что это глупо и больно. Это ранит так, как не должно ранить. Луи не имеет права так себя чувствовать. Собеседник Гарри высокий и пугающе солидный. Его привлекательность скорее устрашает, чем привлекает: она говорит о том, что он может получить всё, что захочет, и ему даже не нужно просить. Он выглядит профессиональным, богатым и напряжённым, он источает тёмную силу, которая кажется смутно угрожающей. Луи не впечатлён. Гарри очарован. Трудно судить с такого ракурса, но, похоже, у Гарри застенчивая улыбка на лице, когда он опускает подбородок, стеснительно покачиваясь из стороны в сторону. Мужчина наклоняется и что-то шепчет Гарри на ухо, обхватив его шею ладонью жестом собственника, почти авторитарным. Когда он отстраняется, Гарри смеётся и отходит от бара, направляясь к двери. Мужчина идёт рядом, держа ладонь чуть повыше задницы Гарри. Его рука скользит вниз, и, когда они проходят дальше, Луи глупо и необоснованно начинает сердиться. — На что ты там уставился, Томмо? — Это он? — спрашивает он, указывая на парочку, которая дошла почти до двери. Лиам прослеживает за его взглядом и видит, как двое выходят из бара. Он ничего не говорит, кроме: «Ох». Как только они исчезают из виду, Луи ставит бокал и резко встаёт. — Ты куда? — озадаченно спрашивает Лиам. — Домой. Я устал. — Луи… — Это он, верно? Это его бывший? — Лу... — Всё в порядке. Я в порядке, — он знает, что ведёт себя абсурдно и, возможно, кажется сумасшедшим, но ничего не может с собой поделать. Он должен узнать. Поэтому он спрашивает: — Как его зовут? — Луи... Луи резко поворачивается к Зейну. — Как его зовут, Зейн? Зейн спокойно наблюдает за Луи, поигрывая горлышком пивной бутылки. Малик проницателен и всегда производит такое впечатление, что знает больше, чем говорит. — Роман Мерфи. Луи кивает в ответ. — И он… Он… — он даже не может выговорить ни слова. Он делает больно Гарри. — Знаешь что? Неважно, — с этими словами Луи хватает свои вещи и уходит, не сказав больше ни слова. Это грубо, но у него нет времени, чтобы заботиться об этом прямо сейчас. Тот парень, которого Луи утешал неделями, обнимал его, когда он плакал, будил его от кошмаров и ходил на цыпочках перед ним, только что вышел из бара с тем самым человеком, который заставляет его плакать, с тем самым человеком, который вызывает у него кошмары. С тем человеком, который причиняет ему боль. Он идёт домой один, через город, который никогда не спит. Идти одному в ночи опасно, поэтому он шагает быстро, зажав ключи между пальцами, готовый бежать, если понадобится. К счастью, он благополучно добирается до дома. Но его мысли где-то далеко. Его мысли с Гарри. С Гарри, который, вероятно, целует кого-то (или его целуют) прямо сейчас. С Гарри, который, вероятно, флиртует и хихикает, входя в квартиру своего бывшего. С Гарри, который, вероятно, берёт в руки бокал вина и позволяет ухаживать за собой. С Гарри, который, вероятно, снимает одежду и скользит в кровать, которая ему не принадлежит… И что происходит потом? Что происходит, после того как они переспят? Роман бьёт его потом или это происходит, пока они занимаются сексом… Он бьёт его по лицу, впивается зубами в горло и делает все те ужасные вещи, чтобы оставить следы и синяки по всей коже Гарри… Делает ли он это нарочно, потому что он этого хочет, потому что он садист и он наслаждается своей силой — наслаждается тем, что обвел Гарри вокруг пальца, Гарри, который будет умолять об этом при малейшей склонности… Луи так сильно кусает изнутри щёку, что ощущает вкус крови. Что угодно, лишь бы перестать думать об этом. Он ничего не может поделать прямо сейчас, но он просто знает, что Гарри вернётся домой рано утром, избитый и расстроенный. Он изо всех сил старается выбросить это из головы. Обычно после душа Луи чувствует себя лучше, но сегодня это никак не успокаивает его. Он вытирается, а потом, заварив чай, голышом ложится в постель. От малиново-гранатового чая легче тоже не становится. Он выпивает половину и сдаётся, выключая свет, погружая комнату в темноту. Луи всё ещё не спит, когда через несколько часов в квартиру, спотыкаясь и плача, входит Гарри. Но на этот раз Луи не встаёт с кровати.

***

Его охватывает чувство вины. Утром он чувствует себя худшим человеком на земле. Он просыпается рано, в квартире ещё тихо. Дверь в комнату Гарри закрыта, и он не слышит за ней ни звука, когда проходит мимо, хотя на самом деле и не ожидает ничего услышать. Он беспечно надеется, что тот спит. Но проходит десять минут, и Луи сидит за кухонным столом, испытывая огромное чувство вины за то, что не проверил Гарри вчера вечером. Потом ему приходит в голову странная навязчивая мысль, что, может быть, Гарри действительно не в порядке, и поэтому в его комнате так тихо. Может быть, он ранен, и это Луи виноват, что не проверил, всё ли с ним в порядке. Поэтому он идёт к двери Гарри и долго стоит под ней, не зная, что делать, и боясь того, что увидит, если войдёт. В конце концов, он сдаётся и очень осторожно стучит. Ответа не следует. Луи волнуется, но надеется, что Гарри спит. Он поворачивает ручку, толкает дверь и заглядывает внутрь. Гарри лежит на кровати с открытыми глазами, уставившись в потолок. Неподвижный. На мгновение Луи кажется, что он мёртв. — Гарри? Тот вздрагивает при звуке голоса Томлинсона, но не отводит взгляда от потолка. Луи радуется, что он не умер, но его охватывает новое чувство беспокойства, когда он замечает очередные повреждения, покрывающие лицо, шею и руки Гарри. Остальная часть его кожи скрыта футболкой и одеялами, но можно предположить, что он избит везде. — Ничего, если я войду? Гарри по-прежнему молчит, но, в конце концов, смотрит в сторону Луи и кивает. Томлинсон пересекает комнату и садится рядом с ним на матрас. Гарри продолжает смотреть в потолок, а Луи поднимает голову, чтобы посмотреть, что там, но видит только белую пустоту. Он хочет спросить: «На что ты смотришь? Что ты видишь?», но боится ответа, который может получить. — Не хочешь рассказать, что случилось? — это вопрос, который вырывается вместо этого. Луи теребит край простыни и даже не пытается встретиться с Гарри взглядом. Сейчас раннее утро: солнце уже взошло, но скрыто за облаками. Комната темнее, чем обычно, освещена холодным серебристым светом. Гарри ничего не говорит. Луи этого и не ждёт. Он берёт Гарри за руку и нежно держит его ладонь в своей, наслаждаясь тяжестью и приятным теплом. Его длинные пальцы неподвижны в руке Луи, но они вздрагивают, когда он мягко поглаживает тыльную сторону ладони большим пальцем. — Значит, ты виделся с ним вчера вечером, — говорит Луи, пододвигаясь чуть ближе, потому что знает, что Гарри не собирается говорить сам. Он тяжело сглатывает, прежде чем произнести это имя. — С Романом. Верно? Гарри снова вздрагивает при звуке имени, слетающего с губ Луи, но продолжает молчать. — Почему ты вернулся к нему? Нет ответа. — Он делает тебе больно, — продолжает Луи. — Он любит меня, — тихо, как оправдание. Он любит меня. Как секрет. «Он не любит тебя, — Луи этого не говорит. — Это не любовь. Это не любовь». — Но он сделал это с тобой, — Луи указывает на Гарри свободной рукой. Он хочет провести пальцами по коже, хочет проследить повреждения, пока они не сойдут на нет. Это так… мучительно — видеть его таким подавленным и сломленным. — Почему ты… почему ты позволяешь ему так поступать с тобой? Сегодня утром Гарри более податлив и послушен, чем в любое другое время, его язык тела более расслаблен, чем когда-либо, как будто стены, которые он построил за эти годы, сегодня, возможно, чуть более прозрачны. Должно быть, это всё из-за боли. Из-за истощения. Сегодня он кажется более мирным, чем кто-либо, более открытым. И Луи кажется, что если он хорошо постарается, то сможет забраться соседу под кожу и выяснить, что не так. — Ты имеешь в виду, почему я с ним сплю? Луи закусывает губу и кивает. Гарри снова прижимает руку к груди и натягивает одеяло повыше, чтобы прикрыться. Он смотрит в стену, демонстративно не глядя в сторону Луи, но покорность всё ещё есть, как будто крошечная часть его рада, что его спросили об этом, что кто-то действительно заботится, чтобы подтолкнуть его открыться и раскрыть свои секреты. — Ты правда хочешь знать? — голос у него тихий, но в тоне есть что-то язвительное и резкое, что-то тёмное и циничное. Деморализованный. — Да, Эйч. Я хочу знать. Наступает пауза, во время которой Гарри глубоко вдыхает, явно измученный. Когда он говорит правду, это кажется слишком честным и интимным для утреннего разговора, слова тяжело повисают в воздухе. — Я трахаюсь с ним только потому, что боюсь, если скажу «нет», он меня больше не полюбит. Луи не знает, чего он ожидал, но точно не этого. Он не знает, что сказать, поэтому просто кивает. Зачем Гарри любить того, кто причиняет ему боль? Здесь что-то не так. Что-то тёмное и непонятное. В этом тоже есть что-то жалкое, что ты позволяешь кому-то трахать себя, потому что боишься, что он тебя бросит. Меняешь секс на любовь, но только потому, что боишься суровой альтернативы… Боишься уродливого нежелания, которое навечно вопьётся в твою кожу. — Ты спал прошлой ночью? — спрашивает Луи, меняя тему. Это более безопасно —вернуться к поверхностным вопросам, которые не слишком навязчивы, с ответами, которые не слишком красноречивы. Очевидно, что Гарри лжёт, когда его взгляд снова смещается в сторону, и он отвечает: — Немного. — Может, поспишь? — Я в порядке. — Я принесу тебе льда для твоих… — синяков, он не говорит этого. Наступает неловкая пауза, в которой нет ничего, кроме тишины. — И обезболивающее. И несколько дополнительных одеял. Хочешь ещё чего-нибудь? Гарри смеётся так, словно не может поверить, что Луи его обожает. — Ты не должен этого делать. Я не собираюсь спать в любом случае. Всё нормально. — А почему бы и нет? Что ещё ты собираешься делать? Ты же не всерьёз думаешь о том, чтобы пойти куда-нибудь, когда ты так избит? — Я в порядке, Лу. Честно. Снова прозвище, на этот раз использованное больше как форма примирения, чем что-либо. Оказывается, его употребление может быть целенаправленными. Луи качает головой, наконец-то поддаваясь защитному инстинкту, который грызёт его, с тех пор как Гарри впервые появился в его квартире. — Пожалуйста, останься сегодня здесь и постарайся немного поспать. И позволь мне позаботиться о тебе, хорошо? Гарри, похоже, хочет оспорить это решение, но не делает этого. Вместо этого он просто пожимает плечами, насколько это возможно, поскольку лежит, и отводит взгляд. Луи тяжело вздыхает и направляется из комнаты на кухню. Он наполняет пакет льдом и заворачивает его в полотенце, после чего достаёт из аптечки Адвил. Флакончик почти пуст, отмечает он, нужно будет сходить в аптеку. Ну что ж, он всё равно собирался в магазин: надо купить муки, потому что Гарри в последнее время много печёт, и батарейки, потому что пульт от телевизора перестал работать. Вскоре Луи возвращается в комнату Гарри со всем обещанным. Гарри садится, проглатывает несколько таблеток и выпивает полбутылки воды. Когда он заканчивает, Луи помогает ему лечь обратно и некоторое время размышляет, прежде чем решить, что лёд лучше приложить к синякам на животе. — Всё в порядке? — Да. Спасибо. — Без проблем. Просто скажи мне, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? Гарри кивает, но Луи понимает, что сосед ни за что на свете не попросит его что-то сделать для него. Луи вздыхает, бросая последний взгляд на Гарри, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, после чего возвращается в свою комнату, чтобы заняться домашкой. Экзамены через несколько недель, а предметы в этом семестре у него просто пугающие. Ближе к обеду он снова идёт проведать своего соседа и видит, что тот свернулся калачиком в постели, уставившись в стену и не двигаясь, если не считать медленных глубоких вдохов, от которых его грудь вздымается и опускается. Это мирная позиция, но Луи знает, что Гарри сейчас совсем не мирный. Учитывая всё, что случилось в последнее время, он может только догадываться, что происходит у него в голове. Поскольку это невежливо, и Луи не хочет врываться без предупреждения, он стучит костяшками пальцев по дверному косяку, прежде чем опереться на него. Гарри вздрагивает, но лишь слегка. — Эй... Я готовлю обед. Хочешь чего-нибудь? — Нет, спасибо. Луи хмуро смотрит на него долгим оценивающим взглядом. Он уверен, что Гарри даже не завтракал. Со вздохом, не означающим поражения, он поворачивается на пятках и идёт на кухню. Через пятнадцать минут он возвращается в спальню Гарри, на этот раз с полным желудком и тарелкой и кружкой в руках. — Я всё равно приготовил тебе чай и бейгл [2], — говорит он, подходя к Гарри и протягивая ему тарелку. Гарри неуверенно берёт её в руки, а Луи ставит кружку на пол так, чтобы её не опрокинули, и садится рядом с ним на низкий матрас. — Ты не должен был этого делать... Луи пожимает плечами. То, что он хотел сказать, остаётся невысказанным.