Undone, Undress

К настоящему времени всплески гиперсексуальных тенденций Гарри стали предсказуемы до такой степени, что Луи даже не удивляется той ночи, когда Гарри умоляет трахнуть его. Они сидят на диване перед тлеющим камином, который согревает гостиную, но не в силах полностью выгнать из дома холод. Его родители уже легли спать, в доме тихо. — Ты уверен? — в миллионный раз спрашивает Луи, когда они поднимаются по лестнице в детскую комнату Гарри. Единственное, что кажется правильным — это Гарри, прижавшийся к его спине, весь тепло и уют. Кажется, что их тела слились воедино против всего мира. — Я так хочу тебя, — шепчет Гарри ему на ухо, ведя его к первой двери слева после лестницы. Он толкает её, и она скрипит достаточно громко, чтобы они оба съёжились, опасаясь, что шум разбудит родителей Гарри. Что они тогда будут делать? Похоже, Гарри наплевать. Он закрывает за ними дверь, но на ней нет замка. Если бы была хоть какая-нибудь защёлка, Луи чувствовал бы себя намного лучше. Мысль о том, что кто-то может войти в любую минуту, клубится в глубине его сознания, неприятная, как грозовые тучи на горизонте. Угрожающая. Они стоят посреди комнаты и смотрят друг на друга. Гарри выглядит нетерпеливым, но Луи решительно настроен не торопить события, чтобы у них обоих было время отступить, если понадобится. Хотя при их темпе единственный человек, который, вероятно, пойдёт на попятный — это Луи, который жалок, когда думает об этом, потому что Гарри настолько травмирован. Так что Луи просто стоит, надеясь под видом проверки успокоить Гарри. Он тратит время на классификацию характеристик, потому что боится, что это огромная ошибка, и после этого Гарри уйдёт от него, и они никогда больше не будут так близки. Он смотрит на Гарри, облачённого в тёмные одежды: что-то осталось от наряда для похорон и кое-что новенькое. В начале вечера, когда последние из приглашённых родственников покинули дом, он сменил выходные брюки на чёрные леггинсы. На нём по-прежнему дорогой на вид чёрный джемпер, но теперь он выглядит уютным, а не холодным, жёстким и неприветливым. Тёмные цвета заставляют его кожу выглядеть безупречно бледной и гладкой. В каком-то смысле он похож на бога подземного мира: мрачного, беспокойного и необратимо красивого. Гарри начинает раздеваться, и Луи не собирается его останавливать. Он бросает одежду беспорядочной кучей на полу, забывая о ней почти сразу. Через мгновение он стоит перед Луи в одном нижнем белье, как будто ждёт указаний, и Луи покорно вздыхает, ошеломлённый и будто не знающий, что с этим делать. — Какие предпочтения? — Трахни меня жёстко. — Хорошо, — соглашается Луи, жестом предлагая Гарри сесть на кровать. Они не обсудили дальнейшие действия, чтобы всё было в порядке. Он прочитал так много предупреждений о желании секса, особенно таком интенсивном, как у Гарри, но теперь ничего не поделаешь. Они уже перешли черту. — Ты знаешь цветовую систему, малыш? Гарри краснеет, немного застенчиво садится на край кровати и пятится, пока его голова не касается подушки. Луи не сразу понимает, что это из-за ласкового обращения. Его длинные ноги неуклюжи, но есть что-то болезненно привлекательное в том, как он елозит и извивается, чтобы устроиться поудобнее. Как будто он невинен и не знает, что делает, как будто это не то, что он делал годами. Это всё маскировка, даже если неуклюжесть реальна. Он не так чист. — Да. Луи роется в переднем кармане сумки Гарри, пока не находит презервативы и смазку. — Скажи мне, чтобы я знал, что мы на одной волне. Гарри резко втягивает воздух и садится, очевидно, поражённый мыслями о том, что они собираются сделать. — Зелёный означает «действуй», жёлтый — «притормози», красный — «стоп». — Хорошо, это идеально, малыш, — хвалит Луи, рассеянно поглаживая свою лодыжку, когда раздевается. — Знай, что я всегда слушаю тебя. Это нормально, если тебе нужно притормозить или остановиться. Просто будь честен со мной, хорошо? Я должен быть уверен, что ты скажешь мне, что именно чувствуешь, и просигналишь, если нужно остановиться. — Да, да, — выдыхает Гарри, вероятно, чтобы успокоить Луи и ускорить ход событий. Он нетерпеливо приподнимает бёдра, уже заметно твёрдый член виднеется даже через трусы, что впечатляет, так как они только начали, а он к себе даже не прикоснулся. Должно быть, у него богатое воображение, и он постоянно фантазирует о подобных вещах. Точно знает, чего хочет и как хочет. — Ты мне доверяешь? Можно я позабочусь о тебе? — Луи ищет подтверждения, зная, что Гарри, вероятно, наплевать на доверие. Но это важно для Луи, и он не хочет идти на компромисс. Он садится на край кровати, а Гарри изнывает от желания и жгучего нетерпения. — Да, пожалуйста, — восклицает он слишком громко для почти пустого дома. Его родители в комнате в конце коридора, и любой шум может их разбудить. — Да, папочка, я доверяю тебе. Для человека, которого никогда раньше не называли папочкой и который, честно говоря, не хочет, чтобы его так называли, Луи воспринимает это хорошо. На самом деле, возможно, он уже привык к этому. То, как это говорит Гарри, звучит заманчиво, заставляя чему-то глубокому и горячему заполнить его душу, и это немного пугает его, если быть честным. Он борется, чтобы принять это. Или, по крайней мере, пытается игнорировать. Он ползёт по кровати на четвереньках, нависает над Гарри и смотрит на него сверху вниз. Почему всегда кажется, что он им пользуется? Он не может отделаться от ощущения, что злоупотребляет своим положением, а Гарри — невинный цветок, который вот-вот будет развращён. Он знает, что это неправда, но именно так это выглядит: что-то тёмное и развратное нависает над настоящим ангелом с бледной кожей и большими глазами, блестящими от непролитых слёз. Решив проверить и оценить свою реакцию, он спрашивает: — Какой цвет? — Зелёный, папочка, пожалуйста. Луи ещё мгновение всматривается в его лицо, ища хоть намёк на беспокойство или сожаление. Но не находит ничего, кроме нужды. Наклонившись, он втягивает нижнюю губу Гарри между своими губами и нежно целует его, дразня, обещая больше. Гарри держит руки по швам, скручивая простыни в пальцах, как будто не уверенный, что ему разрешено прикасаться, и на этот раз Луи не даёт ему явного разрешения, просто оставляя всё как есть. Позже будет много возможностей для прикосновений. Сейчас он хочет, чтобы Гарри захотел этого, хочет, чтобы желание росло, пока не станет невыносимым, делая освобождение ещё более приятным. Они целуются некоторое время, но Луи по-прежнему не прижимается к Гарри, так что единственный контакт, который у них есть — это их губы. В кои-то веки он видит выгоду в том, что ходил в спортзал дважды в неделю в течение почти двух лет: он может нависать над Гарри и не чувствовать напряжения или усталости вообще. Гарри, с другой стороны, весьма раздражает их положение. Он всё время выпячивает бёдра и касается ими Луи, всё время слишком громко стонет. — Чёрт, ты должен вести себя тихо, — не выдерживает Луи, резко останавливаясь и отстраняясь после одного из особенно громких стонов Гарри. Гарри всхлипывает, но в остальном делает то, что ему говорят, приглушая мягкие звуки кожей Луи и сдерживая их лишь отчасти. Придётся что-то с этим сделать. Луи не настолько жесток, чтобы заставить его замолчать; он даже не знает, что нужно сделать для этого. Они целуются ещё некоторое время, пока Луи не становится таким же твёрдым, как Гарри. Тогда он похлопывает Гарри по бёдрам и велит ему снять нижнее бельё. Обычно Луи находит сексуальным раздевать других людей, но с Гарри есть что-то в том, чтобы приказывать ему и смотреть, как он пытается сделать то, что ему говорят, отчаянно желая угодить. Гарри возится с тканью, стягивая её с бёдер, испещрённых шрамами — безошибочным доказательством вездесущего детского насилия. В другой вселенной Луи не торопился бы, провёл бы пальцами по маленьким красным отметинам. В другой вселенной он исцеловал бы их все, будучи нежным и мягким. В другой вселенной он показал бы свою признательность и заботу Гарри, доказав, насколько тот достоин нежного и любящего обращения. Но они не в другой вселенной. Они здесь, и, как бы Луи ни осознавал свои чувства к Гарри, он всё ещё не настолько глуп, чтобы думать, что это — настоящие отношения, которые включают поцелуи, секс и другие интимности. Если бы у них были серьёзные отношения, возможно, Луи погладил бы его по бёдрам и поцеловал шрамы. Но это не так. Поэтому он этого не делает. Вместо этого он делает вид, что ему не терпится, пока Гарри пытается выбраться из нижнего белья, которое запутывается вокруг его ног. Он ждёт и наблюдает, подняв брови, как Гарри краснеет и сбрасывает трусы с кровати, внезапно застеснявшись. — Ты закончил? — Извини, — смущённо бормочет он. Вся сила воли Луи уходит на то, чтобы не улыбнуться. Чтобы побороть это, он отвлекает себя, проводя руками по коже Гарри, и замечает мурашки под своими пальцами, ощущая самодовольство. У них есть по крайней мере несколько часов до того, как настанет пора вставать, чтобы провести последний день в этом богом забытом городе. Но по какой-то причине кажется, что время бежит вперёд, и им нужно поспешить. Поэтому он не тратит времени на то, чтобы провести руками по животу и бёдрам Гарри, прежде чем просунуть руку между его ног, избегая его члена, который болезненно набух и покраснел. Есть что-то приятное в том, чтобы отказывать Гарри, и он наслаждается тем, как Гарри скулит от прикосновения, которое так близко к тому месту, где он хочет этого больше всего. В любом случае выигрыш стоит того. Гарри поблагодарит его позже, говорит он себе, поглаживая кожу парня и наслаждаясь звуком сдавленного всхлипывания. Он всё ещё не достаточно тих, но это должно сработать, по крайней мере, сейчас. Он понятия не имеет, что делать с шумом, который издаст кровать, когда он будет жёстко трахать его, потому что даже сейчас, когда они просто немного сдвигаются, она громко скрипит. Не обращая внимания, Луи прижимает сухой палец к тугой розовой дырочке Гарри и погружает только кончик, стараясь не двигаться дальше без смазки. Реакция Гарри мгновенная: он резко вскрикивает и вздёргивает бёдрами, разрываясь между желанием большего и меньшего. У Луи возникает искушение спросить, какой сейчас цвет, но он не спрашивает, зная, что цвет будет зелёным. — Чего ты хочешь, малыш? Скажи мне. — Тебя, — выдыхает Гарри, — Я хочу тебя. Луи знает, что он имеет в виду, но он ещё не закончил играть. — Будь более конкретным. Он вытаскивает палец, чтобы погладить вокруг дырочки, чувствуя, как она трепещет, когда Гарри напрягается. Его кожа так горяча здесь, в сердцевине, она фактически излучает тепло. Луи солгал бы, если бы сказал, что ему не нравится быть так близко к этому первобытному теплу. — Во мне, — шепчет он, широко раскрыв глаза и глядя вниз, туда, где Луи касается его. — Хочу, чтобы ты был во мне, хочу, чтобы ты трахнул меня… Хочу чувствовать тебя целиком. Луи ещё раз обводит сжатое колечко мышц сухим пальцем, после чего отстраняется и берёт лубрикант. Он смазывает пальцы, поглаживает вход, а затем без предупреждения проталкивает первую фалангу внутрь. Самое приятное в анале — это то, что наиболее приятные ощущения возникают при ласках вокруг самого входа, а всё остальное — просто другое и, возможно, неудобное давление, если ты не касаешься простаты. Луи ещё далеко до этого, и хотя он знает, что Гарри было бы приятнее чувствовать только полфаланги, он трахает его глубоко и почти не обращает внимания на то, что происходит со Стайлсом. Внезапно Гарри вскрикивает громко, почти пронзительно. Луи тут же отдёргивает руку (дырочка тут же съёживается) и внимательно смотрит на него. — Если ты будешь так громко кричать, мы не сможем этого сделать. Я же велел тебе помолчать. — Извини… извини, это просто… — он снова замолкает, послушно поджимая губы под взглядом Луи. Он долго ждёт, убеждаясь, что Гарри действительно подчинился приказу, прежде чем снова надавливает подушечками пальцев на анус и вновь погружает пальцы внутрь. Он не злится на Гарри на самом деле, но притворяться легко, особенно когда видишь, как он взвинчен, как отчаянно хочет угодить. Как он бесится, пытаясь удовлетворить Луи, пытаясь быть послушным, пытаясь быть покорным. На этот раз Гарри стонет сквозь зубы, заглушая звук, и Луи срывается. Может быть, это самый горячий звук, который он когда-либо слышал в своей жизни, и он весь для него. — Всё ещё больно, после того как я трахнул тебя на днях? — риторический вопрос, но Гарри задыхается в ответе, слегка кивая головой, прежде чем прикусить губу, чтобы промолчать. «Какое зрелище», — тупо думает Луи, гадая, что, чёрт возьми, он будет делать дальше с этим парнем в постели, с его длинными волосами, разметавшимися по подушке, и спутанными локонами вокруг головы, словно нимб. Абсолютно, ужасно красивый. Слов недостаточно. Он трахает Гарри одним пальцем некоторое время, зная, что этого мало, но наслаждаясь тем, что Гарри вращает бёдрами, насаживаясь на пальцы в попытке найти больше. Такой порочный, что Луи не знает, что с ним делать. Так что он просовывает ещё один палец внутрь и разводит их в стороны, не торопясь, хотя что-то в его сердце говорит ему поспешить. Ещё несколько взмахов пальцами, и Гарри откидывает голову на подушку, постанывая сквозь сжатые губы, так что это звучит, как мелодичный гул. — Готов… Луи его не слушает. Он вынимает пальцы, и Гарри корчится от пустоты. В следующий раз, когда он входит, Луи добавляет ещё один, в общей сложности — три пальца. Им тесновато, и он знает, что Гарри, должно быть, больно, но ему на самом деле всё равно, так как он толкается в быстром темпе, оставляя Гарри красиво задыхающимся, принимающим это так хорошо, без жалоб. Испытывая искушение протолкнуть и мизинец, Луи воздерживается, потому что знает, что всему есть предел. Они дойдут до этого. Пока он удовлетворён только тремя и тем, как кожа Гарри становится красной и горячей, сияющей и блестящей от пота, а его щёки розовые и невероятно милые. — Цвет? — Зелёный. Пожалуйста. Удовлетворённый тем, что он довёл Гарри до односложных предложений и грёбаной мольбы, он вытаскивает пальцы и надевает на себя презерватив. Он вспоминает их разговор несколько дней назад, когда они впервые приехали в Элмхерст и обсуждали свои сексуальные предпочтения. Луи всегда думал, что глупо парням зацикливаться на сексе голыми, потому что, на самом деле, нет большой разницы с точки зрения ощущений, но прямо сейчас мысль об этом делает его более твёрдым, чем он уже есть, и он не может выбросить эту идею из головы. Может быть, в будущем они попытаются это сделать. — Мы делаем это вот так? Гарри качает головой, стискивая простыни и почти бессвязно бормоча: — Как хочешь… Как хочешь… Луи нравится, как Гарри лежит сейчас на кровати: широко расставив ноги, словно приглашая или просто соглашаясь. Отказываясь от власти, добровольно вручая её Луи. Луи хватает Гарри за бёдра и нежно гладит их, пытаясь заставить его немного расслабиться, после чего потирает головкой члена о края дырочки, как бы дразня. Поскольку Луи ответственный человек, он хорошенько смазывает Гарри, а затем смазывает презерватив, до тех пор пока всё не становится скользким и липким. Гарри может нравиться, когда люди грубы с ним, но это не значит, что Луи собирается причинить ему боль по невнимательности. Первый толчок внутрь — это как стоять снаружи во время грозы, чувствуя, как земля дрожит от каждого удара грома. Волнующе и возбуждающе, но опасно. Луи теряется в нём, в теплоте Гарри, и поэтому он резко погружается полностью, отчего Гарри тут же ахает от боли. Его руки шарят в пространстве между ними, как будто он пытается заставить Луи остановиться, но он не знает, как. Луи выходит полностью, прежде чем даже успевает подумать об этом. Туманная дымка похоти слетает, давая понять, что, вероятно, Гарри было очень больно. Он отползает на корточках, увеличивая расстояние между ними. Голова идёт кругом, и Луи полностью готов отказаться от всего этого, только чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. — Подожди… Нет… Что? Луи успокаивает его, положив руку ему на бедро, ладонью касаясь блестящих капелек пота, покрывающих его гладкую кожу. — Прости. Гарри притягивает его ближе за руку, как будто пытается заставить Луи засунуть его член обратно, хотя он только что причинил ему боль. — Хочу тебя, — шепчет он, нахмурив брови, словно в замешательстве, не понимая, почему Луи не собирается продолжать трахать его, когда ему так хорошо. — Нуждаюсь в тебе… — Малыш, расслабься. Он наконец снова встречает взгляд Луи, ранее отвлечённого видом его члена, твёрдого и подпрыгивающего между ними при движении. — Почему ты остановился? Луи недоверчиво качает головой. — Потому что мне показалось, что тебе больно и ты пытался меня остановить. — Нет, — возражает Гарри. — Мне нравится, когда больно. Луи при этих словах теряет дар речи. Он заикается на мгновение, а затем говорит: — Да, но мне не нравится, когда тебе больно. Итак. Мы делаем это по-моему. А это значит, если тебе больно, ты должен мне сказать. Гарри пристально смотрит на него. — Это приказ, — добавляет Луи, чувствуя себя глупо. Но это, похоже, имеет эффект, потому что Гарри подчиняется, отчаянно кивая и всё ещё пытаясь притянуть его ближе. Чтобы растянуть его ещё больше, Луи возвращается к пальцам, начиная сначала с одного. Гарри даже скулит от нетерпения, протягивая руку, чтобы просунуть и свои пальцы внутрь рядом с рукой Луи, но Томлинсон не позволит этому произойти. Ни за что. Он отталкивает его руку, приказывая не трогать себя. Затем просто чтобы подразнить, он долго трахает его только одним пальцем, прежде чем убеждается, что готов к большему. Звуки, которые издаёт Гарри, тихие и приглушённые: он изо всех сил старается не шуметь. Это не очень хорошо помогает, но Луи спускает это на тормоза, по крайней мере, сейчас. Он добавляет второй палец, сохраняя умеренный темп ещё несколько минут, а затем втискивает внутрь третий, и Гарри морщится, начиная задыхаться в отчаянии. Луи терпеливо считает в уме до ста три раза подряд, не переставая ритмично двигать пальцами и периодически замедляясь. Уговаривая Гарри открыться. Ему нравится ощущать под пальцами шёлковые стенки ануса Гарри, поглаживать тёплые мышцы, действительно чувствовать его. Гарри же извивается от удовольствия и желания, от потребности в большем. Итак, Луи снова берёт смазку и хорошенько смазывает ею дырочку, растраханную уже его пальцами. Гель проникает повсюду, и они действительно должны были подложить полотенце, прежде чем начать, потому что ничто не будет более подозрительным, чем Гарри, который стирает свои простыни утром. Но уже слишком поздно: на постельном белье влажные пятна от смазки, прекома и пота. Это отвратительно, но никого из них это не заботит. Они слишком сосредоточены на тепле их тел, прижатых друг к другу, и на том, что почувствуют, когда наконец достигнут оргазма. — Хорошо, малыш. Я не буду торопиться, ладно? Гарри снова кивает, безумный и счастливый, что Луи наконец-то даст ему то, что он хочет. Получив одобрение, Луи делает вторую попытку, на этот раз с большей осторожностью и мягкостью. Когда он погружает головку, Гарри сжимается, будто пытаясь втянуть его в себя. Луи, однако, не позволяет ему этого, замирая и наслаждаясь огненным жаром, горящим глубоко внутри, распространяющимся по всему телу. Нет ничего лучше, чем первое погружение. Он мог бы остаться здесь навсегда, если бы не отчаянное желание Гарри кончить. Поэтому он продолжает входить: дюйм за дюймом, не торопясь и часто останавливаясь, давая Гарри время, чтобы привыкнуть. На этот раз болезненных вскриков не слышно, Гарри только вздрагивает. Тогда Луи останавливается и пытается успокоиться, чувствуя, как вокруг него трепещет дырочка Гарри, когда тот пытается расслабиться. — Боже, какой ты огромный, — шепчет Гарри, двигая бёдрами туда-сюда, словно пытаясь привыкнуть к ощущению полноты. А ведь Луи только на полпути. Он немного откидывается назад, отводя глаза от лица Гарри, чтобы посмотреть на то место, где они соединены, лицезрея розовую дырочку Стайлса, растянутую по всей его ширине. Луи думает, что мог бы кончить прямо сейчас, если бы действительно захотел, просто от этого вида. — Ты в порядке? — Да, да, ты можешь двигаться быстрее. Луи не ускоряется. Он погружается ещё на дюйм, а затем выжидает, чувствуя, как Гарри сжимается вокруг него ещё сильнее. Решив быть милым, он убирает одну руку с бедра Гарри и помещает её на его член, мягко поглаживая головку. Удовольствия от прикосновения достаточно, чтобы заставить его расслабиться, и Луи мог проскользнуть глубже. — Тебе так удобно? — Без разницы, — нетерпеливо бормочет Гарри. Луи смотрит на него и снова не слушает, берёт дело в свои руки. Он хватает лишнюю подушку и умудряется подсунуть её под задницу Гарри, меняя угол, чтобы им обоим было легче и удобнее. Руками он раздвигает ноги Гарри немного шире, сознавая пределы своей гибкости и пытаясь убедиться, что на следующий день его бёдра не будут слишком болеть, от того что он вот так распластан. Он поднимает одну ногу Гарри, сгибает её в колене и ставит ступню на кровать. Затем он снова кладёт одну руку на бедро, а второй слегка дразнит его член, и погружается ещё на дюйм. Затем пауза. Дюйм. Пауза. Ещё дюйм. Когда он полностью погружается внутрь, то глубоко вздыхает и смотрит на лицо Гарри в поисках любых признаков дискомфорта. Он накручивает себя до такой степени, что думает, если Гарри вдруг решит, что больше не хочет секса, он сразу выйдет. Это безумие — думать, что он не готов сделать это. Он не находит ни единого знака или выражения, которое показывало бы что-либо, кроме удовольствия и облегчения на лице Гарри. Гарри, чьи глаза встречаются с глазами Луи, приоткрывает рот, желая большего. Всегда желая большего. — Папочка, пожалуйста… — Тише, — шипит Луи, не желая больше слышать, как Гарри называет его папочкой. Это заставляет его чувствовать себя странно. Не плохо, просто странно. Он всё равно двигается, выходит и погружается снова, и это настолько приятно, что он буквально видит звёзды перед глазами. В конце концов, он находит хороший умеренный темп и подстраивает собственные толчки к движению руки на члене Гарри, оттягивая момент. Гарри извивается от ощущений и удовлетворения, беспокойно двигаясь на кровати, даже с прижатыми бёдрами. Руки сжимают простыни в кулак, и Луи думает, что может кончить только от этого вида. — Быстрее, быстрее, — выдыхает Гарри, выгибаясь дугой, пытаясь подстроиться под толчки Луи, но Томлинсон крепко сжимает его бёдра, удерживая на месте. Заставляя Гарри брать то, что он ему даёт. И всё же Луи делает это не потому, что Гарри этого хочет, а потому что он сам этого хочет. Он двигается быстрее, жёстче, расстраиваясь из-за того, что Гарри слишком громкий в момент, когда он начинает ускоряться. Луи убирает руку с члена, проводит ладонью по животу и груди, обхватывает шею и направляет пальцы прямо в его рот, заставляя его замолчать. Гарри послушно сосёт их влажным и теплым языком. На какое-то время это занимает его, и шум прекращается. Звук шлепков тела о тело наполняет комнату, громкий и бесстыдный. Луи не сбавляет темп, трахая Гарри быстрее, зная, что влажные звуки и всё остальное слишком очевидны, чтобы остаться незамеченными. Их поймают, и где они тогда окажутся? Луи всё равно. Гарри просил — нет, умолял об этом, и Луи наконец даёт ему это. Он трахает его всё сильнее и сильнее, кровать трясётся, в миллиметрах от удара о стену и действительно производит шум, который, без сомнения, разбудит всех в доме, если их стоны ещё не сделали этого. Гарри становится полностью податливым: его тело будто растекается на матрасе и бесконечно расслабляется. Только чувственные звуки удовольствия выскальзывают из его рта, где его язык всё ещё прижат двумя пальцами Луи. Пальцы его ног поджаты, пальцы рук вцепились в простыни. Луи поднимает одну его ногу повыше, и это легко, потому что Гарри сейчас такой податливый, тонущий в экстазе. Приближаясь к пропасти своего оргазма, он почему-то становится слишком громким даже с двумя пальцами во рту. — Гарри, чёрт, заткнись, — выдыхает Луи, готовый кончить от любого звука. Он тщательно следит за тем, чтобы кровать не врезалась в стену, даже если она уже непристойно скрипит, и он действительно не хочет, чтобы Гарри разрушил все его усилия своими криками. Но Гарри игнорирует его, продолжая звучать слишком громко. Луи выходит из него, чтобы наказать, зная, как близок он к тому, чтобы скатиться за край и жёстко кончить. — Ты должен заткнуться, — хрипло шепчет он, глядя Гарри в глаза, что стали туманными, послушными, как и всё остальное в нём. Луи знает, что он не успокоится, пока Луи физически не заставит его замолчать. Поэтому он очень кратко обдумывает варианты, а затем резко переворачивает Гарри так, что тот оказывается на животе. Гарри задыхается от неожиданного движения и вскидывает бёдра. Луи прижимает его поясницу к матрасу, подложив под него подушку так, что его член оказывается зажатым между животом и наволочкой. Затем он опускает ладонь на затылок Гарри, мягко поглаживая его шею и прижимая его лицом к простыне, пока тот в итоге не оказывается в таком положении, что не может издать ни единого звука, кроме приглушённого бормотания или стона. — Пни меня, если это слишком, ладно? Гарри кивает изо всех сил, пока Луи прижимает его лицом к матрасу. Движения не видно, но Луи ощущает его через руку на шее, поэтому он воспринимает это как знак согласия, снова приставляет головку ко входу и медленно погружается внутрь, убеждаясь, что Гарри чувствует каждый дюйм. В этой позе их тела ближе друг к другу. На этот раз Луи не может толкаться так глубоко, как раньше, но почему-то это кажется ещё более приятным. Может быть, это просто из-за того, что он беззастенчиво пялится на ягодицы Гарри, что действительно компенсирует любой дискомфорт. Луи не может удержаться от прикосновения, поэтому держит одну руку на шее Гарри, а другой исследует его тело, оглаживая задницу благоговейно и грязно одновременно. На этот раз он не медлит. Как только он почти уверен, что Гарри приспособился к смене позы, он без извинений набрасывается на него, преследуя свой собственный оргазм. Гарри, должно быть, нравится, что Луи использует его для собственного удовольствия, поэтому он просто лежит, прижавшись лицом к матрасу, чтобы не издать ни звука, и позволяет Луи делать с ним всё, что тому заблагорассудится. Честно говоря, в ту минуту, когда Гарри высказал бы хоть малейший признак нежелания, возможно, сопротивляясь хватке Луи или пиная его, как тот велел, Луи бы немедленно остановился. Но это идея Гарри, и хотя она не кажется самой приятной, и Луи думает, что его тело наверняка болит, Гарри, кажется, наслаждается этим. Он мазохист? Возможно. Луи понимает, что парни вроде Гарри, как правило, ищут опасные ситуации, выбирают плохих парней и всегда возвращаются за добавкой. Всегда. Когда они закончили заполнять ту анкету сексуальных предпочтений, он сказал, что хочет попробовать серьёзный дискомфорт или боль. Луи даже не знает, что это значит, но звучало это напрягающе. С точки зрения боли, то, что они делают прямо сейчас, не так уж много. Боль мгновенная и незначительная. Луи не против, если Гарри тоже. — Ты такой хороший, малыш, — шепчет ему Луи, наклоняясь и целуя его в плечо, задаваясь вопросом, можно ли ему быть таким нежным и хочет ли этого Гарри. Он считает, что после всей суровости, они могут позволить себе немного ласки. Поэтому шепчет: — Посмотри на себя, такой хороший, такой хороший для меня. Ты так хорошо справляешься, просто принимаешь это так, как должен. Гарри становится немного шумнее даже заткнутый постельным бельём, но он всё ещё не пинает Луи, поэтому тот продолжает вдалбливаться в него, зная, что они оба близки к оргазму. Как бы он ни притворялся, что всё это для него, сосредоточившись на собственном удовольствии, пока Гарри просто лежит и принимает его, он хочет, чтобы Гарри кончил первым. Речь идёт о Гарри, о том, чего он хочет и что ему нужно. Поэтому Луи безжалостно наваливается на него сверху, одной рукой так крепко сжимая бедро, что наверняка останутся синяки, железной хваткой удерживая шею. Гарри не очень подвижен, но он всё равно находит способы двигаться, скручивая простыни в пальцах и немного выгибая спину. Поскольку он не может издать ни звука, а его член зажат между телом и подушкой, единственным признаком того, что Гарри кончил, является то, что всё его тело напрягается на мгновение, а затем напряжение уходит, как приливная волна, и он полностью расслабляется, тая в постели. Ещё несколько быстрых толчков, и Луи тоже кончает, чувствуя, как жар, накопившийся в его сердце, наконец-то взрывается. Его зрение затуманено ярким белым светом, как будто он наконец достиг вечного рая, но это не точно. Не в силах больше держать себя в руках, он падает на сильную спину Гарри и ещё раз целует его в плечо, прежде чем перевести дыхание. — Всё хорошо? —  спрашивает Луи, когда приходит в себя настолько, чтобы составить связную реплику. Это двусмысленный вопрос, означающий: «Мы оба в порядке? И это был классный секс, да?». — Ёбаный Христос! — отвечает Гарри, его голос наконец достаточно глубокий и тихий, что есть минимальный риск, что кто-то услышит. Луи вздыхает с облегчением, когда понимает, что им удалось заняться жёстким сексом в детской комнате Гарри без вмешательства родителей. — Я был слишком груб? — Нет, ты был идеален. Ещё одна волна облегчения захлёстывает его. Чувствуя себя хорошо, он ласкает шею Гарри, оставляя мягкие поцелуи на его тёплой коже. — Хорошо, я рад. Он не хочет двигаться, но знает, что надо, потому что есть вещи, которые он должен сделать: например, избавиться от презерватива и, возможно, попытаться очистить простыни, чтобы Гарри было где спать. Тем не менее ему требуется слишком много времени, чтобы скатиться с Гарри и действительно встать, чтобы что-то сделать. Он хочет остаться здесь навсегда, окутанный теплом Гарри. Гарри неподвижно лежит на кровати лицом вниз, а Луи бредёт по комнате совершенно голый и смачивает полотенце в раковине. Он возвращается и очищает им Гарри, вытирая потную спину, прежде чем попытаться уговорить его лечь на бок, чтобы убрать последствия оргазма. Приходится долго уговаривать его, но, в конце концов, он переворачивается на бок и позволяет Луи провести влажной тканью по груди, животу и бёдрам. — Всё нормально? — Да… Спасибо. — Я полагаю, увидимся утром тогда. Гарри переворачивается на спину, как и раньше, но на этот раз он действительно прижимается к матрасу, сонно закрыв глаза. — Спокойной ночи, Лу. Луи накрывает его простынёй до подбородка, разглаживает ткань и проводит по прикрытой руке, прежде чем накинуть одеяло. Гарри прижимается к нему ещё теснее. Он кажется спокойным, расслабленным и блаженно удовлетворённым. — Спокойной ночи, малыш, — Луи откидывает с лица пряди волос и целует его в лоб, чувствуя, как в сердце поднимается что-то тёплое. Становится холоднее, когда он оборачивается, бросая последний взгляд на Гарри, свернувшегося калачиком в постели. Кажется неправильным оставлять его, особенно после того, как он трахал его несколько минут назад так сильно и так неистово. Это кажется неправильным, но он всё равно это делает.

***

На следующее утро Гарри выглядит ужасно. Луи замечает, как он спускается по лестнице, и не может отвести взгляд. Сейчас только шесть часов утра, и они скоро снова отправятся в дорогу, чтобы не попасть в снегопад. Его волосы спутаны, кожа землистая и бледная, а под глазами тёмные круги, которые лишь на нескольких оттенков светлее синяков. Он двигается неуклюже, случайно натыкаясь на угол стены, а когда садится за стол, то не может скрыть болезненной гримасы. Луи, извиняясь, пододвигает к нему свой кофе через стол и думает, что Гарри не должен выглядеть так ужасно после столь бурного секса. — Эй, ты как? Гарри с благодарностью принимает кофе и делает глоток даже при том, что напиток очень горячий. Он обхватывает чашку руками и горбится, ссутулив плечи и выглядя меньше, чем на самом деле. Хорошо, что его родители до сих пор не проснулись, потому что он выглядит, как чёртов ад, а Луи — главный виновник этого. Ну, хотя бы засосов не видно. Это было бы катастрофой. — Дерьмово себя чувствую, — говорит он. — Плохо спал. Прошло всего пять часов, с тех пор как Луи покинул комнату Гарри, и как только Луи проскользнул в свою постель, то тут же вырубился и не просыпался до самого будильника, который разбудил его пятнадцать минут назад. Сна было явно недостаточно, но это лучше, чем вообще ничего. — Почему, малыш? — ласковое обращение просто срывается с языка, хотя Луи не собирался его произносить. Иногда он бездумно называет людей всякими ласкательными прозвищами вроде котят и зайчат, но после буквального секса с Гарри это определённо принимает другой оттенок. Гарри смотрит на него так, словно благодарен Луи за то, что тот спросил его мягко, с теплотой в голосе. — Дурной сон. Желудок Луи сжимается. Обычно он просыпается, когда слышит страдания Гарри, его плач. Ему больно думать о том, что прошлой ночью Гарри был один, что некому было его утешить. — Бедняга, — грустно говорит Луи. — Знаешь, ты всегда можешь меня разбудить. Я не буду возражать. — Прости. Луи отмахивается. Гарри всегда слишком много извиняется. — Я буду за рулём, так что сможешь поспать в машине. Постараемся пораньше выехать и добраться до отеля. — Звучит неплохо. Спасибо. — Конечно. Хочешь сейчас уйти и где-нибудь позавтракать, или поедим здесь? — Я должен попрощаться с родителями. — Хорошо, тогда подождём, конечно. Как насчёт того, чтобы пойти вздремнуть на диване, а я разбужу тебя, когда завтрак будет готов? — Серьёзно? — Да, love, — Луи забирает у Гарри чашку с кофе, встаёт, кладёт руку ему на спину и успокаивающе потирает, уговаривая его тоже встать. Он подводит его к тахте, помогает устроиться и нежно накрывает пледом. Всё в этом доме, идеальном и чистом, выглядит абсолютно нетронутым. Странно видеть, что кто-то действительно живёт в этом пространстве, используя его так, как оно должно использоваться. С Гарри это холодное место чуть больше походит на дом, но даже так он кажется неуютным. Он не уверен, что Гарри действительно спит, но это не имеет значения. Вернувшись обратно на кухню, Луи понимает, что не только не знает, где что находится, но и не представляет, как готовить большинство продуктов для завтрака. Он делал блинчики и раньше, но они никогда не получались правильными, по крайней мере, не выглядели так, как у Гарри. Ну, ладно. Может быть, сегодня всё получится. Как говорится, сегодня не его день. Через двадцать минут он будит Гарри, с досадой думая о провальном завтраке. Блинчики получились съедобными, просто выглядят не очень. Гарри посмеивается, но без колебаний принимается есть, вежливо делая комплименты. — Мы оба знаем, что они дерьмовые, Гарри. Ты можешь честно сказать это. — Неправда, просто они не такие, как все, — утверждает он, нежно смотря на странные морщинистые «блины» на тарелке. Он съедает их все, не оставляя ничего, кроме липкой лужицы сиропа, как бы в доказательство своей правоты. Луи моет посуду, когда отец Гарри спускается вниз и входит на кухню. Гарри как раз стоит возле раковины, но Луи не позволяет ему помогать, умоляя его вместо этого пойти ещё немного вздремнуть. Это неловко и неудобно, смех быстро угасает. Луи занят тем, что скребёт несуществующее пятно на сковороде, жалея Гарри, у которого нет такого развлечения. Он не говорит «доброе утро», «привет» или хоть что-то, отдаленно напоминающее о вежливости и сердечности, а сразу начинает с квартиры, напоминая Гарри о том, что ему предстоит съехать. Подальше от Луи. Конечно, он не произносит этого вслух, но все понимают, что он имеет в виду. В такие моменты Гарри становится более застенчивой версией своего истинного «я». Робкий, тихий, послушный… Так странно видеть это, особенно учитывая резкий контраст с тем, кто он есть на самом деле, когда не нервничает и не боится. Господи. Луи должен немедленно увезти его отсюда.

***

Они выезжают без пятнадцати шесть, и Гарри засыпает, как только стрелка достигает семи. На шоссе тихо, несмотря на обычное утреннее движение в час пик. На дороге не так многолюдно, как обычно, возможно, из-за того, что завтра Сочельник. День рождения. После всего, что произошло в последнее время, кажется, что он совсем забыл об этом. Обычно это связано с праздничной спешкой, но в этом году всё иначе. В течение нескольких месяцев он был поглощён заботой об Гарри. Это не так уж плохо, хотя и не оставляет Луи много времени на себя, как раньше. «Гарри мне подходит», — думает он, глядя на него, свернувшегося калачиком на пассажирском сиденье, положившего голову на холодное стекло и мерно дышащего, что говорит о том, что он крепко спит. На днях Луи звонил Лиаму, и они всё обсудили, поговорили друг с другом и были честны. Это было мило — именно то, что ему было нужно. Иногда он жалеет, что не может поговорить об этом с Гарри, поскольку обычно слишком занят, пытаясь заставить Гарри открыться, вместо того чтобы сосредоточиться на себе и собственных проблемах, которые кажутся гораздо более приглушёнными и безвредными. Ему нужно позвонить маме. Наверняка. Он знает, что разговор с ней заставит его чувствовать себя лучше. Кроме того, Луи не приедет домой на праздники, и он знает, что это почти так же тяжело для его семьи, как и для него. Почти, потому что он здесь один, пока они там вместе. В какой-то степени, им легче это перенести. Но он воздерживается, потому что если позвонит сейчас, то потревожит Гарри. «Сегодня вечером», — обещает он себе, хотя в действительности всё, что он хочет сделать по возвращении в отель — это свернуться калачиком в постели рядом с Гарри и заснуть. Может, он позвонит ей завтра. На этот раз они направляются куда-то в центр Огайо. Это не кажется самым захватывающим местом, но Гарри был непреклонен, поэтому Луи не возражает. Если это означает, что он будет проводить время с Гарри и следить за его безопасностью, Луи не против.

***

Погода ухудшается в течение дня, как и ситуация на дорогах. К тому времени, как они подъезжают к отелю, метёт так сильно, что Луи едва видит, что происходит в десяти футах от машины. Он едет очень медленно и с включёнными фарами, надеясь, что другие водители тоже будут осторожны. Он сегодня определённо не в настроении попадать в аварию. Гарри просыпается около полудня и требует, чтобы они остановились выпить молочных коктейлей. Луи сперва сопротивляется, но вот они уже оба дрожат и удивляются, что молочные коктейли — неплохая идея в середине декабря. По крайней мере, сахар сделал их гиперактивными. Теперь Гарри практически подпрыгивает на своём месте, рассказывая Луи об арт-проекте женщины-фотографа, которая делала серию автопортретов в таких позах, будто она совершила самоубийство, и люди на улицах обеспокоенно подходили к ней. Луи видит в этом искусство, но это всё-таки не самая здоровая идея, и его беспокоит, что Гарри думает, что это нормально. Он вспоминает, сколько раз Гарри говорил о самоубийстве, и у него по спине пробегает холодок, как будто он случайно оставил окно машины открытым, и порыв ветра ворвался в салон. При мысли о том, что Гарри может думать о чём-то столь мрачном, у него сжимается сердце. Он клянётся себе, что никогда не допустит этого, несмотря ни на что. — Это так трогательно, — говорит Гарри, рассказывая о незнакомцах, которые становились на колени рядом с неподвижным телом художницы и нежно обнимали её. Луи неохотно соглашается. — Пожалуй, да. Он всё ещё думает о том, что бы он сделал, если бы что-то случилось с Гарри, но не может даже представить себе этого. Луи тянется через пустое пространство между ними и переплетает их пальцы вместе. Рука Гарри идеально входит в его ладонь. Теперь он чувствует себя немного лучше. Немного более спокойным, зная и чувствуя, что Гарри в безопасности. По крайней мере, сейчас.

***

В отеле Гарри более энергичный, чем за весь день. Оказывается, он не хочет спать. Он хочет плавать. — У нас нет плавок, — напоминает Луи, примерно в двух минутах от того, чтобы забраться в постель, будь проклят душ. Он чувствует себя отвратительно, он не принимал душ со вчерашнего дня даже после того, как вспотел и устал от интенсивного секса. Гарри пожимает плечами, расправляя шнурки кроссовок, и показывает Луи мягкие хлопчатобумажные трусы. — По сути то же самое. Луи не в силах отказать ему. Вскоре они оказываются в бассейне, медленно плавая туда и обратно, что в итоге перерастает в игривую драку и брызганье водой. Раньше Гарри стеснялся прикосновений, но теперь уже нет. Не рядом с Луи. Он цепляется за спину Луи, большие ладони сжимают его плечи, чтобы удержаться, ноги обхватывают его поясницу, пятки впиваются в живот. Он приказывает Луи плыть, и Луи просто потакает ему, позволяя Гарри висеть на нём, как маленькому. Это смешно, но греет его душу. Не часто ему приходится видеть беззаботного Гарри. Рядом с бассейном есть гидромассажная ванна, и она блаженно пуста. Гарри тащит его к ней, и он охотно следует за ним, погружаясь в дымящуюся воду с шипением (потому что температура на минуту ошеломляет его нервные окончания), прежде чем полностью расслабиться и раствориться в удовольствии. Гарри спокойно сидит рядом, до тех пор пока ему не приходит в голову, что это отличное место, чтобы поцеловать Луи. Это происходит внезапно: Гарри наклоняется и атакует его губы, не медленно, как обычно, а жёстко и грубо, с зубами и всем прочим. Чтобы сохранить равновесие, он надавливает ладонью на бедро Луи. Одно ведёт за собой другое, и, прежде чем Луи успевает сообразить, что происходит, они выскакивают из джакузи и бегут в свой номер. Они поднимаются по лестнице, слишком нетерпеливые, чтобы ждать лифта, оставляя на дорогом ковре следы от хлорированной воды. Луи возится с ключом, а Гарри смеётся и целует его в спину, в плечи, в шею. В конце концов, их соглашение всё ещё действует. По плану у них проникающий секс. Они слишком много баловались в начале недели, и теперь что-то лёгкое типа минета или взаимной мастурбации кажется просто абсурдом. Луи чувствует волнение, думая, что Гарри, должно быть, очень больно после стольких дней. Но это его идея. Тем не менее Луи ведёт себя нежно. Гораздо нежнее, чем прошлой ночью. И медленнее. Не совсем медленно, конечно, но и не в том быстром отчаянном темпе, как вчера. Сегодня их игра называется «умеренность». Он тщательно растягивает Гарри пальцами, стараясь не причинять ему ненужной боли. Гарри нетерпелив и говорит ему, чтобы он был жёстче, но Луи игнорирует его мольбы, методично двигая пальцами. — Терпи, малыш, — велит Луи, немного замедляя темп, чтобы досадить ему. Если бы Гарри был парнем Луи и у них было бы такое соглашение, он мог бы попытаться преподать Гарри урок. Интересный способ, да ещё с какими-нибудь игрушками. Но они не бойфренды, поэтому Луи считает, что не его дело пытаться изменить привычки Гарри. Вместо этого он пытается отогнать мысли о том, чтобы действительно состоять в отношениях с Гарри, быть с ним всю жизнь. Он сосредотачивается на тепле, окутывающем его пальцы, а затем, несколько мгновений спустя, медленно погружается внутрь. — Чертовски большой, — благоговейно бормочет Гарри, зажмурившись от удовольствия, растекающегося по венам, когда Луи находит устойчивый ритм и легко поддерживает его. — Я чувствую тебя везде… так хорошо… — Я рад, дорогой, — вздыхает Луи, нежно целуя его. Он хочет, чтобы Гарри всегда было хорошо. Они оба вскоре кончают, затем вместе дремлют, прежде чем погрузиться в глубокий сон. Луи просыпается в четыре утра, весь размякший и всё ещё находясь внутри Гарри. Он выходит, слегка морщась, не в силах поверить, что они проспали в таком положении десять часов. Без сомнения, они устали. Он вытирает спящего Гарри тёплой мочалкой, стараясь не разбудить. Стайлс нисколько не жаловался на боль, но когда Луи входил, то от его внимания не укрылось, как парень сморщил нос, как будто ему было очень больно. Любой нормальный человек, возможно, отказался бы от секса на день или сделал бы исключение из соглашения, ведь вполне нормально пропустить день, если его дырочка слишком чувствительна. Но не Гарри. Поэтому Луи заботится о нём, как всегда, укрывая одеялом, когда поднимается с кровати, чтобы принять душ. Двадцать минут спустя он снова забирается в постель рядом с Гарри, обнимает его, словно защищая, и засыпает.

***

На следующее утро, в день своего рождения, он просыпается от жгучего жара в изнывающем члене. «Что?» — думает он, а потом произносит это вслух, сонный и оглушённый тем фактом, что в такую рань он не совсем контролирует свои мышцы. Он еле открывает глаза и с трудом фокусируется на происходящем. Первое, что он видит — Гарри, сидящего сверху на нём. Он сосредоточенно возится с чем-то в руках, а затем надевает это на полностью твёрдый член Луи. Презерватив. Гарри уже на его коленях, и Луи слышит искреннее и наивное: — Доброе утро, папочка. — Какого чёрта ты делаешь?! — Луи громко стонет, но это звучит медленно и сонно, потому что он всё ещё не пришел в себя. Гарри нежно гладит его, и у него кружится голова. Мир как будто опасно накренился и готов рухнуть с края обрыва. — Делаю тебе подарок на день рождения, — отвечает Гарри. Иногда он начинает говорить, как ребёнок. Это как-то странно, как-то неправильно. — Да с хера ли, — стонет Луи снова, закрывая глаза рукой. Сейчас он просто не в состоянии разбираться с Гарри. Его слишком много, и ещё слишком рано. — Который час хоть? — Почему это тебя волнует, папочка? Не беспокойся об этом. Это касается только тебя и меня. Только мы. Больше ничего. Луи не может сосредоточиться на нём, не может вынести его голоса и вот этого «папочка». Он поворачивает голову: гостиничный будильник светится зелёными цифрами 05:27. Гарри действительно разбудил его в полшестого утра, чтобы объездить?! Безумный. Дело в том, что Гарри не интересуется, всё ли в порядке, не против ли Луи. Нет, он ничего не говорит, просто подставляет член Луи к своему анусу и медленно опускается сверху, всё время тихо постанывая. Разве это справедливо? Где тут обоюдное согласие? Не то чтобы он не хотел этого, но это касается желания Луи и их взаимного решения заниматься сексом. Ясно, что Гарри не видит в этом никакой необходимости или, может быть, просто не знает, что это нормально для двух людей, которые не находятся в отношениях. Ну что ж. Им придётся поговорить об этом позже, но не сейчас, не тогда, когда Гарри на полпути вниз, с ладонями на животе Луи для поддержки. Не сейчас, когда он сжимает пальцы, впиваясь ногтями в кожу Луи и оставляя на ней полумесяцы. Не сейчас, когда он прерывисто дышит, кусает губы, и волосы падают ему на лицо, делая его диким и красивым. Луи совсем не понимает Гарри. Нисколько. Потому что он такой тихий и осторожный во всём, что делает. Вечно волнуется и извиняется, боится, что на него накричат из-за малейшей ошибки. Это имеет смысл, потому что он вырос в чрезвычайно нестабильной среде с родителями, которые наказывали его за то, что он вообще никогда не делал. Теперь он научился этого ожидать. И вот эти моменты, как сейчас, когда он чего-то требует или просто берёт, не спрашивая. Возможно, другие люди делали это с ним раньше, и поэтому он думает, что это нормально. Очевидно, ему нравится грубый секс, даже когда ему причиняют сильную боль, а Луи не считает это чем-то естественным для людей. Он мог быть приучен наслаждаться этим или, по крайней мере, думать, что он наслаждается этим, и именно поэтому он так жаждет этого. Потому что такие люди, как Роман приучили его жаждать этого. И если отвергнуть Гарри сейчас, то это, вероятно, принесёт ему больше вреда, чем пользы. Таким образом, Луи этого не делает. Вместо этого он кладёт руки на бёдра Гарри, поддерживая его. Насаживая плотнее. — Ты слишком хорош для меня, малыш, — выдыхает Луи, потому что так легко притвориться, что они в отношениях или даже влюблены и его якобы парень будит Томлинсона поздравительным сексом в день рождения. Легко притвориться, потому что Луи видит это в будущем, даже если Гарри так не думает. — Хочу быть хорошим для тебя, — бормочет Гарри, робко потупив взгляд. Он опускается вниз до конца и снова скользит вверх. Луи останавливает его. — Замри на секунду и просто поцелуй меня. И Гарри подчиняется, выполняет приказ. Наклонившись вперёд, он скользит руками по кровати, прежде чем прильнуть к шее Луи. Он немного расслабляется и позволяет Луи облизывать его рот. Это, должно быть, отвратительно, потому что Луи только что проснулся, и ни один из них ещё не почистил зубы, но, на удивление, Гарри просто тёплый, сладкий и мягкий. Они целуются некоторое время, но недостаточно долго, чтобы жар утих. Это совместное желание начать двигаться приходит примерно через десять минут, когда ни один из них больше не может этого выдержать. Гарри приподнимается, почти отталкиваясь, прежде чем снова опускается и снова включается в процесс, находя ритм, который заставляет их обоих стонать. В отличие от прошлого раза, им не нужно прилагать много усилий, чтобы сдержать крики. Они стонут свободно, создавая свою собственную симфонию секса из мягких звуков удовольствия и шлепков кожи о кожу. Гарри подпрыгивает вверх и вниз, его бёдра трясутся, а Луи наслаждается видом перед собой. Это подарок, определённо, подарок на день рождения, который он никогда не забудет. Голый, великолепный, благочестивый Гарри Стайлс сидит на его члене, принимая его полностью. В знак похвалы и комплимента он проводит руками вверх и вниз по бёдрам Гарри, нежно поглаживая их. Когда он устанет, Луи поможет ему кончить, но сейчас он просто лежит на спине и наслаждается видом, не в силах сдержать ухмылку, которая расцветает на его лице. — Так… так хорошо, папочка, — шепчет Гарри, чуть не плача. — Чувствую себя так хорошо… — Я тоже, малыш. Люблю то, что ты чувствуешь. Мне нравится, как ты меня принимаешь. Такой сексуальный и красивый. Опасно близко к тому, чтобы влюбиться, конечно. Несколько блестящих слезинок скатываются по щекам Гарри, поблескивая в утреннем свете. Сейчас глубокая зима, и солнце ещё не взошло. Самый короткий день в году был три дня назад. Ещё нет и восьми, а Гарри купается в золотых лучах света, пробивающихся из окна, и выглядит совершенно ангельски. Луи хочет спросить, почему он плачет, но не делает этого. Что бы сказал Гарри? Что ему больно и страшно, и он не хочет быть здесь прямо сейчас, но не знает, как выйти из ситуации, которую сам же и создал? Что он переполнен эмоциями и так счастлив, или печален, или что бы это ни было, что бы ни наполняло его глаза слезами? Луи просто лежит и позволяет Гарри задавать темп, позволяет ему выгибать спину, закидывать голову и стонать, обнажая длинную красивую шею. Его член, болезненно твёрдый, шлёпает по животу с каждым движением, влажный, истекающий смазкой. Луи почти чувствует себя виноватым, видя побагровевшую головку. Как больно, должно быть, не иметь возможности коснуться себя. Тем не менее он пока тоже не протягивает руку и не прикасается. Он наблюдает, как Гарри приближается к оргазму, наблюдает за линиями его тела и тонким изгибом талии, как его грудь вздымается, бёдра дрожат, а волосы взлетают от каждого движения вниз. Он смотрит, как Гарри плачет, плачет и плачет. Должно быть, от удовольствия, потому что его движения становятся всё более неистовыми, как и звуки, вылетающие из его рта. Тихие стоны звучат как: «А-а-а» каждый раз, когда он полностью опускается, каждый раз, когда Луи погружается в него настолько глубоко, насколько это возможно, задевая простату и заставляя его бёдра трястись, заставляя всё его тело дрожать. Он устал. Луи чувствует это. Он протягивает руки и ждёт, пока Гарри схватится за него и переплетёт их пальцы, доверив весь свой вес Луи в буквальном смысле этого слова. Это самый простой выход для него. И Луи рад быть для него опорой. — Пожалуйста, пожалуйста, дай мне кончить.… Значит, он ждёт разрешения. Луи не запрещал ему, но он не возражает, если это то, чего хочет Гарри. Он сделает ему одолжение. Конечно, разумеется, безусловно. На данный момент нет ничего, чего бы он не сделал для Гарри. — Конечно, малыш, давай. Невероятно, но у Гарри достаточно дисциплины и контроля над собой, чтобы каким-то образом оттягивать оргазм, пока Луи не даст ему на это добро. Он кончает почти сразу же после того, как Луи произносит это: ещё несколько движений вверх-вниз, прежде чем его бедра судорожно сжимаются, и он, полностью обессиленный, сдаётся. Единственное, что удерживает его — это руки, опирающиеся на руки Луи. Его сперма буквально везде: на животе и груди, на бёдрах, на Луи, на постельном белье… Его руки становятся слабыми, как желе, поэтому Луи прижимает его к своей испачканной груди, обнимает и гладит по спине, успокаивая после оргазма. Всё ещё преследуя собственный оргазм, он медленно подтягивает бёдра, прижимая Гарри к себе. Всё тёплое, мягкое и прекрасное. Гарри утыкается лицом в шею Луи, его волосы повсюду. Луи теряется в нём, особенно в его запахе, в сладости его кожи, в аромате, который является чем-то средним между табаком и розами. А ведь он даже не курит. — С днём рождения, папочка, — шепчет Гарри ему на ухо. Луи не уверен: может быть, дело в глубине его голоса, или в том, как его дыхание щекочет шею Луи, или в том, как он называет его папочкой, одновременно желая ему счастливого дня рождения, но это не имеет значения, потому что он кончает в этот момент, яростно и глубоко в Гарри, который падает на него, выебанный и истощённый. Его окутывает тепло, а перед глазами сияют яркие белые звёзды. Всё становится размытым и незначительным, и единственное, что имеет значение — это Гарри. Экстаз течёт по венам, огромная доза эндорфинов электричеством проходит через всё его тело. Он цепляется за Гарри даже после того, как кончает, после того как его дыхание приходит в норму и он начинается видеть больше, чем просто белый свет. — Ты действительно хорош в этом, — признаёт Луи, целуя его в висок, потому что ничего не может с собой поделать. Гарри только гудит в подтверждение, но ничего не говорит, так что Луи добавляет: — Я понятия не имею, как, чёрт возьми, ты можешь делать это так легко. Тебе не больно? — Немного, — небрежно шепчет Гарри, как будто не было целой недели действительно грубого секса. — Но всё в порядке, я не возражаю. — Ты потрясающий. И ты же знаешь, что это нормально, сказать мне, что ты предпочитаешь пропустить день? Ты же знаешь? — Да, да, конечно… Ты так хорошо обо мне заботишься. По крайней мере, Луи становится легче на душе из-за того, что Гарри считает, что он хорошо о нём заботится. Это приятно, потому что это всё, чего он действительно хочет. Убедиться, что с Гарри всё в порядке, убедиться, что он в безопасности. — Но ты счастлив? Типа теперь, когда ты получаешь обычный секс, который хотел, и всё такое? — Да, — удовлетворённо и счастливо вздыхает Гарри, полностью расслабившись в объятиях Луи. — Да, спасибо. Какое-то время они лежат так, их сердцебиения синхронизируются, будто у них одно сердце на двоих, глухо звучащее в тишине. Как только Луи это замечает, он не может перестать думать об этом. Он никогда не испытывал такого раньше. Гарри неподвижен и спокоен; интересно, думает ли он о том же? Или он не такой сумасшедший, как Луи… В конце концов, липкость их потных тел даёт о себе знать, и Луи больше не может игнорировать это, поэтому решает встать. Он осторожно вынимает обмякший член из растраханной ноющей дырочки Гарри, что заставляет его скулить в шею Луи в знак протеста. — Погоди, ты куда? — Надо принять душ, малыш. Его пальцы, словно тиски, впиваются в руку Луи. — Не оставляй меня, — всхлипывает он, и его голос звучит так тихо и прерывисто, что это больше, чем просто человек, не желающий видеть, как уходит его партнёр. — Пожалуйста, — говорит он тихим голосом, возвращаясь к своей обычной привычке бояться попросить то, чего хочет, как будто его могут наказать в любую минуту. — Да что такое-то? — Ты оставил меня в прошлый раз, и я… Мне было очень страшно, я не люблю быть один. Так вот, почему Гарри выглядел дерьмово вчера утром, таким подавленным, деморализованным и немощным? Потому что Луи жёстко трахнул его и ушёл, не поцеловав даже в щёку? Потому что никто не обнимал его, когда ему снился кошмар, никто не отпугивал монстров, никто не утирал его слёзы? — Извини, — тихо добавляет Гарри, когда пауза слишком затягивается. Это выводит Луи из ступора. — Чёрт, малыш, прости. Я не знал, что это так важно для тебя. Я больше не буду так уходить, хорошо, Гарри? Обещаю. Гарри слегка улыбается в ответ, выглядя как падший ангел, перепачканный спермой и со спутанными, но всё ещё такими красивыми волосами. — Спасибо, папочка. Луи вздыхает, немного раздражённый. Что, чёрт возьми, он собирается с ним делать? Гарри слишком мил. Любой был бы счастлив быть с ним, и всё же он здесь, с Луи. Иногда Луи кажется, что он выиграл в лотерею, хотя он прекрасно знает, что Гарри не будет с ним вечно. Когда-нибудь он покинет его, и у Луи не будет права голоса. — Я действительно хочу принять душ, малыш. Не хочешь присоединиться? — А ты понесёшь меня? Луи ласково закатывает глаза, но не протестует. Он и раньше носил Гарри на руках, поэтому знает, что это возможно и не так уж трудно. Гарри податливо переворачивается, чтобы Луи было легче поднять его, тут же обхватывая ногами за талию, а руками — за шею, чтобы не упасть. Луи поддерживает его, скользя руками по бёдрам и ягодицам. Он ковыляет через гостиничный номер в уборную и опускает Гарри в ванну, тут же включая тёплую воду. Гарри не отпускает его, обхватив руками за шею и уткнувшись носом в местечко прямо под ухом Луи, тёплая вода обтекает их. — Спасибо, Лу. Спасибо, что разделил это со мной. Луи знает, что он говорит не только о совместном принятии ванны, — он говорит обо всей этой поездке в целом. И это правда, Луи с трудом может представить, как Гарри справился бы один с похоронами и с родителями. Он рад, что смог быть здесь ради Гарри. Луи сжимает его в крепких успокаивающих объятиях, прежде чем приступить к мытью его волос гостиничным шампунем с ароматом зелёного чая. — Конечно, Гарри. Без проблем.

***

После купания они заворачиваются в полотенца и решают вздремнуть, но отказываются от этой идеи, увидев беспорядок и грязные простыни. Когда они покидают отель, собрав свои вещи, Луи смутно думает, не выставят ли им счёт за испорченное постельное бельё. Он оставляет горничным щедрые чаевые с запиской: «Извините! (: х». Дороги сегодня довольно чистые, несмотря на то что вчера выпал снег. Они держат путь через Огайо, минуя кукурузные поля и леса, где больше ничего и нет. Гарри решает сесть за руль, и они оба подпевают радио, слушая дерьмовую праздничную музыку. Они меняются через три часа. Припарковавшись на стоянке, Луи обходит машину снаружи, а Гарри перелезает через центральную консоль, чтобы сесть на пассажирское сиденье. Салон быстро заполняется морозным воздухом, и Луи поспешно захлопывает дверь, заводя машину и включая отопление на полную мощность. — Итак, хм, Лу… — Да, котёнок? Говори. — Речь идёт о моём переезде. — Слушаю. — Ну, я действительно не знаю, что делать дальше. — А почему бы и нет? — Что? Луи выключает радио, но смотрит прямо перед собой, на шоссе, с двух сторон обрамлённое заснеженными деревьями. — Мне нужно знать, о чём ты думаешь, Эйч. Чего ты сам хочешь, и всё такое, чтобы мы могли обсудить и разработать план. У меня есть несколько идей, но сначала мне нужно знать, чего ты хочешь. — Ох, ладно. — Тогда вперёд. — Ну, я не совсем… Я имею в виду, что, если я не знаю, чего хочу? Или вдруг это невозможно? — Тогда скажи мне, что бы ты сделал, если бы ничего тебя не сдерживало. — Я остался бы с тобой. — Неужели? — Что значит «неужели»? Мне нравится жить с тобой. Луи слегка улыбается, чувствуя облегчение, но всё же настаивает: — Почему? Гарри долго молчит. — Потому что мы друзья, и ты очень добр ко мне. Заботишься обо мне. Я даже не помню, как жил один, без тебя. Дело в том, что Луи мог бы прямо сейчас пошутить о том, что наконец-то стал другом Гарри, после того как прожил с ним несколько месяцев, или что-то в этом роде. Но он этого не делает. То, что он сказал, действительно искренне, и кажется неправильным делать из этого шутку. — Я тоже не знаю, что я делал без тебя, Эйч. — Я не хочу переезжать, — очень тихо говорит Гарри. — Но я должен. Они перестанут платить за учёбу, если я этого не сделаю, и нет никакого способа… Я просто не могу пойти им наперекор. — Я понимаю, Гарри, правда понимаю. Всё в порядке. — Поэтому я должен найти новую квартиру и переехать. Но я волнуюсь… я волнуюсь, что мы перестанем видеться. Я не хочу, чтобы это произошло. Значит, он ищет утешения. Луи может дать ему это. Не проблема. — Ну смотри, ты, наверное, будешь искать квартиру неподалёку, скорее всего, рядом с кампусом, я полагаю. Когда захочешь меня увидеть, просто позвони мне. — Неужели? — Что значит «неужели»? — Луи шутит, повторяя слова Гарри. — Нет, серьёзно, если ты этого хочешь, мы можем это устроить. — Ты уверен? Я знаю, как ты занят… — Мы оба будем заняты, Эйч. Но всегда можно найти время. Даже если ты просто придёшь вздремнуть на диване с Клиффом или что-то в этом роде. — Ты этого хочешь? — Конечно. Ты всегда можешь прийти, остаться с ночёвкой, да что угодно. Честно говоря, ты можешь оставить себе запасной ключ, я не против, — Луи на мгновение задумывается, не сводя глаз с дороги, но боковым зрением видит, что Гарри улыбается. — Мне кажется, — добавляет он, — если ты согласишься, это будет похоже на то, что ты всё ещё живешь со мной, так что… Это не так уж плохо. У тебя просто будет ещё одно место для ночлега. — Но что я буду делать, если ты не разбудишь меня от кошмаров? — у него весёлый тон и смех в голосе, несмотря на серьёзную тему. Луи тоже слегка улыбается. — Что ты будешь делать? А что я буду делать? — Без моего великолепного кулинарного мастерства? Голодать, наверное. — Ух ты, ладно, подловил. Они оба смеются, и на этот раз всё в порядке.