Undone, Undress

В ту ночь они останавливаются в городке Сноушоу, штат Пенсильвания, расположенном сразу за шоссе, окружённом акрами леса и таком маленьком, что его почти не существует. Единственные машины, мимо которых они проезжают — это охотничьи пикапы со стойками для дробовиков на задних окнах. Излишне говорить, что они безнадёжно неуместны здесь. Это нормально, и, когда они регистрируются в отеле, каждый приветствует их и желает им приятного пребывания. Они оставляют сумки в номере, и Гарри предлагает пойти поужинать. — Неужели? Почему? — Сегодня же твой день рождения, — объясняет Гарри, выглядя немного смущённым. — Мы должны сделать что-нибудь приятное, отпраздновать. — Ох, — выдыхает Луи, растерянно смотря на Гарри. Этого он не ожидал. — Ну… — Пожалуйста, я хочу сделать для тебя что-то особенное. Луи смеётся, не в силах сдержаться. — Ты уже это сделал. Тёплый розовый румянец, покрывающий щёки Гарри, гораздо более характерен для застенчивого человека, которым он был рядом с Луи, прежде чем они действительно узнали друг друга. — Заткнись, — шутливо ворчит он, отводя глаза, чтобы избежать смущённого взгляда Луи. Решив пощадить его, Луи решает не углубляться в эту тему, хотя она и вызывает в его сознании довольно приятные образы: Гарри, оседлавший его этим утром, выгибающий спину и громко стонущий. — Да, конечно, Эйч, мы можем поужинать. Куда ты хочешь пойти? Как оказалось, пока Луи вёл машину, Гарри, уже планируя заранее праздничный ужин, погуглил рестораны в Сноушоу и забронировал для них столик. Место, как он говорит, не самое приятное, но особо выбирать не приходится. Луи мягко улыбается и уверяет, что всё будет прекрасно, несмотря ни на что. Принарядиться — идея Гарри. Таким образом, это то, что они делают. Стайлс проводит время в ванной, причесываясь, пока Луи роется в чемодане в поисках чего-нибудь приличного. В конце концов ему приходится довольствоваться парой симпатичных узких джинсов и мягким голубовато-лиловым свитером, но это выглядит не так уж плохо. Он садится на кровать и отвечает на сообщения, накопившиеся в телефоне, пока ждёт Гарри, который вот-вот должен выйти из ванной. Когда он появляется, дыхание Луи на мгновение сбивается. Он смущается, но надеется, что это не заметно, поскольку он быстро приходит в себя и тихо одобрительно присвистывает в шутку при виде Гарри более красивого, чем обычно. — Боже, ты великолепен. Гарри снова краснеет, на этот раз ещё больше, закрывая щёки руками и застенчиво отворачиваясь. — Это слишком? Подожди минуту, я сейчас переоденусь, — бормочет он, поворачиваясь и собираясь вернуться в ванную, но Луи его останавливает. — Нет, нет, ты выглядишь потрясающе! Пожалуйста, не переодевайся. Мне очень нравится твой наряд, — говорит он, деликатно скользя пальцами по мягкой шелковистой ткани блузки Гарри. Она бледно-розовая, как лепестки розы и мерцает на свету, как шампанское с крошечными искорками, которые улавливают даже малейшее освещение. Розовый цвет прекрасно подходит ему, смягчая резкость его черт: разглаживает морщинки на лбу и у носа, делает подбородок не таким острым. Он кажется невинным, хотя в каком-то смысле Гарри всегда так выглядит, но Луи прекрасно знает, что он не совсем таков. Гарри матерится, как сапожник, когда сердится или расстроен, носит кружевное нижнее бельё, чтобы соблазнять людей, и манипулирует соседями по квартире в рамках странных сексуальных соглашений. Тем не менее он выглядит потрясающе, мягкий и уязвимый в лучшем смысле этих слов. Уязвимость, возможно, преднамеренная, но Луи не возражает. Особенно когда он приглядывается и замечает, что Гарри нанёс макияж: на его веках мерцают серебристые тени, на губах — нежный розовый блеск, ресницы тоже накрашены, а на скулах румяна. — Прелестно, прелестно... — задумчиво повторяет Луи, словно потерявшись во всём этом, но стараясь не утонуть. Что они собирались делать, до того как Гарри решил выйти из ванной, похожий на странного и прекрасного андрогинного ангела? Ах да, точно. Ужин. — Готов идти, детка? — Сегодня не «малыш»? — Сегодня нет, — бормочет Луи, открывая дверь и выталкивая Гарри в коридор отеля. Он хватает бумажник и ключ и тоже выходит. — Не тогда, когда ты выглядишь таким горячим. — Значит, каждый раз, когда ты называешь меня малышом, ты считаешь меня непривлекательным? Луи качает головой, потому что Гарри ошибается. — Нет, я называю тебя малышом, только когда ты ведёшь себя мило. — Думаю, в этом есть смысл. — Не перекручивай смысл. — Это ты называешь человека, которого трахаешь, «малышом». — Повторяю: не перекручивай смысл. — Просто указываю на это. — Ты забыл, что во время секса называешь меня папочкой? Гарри просто смеётся, даже не думая покраснеть или хотя бы притвориться смущённым.

***

Они ужинают в семейном итальянском ресторане, который производит прекрасное впечатление для столь маленького городка. Он украшен к рождественским праздникам, а в углу стоит настоящая елка, отчего вокруг распространяется аромат хвои. Это не особенно неприятно, но довольно неожиданно. На окнах гирлянды и мультяшные наклейки с изображением Санта-Клауса. Официантка — шестнадцатилетняя девушка, которая, кажется, родилась в снегоступах и живёт здесь всю жизнь. Она жуёт жвачку и не пытается скрыть это, когда принимает их заказы. А заказывают они макароны, тонны макарон. Гарри и Луи увлечённо беседуют о красотах осени на Среднем Западе, когда группа дам средних лет за соседним столиком вмешивается в дискуссию, чтобы вставить свои пять копеек. Они на самом деле очень милые и весёлые и вызывают у Луи приступы смеха. Луи знает, что одна из них собирается сказать, прежде чем та произносит это вслух: вопрос, который, как он подозревает, мучает всех. Чёрт, Луи и сам задаётся им. — Это свидание? У вас сегодня свидание? Его глаза расширяются, и он смотрит через стол, ожидая увидеть такое же растерянное выражение лица Гарри. Но Гарри не смотрит на Луи. Он краснеет, но очень решительно говорит: «Да», прежде чем Луи успевает открыть рот. И слава богу, потому что отрицательный ответ так и вертелся у Луи на языке. Интересно, что было бы, если бы он ляпнул-таки: «Нет!» одновременно со сказавшим «Да» Гарри. Это была бы катастрофа! Дамы мило воркуют, и это немного согревает циничное сердце Луи. Гарри тоже тронут, он всё время смотрит на Луи и ловит его взгляд. Его глаза блестят от слёз. Дело в том, что у Луи перехватывает дыхание. Если и есть кто-то на земле, кто заслуживает мягкости и доброты во все времена, так это Гарри. Он прошёл через столько пыток, испытал столько ненависти. Доброта и тепло не восполнят недостатков его родителей, но, возможно, помогут ему выбраться из болота воспоминаний, а не увязать в нём. — Когда я вспоминаю своё детство, — сказал Гарри два дня назад в машине, когда их разговор стал серьёзным, — мои воспоминания в третьем лице, как будто я отстранён от себя и наблюдаю как бы со стороны. — Как в кино? — спросил Луи. Гарри кивнул, соглашаясь. — Это легче, чем чувствовать, как всё происходит со мной снова и снова. Я просто… Из-за этого порой бывает сложно сказать, реально ли это, случались ли это со мной на самом деле. Всякий раз, когда Луи не знает, что ответить, он хватает руку Гарри и мягко сжимает её, надеясь, что Гарри сможет почувствовать все чувства Луи, даже те, которые он ещё не знает, как выразить. Печаль и тоска, но еще и забота, которую он оказывает Гарри, любовь, которая живёт глубоко в его сердце, горячее желание защитить его в любой момент, защитить даже от воспоминаний, кошмаров, которые преследуют его во снах. Увидев Гарри сейчас, окружённого дрянными праздничными украшениями, он изумляется, что незнакомцы могут на самом деле поддержать его на этот раз… это слишком. Луи от этого больно. Хочется завернуть его в большое тёплое одеяло и никогда не отпускать, чтобы он всегда был в безопасности и защищён от ужасов человечества. Это не совсем возможно, но он всё ещё старается изо всех сил. Луи предлагает сесть за руль, давая Гарри возможность выпить столько вина, сколько пожелает его сердце. Они берут бутылку, но Луи выпивает полтора бокала. К тому времени когда они готовы уйти, бутылка пуста, и Гарри более чем немного пьян. Пьяный Гарри — всегда интересная концепция, потому что его настроение до того, как он начинает пить, определяет его настроение после того, как он начинает пить. Печаль превращается в депрессию, страх превращается в тревогу, и так далее. К счастью, сегодня он весел ещё до того, как начинает пить вино. Алкоголь поднимает ему настроение. Хоть и в похотливом плане, но это лучше, чем ничего. К тому времени как вино заканчивается и больше нет причин оставаться, Гарри дико хихикает и требует, чтобы Луи осыпал его комплиментами. — Успокойся, милый, — просит Луи. Когда они выходят из ресторана, подвыпившие дамы смеются над тем, как Гарри спотыкается, а Луи ловит его, прежде чем тот успевает удариться головой об окно и разбить стекло. Теперь, когда он обнимает его, Гарри не убежать. Он прижимается к Луи и утыкается лицом в шею, каким-то образом умудряясь болтать о своей глубокой отчаянной любви к Стиви Никс. — Ты бы ей понравился, — уверяет Луи, волоча Гарри по снегу к машине. Говоря это, он понимает, что это не просто успокоительные слова, это правда. Все влюбятся в Гарри, стоит только дать ему шанс. Если бы люди видели, какой он на самом деле, вместо того чтобы просто делать глупые ошибочные предположения о нём... — Мне грустно, — внезапно всхлипывает Гарри, отказываясь отпускать Луи, даже когда тот открывает дверь и пытается усадить его на пассажирское сиденье. Его руки обвиваются вокруг шеи Луи, горячее влажное дыхание касается его лица и пахнет сладко, опьяняюще. — В чём дело, малыш? Надутые губы мгновенно исчезают, а вместо них появляется мягкая застенчивая улыбка. Если бы его щёки уже не порозовели от холода и алкоголя, он, вероятно бы, покраснел. Он хихикает и опускает голову, прижимаясь лицом к шее Луи, вдыхая аромат кожи, холодной от мороза, но горячей от внимания. — Мне нравится, когда ты меня так называешь, — смущённо признаётся он. — Ты имеешь в виду «малыш»? — Луи с нежностью закатывает глаза, гадая, что, чёрт возьми, ему делать с этим грёбанным Гарри Стайлсом. Он кладёт руки на его мягкие бёдра — несправедливо мягкие бёдра для человека, который так атлетичен, — и усаживает-таки в машину. Гарри охотно поддаётся, втискивая свои длинные жирафьи ноги в ограниченное пространство и минимально сопротивляясь, когда Луи протягивает руку через его живот, чтобы застегнуть ремень безопасности. Он смеётся, как будто действительно происходит что-то смешное, и берёт руки Луи в свои, прижимая их к груди. Глядя ему прямо в глаза, он нежно произносит: — Я люблю тебя. И тогда мир останавливается.

***

По общему признанию, Луи мало что знает о любви. Это звучит немного странно, но, честно говоря, у него было не особо много отношений, чтобы тщательно изучить концепцию любви. Привязанность, обожание, преданность… Поверхностные связи не способствуют рождению глубоких чувств. Единственный раз, когда он сказал: «Я люблю тебя» кому-то, кто не является его матерью, или его бабушкой, или одной из его сестёр, был во время секса. Вполне уместно, не так ли? Парень, заклеймённый как шлюха, никогда не признается в любви в неявной обстановке. В этом есть смысл. Дело в том, что сказать: «Я люблю тебя», когда ты падаешь с вершины оргазма, — это вряд ли настоящее признание в любви. Можно с уверенностью сказать, что Луи ничего не знает о настоящей любви. Однако он знает одну истину, и эта истина такова: часто любви приходит конец. В основном не так уж сложно определить, когда это закончится. Холодность, апатия, презрение и так далее — всё это признаки того, что любовь заканчивается. Печально, но это правда. Не всё пуленепробиваемо, не всё вечно. Более сложный вопрос для рассмотрения: когда начинается любовь? И ещё более спорно: как определить, реально ли это?

***

Это нереально. Гарри пьян. Луи вздыхает, отводит руки и сердито смотрит на него. Он должен занять сильную позицию. Он должен быть строг с Гарри, когда тот вытворяет такое дерьмо. — Не говори так. Гарри в ответ надувает губы, как ребёнок. Пьяный двадцатилетний с чем-то ребёнок. — Почему-у? — Потому что ты не должен так говорить, если не имеешь этого в виду. Похоже, опьянённый Гарри теряет нить логики. Он в замешательстве смотрит на Луи, пока тот удостоверяется, что руки и ноги Гарри находятся в машине, прежде чем с силой захлопнуть дверь, и эхо от хлопка разносится в воздухе. На улице абсолютный мороз, декабрьский вечер посреди грёбаного Сноушоу, штат Пенсильвания — вот то место, где Гарри впервые говорит Луи, что любит его. Абсолютно ненормально. У Луи голова идёт кругом. Он вглядывается в темноту, в белый снег, который исчезает, превращаясь в пустоту в сердце страны, в фермы, леса и неуловимые тени. Сердце Луи горячее и полно любви, но он знает, что сердце Гарри такое же пустынное, как и окружающий пейзаж. Для него нет возможности полюбить кого-то, прежде чем он полюбит себя самого, и это… Это не произойдёт в ближайшее время, не в том темпе, в котором он движется сейчас, всё слишком медленно. С излишней силой он дёргает дверь с другой стороны, плюхается на сиденье, поворачивая ключи и заводя машину. Гарри вздрагивает от громкого звука, но на этот раз Луи не настолько осторожен, как обычно, ставя мысли и чувства Гарри выше своих собственных. Это утомительно, не так ли? Он не уверен, как долго сможет продержаться. — Я люблю тебя, — снова заявляет Гарри, меньше чем через минуту, после того как они выезжают на главную дорогу, шины слегка скользят по обледенелому асфальту. — Ты мне не веришь? Он сжимает руль чуть сильнее, и его пальцы начинают неметь от напряжения и холода. — Ладно, милый, я тебе верю, — врёт Луи. Ему больно это говорить, но он должен, если не хочет по-настоящему расстроить Гарри. Гарри вздыхает с преувеличенным облегчением и улыбается так широко, что Луи боится, как бы его лицо не раскололось на куски. Теперь он светится от алкоголя, признания в любви и того факта, что Луи солгал, сказав, что верит ему. — Тепло, — говорит он, — спасибо! — а потом добавляет: — А ты меня любишь? Луи отчаянно хочется не спускать глаз с дороги, со снега, льда и черноты, которая окружает всё вокруг. Его руки дрожали бы, если бы он вцепился в руль намертво, так, будто если он чуть ослабит хватку, то весь мир развалится на части. Но вместо того, чтобы смотреть прямо перед собой, он поворачивается и видит его: пьяного, красивого и взволнованного. Разве может Луи сказать: «Нет. Нет, я не люблю тебя»? Дело в том, что даже несмотря на саморазрушение, вызванное травмирующими событиями, которым он подвергался в течение многих лет, он самый удивительный, самый красивый человек в мире. Всё не так просто. В нём есть этот свет, это тепло, которое Луи чувствует всякий раз, когда видит Гарри, и да, это определённо похоже на то слово из шести букв, которое начинается на Л и заканчивается на мягкий знак. Луи пытается определить момент, когда он действительно влюбился в Гарри, но это трудно. Случилось ли это сегодня утром, когда он проснулся от деньрожденного секса, когда Гарри прыгал на нём, выгибая спину и обнажая шею? Или это случилось несколько месяцев назад, когда Луи вернулся с занятий и обнаружил, что Гарри лежит на полу, позволяя Клиффорду осыпать себя поцелуями? Или, может быть, когда-то в одну из тех ночей, что они провели вместе, свернувшись калачиками в постели и пытаясь отогнать кошмары? Или каким-то утром, когда Гарри вышел из своей комнаты, помятый и заляпанный краской и графитом после ночи творчества? Возможно, он влюблялся в каждый из тех вечеров, которые они проводили рядом на диване после занятий, смотря телевизор или подрёмывая. Или вот тогда, когда он возвращался с учёбы и находил Гарри на кухне, готовящим ужин и напевающим какую-нибудь песню, которая вертелась у него в голове в тот вечер. Неважно, когда он влюбился. Важно лишь то, что Луи действительно влюбился. И теперь он любит Гарри грёбанного Стайлса и ничего не может с этим поделать. Гарри Стайлс, который рисует рыб, акул и русалок, когда ему скучно, на любой поверхности, которую может найти. Гарри Стайлс, вегетарианец по собственному выбору, потому что не может смириться с мыслью, что животных выращивают для верной смерти. Гарри Стайлс, который бегает по утрам по восемь миль, который доверяет Луи заботиться о нём и приводить в чувства, когда он диссоциирует. Гарри Стайлс, который всегда присутствует в жизни Луи, буквально и фигурально, и тепло обнимает Луи, когда тому холодно или грустно, даже не спрашивая. Луи глубоко вздыхает. Он знает, что не должен любить Гарри, что Гарри слишком сломлен, чтобы быть любимым, что он не должен ничего ожидать от этой любви, потому что нет никаких шансов, что Гарри когда-нибудь сможет дать ему то, что ему нужно. По крайней мере, так сказал бы циник. Луи может быть циничен в некоторых вещах, но он точно не циник в любви. Возможно, его лучшее качество и самое большое заблуждение в том, что он безнадёжный романтик до мозга костей. Было бы жестоко с его стороны говорить, что он не любит Гарри, когда Гарри пьян, эмоционален и так уязвим. Однако говорить это и на самом деле иметь это в виду… опасно и безответственно. Но он ничего не может поделать. Гарри начинает беспокоиться и нервничать из-за затянувшейся паузы, и Луи чувствует себя плохо из-за этого, поэтому он тянется и хватает его за руку, что стало уже привычным за время поездки. Так много изменилось, с тех пор как они уехали из Нью-Йорка всего несколько дней назад. Кажется, что мир по-другому повёрнут вокруг своей оси, и всё вокруг стало другим. Луи сжимает его руку. — Конечно, Гарри. Конечно, я люблю тебя. Ему больно говорить это, но он чувствует облегчение. В глубине души он надеется, что когда-нибудь сможет сказать эти три слова трезвому Гарри, не задерживая дыхание. Ради бога, всего две недели назад Гарри заявлял о своей любви к Роману. Его понятие любви сильно искажено и изломлено. Лучше для Луи помнить об этом. Повернувшись, он видит, что Гарри плачет. Слёзы текут по его лицу, как и много раз до этого, и он всхлипывает, утирая нос. Это симпатичнее, чем должно быть. — Всё в порядке? — встревоженно спрашивает Луи. — Да, — выдыхает Гарри, цепляясь за руку Луи, как за спасательный круг. — Да… Да. Я просто… я правда тебя люблю.

***

Вернувшись в отель, Гарри медленно раздевается, демонстрируя кораллово-розовое бельё. Также он натягивает длинные носки и какое-то время пьяно танцует перед зеркалом, пока Луи готовится ко сну. В алкоголе определённо есть что-то такое, что заставляет его так одеваться, потому что он уже делал это раньше, в тот вечер, когда впервые сказал Луи: «Папочка делает мне больно». Это похоже на далёкое-далёкое воспоминание. В конце концов, Луи заканчивает все свои дела и ложится в кровать, опираясь на локти и просто наблюдая за танцем Гарри. Это глупо — то, как он размахивает руками и ногами, но есть что-то артистичное в том, как он плавно покачивает бёдрами. — Что ты там поёшь, Эйч? — Это Шанайя Твейн, — отвечает он, взмахивая руками. Теперь, когда он упоминает об этом, Луи узнаёт песню в его заплетающемся напеве. В этой песне поётся об идеалах и чувствах. Эта юная, мечтательная мысль, что любовь может длиться вечно.… У Луи щемит сердце, когда он вспоминает, что это последняя ночь их путешествия. Завтра Рождество, и они отправятся домой. А потом Гарри начнёт искать новое место для проживания. — Малыш, тебе не холодно? — Я думаю, ты имеешь в виду, что тебе холодно, — дерзко отвечает Гарри, разворачиваясь и плавно забираясь на кровать. — Тебе всегда холодно. И я нужен тебе, чтобы согреться. Луи дразняще улыбается, но ничего не говорит, потому что Гарри прав. Он позволяет Гарри подползти к нему и неуклюже скользнуть под одеяло. Гарри поворачивается на бок, притягивает Луи к себе и обнимает, обвивая руками талию, а их ноги переплетая между собой. Обычно всё наоборот: Луи — большая ложка, защитник, но сегодня всё иначе, и это приятно, особенно когда он окружён мягким теплом голой кожи Гарри. — Спасибо за всё сегодня. — Конечно, Лу. С днём рождения. — Спасибо, — шепчет Луи, прижимая руку Гарри к груди и улыбаясь про себя. Утром, когда они проснутся, Гарри протрезвеет и больше не будет любить его, но это ничего, ведь сейчас есть этот момент. И пусть этого немного, но Луи достаточно.

***

На утро они завтракают в отеле, а затем укладывают вещи в машину ещё до восьми часов. Несмотря на то что Луи переживает насчёт похмелья, Гарри вызывается сесть за руль. Это не неловко, но должно быть. Луи интересно, что он помнит из прошлой ночи, если вообще что-то помнит. Что бы они сделали, если бы Гарри вспомнил, что трезвый Луи сказал ему, что любит его? Луи не хочет спрашивать, помнит ли он. Он уютно устраивается на пассажирском сиденьи и смотрит в окно. Играет Fleetwood Mac, и Гарри растерянно косится на Луи, кусая губы. Этим утром они проснулись, запутавшись друг в друге. Когда Гарри выбрался из постели, он посмотрел на себя и покраснел, увидев бельё и длинные носки. Ни один из них ничего не сказал об этом, пока они одевались и тихо собирали свои вещи. Теперь в машине это более чем неловко. В конце концов, первым не выдерживает Гарри. — Эй, Луи? — Да, Эйч? — Я… я накосячил вчера вечером? — Э-э… Что ты имеешь в виду? — Например, я, э-эм... Может быть, я что-то тебе сказал? Что-то неуместное и обидное? — Да нет… — Ох. Эм. Ладно. Наступает тишина, и они больше не говорят об этом.

***

Они обмениваются рождественскими подарками в гостиной, как и предполагал Луи. Гарри делает по кружке горячего шоколада для них обоих, и они усаживаются на диван, робко вручая друг другу подарки. Телевизор включен, идёт праздничный фильм, но звук на минимуме — просто гул на заднем плане. — Сначала открой свой, — говорит Луи. — Хорошо, — Гарри осторожно разворачивает несколько слоёв папиросной бумаги и разглаживает их, чтобы они не помялись. Из их разговоров Луи узнал, что Гарри не выбрасывает такие вещи, как обёрточная бумага и ленты, чтобы потом использовать их для упаковки других подарков. Так он заботится об окружающей среде. Если бы это был кто-то другой, Луи обязательно поддразнил бы его, но то, как Гарри осторожен и серьёзен, заставляет сердце Луи трепетать, и рождает на губах чрезмерно нежную улыбку. Благоговейное выражение на лице Гарри стоит того, конечно, когда в его руках оказывается коробка цветных карандашей Prisma. — Чёрт возьми, Лу, неужели это правда? Луи прикусывает нижнюю губу, чтобы не расплыться в улыбке, и терпеливо ждёт, не говоря ни слова, позволяя Гарри выяснить это самому. Благоговейно, дрожащими пальцами он снимает крышку с коробки и находит шесть отделений с карандашами, разложенными по цветам. — Лу, ты не мог… Я имею в виду, они же такие дорогие… Как? Луи в ответ пожимает плечами. — Я давно хотел их тебе подарить. Это правда, он подумывал о том, чтобы подарить Гарри цветные карандаши, потому что тот жалуется на них почти каждый день: он использует университетские, а они настолько короткие, что их трудно удержать, плюс, постоянно ломаются. К тому же их не разрешается выносить из студии, так как это собственность университета, но Гарри не любит там работать, поэтому обычно он просто не использует цветные карандаши. — О боже, — выдыхает Гарри. — Они прекрасны! Спасибо. Я даже представить не могу, насколько это дорого. — Оно того стоит. — «Это всё для тебя» — этого он не произносит вслух. — Там есть ещё кое-что. Оно маленькое, но оно напомнило мне о тебе. Гарри шикает на него и снова ныряет в пакет, выуживая коробочку для ювелирных украшений. — Лу… — выдыхает он, ошеломлённо глядя на бархатную коробочку. Его глаза стекленеют от застывших в них слёз, и это тоже заставляет Луи чувствовать себя взволнованно. Момент слишком мягкий и искренний для друзей. Конечно, они не просто друзья. Они занимались сексом каждый день в течение недели и только прошлой ночью разделили полупьяное: «Я люблю тебя». Гарри открывает шкатулку и ахает. — О, Лу… это прекрасно, — он вытирает слезу, скатывающуюся по щеке, и смеётся, глядя на Луи с обожанием в глазах. — Она потрясающая. Поможешь надеть? — Конечно, малыш, — ободряюще улыбается Луи, забирая украшение из рук Гарри. Это тонкая золотая цепочка со свисающими с неё крошечными золотыми звёздочками, украшенными аметистами. Гарри поворачивается и терпеливо ждёт, но заметно дрожит, когда Луи мягко убирает волосы с его шеи. Он не спеша застёгивает цепочку, а затем поправляет волосы Гарри, приглаживая их так, чтобы они падали так же красиво, как и всегда. — Весёлого Рождества! Когда Гарри оборачивается, его лицо покрыто пятнами, и слёзы льются рекой, томно орошая его лицо, как нежный летний ливень. — Это же аметист? — Да, — кивает Луи. — Твой камень. Гарри подаётся вперёд, обнимая Луи, и крепко прижимается к нему. Он утыкается лицом в его шею, слегка вздыхает, влажное дыхание щекочет кожу. — Спасибо тебе. Я ничего из этого не заслуживаю. Опечаленный Луи крепче прижимает его к себе. Они обнимают друг друга, кожа к коже, вдыхая запах друг друга. — Ты ошибаешься, Гарри… Ты заслуживаешь многого, — всего самого мягкого, прекрасного и красивого — вот чего заслуживает Гарри. Всего чудесного и полного любви. Только хорошего. — Я люблю тебя, — снова говорит Гарри тихо и нежно. Это так неожиданно в тишине, и Луи пытается не замечать, насколько это правильно. И будто боясь, что его признание в любви будет отвергнуто, Гарри добавляет: — Я знаю, что я обуза, но ничего не могу с собой поделать. Я не могу скрыть то, как я люблю тебя. Извини. Луи сажает его к себе на колени. Нежно гладит по щеке. Отодвигается достаточно, чтобы посмотреть ему в глаза. В свете трезвости то, что он собирается сказать, изменит всё, и они не смогут ни вернуться назад, ни перемотать вперёд, ни забыть. Но это важно. — Никогда не извиняйся за то, что любишь меня или кого-то ещё, хорошо? Ты не обуза, — Луи нежно кладёт руки на щёки Гарри, поглаживая большими пальцами. Глаза у того ярко-зелёные, полные надежды и блестящие от слёз. — Я тоже тебя люблю, слышишь? Я люблю тебя. — Луи… Неужели? Прошлой ночью он боялся, что Гарри никогда не сможет по-настоящему полюбить его, но сегодня он слышит искренность в его голосе, и это заставляет его дважды подумать. Он разрывается, но что ему делать? Равнодушно отвергнуть Гарри и отбросить его в сторону? Признание в собственных чувствах — единственный способ избежать боли. — Я знаю. Я очень тебя люблю. Гарри начинает всхлипывать, и Луи не находит ничего лучше, кроме как обнять его. — Прости, прости меня. Я в такой растерянности. — Всё в порядке, малыш, я знаю, с этим нужно разобраться. Всё будет хорошо, обещаю. — Ты же ещё не открыл свой подарок… — он выпутывается из рук Луи, берёт коробку с кофейного столика и вручает Луи. — Это не… э-э… не самое лучшее, но я старался. Луи качает головой и осторожно разворачивает бумагу так же, как это сделал Гарри, чтобы сохранить её и использовать повторно. Внутри, как и ожидалось, коробка, а в ней видна задняя часть картинной рамы. Луи медленно переворачивает её. Это картина одного вечера, случившегося несколько месяцев назад. Тогда они вместе катались на роликовых коньках. В центре изображен широко улыбающийся Найл, слева от него Лиам и Зейн, справа — Луи и Гарри. Они все держатся за руки, поддерживая друг друга, потому что никто не был действительно хорош в катании, и они постоянно спотыкались и всё время падали. На рисунке так много деталей, аккуратно подмеченных и изображённых осторожной рукой Гарри. Это прекрасно, и это ошеломляет его. — Боже, Гарри, это великолепно. Мне так нравится… Спасибо. Ты такой талантливый, малыш. Гарри счастливо улыбается и снова обнимает Луи. — Серьёзно, это потрясающе. Я должен найти хорошее место для этой картины. Луи, довольный тем, что заставил Гарри просиять, продолжает хвалить его искусство, указывая на особенности того, что ему нравится. Гарри застенчиво принимает комплименты, избегая его взгляда и густо краснея. Это восхитительно и сладко — слишком, чтобы справиться. Потом они какое-то время сидят молча, просто обнимая друг друга и наслаждаясь теплом, которые испытывают прямо сейчас. Любовь. Всё сложно и запутанно, но пока она у них есть, и этого достаточно. Пока. Через некоторое время Гарри зевает, как сонный котёнок, едва прикрывая рот рукой. Луи замечает это, как замечает всё в Гарри, потому что он наблюдателен, когда дело касается человека, которого он так любит, и он не хочет ничего пропустить. Он гладит Гарри по волосам и говорит: — Итак… нам есть, о чём поговорить, но я думаю, это можно отложить до завтра и просто наслаждаться мгновением, да? Я устал. Нам надо поспать. — Мы всё ещё не… У нас есть ещё одно незаконченное дело. — Что? — он прав, у них сегодня ещё не было секса, и они должны это сделать, если хотят следовать правилам. Луи не совсем уверен, что удерживает его в этом соглашении, и об этом ему тоже нужно поговорить с Гарри. Это не очень хорошая идея; независимо от того, есть ли у них отношения или нет, это не кажется здоровым. Завтра он исправится. Завтра они обо всем поговорят и всё выяснят. Завтра они починят то, что сломали. Он нежно целует Гарри в шею и просит подняться. — Эй, малыш, принеси смазку и презерватив из моей сумки, встретимся здесь через минуту. Гарри кивает и убегает, выполняя приказ. Пока его нет, Луи решает переместиться с дивана в кресло, решая, что так будет лучше. Он раздумывает, не раздеться ли ему, но понимает, что предпочёл бы, чтобы Гарри раздел его сам, может быть после того, как он заставит его кончить раз или два. У них полно времени. Когда Гарри возвращается, неся всё, что нужно, Луи хвалит его и предлагает в награду вновь сесть на свои колени, сведённые вместе. Гарри покорно садится, и Луи говорит ему, какой он послушный и хороший. — Спасибо, что выполнил приказ, малыш, — он обхватывает Гарри одной рукой за талию и прижимается к его спине, чувствуя тепло, исходящее от тела. Гарри до сих пор не переоделся с дороги, на нём мягкие спортивные штаны и просторная рубашка с длинными рукавами. Луи свободной рукой оттягивает пояс, мягко касаясь кожи, так что Гарри сразу выгибает спину и издаёт тихие стоны удовольствия. — Пожалуйста, папочка, — хнычет Гарри, откидывая голову на плечо Луи. — Пожалуйста, я люблю тебя. Ещё одна тема для завтрашнего разговора. В том, как Гарри называет Луи папочкой, есть что-то, заставляющее его чувствовать себя немного неловко, вероятно, из-за того как приёмный отец Гарри обращался с ним. А ещё он называл так Романа. Тем не менее Луи решает отпустить это сегодня — они разберутся с этим позже. Сейчас ему нужно позаботиться о Гарри должным образом, а потом они лягут спать, и всё будет хорошо. Он просовывает руку в трусы Гарри и стягивает их, доводя его до первого оргазма за ночь. За прошедшие ночи его дырочка уже полностью растянута, но Луи всё равно пользуется лубрикантом, прежде чем погрузить первый палец в её тепло его тела, медленно растягивая Гарри. Он двигается в умеренном темпе, не торопясь, чтобы не причинить боль. Его движения вялые, расслабленные и не рассчитанные. Это хороший момент, чтобы просто наслаждаться звуками, которые издаёт человек, сидящий на его коленях. Через некоторое время, когда Гарри растянут и готов, а Луи возбуждён и твёрд, он приподнимает Гарри за бёдра и позволяет ему медленно опуститься на свой член. Гарри осторожен: он насаживается медленно, чтобы не причинить себе боль. Луи даёт ему время, не давит на него и не торопит. Когда он полностью опускается, то ждёт указаний, чтобы двигаться. Луи медленно кивает, и тогда Гарри начинает двигаться, поднимаясь и опускаясь в хаотичном темпе, который заставляет его пальцы впиться в обивку кресла. Луи позволяет Гарри использовать себя для получения удовольствия, довольствуясь тем, что просто наблюдает и ощущает напряжение, которое подводит его так близко к краю. Когда Гарри устаёт, Луи помогает ему, поднимая его бёдра вверх и жёстко трахая его. Толчки заставляют Гарри резко выдохнуть, и вскоре он начинает хныкать и скулить. Наконец он кончает, тяжело опускаясь на грудь Луи, и через пару секунд Луи тоже настигает оргазм. Они обнимают друг друга, тяжело дыша, и некоторое время молчат. Луи отводит Гарри в ванную, чтобы помыться перед сном. Они вытирают друг друга, а затем вместе чистят зубы. У Гарри весь подбородок в зубной пасте, что делает его похожим на персонажа из сказки, и они смеются так сильно, что чуть не задыхаются от мятной пены. Это странная близость по сравнению с тем, что было пятнадцать минут назад, когда они буквально трахались в кресле. Сойти с поезда приятно, но есть что-то особенное в таких моментах, когда контроль отпущен, и они чувствуют себя совершенно комфортно друг с другом, просто существуя рядом. — Эй, Лу? — Да, малыш? — Между нами всё будет… в смысле, всё будет хорошо? Это не выглядит странно? Луи хочет спросить, почему это странно, но передумывает. — Конечно, всё будет хорошо. — Ладно… — звучит не очень убедительно. Чтобы доказать свою точку зрения, Луи наклоняется и крепко обнимает его. Он мог бы поцеловать Гарри, но передумывает. В этом контексте объятие более значимо для них обоих, потому что оно показывает, что Луи заботится о нём независимо от того, находятся ли они в романтических отношениях или это просто дружба. С ними всё будет в порядке. Всё будет хорошо. — А теперь поспи, ладно? Гарри настороженно смотрит на него, потом наклоняется и целует в щёку. — Я тебя не заслуживаю. А затем исчезает, закрыв за собой дверь своей комнаты.

***

Возможно, худшее в любви — это то, что она не является волшебным средством, которое избавляет всех от проблем. Это доказывается очень просто: Луи может любить Гарри столько, сколько хочет, но это, чёрт возьми, не отменяет кошмары. Он просыпается от леденящего душу крика, к которому уже привык, и бежит в комнату Гарри. Мышечная память не подводит, хотя и была немного утеряна за время поездки. Он спотыкается о холст в комнате, но едва обращает на это внимание, слишком сосредоточенный на том, чтобы добраться до Гарри и разбудить его. Так больно видеть его таким. Трясущимся от страха. Он повторяет: «Прости, прости», как заезженная пластинка. Луи не уверен, извиняется ли он перед предметом своих кошмаров или перед Луи, поэтому просто обнимает его и надеется успокоить, поглаживая по волосам. — Тш-ш, любимый, всё хорошо. Здесь тебе никто не сможет навредить. Здесь ты в безопасности. — Прости, прости меня... — Всё в порядке, Гарри. Ты в порядке, — он хочет спросить, о чём тот сейчас думает, что происходит в закоулках его мозга. — Прости, Лу, прости, что разбудил тебя. — Не извиняйся. Я не возражаю. Просто хочу убедиться, что ты в порядке. — Я скучаю по гостиничным номерам. Там я всегда спал лучше. На них опускается тишина. — Как думаешь… это потому что ты был рядом? — Может быть, — пожимает плечами Луи. — Но тебе же всё равно снились кошмары. Кажется, даже два. — Во второй раз мы были в разных комнатах. — То есть ты хочешь сказать, что присутствие кого-то рядом с тобой делает твой сон лучше? — Возможно? Я не уверен… — Значит, ты хочешь, чтобы я был здесь, с тобой? Гарри колеблется, и Луи становится не по себе. — Может быть… я не знаю… — в его голосе звучат разочарование и растерянность. Он проводит рукой по спутанным кудрям, торопливо вытирая следы от слёз на лице. — Всё в порядке, Эйч, никакого давления. Просто что бы ты ни решил, скажи мне, хорошо? Буду рад помочь. — Хорошо… спасибо. Как думаешь, может… может, ты останешься со мной на ночь? — Конечно, малыш. Ты хочешь спать или чем-нибудь займёмся, чтобы отвлечься? — Ты… ты можешь почитать мне? — Почитать что? Книгу? Гарри краснеет, отворачиваясь от света лампы на тумбочке, как будто прячется. — Да хоть что… Мне нравится звук твоего голоса, он такой мягкий и успокаивающий. Сердце Луи оттаивает. — Что бы ты хотел, чтобы я прочитал? Итак, в два часа ночи он оказывается в постели со своим соседом по квартире/другом/любовником, читая рандомный сборник поэзии, взятый с полки в комнате Гарри. Стихи странные и грустные, но красивые, и Гарри, кажется, они нравятся, поскольку он повторяет за ним некоторые строки. Они лежат на матрасе на полу, и Гарри обнимает Луи. Томлинсон прижимается к сгибу его руки, поставив книгу на грудь и шепча слова ещё долго после того, как Гарри засыпает. Он не останавливается, до тех пор пока его речь не становится медленной и вялой, а глаза не слипаются. Но одна фраза цепляет его даже скозь обволакивающий сон: В наших сердцах гром.

***

Они просыпаются мягкие и запутавшиеся друг в друге. Гарри обнимает Луи за плечи и притягивает к себе, прижимая лицом к своей груди. В комнате душно и жарко, но ощущения дискомфорта нет, лишь спокойствие и безопасность. — Гарри, малыш. — Да? Голос приглушён из-за того, что его лицо вдавлено в изношенную ткань пижамы Гарри. Он пытается отстраниться, но рука удерживает его на месте. — Надо встать и пойти забрать Клиффа у Лиама. Мы должны быть у него через час. — Это всего в десяти минутах ходьбы, Лу. Мы можем поваляться ещё немного. — Хорошо, но только если мы используем это как возможность поговорить обо всём дерьме, о котором нам нужно поговорить. Мне надоело откладывать это в долгий ящик. — Ладно. С чего ты хочешь начать? Теперь Луи радуется, что они так тесно прижаты друг к другу, потому что нет необходимости смотреть в глаза. Для такого разговора, как этот, это облегчение. — У меня к тебе вопрос, и я хочу услышать честный ответ, а не то, что, как ты думаешь, я хочу услышать, — Луи чувствует, как Гарри кивает в ответ, соглашаясь. Он закрывает глаза и набирается сил, чтобы спросить: — Ты хочешь отношений? Не просто как… не то, что у тебя было с Романом, а настоящих отношений. Которые построены не только на сексе. — Я хочу… я хочу настоящих отношений с тобой. Луи вдыхает запах кожи Гарри, цветочный и мягкий, с легким оттенком табака. Он пахнет розами и дымом. Особенно после месяцев знакомства с ним, этот аромат утешает Луи сейчас. Это его оправдывает. — Что для тебя значат настоящие отношения? Потому что, боюсь, у нас могут быть разные понятия. — Я хочу быть с тобой во всех аспектах, — смело признаётся Гарри. — Я хочу ходить с тобой на свидания, тусоваться с тобой, спать с тобой, и всё такое. Я не… я не очень хорош в этом. Я никогда не делал этого раньше. Но я хочу попробовать. — Что заставило тебя передумать? Несколько недель назад ты всё ещё хотел быть с Романом. — Я… я даже не знал, что нравлюсь тебе. Но потом ты позволил мне склонить тебя к сексу, и я подумал, может быть… Я не знаю. — Но ты продолжаешь любить Романа. — Это не... я не знаю, действительно ли я любил его. Он просто… он просто заботился обо мне. Иногда. Луи проводит ладонью по изящному изгибу бедра Гарри. Когда он стоит в полный рост, то выглядит очень мужественным, высоким, стройным и властным, но когда он лежит вот так, легко забыть о его росте, замечая только немного детскую мягкость. — Каждый раз после встречи с ним ты возвращаешься в слезах и в синяках. — Иногда я сам прошу его об этом. — В смысле? — В смысле я этого заслуживаю. Если я лажаю, он наказывает меня. Это справедливо, — шепчет он. — Гарри, это не… это ненормально. Что значит «лажаю»? Люди в отношениях так не делают. Они не причиняют друг другу боль. — Я имею в виду, что если я делал что-то не так или что-то, что он запретил мне делать, он причинял мне боль. Я знаю, это вредно для здоровья, но так было только с ним. В какой-то степени Луи понимает. Он понимает, что Гарри продолжает возвращаться к Роману, потому что хочет быть с кем-то и чувствует, что заслуживает жестокости, боли. Пару дней назад он читал о последствиях психологических травм, чтобы пролить свет на ситуацию Гарри. Распространённым расстройством, которое следует за частыми травмами в детстве, является пограничное расстройство личности, сокращённое до ПРЛ. Идея ПРЛ заключается в том, что любой, кто страдает от этого, будет «делать отчаянные усилия, чтобы избежать реального или воображаемого отказа». Больше всего на свете они боятся разлуки и отказа от тех, кого любят. Также в статье утверждается, что «люди с пограничным расстройством личности имеют нестабильные и интенсивные отношения». Луи не уверен, что у Гарри есть ПРЛ. Это лишь догадки, но, кажется, всё сходится. И он беспокоится. Люди с ПРЛ часто импульсивны и аутоагрессивны. Одним из распространённых занятий является безрассудный и небезопасный секс. Что Гарри делает довольно часто. Что беспокоит Луи, так это небольшая вкладка на сайте психологического центра, в которой упоминаются «суицидальные тенденции». Луи закрывает глаза и прижимается лицом к груди Гарри, чувствуя исходящее от него тепло. — Хорошо, — шепчет он. — Но если у нас отношения, мы не можем состоять в них наполовину. Я не хочу делить тебя ни с кем. — Я понимаю. Я не... я тоже хочу только тебя. — Хорошо, хорошо, — в его груди разливается тёплое чувство, несмотря на нервы и беспокойство. — Что ты скажешь, если мы попробуем? Конечно, их отношения начались немного шиворот-навыворот, например, сперва они съехались и переспали. Но всё в порядке. Они всегда были немного странными, не так ли? — Да, пожалуйста. Пожалуйста, я правда этого хочу. После этого они некоторое время молчат. У Луи ещё много вопросов, но настроение не то. Он думает, что у него впереди много времени, чтобы задать их. Кроме того, Гарри перекатывается и ложится на него, прижимая к матрасу, и всё немного меняется. Гарри крепко целует его, чёрт бы побрал утреннее дыхание, и трётся своими бёдрами о его. Задыхаясь от страсти поцелуя, Луи спрашивает: — Ты действительно хочешь кончить ещё раз? — С тобой — всегда хочу, — шепчет ему Гарри, целуя в шею. Луи позволяет ему, потому что это приятно, и он хочет, чтобы Гарри был счастлив. Это хорошая причина для секса, верно? Пятнадцать минут спустя Гарри стоит на коленях, вцепившись в спинку кровати, позволяя Луи грубо трахать себя. Открыв рот, он шипит от боли, но продолжает уверять, что с ним всё хорошо. Он твердит, что ему нравится эта боль, смешанная с удовольствием. Луи, как всегда, колеблется, но, похоже, Гарри действительно заводит грубость, поэтому он уступает. Они оба издают много шума и громко стонут, голос Гарри высокий и хнычущий, когда кровать несколько раз ударяется о стену. Они, вероятно, получат жалобу или, может быть, даже их выгонят из дома, но ни один из них не может заставить себя замолчать. Совсем недавно Гарри уговаривал Луи: «Сильнее, сильнее!», но теперь он только задыхается и, кажется, снова плачет, а это значит, что движения Луи эффективны. Он опускает руку и хватает член Гарри, помогая ему, чувствуя, как его собственный оргазм уже начинает бурлить в крови. — Я уже близко... близко, — хрипит Гарри, его голос почти полностью переходит от крика к тихому всхлипу. — Я знаю, малыш, ты молодец. Просто подожди ещё немного, хорошо? Подожди, пока я кончу. — Луи... Лу, пожалуйста… — Держись, малыш, я почти, всё в порядке. Ты такой хороший. Такой сладкий. Так хорошо меня принимаешь… — Мне больно, папочка... Луи немедленно останавливается, замирая внутри Гарри. — Какой цвет, Гарри? — Зелёный, зеленый! — поспешно выдыхает он. — Пожалуйста! Мне больно, но так хорошо... Луи кладёт руку на сексуальный изгиб спины Гарри, поглаживая кожу, чтобы успокоить его. Он не хочет причинять ему боль, но он должен доверять Гарри. Он снова начинает двигаться, немного мягче на этот раз, пока Гарри не кричит ему, чтобы он делал это сильнее. — Я близко... Я собираюсь… Не могу… — бормочет он, опускаясь на локти и выгибая спину ещё сильнее, из-за чего угол проникновения меняется, доставляя ещё больше удовольствия обоим. — Держись, малыш, ещё немного, ты сможешь это сделать.… Луи как раз собирается кончить, когда раздаётся стук в дверь, перекрывающий яростную мелодию их секса. Сначала он не обращает на это внимания, но после по крайней мере десяти тяжёлых ударов в дверь квартиры Луи полностью останавливается. — Что за нахрен? — спрашивает он, плавно выскальзывая из Гарри и садясь на колени. Гарри падает на кровать и переворачивается, чтобы посмотреть на Луи. Его член бордово-красный, болезненно-налитой, а самый кончик почти фиолетовый. Он изгибается над его животом, истекая блестящим прекомом, и если бы Гарри не был так склонен следовать приказам, он, вероятно, неистово дрочил бы прямо сейчас. Но он послушно терпит. Стук раздаётся снова. — Кого там черти принесли? Ты ждёшь кого-нибудь сегодня? — Нет, конечно, нет, — выдыхает Гарри. — Может, это Лиам? — Так мы вроде договорились, что сами заберём Клиффа из его дома. Может, он выбесился, что мы не идём? Не знаю... Пойду гляну. Гарри хнычет. — Не оставляй меня… — Я быстро вернусь, малыш, и мы закончим, хорошо? Он определённо не в том состоянии, чтобы открывать дверь, и не знает, что делать со своим твёрдым, как камень, членом, облачённом в смазанный гелем презерватив. Он решает просто стянуть резинку и надеть трусы, чтобы всё не было так очевидно. Единственная одежда в пределах досягаемости — пижамная футболка, ранее снятая с Гарри, поэтому он натягивает её, а всклокоченные после секса волосы прячет под шапкой. Одевшись, он нежно целует Гарри и бросает на него восхищённый взгляд: тот свернулся калачиком на кровати, голый и тяжело дышащий. Уйти от него — настоящий вызов, но он обещает что вернётся, чтобы закончить, через несколько минут. Не важно, кого там принесло, — Луи готов отчитать любого за то, что он прервал их умопомрачительный секс с Гарри. Стук продолжается, пока Луи идёт к двери. Он резко распахивает её, готовый выдать люлей кому угодно... Но человек по ту сторону двери заставляет его остановиться. Он смотрит, разинув рот, и через несколько секунд выдавливает слабое: — Что? — Сюрприз! — восклицает женщина с дьявольским блеском в глазах. — Мама, — его голос бесстрастный, без всяких интонаций, — что ты здесь делаешь? Она не ждёт приглашения, просто проходит мимо него в гостиную. Лотти и Физзи следуют за ней, громко хихикая над растерянным выражением его лица. — Ну, я собиралась сказать тебе, когда ты позвонишь, чтобы поздравить меня с днём рождения, как и обещал. Но ты мне не позвонил, так что… — Мама! — Мы всего на три дня. Остановились в отеле в нескольких кварталах отсюда. Не волнуйся. Луи смотрит на неё, всё ещё потрясённый до глубины души. Он стоит перед матерью и старшими сёстрами, одетый только в боксеры и футболку Гарри. Буквально пять минут назад он был в процессе очень страстного секса с соседом по квартире, а вдобавок ко всему, он действительно чувствует себя плохо из-за того, что забыл позвонить маме в день рождения. Хотя рациональная часть его разума удивляется, почему она просто сама не позвонила ему. Как всегда. Но уже слишком поздно, он в полной жопе. Его семья уже пересекла Атлантический океан, чтобы доказать ему свою точку зрения. — Эм, видишь ли, мам, сейчас не самое подходящее время... Джей не обращает внимания на его слова. — Это что, новая футболка? Не помню, чтобы ты носил нечто подобное. Немного великовата, тебе не кажется? — Это футболка Гарри, — вырывается у Луи, прежде чем он понимает, что говорить правду не лучшая идея. Потому что это именно то, на что похоже, и выглядит не очень хорошо. — Вот как? —  спрашивает она с тем же блеском в глазах, и тогда Луи понимает, что она и так всё знает. Она точно знает, что они только что занимались сексом. Он умрёт от смущения. — Мама... — Лу? О нет, это полный пиздец. Он видит, как Гарри идёт по коридору и нерешительно входит в гостиную. Он ещё не заметил маму и сестёр Луи, потому что смотрит только на него. Он одет в очень короткие шорты, которые обнажают его бёдра и не оставляют простора для воображения в области промежности. Например, там определённо выпуклость, потому что член Гарри большой, даже в спокойном состоянии, а сейчас он точно не спокоен. Сверху на нём свободная чёрная майка, которую он обычно надевает для занятий йогой утром по выходным. — Кто это? — ох, она точно знает, кто он. Луи прикусывает губу. Гарри наконец замечает, что у них гости. Его глаза расширяются, и он тянет подол своей майки вниз, надеясь сохранить хоть какое-то достоинство. И всё же Луи не ожидает, что он так быстро придёт в себя и пересечёт комнату, протягивая ладонь для рукопожатия. — Привет, я Гарри. Сосед Луи по квартире. — Привет, Гарри. Я кое-что слышала о тебе. Я Джей, мама Луи. И мы не пожимаем друг другу руки, мы обнимаемся. — Мама! Она игнорирует его предупреждение и обнимает Гарри. Луи знает, что тот не большой поклонник физических прикосновений, особенно от незнакомцев, но всё же принимает это спокойно, погружаясь в её объятия, стараясь сильно не сжимать руками хрупкое тело. Он встречается взглядом с Луи через плечо Джей, и румянец на его лице слишком очевиден. Луи хочет взять Гарри на руки, погладить по спине и извиниться за то, что его семья заявилась без предупреждения, а еще затащить Гарри обратно в спальню и закончить то, что было прервано. Он очень любит свою мать и сестёр, но когда они вытворяют нечто подобное, трудно не сердиться на них. — Что ж, рада вас видеть, ребята. Мы тут подумали, что можем пойти на бранч прямо сейчас, верно, девочки? По пути сюда мы проходили мимо кафе, которое хотели посетить в прошлый раз. — Оу, ты имеешь в виду все вместе? Мам, я думаю, у Гарри куча дел, мы не должны отвлекать его от учёбы… Джей в ответ смеряет его непроницаемым взглядом. — Это не займёт много времени. Уверена, он сможет. Луи чувствует раздражение, как зуд под кожей. — Ладно, окей. Просто, знаешь, невежливо врываться без предупреждения, а потом заставлять моего соседа идти с нами. — Мы бы не пришли без предупреждения, если бы ты позвонил мне, дорогой. Невежливо не звонить матери на праздники. — Ну прости, мам! Я был очень занят. Джей крепко обнимает Луи. — Я знаю, Бу, я просто дразню тебя. Мы подумали, что это будет приятный сюрприз, так как мы не видели тебя целую вечность. Луи тяжело вздыхает. Было бы ложью сказать, что ему не нравится снова находиться среди родных, как бы это ни раздражало. Он и правда не видел их ужасно давно, и было очень грустно пропустить праздничный ужин в этом году, даже несмотря на то что он сопровождал Гарри в его путешествии в Иллинойс. Пока девочки осматривают квартиру, он отводит Гарри в сторону и кладёт руку ему на поясницу. — Мне очень жаль, — шепчет он. — Всё в порядке. Кажется, они действительно любят тебя. Я понимаю. — Господи, спасибо. Ты такой удивительный, — если бы Гарри был другим, он, вероятно, был бы зол и раздражён семьёй Луи. К счастью, Гарри — настоящий ангел и ведёт себя соответственно. — Я всё исправлю позже, обещаю. Гарри краснеет ещё больше. — Да, они определённо нагрянули не вовремя. — Думаю, мама знает, она очень проницательна. — Блин! Так неловко. — Мне тоже, малыш, но всё в порядке. Как насчёт того, чтобы принять душ и начать собираться? Гарри улыбается и быстро обнимает Луи за шею, после чего поворачивается и мчится по коридору в ванную. Луи смотрит ему вслед, любуясь его задницей в микрошортах, а потом оборачивается и понимает, что его семья наблюдала за ним. Они все улыбаются ему, как кошки, поймавшие мышь. — Луи, ты не хочешь нам ничего сказать? Тот свирепо смотрит на них. — Нет, ни в коем случае.

***

— Гарри, у тебя есть парень? — М-м-м, — он бросает растерянный взгляд на Луи, словно не зная, что ответить. — Эм, нет. — Лотти, — спокойно говорит Луи. — Ты можешь перестать вмешиваться? — Заткнись. Я поддерживаю вежливый разговор. Гарри немного некомфортно, но по большей части он очень хорошо справляется с семьёй Луи. Прогулка до кафе-пекарни стала своего рода приключением, потому что погода на улице просто ужасная, и наконец зайти в тёплое помещение — настоящее облегчение. Джей смягчилась и вернулась к своему обычному сладкому образу, теперь официально простив Луи за то, что тот не позвонил ей, хотя обещал. — У Луи тоже нет парня, — вставляет свои пять копеек Физзи, смеясь и переглядываясь с Лотти. Порой они могут быть настоящими маленькими жопками, но Луи всё равно их любит. Иногда. Кроме того, если они попытаются свести его и Гарри, у них ничего не выйдет, потому что Луи и Гарри уже вроде как вместе. Они ещё ничего не обсуждали, но то, что у них всё серьёзно, видно по их глазам. Что смущает Луи, так это то, как Гарри ведёт себя с Джей, Лотти и Физзи. Он ожидал, что Гарри будет застенчивым и сдержанным, как со своими родителями, но всё не так. Сегодня Гарри дружелюбный и харизматичный, он буквально заставляет всех троих бесповоротно влюбиться в него. Всех четверых, если считать Луи. Видя, как Гарри ведёт себя с его родными, Луи влюбляется в него ещё больше. Вскоре им приносят их заказ, и Гарри заводит монолог о выпечке, которую он хочет попробовать испечь дома. В ответ Джей рассказывает ему о блюде, которое она собиралась продегустировать. И вот они уже воодушевлённо делятся рецептами, а дальше Гарри рассказывает всем, как он готовил ужины для Луи в течение нескольких месяцев. — Ух ты, ух ты, ух ты, — бормочет Лотти, многозначительно подняв брови. Физзи смотрит на Луи и радостно улыбается ему, поднимая два пальца вверх, что, вероятно, означает: «Вау, Гарри великолепен!». Рот Джей приоткрывается от удивления, но она быстро берёт себя в руки. — Я знала, что Лу не смог бы выжить в одиночку так долго. Конечно, кто-то готовил для него еду, — смеётся она, и Луи в ответ закатывает глаза. — Не так уж я беспомощен, — протестует он, хотя и не помнит, когда в последний раз готовил что-то съедобное. В последнее время готовка почти всегда на Гарри. — Луи прекрасно готовит, — лжёт Гарри, вступаясь за него. — Однажды он испёк нам блинчики, и они были… — он оглядывает стол и видит, что все смотрят на него выжидающе. — Они получились очень симпатичными, — говорит он тихо, кусая губу, как будто это лучший комплимент, который он смог придумать. Луи возмущённо шлепает его по руке, потом чувствует себя неловко из-за того, что ударил, и трёт больное место пальцами, чтобы загладить свою вину. — Ну, а что? Не можем же мы оба быть кулинарами! Гарри кивает, соглашаясь с ним, видимо, просто чтобы успокоить его. Луи хватает его руку под столом и переплетает их пальцы. Еду ему приходится доедать левой рукой. Это трудно, но это того стоит.

***

Днём они идут кататься на коньках. Разумеется, у Гарри и Луи получается ужасно. Как в ту ночь, когда они катались на роликах. Гарри падает на задницу так много раз, что к концу вечера она определённо вся в синяках. Каждый раз, когда он падает, то тянет Луи за собой. — Господи, какой же ты неловкий, — ворчит Луи, когда они в седьмой раз оказываются на льду. Все остальные, кажется, справляются с этим без всяких проблем. Лотти и Физзи не могут перестать смеяться над ними каждый раз, когда они плюхаются на лёд, и Луи замечает, что даже мама прячет смешок за рукой. — Ты всегда тянешь меня за собой. — Извини, — обиженно отвечает Гарри. — Это просто рефлекс. Луи встаёт первым, хотя и нетвёрдо держится на коньках. Потом поднимает Гарри за руки. В ту минуту, когда руки Гарри в перчатках оказываются в его собственных ладонях, тепло разливается по его телу. Он забыл перчатки, но не хочет жаловаться, потому что мама обязательно сделает ему выговор за забывчивость. Гарри, кажется, замечает, хотя Луи не произносит ни слова о том, что его руки замёрзли. Когда они оба выпрямляются, он не отпускает их, а вместо этого стягивает свои перчатки и прижимает руки Луи к своей груди. — Я удивлён, что ты так долго продержался, — он подносит руки Луи ко рту и выдыхает на них горячее влажное дыхание. Ладони становятся немного менее онемевшими. — Ой, я тебя умоляю, я в порядке. — Да ты дрожишь, как осиновый лист, — безапелляционно заявляет Гарри. Луи пытается впиться в него взглядом, но почти уверен, что это больше не работает. Сопротивляться Гарри физически невозможно. Он только выглядит беднадёжно влюблённым. Это проблема. Гарри заключает его в объятия и кладёт подбородок на покрытую шапочкой голову Луи. Они бросают кататься на коньках, так как у них обоих это плохо получается. Надежды нет. Девочки перешёптываются, когда проносятся мимо. Луи буксирует Гарри к бортику и прижимается к его тёплому телу. Когда Гарри рядом, легко забыть об остальном мире.

***

На обратном пути они останавливаются у дома Лиама, чтобы забрать Клиффорда. — Извини, что так поздно. — Нет проблем, дружище, я ж люблю маленького братишку, — Лиам зовёт Клиффорда братишкой, сколько Луи себя помнит. Было бы странно, если бы Луи уже не привык к этому. — Мы хорошо провели время, пока тебя не было. Кстати, как прошла поездка? Всё в порядке? Луи оглядывается туда, где Гарри и его семья стоят вне пределов слышимости. Он бы с радостью всё рассказал Лиаму, но сейчас не время. — Я расскажу тебе позже. Много чего случилось. Ничего прям такого ужасного, правда, не было. Просто долго рассказывать. — Понял. Я могу чем-нибудь помочь? — Не-е, у нас всё норм. Но всё равно спасибо. За то, что присматривал за Клиффом, ответил на мой звонок, и всё такое. — Да без проблем. — Тогда увидимся позже, ладно? Мы должны наверстать упущенное. — Конечно. Я хочу услышать все пикантные подробности. Они прощаются, и Луи уходит к ожидающим его родным и Гарри. Клиффорд радостно бежит рядом с ним, радуясь встрече. — Клифф, малыш! — восклицает Гарри, когда видит, что они приближаются. Он опускается на колени прямо на грязный тротуар, и Клиффорд несётся к нему, подпрыгивая и утыкаясь носом в его лицо. Гарри обнимает его и осыпает поцелуями, ласково бормоча: — Кто тут мой хороший мальчик, кто тут мой малыш? Остальные просто стоят и смотрят на это, позволяя им насладиться моментом. — Луи. — Что? — Выходи за него замуж, — нежно шепчет Лотти. Физзи энергично кивает в знак согласия. Джей просто наблюдает за ними с широкой улыбкой на лице.