Сосед-некромант

Равид День выдался влажный и ветреный, и к вечеру, когда совсем стемнело, все городские тротуары покрылись тоненькой ледяной корочкой. Заметить ее человеческим глазом было сложно, но под подошвами башмаков она предательски скользила, норовя свалить с ног, и потому приходилось передвигаться неторопливо и осторожно — даже если хотелось бежать со всех ног. Бежать Равиду хотелось нестерпимо; и все же он шел медленно, бережно прижимая к груди перевязанный бечевкой бумажный пакет с пахлавой. Он купил ее еще днем в маленькой восточной лавке, располагавшейся в паре кварталов от его мастерской; будь он чуть более рассеян, торговец, словоохотливый пожилой араб, уговорил бы его скупить еще пол-лавки сладостей. Равид так глубоко задумался о том, едят ли чернокнижники сладкое, что даже едва не забыл уважить достопочтенного лавочника и поторговаться. Он шел, погруженный в собственные мысли, и впервые за долгое время не обращал внимания на идущих навстречу людей, не вглядывался беспокойно в лица незнакомцев, пытаясь предугадать момент, когда иссякнет магия очередного бесполезного амулета и когда ни в чем не повинные прохожие попадут под воздействие его чар. В этом, как Равид успел убедиться за прошедший день, больше не было нужды: люди и прочие существа, встреченные им, не обращали на него внимания и сохраняли почтительное расстояние. Понемногу это помогало справиться со ставшей уже привычной тревогой; однако же, едва утихнув, она переродилась в нечто новое, более отдаленное, но все же явственное. У Равида ушло несколько часов на то, чтобы понять: это было не его беспокойство. Эфемерно, зыбко, впервые за несколько сотен лет он вновь ощущал присутствие Эяля. Его беспокойство, его тревогу, его раздражение и волнение... И чем ближе Равид подходил к дому, чем ближе оказывался к Чарли, тем сильнее тянуло в затылке от этого ощущения. «Я найду тебя, ах шели, — мысленно отвечал он, мучительно размышляя, услышит ли Эяль. — Я уже совсем близко. Я поклялся найти тебя и сделаю это». Быть может, Эяль не слышал, а может, одних слов было бесконечно мало, но беспокойство, что ощущал Равид, не стихало. Оттого и вышло так, что он не сразу увидел идущего в дюжине шагов впереди Чарли. Поначалу он лишь почуял знакомый темномагический след, отозвавшийся привкусом патоки на кончике языка, и только потом, подняв глаза, рассмотрел высокую фигуру в пальто с поднятым воротником и сдвинутой к затылку кепке. А вот Чарли будто бы ждал, когда Равид взглянет — мгновением позже он развернулся, едва не выронив зажатый под мышкой сверток, и приветственно помахал свободной рукой. — Добрый вечер, любезный мой! — позвал он, как только Равид оказался на расстоянии в несколько шагов, когда для приветствия не требовалось неприлично громко кричать на всю улицу. — Я надеюсь, вы не слишком замерзли? Погода не балует нас своей благосклонностью, я уж боюсь, что и весна будет такой же промозглой. Равид поглубже зарылся носом в шарф и, подойдя к Чарли совсем близко, протянул для вежливого пожатия руку; тот, видимо, истолковал этот жест не так и, схватив его за ладонь, потянул в сторону дома. — Я весьма рад, что мы с вами встретились так быстро, — развернувшись вполоборота и опасно не глядя на тротуар, сообщил Чарли. — Дела задержали меня в мортуарии, и я переживал, что заставлю вас ждать. — Что вы, — покачал головой Равид, едва успевая переставлять ноги в быстром темпе и не поскальзываться. — Я и сам, знаете, засиделся в мастерской. — Что ж, такое случается с лучшими из нас. — Чарли улыбнулся — надо думать, понимающе — и замедлил шаг. — Осторожнее, прошу вас, не оступитесь. Сегодня городской каток распространился на все улицы. То-то будет работы костоправам. А те несчастные, кому не повезет сильнее остальных, прибавят хлопот мне. Равид послушно кивнул и, к несчастью, сразу же неловко скользнул башмаком; он едва не выронил сверток с пахлавой и неуклюже врезался отставленным локтем в плечо Чарли. И замер как был, совсем потеряв равновесие, неестественно повернувшись и сгорая от стыда. Он упал бы, совершенно точно распластался по земле, если бы не заботливо подставленные руки Чарли. — Вы нарочно делаете не то, что я прошу, а строго обратное, друг мой? — негромко усмехнулся он над ухом Равида, а затем помог выпрямиться, не отпуская, впрочем, от себя. — А если бы вы расшиблись? Право слово, мне не составит труда донести вас на руках остаток пути, но вам может стать неловко. — Вы... правы, пожалуй, — пристыженно пробормотал Равид, борясь с желанием спрятать лицо в воротнике пальто Чарли. — Я постараюсь не упасть. Он вдруг подумал, что Эяль бы на его месте даже упасть сумел изящно и привлекательно — так, чтобы вызвать не усмешку, а восхищение. Даже без чар, на одном природном обаянии. Не то что Равид, бестолковый и неуклюжий, растерявший за годы жизни остатки изящества... если оно и было когда-то. — Ладно, я верю вам, — серьезно кивнул Чарли и выпустил его из объятий, вместо этого придержав за локоть — таким естественным и незаметным движением, словно развивал эту привычку не один день, а по меньшей мере месяц. Равид даже не испытал желания отодвинуться; он помнил о том, как напряженно Чарли встретил его утреннее объятие, и теперь не решался отказываться от неожиданной близости. Как не решался и спросить, в чем причина таких разительных перепадов. Остаток пути по Уолфрей они шли молча — вновь поднялся слабый, но пронизывающий ветер, и вести беседу стало холодно. Когда от дома их отделяли считанные ярды, Чарли вдруг остановился и напрягся. Крепче прижал к себе сверток из серой ткани, что держал под мышкой, и сощурился, вглядываясь вперед. Равид последовал его примеру. Под угловым фонарем, который, очевидно, не только ими был выбран как место для ожидания чего-либо или кого-либо, возвышалась фигура незнакомого человека. Ростом и сухощавой фигурой он издалека напоминал Чарли, и сходство значительно усиливало похожее пальто; на этом, однако, схожие черты и заканчивались. Незнакомец стоял ровно, практически во фрунт, по-военному расправив плечи и вскинув подбородок. Голову его венчал аккуратный котелок, а в руках он, как подобает джентльмену, держал трость. Даже несмотря на головной убор, легко можно было заметить, что волосы этого молодого человека, очень темные, кажущиеся почти черными, острижены и уложены не в пример аккуратнее, чем пушистая каштановая шевелюра Чарли; ровные укороченные бачки и приглаженные волосы на висках являли всякому любопытствующему взгляду чуть заостренные кончики ушей. Загорелое, гладко выбритое и не тронутое какими-либо отметинами лицо казалось миловидным, но от напряженного его выражения со сведенными бровями, поджатыми губами и недобрым взглядом темных глаз за стеклами маленьких очков становилось не по себе. Вид его был неприязненным, если не сказать рассерженным, и тем яснее Равид это видел, чем ближе они подходили. Рука Чарли, сжимавшая его локоть, напряглась, и в какой-то момент, когда до фонаря оставалось не больше десятка шагов, пропала вовсе; скосив взгляд, Равид с немалым удивлением увидел, как Чарли прячет сверток за спину. Незнакомец наконец пришел в движение и направился навстречу им мелким, осторожным шагом, ступая с носка, как танцовщик или цирковой артист. Пальцы руки, которой он сжимал трость, подрагивали, и Равиду подумалось, что молодой человек желает применить ее для опоры, но, очевидно, считает недостойным демонстрировать слабость или увечность перед чужими людьми. — Гэри, — коротко кивнул ему Чарли и напрягся чуть сильнее, явно бессознательно расправляя плечи и копируя позу. — Какая неожиданная встреча. — Чарльз, вы прекрасно знаете, зачем я здесь, — четким, хорошо поставленным голосом ответил тот. — Ни малейшего понятия, — с беспечной улыбкой пожал плечами Чарли. — Вы хотите погадать на судьбу у мадам Беатриче? Нанять адвоката Мура на тяжбу с родственниками? А может, решили приударить за нашей любезной госпожой Либби? Гэри тяжко вздохнул, опустив голову. — Не паясничайте, Чарльз, я умоляю вас, — процедил он. — Отдайте книгу, и мы мирно разойдемся. Чарли склонил голову будто бы с интересом; в ответ Гэри резко вскинул подбородок, принимая еще более сердитый вид. Возможно, он хотел смутить своим взглядом или испугать. — Друг мой, эту книгу я взял не у вас, — просто сказал Чарли, явно не впечатленный, — и не вам требовать ее обратно. — Вы взяли ее без спроса, — перебил его Гэри, надавив голосом на последнее слово. — Вы не сообщили ни сэру Родерику, ни мне, иными словами, украли ее! — Но я же оставил записку, — удивленно поднял брови Чарли. — Разве этого недостаточно? Гэри рассерженно выдохнул. Равид отодвинулся в сторону; он не особенно понимал, что происходит. Все дело было в книге на арамейском? Это ее Чарли позаимствовал у неизвестного господина? — Записка, — фыркнул меж тем Гэри, уперев руки в бока. — Вы смеете называть запиской клочок старой газеты, зажатый между книгами? Да будет вам известно, Чарльз, что именно мне сэр Родерик наказал хранить библиотеку в его отсутствие, и именно с меня он будет спрашивать, куда пропал редчайший и бесценный фолиант! — Его не будет в городе еще неделю, я успел бы все вернуть, — пробормотал Чарли. Он все же вынул сверток из-за спины и теперь трогательно прижимал к груди. — Я не верю вам, — тихим, но очень недобрым голосом ответил Гэри. — Вы ведь понимаете, Чарльз, хорошо понимаете, что взяли книгу без разрешения. Вам очень стыдно в глубине души. Давайте сюда. Давайте. Не дожидаясь реакции, он протянул к Чарли руку, и тот отступил на шаг. — Не ведите себя как ребенок, — настаивал Гэри. — К возвращению сэра Родерика библиотека должна быть в первозданном состоянии. Возьмете книгу через неделю, и с вами ничего не сделается. Чарли молчал, отведя глаза. По его лицу невозможно было что-либо прочесть, но костяшки пальцев, сжимающих сверток, казались белее обычного даже в неверном фонарном освещении. — Чарльз, я ведь не оставлю все просто так, — добавил Гэри. — Мне придется сообщить сэру Родерику. Что он о вас подумает, когда узнает, что вы, можно сказать, обокрали его? Как вы сможете смотреть ему в глаза? Эту коллекцию он собирал годами, и каждый экземпляр в ней не имеет цены. Думаете, он потерпит ваше поведение? Чарли, шумно выдохнув, резко пихнул сверток ему в руки. — Вы нестерпимый зануда, Гэри, — процедил он, обхватив себя руками. — Вот стоило вам... — Я хорошо выполняю свою работу, — раздельно произнес тот, бережно разглаживая грубое полотно. — Не хочу показаться гордецом, но вам стоило бы поучиться у меня прилежанию. Доброй ночи. Он развернулся и пошел по Стюарт-стрит все той же медленной, неестественной походкой. Чарли проводил его выразительным взглядом, в котором Равид явственно прочел пожелание поскользнуться и рухнуть как можно больнее. — Вот так, мой любезный друг, — почти растерянно пробормотал Чарли, — меня как последнего шкодника лишили предлога провести вечер вместе с вами. Он полувопросительно взглянул на Равида; тот попытался успокаивающе улыбнуться, шагнул навстречу, протянув руку... И неожиданно потерял равновесие. Правая нога скользнула куда-то вбок по предательской ледяной корке, лодыжка подвернулась, и Равид растянулся на земле. Пакет с пахлавой отлетел в сторону, а перед глазами мелькнул серый тротуарный камень. — Мой хороший, — раздался над головой обеспокоенный голос Чарли, — вы прямо-таки вынуждаете донести вас до дома на руках. Равид приподнялся, опершись на саднящие ладони. К щекам мгновенно прилил жар, и ледяная корочка под головой почти мгновенно истаяла; мокрое пятно поползло бы и дальше, но в следующий момент знакомые крепкие руки подхватили Равида под мышки и потянули вверх. Опираться на правую ногу было больно, и он попытался было балансировать на одной только левой, но Чарли не дал и этого — бесцеремонно прижал к себе, перехватив вокруг талии. Жар, подтопивший лед на тротуаре, вспыхнул под кожей Равида с новой силой, и он с задушенным стоном зажмурился, пряча голову у Чарли на плече. — Ну, ну, не смущайтесь, друг мой, — шепнул тот у него над ухом. — Думаю, не вы один сегодня что-нибудь себе расшибли. Лучше скажите, вас лучше нести как барышню или... — Он помолчал. — Как первобытную барышню? Равид непонимающе поднял голову. В прозрачных глазах Чарли плясали смешинки. — Думаю, второй способ будет меньше вас смущать, — не дожидаясь ответа, сообщил Чарли и, резко перехватив Равида за бедра, закинул себе на плечо. Равид успел только сдавленно ойкнуть. Перед глазами мелькнула стена дома, сложенная из потемневшего кирпича, ступеньки, ведущие к двери, обтянутая темным тонким драпом спина и неровно, явно от руки пришитый хлястик на талии пальто. Край тюрбана от резкого движения выскользнул и свесился с затылка широкой полосой. — Пахлава, — пробормотал Равид, взмахнув рукой. — Я не успел ее... — Ну что вы, мой дорогой, как будто не волшебник, — фыркнул Чарли куда-то ему в бок. Равид сердито выдохнул и, сдержав желание стукнуть себя по лбу, поманил сверток. Тот, пару раз шевельнувшись на земле, прыгнул ему в руки. На счастье, в коридорах доходного дома им не встретилось ни одного человека. Оттого Равид, отбросив беспокойство, сосредоточенно попытался залечить неприятно ноющую щиколотку или хотя бы унять боль. Получалось плохо, однако он увлекся так, что не заметил, как Чарли принес его на третий этаж, в собственные апартаменты. Это выдал только мертвенный свет настенной лампы, которую Чарли остановился поправить. — Разве мы намеревались собраться не у меня? — уточнил Равид у его спины. — Намеревались. Но я живу ближе, согласитесь. И у меня есть лекарства. И чай сварить я уж всяко сумею. Не зажигая света, Чарли на ощупь безошибочно прошел в небольшую гостиную и усадил Равида в одно из кресел у камина. Под ноющей лодыжкой как по волшебству оказалась скамеечка для ног. Мгновение спустя над головой зажегся свет, и Чарли крикнул: — Вы не окажете мне честь разжечь камин? Равид с удивлением заглянул в топку: он хорошо помнил, что утром, когда они с Чарли уходили, там лежали лишь угли и зола. По всей вероятности, сюда заглядывали прислуживающие в доме брауни; он пожал плечами, снял перчатки и протянул ладони к камину. Растопка едва заметно задымилась, и по ней заплясали язычки пламени. От нее занялись уложенные аккуратной горкой дрова — так быстро, что даже сам Равид удивился. Еще недавно на такое у него ушла бы уйма сил, а теперь он не прилагал ни малейшего напряжения, совсем как прежде. — Вы чудо, друг мой, спасибо вам, — крикнул Чарли из противоположного угла, где было устроено подобие кухоньки, и вновь загремел посудой. Равид смущенно улыбнулся и, размотав шарф, откинулся на спинку кресла. Уличный холод медленно его отпускал, но не камин был тому причиной. Когда Чарли вновь появился у камина, уже избавившись от пальто, сюртука и шейного платка, Равид поспешно вручил ему пакет. — Я не знаю, понравится ли вам, — начал он, глядя снизу вверх, — это пахлава. К чаю. — Да вы меня балуете, друг мой, — просиял Чарли, разглаживая смявшуюся бумагу. — Спасибо. Он отложил пахлаву на каминную полку и опустился перед креслом на колени. — Давайте-ка взглянем на вашу ногу. — Не нужно, Чарли, она сама заживет к утру, — попытался отмахнуться Равид. — Право, не стоит возиться. Чарли, по своему обыкновению, не слушал. Он уже избавил Равида от башмака с теплым носком и, откинув юбки, сдвигал вверх штанину шальвар. — Дорогой вы мой, только распоследние безумцы вроде меня могут так бессовестно относиться к своему здоровью. А для таких прекрасных существ как вы это просто грешно, — мягко произнес он, осторожно прощупывая щиколотку прохладными жесткими пальцами. От нажатий боль вспыхивала сильнее, но по коже вверх к колену бежали до странного приятные мурашки. — Хотя вы, конечно, правы, ничего страшного, вы просто потянули ногу. Я перебинтую ее потуже, и лучше бы вам ее пока не напрягать. Даже если заживет быстрее, чем на человеке. Он снова исчез, вернулся полминуты спустя с широкой лентой некрашеного полотна в руках и присел перед креслом. Равид молчал и против собственной воли кусал губы. Он был не в силах сказать что-либо и даже шевельнуться, словно этот бесхитростный юный чернокнижник околдовал его — без заклятий, лишь движениями рук. От смущения кровь прилила к щекам; он ссутулился и обнял себя руками. — Вам больно? — обеспокоенно уточнил Чарли. — Нет... нет, что вы, — торопливо ответил он. Бинт обхватывал лодыжку туго, но не неприятно, а руки, накладывающие его, и вообще двигались будто невесомо. Равид открыл глаза, встретился взглядом с Чарли — и в горле вдруг пересохло, а сердце сбилось с ровного ритма. Он уже видел такой взгляд — в прошлой жизни; так смотрел на него молодой, высокий, запорошенный песчаной пылью кочевник, что однажды помогал вращать тяжелый колодезный ворот. Так давно это было. В те времена Равида, совсем юнца еще, магия накрепко связывала с сокровищницей бывшего хозяина; в те времена его чары не сражали людей, и такой взгляд был не наколдованным, а искренним. Правда, руки у того кочевника были не в пример горячей и жестче... Лишь когда Чарли опустил взгляд, Равид осознал, что не дышит уже какое-то время, а сердце колотится как после быстрого бега. — Вот и все. — Чарли подвязал конец бинта и, едва касаясь, провел ладонью по ступне. — Если станет больнее, чем было, скажите мне — приложим лед. Странно, конечно, лечить льдом последствия действия другого льда... — Встречный пал, — вырвалось у Равида, и Чарли фыркнул: — Ах да, точно. А теперь признавайтесь, не прячете ли от меня других травм. Если уж лечить, то все разом. — Даже если... — Равиду вдруг захотелось сказать что-нибудь шутливое. — Даже если у меня была бы ссадина на бедре, вы бы заставили меня обнажиться, чтобы ее осмотреть? Не дождавшись ответа, он уже живо вообразил себе, как с той же бесцеремонной аккуратностью Чарли развяжет ему пояс и размотает юбки, избавит от исподних шальвар и проведет руками по бедрам — все с тем же теплым выражением глядя в глаза. От придуманной картинки Равида бросило в жар, а ворот свитера будто стал тесен... и, пожалуй, не только он. — ...сли есть, то, разумеется, да, — расслышал он через шум в ушах. — Нет, что вы, я просто привел пример, — торопливо заверил он, не доверяя собственному голосу и переходя на шепот. — Я очень надеюсь, что это так. — Чарли поднялся и направился к засвистевшему чайнику. — Если бы вы только знали, сколько товарищей по Медицинской школе я потерял из-за царапин, ссадин, заусенцев, куда ненароком попадала грязь... Равид вздрогнул, возвращаясь в реальность. — Заражение крови, оспа, столбняк и много чего еще, — перечислял меж тем Чарли, разливая чай. — Если захотите, я как-нибудь вам расскажу. Но не сейчас. Полагаю, ваша пахлава больше подойдет для чаепития, чем мои россказни. Равид попытался было развернуться к нему, не обращая внимания на перебинтованную ногу, но Чарли уже нес к камину поднос с чашками. — Сидите, прошу вас. Если уж не хотите быть послушным пациентом, то будьте моим гостем. Поверьте, для моей квартиры гости — очень редкое явление. — Чарли поставил поднос на столик между креслами и, подергав себя за полу рубашки, сел. — И... прошу прощения, что вам пришлось наблюдать мою беседу с Гэри. — А это был... — Секретарь моего двоюродного дедушки Родерика, — с видимой охотой пояснил Чарли, передавая чашку. — Дедушка много путешествует и собирает коллекцию редкостей из разных стран. А чтобы содержать ее в порядке, нанял вот... его. Секретаря, ассистента, именуйте как хотите, хотя я бы не рекомендовал его именовать. Гэри, может быть, и неплохой человек, но с прескверным характером. Мы с ним не уживаемся. Он замолк и взял с подноса кусочек пахлавы. — Но... если хотите знать, он был прав. Книгу, о которой я вам говорил, я в самом деле взял без спроса. Равид уже поднес чашку с чаем к губам, но пальцы дрогнули, и он поспешно поставил ее обратно. — Так у вас здесь живет семья? — осипшим голосом переспросил он, теряя нить беседы. Чарли, с каким-то чересчур сосредоточенным лицом жующий пахлаву, ответил не сразу. — Нет, что вы, откуда в центре Англии такая толпа шотландцев. Они... — Он оборвал себя, как будто вспомнил что-то нехорошее. — Нет, они живут на Нагорье. Здесь, в Бирмингеме, только дедушка Родерик и я. Равид вдруг отчетливо вспомнил, что Чарли уже упоминал о дедушке, который путешествовал даже в Самарканд; он судорожно сглотнул, и мысли закрутились с бешеной скоростью. Чутье инкуба могло вести его вовсе не к владельцу украденных из сокровищницы вещей... А к ближайшему кровному родственнику. Равид зажмурился и глубоко вдохнул. Казалось, так легко было задать единственный важный вопрос. Легко — и в то же время страшно. — Р-редкости, — выдавил он. Голос оставил его совсем, и пришлось сперва откашляться, а затем отпить горячего чая. — Вы сказали, ваш дедушка собирает редкости. Из разных стран. Артефакты и книги, надо думать? — Что вы, — Чарли махнул рукой, — иногда какие-то простые понравившиеся безделушки с историей. Двухсотлетние глиняные чаши, например, или... — Украшения? — совсем тихо подсказал Равид. — Или украшения, — согласился Чарли. — Простите мне мою недогадливость, я не сразу понял, что вы интересуетесь как ювелир. Равид зажмурился до боли и, отставив чашку, вцепился в подлокотник. — Нет, — выдохнул он. — Мой интерес... Он очень личный. И... и... именно из-за этого я здесь, в Бирмингеме. Может быть, я неправ, но... — Он открыл глаза, с опаской взглянул на Чарли и выпалил то, что должен был: — Я ищу здесь своего брата. И возможно, только вы сможете мне помочь. Или ваш дедушка. Чарли ничего не отвечал, и лицо у него было совершенно нечитаемое. Он молчал минуту, другую, и, когда Равид уже ждал чего-то ужасного, до него вдруг дошло: Чарли ждал пояснений. — Мне стоит рассказать всю историю? — уточнил Равид. Чарли отложил надкушенную пахлаву обратно на поднос и молча кивнул. Равид кивнул тоже, но в ту же секунду понял, что не знает, как начать. — Когда-то давно мы с братом служили одному могущественному чернокнижнику, — тихо сказал он. — Он забрал нас у матушки еще детьми. Меня обратил в инкуба и привязал чарами к сокровищнице, наказав охранять. А Эяль... Он замолчал и опустил голову, борясь с желанием спрятать лицо в ладонях. Слова вдруг загорчили во рту. — Хозяин превратил его в суккуба и оставил при себе в услужении. Поднимать глаза было мучительно стыдно. Он чуял нутром, что Чарли, как человек образованный, понимал, какой службы хозяин мог требовать от суккуба. — Эяль... У меня никогда не было и не будет никого ближе, — прошептал Равид. — Он... — Слова не шли. Как, как можно было рассказать, что Эяль приходил к нему, запертому в сокровищнице, чтобы спеть мамину колыбельную? Что Эяль прятался у него, залечивая поротую хозяином спину? Что Эяль обнимал крепче, а целовал слаще и жарче, чем любой из живших когда-либо на свете людей? В носу защипало, и под веками собралась влага. — Эяль хотел выкупить себя и меня у хозяина, — глухо продолжил он, бессознательно комкая юбку в руках. — У него почти получилось, знаете. А потом... — К горлу подкатил ком. — А потом Эяль совершил нечто плохое, и я в наказание на год запер его в перстне. — Нечто плохое? — едва слышно переспросил Чарли. — Он... убил двоих людей, — выдавил Равид и, сдавшись, закрыл лицо ладонями. — Не по приказу хозяина, а по своей воле. Я думал тогда, что поступлю верно, если... Он вытер глаза рукавом и отвернулся. — Год не успел истечь, как сокровищницу ограбили. Одна колдунья, она враждовала с хозяином... убила его, а меня усыпила, чтобы я не преследовал воров. А они унесли все до последней монетки... И кольцо тоже. А когда я проснулся, след их уже затерялся. — Вы долго проспали? — бесцветным голосом уточнил Чарли, и Равид пожал плечами: — Тысячу лет… полторы, может быть. Он подспудно ожидал какой-то реакции: возгласа, может быть, или вздоха — но Чарли, услышав ответ, будто застыл на месте, и Равид не слышал даже его дыхания. А поднимать глаза все еще не было сил. — Зн-наете, — запнувшись, продолжил он, — если из сокровищницы что-то пропадает, инкуб даже за полмира почует вора и отправится за ним в погоню. Но... когда я проснулся, воров уже давно пожрали черви, а сокровища нашли новых хозяев. Что-то успели переплавить, монеты в основном, но... Остальное я выследил. Мне пришлось потратить на это несколько столетий, но я нашел почти все. Кроме кольца, в котором запер Эяля. А потом... — Он слабо улыбнулся, пускай Чарли и не мог этого видеть. — Потом чутье привело меня сюда, в Бирмингем. — Он отнял руки от лица и добавил: — К вам, Чарли. Тот хранил молчание и все так же не дышал, и Равид был не в силах поднять глаза. Он не имел ни малейшего понятия, что может последовать за рассказом. Поверит ли Чарли? А может, рассердится за излишнюю откровенность? Согласится ли помочь или попросит больше никогда не заговаривать об этом? Только сейчас Равид осознал, что впервые рассказал кому-то свою историю. Все еще не поднимая головы, он расправил на коленях смятые юбки и заодно вытер о ткань повлажневшие отчего-то ладони; а в следующее мгновение его рук вдруг коснулись другие — уже совсем знакомые, прохладные и сухие. — Равид... — нарушил молчание осторожный шепот Чарли. Равид приоткрыл глаза: тот, вновь опустившись на колени, сидел у его кресла и смотрел cнизу вверх. В его взгляде мешались тревога, удивление... сочувствие? Симпатия? Тепло, которое отчего-то никуда не делось? — Видит Бог, я... не знаю, что сейчас сказать, я никогда не умел подбирать слова, и вот сейчас... — Он сглотнул и отвел глаза. — Господи, передо мной волшебное тысячелетнее создание открывает душу, а я даже двух слов связать не могу, господи. Простите меня, мой прекрасный друг. Простите, если я скажу глупости или сделаю что-то не то... — Он тряхнул головой, окончательно растрепав и без того взлохмаченные волосы. — Вы разрешите вас обнять? — О... Да? — тихо ответил Равид. Он неловко развернулся в кресле, и Чарли, поднявшись с колен, пристроился рядом, на самом краешке сиденья, которое с неким трудом, но вместило их обоих. Обвил одной рукой талию Равида, а другой неловко притянул к себе за плечи. — Мой бедный, — шепнул он сдавленным голосом. — Прекрасное несчастное создание. Вам стоило сразу мне все рассказать, друг мой. Отчего же вы молчали... Даже соприкасаясь с Чарли едва-едва, Равид явственно ощущал, как у того заполошно колотится сердце. — Вы... можно попросить вашей помощи? — прошептал он. — Если это будет в моих силах, я помогу вам всем, чем смогу, — торопливо закивал Чарли. — И... даже если я не смогу в уплату перевести вам книгу? Чарли медленно отстранился и взглянул в лицо Равида — очень серьезно и в то же время с какой-то странной нежностью. — К черту книги, — раздельно сказал он. — Я просто попробую помочь вам найти брата, и все. Просто... — Он закусил губу и отвел глаза, не закончив. Равид осторожно коснулся его локтя, провел от закатанного рукава рубашки вверх, к плечу. Он все еще не мог осознать, что Чарли принял его историю; что Чарли обещал помочь. Глаза все еще щипало от так и не пролившихся слез. — Спасибо, — просто прошептал он и, не веря сам себе, уткнулся лбом в плечо Чарли. А секунду спустя тот снова прижал его к себе, насколько позволяло узкое кресло.

***

Равид засыпал. Вот уже второй раз за вечер он нарушал данное Чарли обещание, однако никаким усилием разума не мог это предотвратить. Глаза его слипались так сильно и неуклонно, словно тело пыталось отыграться за тревожные бессонные ночи, когда Равид долгими часами гонял по кругу одни и те же тоскливые, гнетущие мысли. Тело тяжелело, голова сама собой откидывалась на спинку кресла, и в этот момент казалось, что нет более удобного места для сна. Уже почти провалившись в блаженную дремоту, он ощутил прикосновение к плечу. — Не стоит мучить себя сном в кресле, друг мой, — шепнул над ухом голос Чарли, и Равида мягко, но непреклонно потянули вверх. — Давайте я уложу вас в постель. Равид сонно заморгал, цепляясь за его плечи. Уходить не хотелось совершенно, но и сил противиться этим бережным и настойчивым рукам тоже не было. Хотелось лишь одного — закутаться в ауру Чарли целиком, как в темное жаркое покрывало... Постель оказалась рядом как-то чересчур быстро, и Равид даже разлепил глаза. И сон отступил: оказалось, Чарли даже не думал вести его наверх, а переместил к себе в спальню. — Н-н-нх, — вяло покачал головой Равид, поглядев сначала на Чарли, а затем на постель — широкую и очень привлекательную на вид. — Ну не стоит, ну что же вы, не пристало... Тело жаждало упасть, упасть рядом с Чарли и спать, пускай разум и пытался сопротивляться, вспоминая остатки норм морали. — Это совершенно нормально, — заверил тот, понемногу выпутывая его из юбок. — Поверьте, нам обоим хватит места. И я вас не потревожу, если это так вас беспокоит. Если хотите, мы положим между нами меч. Правда, у меня нет меча... но есть каминная кочерга. Давайте завернем ее в ветошь, чтобы не испачкать простыни сажей. Или... столовый нож, может быть, сгодится? Его речь лилась и лилась, неторопливо и сладко, и Равид засыпал под нее, словно под колыбельную. Он смутно осознал, что уже не стоит у кровати, а сидит на ней, что тюрбан с головы пропал, а Чарли, устроившись за спиной, зачем-то трогает волосы. — Я плету вам косу, — словно услышав мысли, пояснил тот. — Чтобы ваше сокровище за ночь не взялось колтунами. В его голосе было совершенно искреннее восхищение. А после Равид просто уснул, едва голова его упала на подушку. ...И проснулся как от толчка. Он осознал, что лежит в незнакомой кровати в незнакомой комнате. Подушка пахла тем же мылом, что и его собственная, но отличалась на ощупь; да и сама кровать была шире, чем у него. Пару минут потребовалось, чтобы вспомнить: он у Чарли. Было совсем темно, и тишину нарушало только тиканье часов на стене. Равид проморгался и, когда темнота стала для его глаз проницаемо-серой, повернулся узнать время. Подбиралось к трем утра. Что-то было не так. Что-то тревожило. Равид повернулся в другую сторону, к спящему Чарли. Тот лежал на животе, обняв подушку и скинув с себя одеяло — вернее, целиком уступив его Равиду. Такой неподвижный и тихий... Равид судорожно сглотнул. Осознание накрыло резко и оглушительно больно: он видел Чарли, но не слышал его дыхания. Не ощущал ауры. — Чарли... Что с вами? — Он развернулся, потряс того за плечо раз, еще раз. Пальцы дрожали и соскальзывали с прохладной рубахи. — Чарли! В животе свернулась ледяным комом паника. Перестало хватать воздуха, заколотилось сердце и задрожали губы. Чудовище. Он чудовище! Он хорошо знал, что может — вот так. Что не умеет контролировать жажду, что, засыпая рядом с живым человеком, может проснуться рядом с бездыханным телом, ведь так уже было, ведь он уже убивал так, жадный, отвратительный, нечестивый сын иблиса... Равид рухнул на спину Чарли, и его затрясло от подступивших слез. Чарли, о Чарли, прекрасный сумасшедший некромант... Почему так? Почему он? Он уже так помог и обещал помочь еще, а Равид, неблагодарная черная душа, выпил его досуха... — ...вид? Что случилось? Что с вами? Голос был тихий, глухой, очень знакомый, но... как такое могло быть? Неужто неупокоенная душа Чарли пришла за ним? А впрочем, так ему и надо. — Равид! — Голос вдруг прозвучал громче, и Равида отбросило на другую половину кровати, на спину. Толстая коса неприятно проехалась по спине, но это было совершенно не важно: сверху нависал заспанный и недовольный, но совершенно живой Чарли, а его аура давила на грудь, словно каменная плита. — Вы... вы... — Больше Равид не смог выдавить из себя ни звука: его снова душили слезы, теперь уже, правда, от облегчения. — Ну, ну, что такое? — Недовольство из голоса Чарли неожиданно испарилось, и он склонился над Равидом, на миг прижавшись лбом к его лбу. — Мой хороший, отчего слезы? Я напугал вас? Приснился кошмар? Равид резко мотнул головой, и Чарли отпрянул так же быстро, как приблизился, давая возможность выпрямиться и сесть на постели. Он щелкнул пальцами, и подле кровати зажегся мягким светом ночник. — Я... — Равид вытер глаза тыльной стороной запястья, подтянул колени к груди и уложил на них подбородок. — Простите. Я проснулся оттого, что перестал ощущать вашу ауру. А затем мне показалось, что вы не дышите, и я подумал... — Он снова крупно вздрогнул, боясь сказать это вслух. — Подумал страшное. Ч-что выпил вас досуха... Чарли ничего не сказал — только резко вдохнул. — Я распоследний дурак, вот где страшное, — медленно проговорил он и растерянно поднес к глазам левую кисть. Затем расстегнул и отогнул манжет, под которым на коже отпечатался темный, будто нарисованный углем след. Чарли провел по нему пальцами и размазал — как будто и вправду это был угольный росчерк. — Ну вот, еще и запачкался вдобавок. — Он повернул голову к Равиду и теперь продемонстрировал запястье уже ему. — Позвольте мне объясниться хотя бы теперь. Прежде, когда мне доводилось ночевать с кем-то в одной комнате или, тем более, делить постель, мои вынужденные соседи нередко жаловались на плохой сон и кошмары, которые навевало мое присутствие. Я не мог допустить, чтобы вы тяготились моим соседством, и прибег к одной идее. Амулет, с которым вы пришли ко мне в день нашего знакомства, отчасти скрывал вашу ауру, и я решил сделать для себя нечто подобное, временно, на одну ночь. Нашел шнурок, повязал на запястье и зачаровал… Но, кажется, перестарался и скрыл себя полностью. А теперь, как видите, шнурок не выдержал выброса магии и истлел. Чарли тронул его за плечо, с какой-то робостью заглянул в лицо: — Вы позволите еще раз обнять вас? Равид вновь шмыгнул носом, поерзал, поджав под себя ноги, и уставился на него непонимающе. — Да, конечно... зачем вы спрашиваете, Чарли? Чарли, не говоря ни слова, устроился ближе и, обхватив Равида за плечи, знакомым движением притянул к себе. Его рубашка пахла мылом, немного солью и отчего-то тмином; расстегнутый ворот съехал на одно плечо, открыв кусочек светлой кожи с редкими белыми чешуйками, едва отличимыми от нее по цвету. Равид положил руки на спину Чарли и с облегчением и трепетом ощутил идущее от нее тепло. — Я спрашиваю, когда не уверен, уместно ли приставать к кому-то с объятиями, — глуховатым голосом пояснил Чарли, уткнувшись Равиду в плечо. — Я плохо умею общаться с живыми людьми, вы ведь знаете. И не всегда понимаю, когда позволительно прикасаться. Я очень стараюсь не распускать руки, если в этом нет необходимости, и не переходить чужих границ. — Как сегодня утром? — вдруг припомнил Равид. Чарли согласно хмыкнул. — Если так, то меня вы можете больше не спрашивать, — осторожно разрешил Равид и коротко погладил Чарли ладонью по спине. И тут же — то ли после его слов, то ли в ответ на это движение — Чарли сжал его крепче, буквально притиснул к себе, так, что места между ними не осталось вовсе. Равид смял в кулаке ткань рубашки на его спине. — Я тоже вас не предупредил, — прошептал он. — Иногда я не могу... не могу контролировать собственную жажду. И есть опасность рядом со мной не проснуться. Он зажмурился и глубоко вдохнул, стараясь не думать о том, как вот так же оплакивал других мужчин. Тех, с кем ложился по своей воле, и тех, кто, ослепленный чарами, пытался силой склонить его к близости. Он старался не думать о Йене Рихтере, который, попав под чары, целовал его, пытавшегося сбежать, у дверей своего дома. Если бы не отвлекший Йена на секунду острозубый мальчишка Нейт... Равид крепче сжал руки у Чарли на спине и постарался ни о чем не думать. Только о том, что Чарли был здесь, живой, настоящий, теплый, и стискивал его в объятиях, и кожа на его шее была тонкая, шелковистая, как крылья бабочки, и... — Вы второй раз пытаетесь меня испугать, мой прекрасный друг, — внезапно сказал Чарли и, ослабив хватку, посмотрел ему в лицо. — И второй раз ваши усилия, увы, идут прахом. Смотрите сами. — Он взял Равида за руку и приложил его пальцы к ложбинке между собственными ключицами. — Чувствуете пульс? Сердце у него билось ровно, только немного быстрее, чем обычно у людей. — А если я поверну голову к ночнику, то вы увидите реакцию зрачков на свет, — продолжил Чарли. — А если мы откроем окно, то я смогу оживить для вас мертвого голубя, который лежит на карнизе. Хотите? Он снова улыбался одним уголком рта — второй как будто не шевелился вовсе — и говорил тихим мягким голосом, от которого почему-то жар приливал к щекам. — Мне никогда не предлагали... такого, — сипло выдохнул Равид, глядя в лукаво блестящие глаза Чарли, которые в полумраке казались темнее обычного. «Я не хочу голубя», — подумал он секунду спустя, не отрывая взгляда от Чарли. Вдруг снова перестало хватать воздуха, слегка закружилась голова, а под кожей там, где они соприкасались, пробежал огонь. «Я хочу, чтоб вы меня поцеловали». Чарли щекотно гладил его запястье. «Я хочу опуститься перед вами на колени, — отчаянно думал Равид. — Хочу, чтобы вы поставили меня на четвереньки и брали сзади, пока я не поверю окончательно, что вы живой». Другой рукой Чарли поглаживал его вдоль позвоночника, и от этого по спине беспрерывно бежали мурашки. «Но вы ведь не сделаете этого, мой прекрасный, мой целомудренный Чарли...» Он медленно опустил ресницы и вдохнул, как перед прыжком — а затем подался вперед, чуть склонив голову. Чарли встретил его губы своими половину удара сердца спустя. Огонь в груди Равида взревел, взвился столбом и словно бы разом выжег весь воздух в комнате. У Чарли были сухие, жесткие, обкусанные губы, но он целовал бесконечно нежно, едва касаясь. Отпустив запястье, гладил его по плечу; вторая его рука лежала на затылке Равида, под косой, лежала горячо и тяжело, и жар от нее мешался с внутренним пламенем и стекал в живот. Чарли медлил, прикасался губами совсем невесомо, хотя сердце у него стучало быстро-быстро. Зачем, зачем он медлил? Он спрашивает разрешения, вдруг совершенно ясно осознал Равид. Без слов — просит. «Да, да, да», — хотел ответить он, но смог выдавить лишь короткий, едва слышный стон. Тогда он дернул Чарли на себя, вцепившись обеими руками в рубашку на его спине, и сам подался навстречу, приоткрыв рот. Чарли понял его — и начал целовать уже всерьез, сминая губами губы и вжимая Равида в себя; надавил ладонью на его затылок, зарылся пальцами в волосы, растрепывая косу, и Равид ахнул, дрожа всем телом. Чарли оторвался от него лишь на пару мгновений, чтобы сдернуть уже совершенно измятую и едва не дымящуюся рубашку — а затем опрокинул его на кровать и упал сверху. — Волшебный, волшебный мой, — загнанно шептал он между поцелуями, притираясь всем телом. Его рубашка собиралась складками, и Равид, недовольно рыча, норовил сорвать ее — под ней пряталась прохладная гладкая чешуя и вокруг нее особенно нежная кожа, от касаний к которой Чарли вздрагивал и рвано выдыхал. Рубашка полетела в сторону еще пару мгновений спустя, чудом оставшись целой, и Чарли с почти жалобным всхлипом прижался кожей к коже Равида, лаская губами его шею. Равид коротко выдыхал в ответ на каждое движение его губ, запрокидывал голову и не мог оторвать рук от прохладной чешуйчатой спины. Чарли гладил и сжимал его талию, бесконечно и лихорадочно бормоча, и зацеловывал плечи; невесомо водил пальцами по его ребрам, прикусывая кожу под ключицами. Горячо, и щекотно, и мучительно хорошо — и Равид извивался под его руками, дрожал и ахал, судорожно хватал воздух пересохшими губами и перебирал вьющиеся пряди на затылке. Чарли приподнялся, прижавшись лбом к его лбу, и скользнул рукой по шее — от уха и до ключицы... Свет ночника вдруг задрожал и зашипел, плюясь маслом; тонкие расшитые покрывала под спиной, брошенные прямо на каменный пол, собрались складками; жалобно брякнули, оттягивая уши, тяжелые серьги; шрамы от магических пут на руке обожгло, точно кипятком. Равид зажмурился, гоня воспоминания прочь, но пальцы будто снова сомкнулись на пучке жестких, как войлок, косиц с головы хозяина, а лицо его, искаженное от надменного восторга, встало перед глазами. «Строптивый мальчишка, совсем как твой брат... Думаешь, тебе хватит сил вырваться? Бейся сколько угодно, моих чар хватит, чтобы удержать трех таких же сильных тварей, как ты...» Равид распахнул глаза, судорожно глотая влажный холодный воздух. Он уже не в сокровищнице. Он в Англии, и пятнадцать веков прошло, и с ним Чарли, восторженный, ласковый, и под его руками по коже бегут мурашки, и он зовет Равида по имени, по имени, которое он выбрал себе сам... Картинки прошлого и настоящего наплывали друг на друга, путались, и Чарли невыносимо хорошо терзал губами его сосок, и рука хозяина лежала на шее выжженным клеймом, и... И Равид замер, боясь дышать. Снова накатила дрожь, и он не понимал сам — от ужаса или желания. После он ни одному человеку не отдавался вот так, лицом к лицу, до беспамятства боясь, что в чужих лицах вдруг проступят знакомые ненавистные черты. Поворачивался спиной, вставал на колени, подставляясь, и ему нравилось, как нравилось и его любовникам; только в лицо Эяля он не боялся смотреть, только Эяль мог целовать его вот так, гладить раскинутые в стороны колени... Чарли поцеловал его в живот, мокро, щекотно, жарко; Равид всхлипнул, вновь запуская пальцы в его волосы. Мягкие, словно шелк, вьющиеся, светлые, совсем не похожие на хозяйские косы. Повел пальцами дальше, нажал на плотные гладкие чешуйки, услышал в ответ блаженный тихий вздох. — Чарли, — едва слышно позвал он, пытаясь вывернуться из цепкой хватки и перекатиться на живот. — Пожалуйста, Чарли... Он желал, желал совершенно определенного, и бедра его вздрагивали словно бы сами по себе, ища прикосновения к самому нежному; но сердце колотилось, как ополоумевшее, и хотелось, чтобы все было... как надо. Как лучше. Как он привык. Чарли снова нашел его губы своими, и это было мучительно сладко. Чарли приподнялся, растрепанный, тяжело дышащий, совершенно прекрасный; рука его в нерешительности замерла над застежками шальвар — и Равид одним слитным движением перевернулся на живот. На пару мгновений прижался пахом к плотному жесткому матрацу, коротко ахнув, и сам дернул за застежку, повлажневшими пальцами выдавливая пуговицы из петель. Приподнял бедра, сдернул шальвары, насколько смог, и опустил голову, прогнувшись в спине. «Пожалуйста, — мысленно взмолился он. — Пожалуйста, Чарли...» Равид чувствовал, явственно чувствовал, что тот желал его — и оттого коротко ахнул, закрыв глаза, когда ощутил прикосновение бедер к бедрам, когда меж ягодиц мазнуло жарким и твердым, пусть даже пока сквозь ткань. Равид хотел этого. Хотел, пусть и знал, что сначала будет больно — люди часто оказывались нетерпеливы, а он не ложился ни с кем уже много лет. А Чарли отчего-то медлил. Вновь почти не дышал, не двигался, только коротко поглаживал его бедра, отчего отчаянно хотелось толкаться назад, притираться, постанывая от нетерпения и удовольствия. Чарли медлил. Неужели... неужели Равид не понравился ему — таким? Оказался не так хорош со спины? Или слишком быстро сдался, будто развращенное падшее существо? Или, наоборот, был слишком холоден и медлителен?.. Он оказался нехорош. Не смог угодить единственному человеку за несколько столетий, которого по-настоящему возжелал. Не угадал, что придется ему по душе. Не обласкал, как подобает. Равид задрожал. Подломились руки, на которые он опирался, и он упал, уронив голову в сложенные предплечья. Повел бедрами еще раз, призывно, как ему хотелось бы думать. На остатках голоса шепнул: — Пожалуйста... И Чарли будто отмер, услышав его. Провел рукой по спине, надавил на поясницу, понуждая целиком лечь на кровать — и опустился сверху. — Равид, прекрасный мой, самое чудесное творение... — жарко шепнул он и осторожно коснулся губами уха. Он тоже дрожал, мелко и едва ощутимо. Он тоже загнанно дышал; тоже хотел. Он коротко и, должно быть, неосознанно покачивал бедрами, притираясь к Равиду, невыносимо дразня. — Чарли... — снова начал Равид, но тот коснулся его уха языком, заставив позабыть всяческие связные слова. Чарли вновь целовал его — на этот раз со спины. Ласкал губами каждый позвонок, широко гладил плечи, растирал пальцами горящую от любого прикосновения кожу. Заставлял задыхаться и стонать и вновь сыпал бессвязными, но такими ласковыми словами... Равид вскинулся в совершеннейшем нетерпении, когда Чарли наконец потянул за пояс его шальвар. Торопливо выгнулся, подставляясь под сухие жесткие пальцы — и вскрикнул в голос, ощутив, как к коже у самого основания спины прижались шершавые, но такие нежные губы. Равид знал, что последует дальше. Он знал эти ласки, слишком жаркие и слишком... сокровенные?.. Ни один человек не делал с ним подобного. Только тот, кто был ближе всех и дороже всего. Только... — Эяли, — беззвучно шевельнул губами Равид, торопливо отпрянув и перекатившись на бок. Шальвары сбились у коленей, оставив его почти нагим, и он закрыл глаза. Будь что будет. Пусть Чарли решает, что делать с ним. Рядом зашуршала простыня и матрац чуть прогнулся под тяжестью. И Чарли снова, теперь уже не спрашивая разрешения, обнял его и вжал грудью в грудь, притиснул бедрами к бедрам. Хлопок его штанов мазнул по нежной коже, и Равид зашипел, но Чарли тут же накрыл губами его рот, ласково и почти невинно, а рукой скользнул по бедру и ниже. Равид замычал в поцелуй и распахнул глаза. Этого просто не могло быть. Как человек мог ласкать так легко, сжимать так крепко, но осторожно, гладить шершавыми пальцами по самому чувствительному так, что от удовольствия хотелось вылезти из собственной кожи? Как Чарли только мог сделать то, что удавалось прежде лишь Эялю?.. Под кожей разлился огонь. Равид задыхался, цеплялся пальцами за плечи Чарли, сам не понимая, отталкивает или тянет к себе. Снова чудилось, но уже иное — знакомые ласковые руки в волосах, нежные губы у шеи, шепот... Шепот, который он теперь слышал так хорошо, но не тревожный, а взволнованный и нетерпеливый. «Эяли, — мысленно позвал он, вновь не надеясь на ответ. — Эяли, где ты?» Чарли целовал его губы и шею, дышал загнанно и звал по имени; Равида било крупной дрожью, а под веками заволокло красным. И на красном, на обжигающе-горячем, как прикосновения Чарли, как бушующий в груди Равида огонь, вдруг проступил силуэт. Изящный, плавный и гибкий, знакомый до последней черточки, он протягивал руки и звал, звал к себе... — Эяли! — вскрикнул в ответ Равид, и в то же мгновение его выгнуло дугой, а красное марево перед глазами стало ослепительно-белым и сожрало его без остатка. ...Равид очнулся от влажного теплого прикосновения к животу. Он снова лежал на спине, а под затылком была подушка. Рубашка ощупью нашлась под рукой, а шальвары были приспущены до бедер; в воздухе все еще витал едва уловимый запах близости. Так значит, он лишился чувств, не успев приласкать Чарли в ответ... — Лежите, лежите, мой славный. — На ребра легонько надавили теплой рукой, а живота снова коснулась влажная ветошь. — Все хорошо, я о вас позабочусь. Равид неуверенно приоткрыл глаза. Чарли сидел рядом, вновь одетый в рубашку и все такой же растрепанный, и едва заметно улыбался. По его глазам, пока что все таким же потемневшим, невозможно было разобрать, что у него на уме. — Я... должен попросить прощения, — сипло выдавил Равид, отведя глаза от лица Чарли и уставившись на ветошь, которой тот обтирал ему живот. — Вам лезут в голову какие-то дурные мысли, — дернул уголком губ тот. — Придумали опять за что-то извиняться... Он отложил ветошь на кровать рядом с собой и натянул на Равида шальвары. А затем поднялся и вышел, а немного погодя, когда Равид уже оправил исподнее и потянулся за рубашкой, из гостиной раздался едва различимый человеческим ухом скрип подошв по деревянному полу. — Чарли? — позвал он, недоумевая. — Вы куда? Тот заглянул в дверь спальни, поправляя воротник пальто. — Мне нужно выйти на воздух и немного освежить голову, — пояснил он и все с тем же нечитаемым лицом исчез. Равид надевал рубашку в полнейшей прострации, едва осознавая, что делает. Распустил волосы и переплел заново. Растерянно поглядел на стопку одежды, сложенной на стуле у кровати — юбки, свитер, шарф, тюрбан. Поджал под себя ноги и вздохнул. Легкость во всем теле, благоприобретенная после близости с Чарли, утекала, а взамен приходили тяжелые мысли. Зачем тот оставил его здесь — одного? С чего понадобилось уходить на холод в середине ночи? Когда он вернется? Можно ли остаться — или затем тут и лежат его вещи, что нужно тихо уйти? Часы на стене мерно тикали, и стрелки понемногу подбирались к четырем. Хотелось завернуться в одеяло, забыв обо всех и обо всем, хотелось, чтобы Чарли не уходил. Хотелось обниматься... и отчего-то еще чаю. Хозяйничать без спроса на чужой кухне Равид не посмел, а значит, оставался лишь один вариант. Он забрался обратно в кровать и улегся на бок, поджав ноги для тепла. Правая щиколотка не болела совершенно — он и думать забыл, что совсем недавно ее подворачивал. Он знал себя и знал, что дурные мысли рано или поздно улягутся и позволят ему заснуть. Не утихало только беспокойство за Чарли; оно едва ощутимо грызло под диафрагмой и не давало покоя. Тот вернулся добрую четверть часа спустя. Входная дверь скрипнула едва слышно, заставив Равида встрепенуться; зашуршало пальто, скрипнули подошвы ботинок, а вскоре Чарли уже укладывался на другую половину кровати. Он не говорил ни слова, а его аура была почти полностью спокойна. Надо отдать одеяло, запоздало подумал Равид. Он и так испортил сегодня все что мог, а теперь грелся один... Он едва успел шевельнуться. Мгновением позже Чарли перекатился на бок и прижался к нему со спины, обняв за пояс ледяными на ощупь руками и уткнувшись носом в шею возле косы. — Равид, мой самый прекрасный друг, — с совершенно отчетливой радостью в голосе шепнул он. — Я думал, что вы уйдете. Думал, что надо дать вам такую возможность, если вы будете мне не рады... Как хорошо, что вы все еще здесь. Чарли невесомо коснулся его шеи губами, крепче прижал к себе за талию; Равид в ответ накрыл его ладони своими, согревая. Глаза отчего-то жгло, а по виску скатывались слезинки. Сон не шел еще долго.