Сосед-некромант

Чарли За годы службы в городском мортуарии Чарли естественным образом начал считать его, и небезосновательно, одним из самых тихих мест в Бирмингеме и окрестностях. Нельзя сказать, что он успел побывать на каждой улице и послушать каждый уголок, но логика подсказывала, что в столь стремительно растущем городе от шума заводов, строек, грузовых судов, перемещающихся по каналам, невозможно было укрыться практически нигде — и этот небольшой холодный подвал с крепкими, не пропускающими большую часть звуков стенами, был редким исключением. И, отслужив несколько долгих лет в этой благословенной тишине, Чарли и думать не смел, что когда-нибудь она начнет угнетать и вгонять в тревогу. После взбучки, устроенной разгневанным офицер-коронером Мортоном, мортуарий погрузился в прежнюю рутину. Город исправно поставлял новых безымянных покойников, большинство из которых оканчивало свой земной путь на городском кладбище для бедноты — и ни один из них более не пытался восстать из мертвых. На верхнем этаже студенты Медицинской школы исправно терпели мучения, постигая науки — и доктор Деллинджер надзирал за ними, но более не показывался ни в мортуарии, ни даже в кабинете анатома. Доктор Уильямс вновь был насторожен и тих, нервически реагировал на попытки завести беседу и сердился, если Чарли передвигал чернильницу с положенного места. Все шло так, как было заведено, словно и не существовало никаких оживших покойников и расследования, которое грозило последствиями им всем. Это должно было радовать и приносить успокоение, однако Чарли не испытывал ни того, ни другого. В попытке добыть хоть какие-то новости он собирался даже атаковать коронера Сэмюэлса, который явился с требованием вскрытия — мужчина, человек, белый, около сорока пяти лет от роду, скончался от закупорки дыхательных путей рвотными массами, — но и Сэмюэлс на прямой вопрос лишь развел руками. — Меня отстранили от этого дела так же, как и вас, Галламор, — ворчал он, наблюдая за изъятием желудка. — Надо мной, ровно как и над вами, дамоклов меч. Я трижды проклял те дни, когда вы слали мне отчеты об оживших покойниках, потому что в памяти не отложилось ни одной вашей записки о них. Казалось бы, я не так уж и много пью, чтобы из головы вылетали сведения, тем более такие важные — а вот незадача. — Я напоминал вам о первом отчете, и вы обещали его найти, — ответил тогда Чарли, пытаясь одновременно перенести желудок в заготовленную посуду и воззвать к памяти Сэмюэлса, а не к обратной перистальтике пищевода. — Хотите — поклянусь на Библии, что не лгу, но я забыл о ваших словах, как только вышел отсюда на улицу, — досадливо дернул шеей тот. — Будто заколдованный. Чарли искренне посочувствовал ему. Вероятно, Сэмюэлс и сам испытывал вину за утерянные отчеты, и неважно, было ли это следствием забывчивости, любви к выпивке или, что маловероятно, чар — в любом случае терзать его расспросами было бы невежливо. Следующие два дня слились для Чарли в один, нескончаемо долгий и беспросветно скучный. Не так часто ему приходилось корпеть над открытием растительных ядов по Стасу-Отто, но всякий раз бдения над спиртовой вытяжкой из желудков несчастных покойников ввергали его в тоску. Вот и теперь бесконечные фильтрования, упаривания и разбавления из него самого вытягивали жизненные силы даже быстрее, чем это сделал бы Генри. Чарли возвращался домой, покупал по дороге у лавочников печеный картофель с куском рыбы или заливным из угря, торопливо ужинал и, даже не уделив времени чтению, отходил ко сну во все такой же холодной и слишком большой для одного человека постели. Для тихой, но неотступной хандры имелся и еще один повод: целых два дня он не видел ни Равида, ни Эяля. Напрашиваться в гости ранним утром, до смены, было в высшей степени неприлично, вечером на это не было сил; для встречи в обед не находилось действительно важного оправдания. Это наводило тоску. Недолгое, но тесное общение с близнецами совсем иными красками расцветило каждодневный быт, и теперь привычное одиночество уже не казалось таким привлекательным. Лишь одно ожидание встречи с близнецами на похоронах юного кентавра, пусть повод и был безрадостен, согревало душу. За телом отрока прибыли вечером накануне церемонии. Четверо молодых людей, похожих, словно яблоки с одной ветки, одетых в аккуратные форменные брюки и куртки, без лишних слов и безо всяких жалоб развернули внушительные парусиновые носилки, извлекли закоченевший труп из холодильного отсека и оттранспортировали в открытый экипаж, на ящик со льдом. На молчаливый вопросительный взгляд Чарли один из грузчиков коротко пояснил: — Поручение его сиятельства, сэр. Тело обмоют, обрядят, наложат грим, а назавтра отправят на кладбище. Ах, да, — спохватившись, он извлек из кармана карточку и протянул Чарли: — Приказано передать господину Галламору лично в руки. — Это для меня, благодарю, — вежливо кивнул ему Чарли и повертел карточку в руках. Это оказалось приглашение — черное с неярким серым узором по краю и тусклыми желто-серыми буквами, как и подобает приглашению на погребение, оно было отпечатано на плотной бумаге, вероятно, дабы желающие могли сохранить его на долгую память. — Господин… граф Смолбрук не передавал дополнительных устных сообщений? — Никаких, сэр, только приглашение. Более грузчик не произнес ни слова, как и остальные — Йен платил им не за пустопорожнюю болтовню. Поэтому, проводив экипаж, Чарли вернулся к своим вытяжкам. Остаток дня обещал быть таким же долгим и неинтересным, но крохотный росток предвкушения будущей встречи с близнецами пусть совсем слабо, но радовал. Вероятно, именно нетерпение и предвкушение были причиной тому, что в объявленный день церемонии Чарли пробудился ранее обыкновенного и, еще не до конца избавившись от объятий сна, выскочил из постели. Даже мартовская предутренняя темнота за окном показалась ему более светлой, чем полагалось в самом начале весны, а когда он открыл створку, снаружи пахнуло не стылым и промозглым воздухом, а влажным и свежим. С огромным трудом Чарли дождался девяти утра, коротая время за особенно медленным завтраком в компании журнала, пускай новые сведения не желали укладываться в голове; едва стрелки на часах образовали прямой угол, он чуть ли не бегом сорвался и устремился вверх по лестнице, почти позабыв о приличиях. Дверь ему открыл Равид, как всегда полностью одетый и собранный. Юбки его сегодня были темнее, чем обычно, и казались почти черными, а место привычной броши с бирюзой на тюрбане заняла новая, черненого серебра, без всяких камней; все верно — именно так надлежало явиться на погребение, и Чарли даже устыдился на мгновение своей светлой рубашки и неизменного серого пальто. Весь облик Равида был пропитан подобающей событию грустью и строгостью, и лишь при виде Чарли глаза его просветлели, а на губах расцвела мягкая, невероятно прекрасная улыбка. — Доброе утро, — сказал он, — я уже собирался спускаться за вами. — Доброе, мой прекрасный друг! — Чарли просиял в ответ и, не сумев удержать себя в узде, добавил: — Поверить не могу, что мы не виделись всего два дня. Я соскучился по вам так, будто это были по меньшей мере две недели. — Чарли! — возмущенно и в то же время польщенно шикнул Равид и, схватив его за лацкан пальто, втащил в комнату. — Я тоже ждал вас, но прошу, тише. После визита мадам Кэррингтон я немного опасаюсь навлечь на себя гнев госпожи Либби и подозрения соседей. Боюсь, что вашу громкую радость кто-нибудь может истолковать превратно. Чарли ощутил, как стремительно краснеют щеки. — Простите, мой хороший, я совершенно потерял рассудок, — шепнул он, пытаясь одновременно прикрыть за собой дверь и не высвободиться из хватки Равида, чьи пальцы грели даже через пальто, пиджак, жилетку и рубашку. — Вы правы, я совсем ополоумел. Мне кажется, если бы мы не виделись еще пару дней, я бы бросился целовать вас там же, в дверях. Равид улыбнулся чуть шире, и глаза его странно блеснули. — Мы с Эяли плохо на вас влияем. Ранее вы не проявляли таких порывов. Чарли покраснел еще сильнее и кивнул, признавая его правоту. Были ли виной тому приворотные чары или самая обыкновенная влюбленность, но за довольно короткое время от его прежней отстраненности от всевозможных любовных безумств не осталось и следа. И, как ни прискорбно, он вовсе не страдал по оконченному целибату. — Вы снова правы, мой дорогой, — с готовностью подтвердил он и, шагнув ближе, так, что между ним и Равидом не осталось даже фута свободного места, вновь заглянул тому в лицо. Точно в первый раз, у него перехватило дыхание: все такими же нечеловечески прекрасными казались сияющие глаза и гладкие длинные ресницы с острыми кончиками, аккуратный нос с едва заметной горбинкой и небольшой рот, будто вылепленный искусным скульптором. — Вы разрешите вас поцеловать? Исключительно в качестве приветствия. — Вы каждый раз станете придумывать оправдания? — Равид не стал ни кивать, ни качать головой, но усмехнулся особенно лукаво и первым потянулся навстречу. Чарли не знал, что ответить, не желал длить ожидание ни секунды дольше, отвлекаясь на беседу, и потому лишь осторожно коснулся его губ своими. Сердце волнительно замерло, как всегда, и в воздухе вокруг расцвел удивительный тонкий аромат незнакомых пряностей. Равид медленно смежил веки, улыбаясь в поцелуй, и вдруг шагнул вперед, желая не то прижаться еще ближе, не то оттеснить к стене. От самой мысли об этом у Чарли появилась слабость в коленях, а по спине побежали мурашки от предвкушения; отдаленно, краем сознания он еще помнил, что нужно торопиться, чтобы успеть к назначенному времени, но поцелуй захватил его слишком сильно, и никакая высокая цель не могла сейчас прервать его. Резкий порыв ветра, принесший тонкий клеверный аромат, растрепал волосы Чарли и обдал холодом уши и шею, всколыхнул и вздернул юбки Равида; тот нехотя отстранился. На щеках его теперь тоже цвел румянец, дыхание несколько сбилось, и потребовалось значительное усилие, чтобы не поцеловать его, томного и сияющего, еще раз, уже без спроса. — Ах шели прав, — пробормотал Равид, отведя глаза. — Мы задерживаемся. Не стоит опаздывать на похороны, на которых мы сами и настояли. Чарли прикрыл глаза, пытаясь узреть бесплотного, не видимого человеческим взглядом Эяля, но безрезультатно: трепещущая голубоватая аура туманом рассеивалась по всей комнате и не желала складываться в единую фигуру. — Надеюсь, вы не ревнуете, о прекрасный Эяль, — позвал он, открыв глаза. — Если вы материализуетесь, я поцелую и вас тоже. Вместо ответа тот швырнул ему в лицо короткий холодный порыв ветра, будто пытался остудить пыл и вернуть к реальности — и в целом это удалось; Чарли встряхнулся и первым покинул апартаменты братьев, оставив Равиду возможность накрыть дверь защитными чарами. Свежий утренний воздух окончил начатое Эялем, и, лишь только сойдя с крыльца дома, Чарли ощутил, что любовный дурман отступает, сменяясь чистым исследовательским интересом. — Мой дорогой Равид, мне очень интересен один вопрос, — начал он, поднимаясь по улице вверх в поисках свободного экипажа, — разве ваш брат не расходует безумное количество сил, если витает бесплотным духом? — Что вы, — с легкой улыбкой обернулся к нему Равид. — Эяли — марид, он и есть бесплотный дух, и бестелесное существование для него естественно. — Словно в подтверждение его слов, взявшийся из ниоткуда ветерок играючи подхватил край его шарфа. — Напротив, нужно больше сил, чтобы поддерживать телесное воплощение. Эяли использует его, чтобы воздействовать на предметы или общаться с людьми, но если этого не требуется, то и в теле нет нужды. Какое-то время Чарли молчал, осмысляя услышанное. К стыду своему, он осознал, что за все время знакомства с близнецами так и не научился воспринимать их не магами огненной и воздушной стихий, а древними могучими духами, существующими вне человеческого понимания. Слишком просто было купиться на эти юные и миловидные физические воплощения и забыть о том, кто на самом деле стоял за ними. А возможно, самая попытка этого восприятия подсознательно пугала настолько, что Чарли всеми душевными силами отгораживался от нее. Однако единожды затронутая, эта тема порождала новые вопросы, и удержать их в себе он уже не мог. — Так значит, вы тоже тратите прорву сил, если столько веков живете в человеческом теле? — спросил он, догоняя Равида, который успел отойти на пару шагов, направляясь к остановившемуся неподалеку кэбу. — Нет, здесь другое, — теперь тот улыбался как-то растерянно. — Я не воплощался в этом теле сам. Бывший хозяин создал его и привязал меня к нему заклятьем. Правда… — Он осторожно повел плечом. — Я столько лет прожил в нем, что искренне считаю родным. И не представляю, как может быть иначе. — Но хотели бы узнать? — Чарли сравнялся с ним и по развившейся уже привычке осторожно тронул за локоть. — Боюсь, это невозможно, — кротко ответил Равид. — Если на ветер люди могут не обращать внимания, то внезапный огненный сполох только всех перепугает. К тому же без тела я буду попросту опасен. Чарли кивнул, соглашаясь. На языке его все еще теснились вопросы; очень хотелось поинтересоваться, как мать братьев, смертная женщина, могла произвести на свет бестелесных младенцев, суть огонь и воздух, и как братья справлялись с телесным воплощением в детстве, когда воровали финики на рынке, и много о чем еще. Однако тихий и даже несколько погрустневший вид прекрасного ифрита останавливал от всяческих вопросов, которые к тому же могли оказаться, как и всегда, невежливыми и бестактными. Лишь третий кэбмен нехотя согласился отвезти их в поместье Брандвуд-Энд, которое, как ни странно, было указано в разосланных Йеном приглашениях, — первые два не то не знали, где находится ведущая туда дорога, не то просто не желали ехать так далеко. Чарли и сам не имел ни малейшего понятия, что это за поместье и почему именно там, а не на каком-либо из городских кладбищ, Йен решил устроить погребение. Аналогичное непонимание было написано и на лице Равида. Дорога, ведущая к поместью, пусть и мощеная, с каждой милей становилась все хуже и хуже, и кэб все чаще потряхивало на выбоинах. За окнами незастроенные пока городские окраины сменились полями, совсем зимними на вид, покрытыми тонким белым покрывалом снега с редкими проплешинами. К огромному удивлению Чарли, их обогнал один экипаж, затем другой и третий — как будто впереди ждали не похороны безвестного отрока, а общественное собрание или, более того, светский раут. — Я полагал, что Йен сделает все возможное, если почует личную выгоду, — пробормотал он, взглянув на Равида, который ответил ему короткой обнадеживающей улыбкой. — Но прямо сейчас не уверен, что из этого выйдет. — Нам стоит надеяться на лучшее, — тот тоже выглянул в окно. — Я знаю Йена не так давно, но, полагаю, он хороший распорядитель и проведет достойную церемонию. — Да, но отчего туда направляется столько гостей?.. Спустя еще десять минут их экипаж остановился у старых кованых ворот, увитых изящными чугунными лозами. Никакого забора к воротам не прилагалось, и окружены они были лишь старыми сухими деревьями. За ними в некотором отдалении виднелся особняк, даже с такого расстояния ветхий и запущенный; по левую руку неожиданно обнаружился шатер, возле которого прогуливались люди — общим числом не менее трех дюжин. Экипажи, наемные и личные, кучно стояли поодаль — кэб, на котором приехали Равид и Чарли, тоже отправился туда. В особняке, сердце поместья Брандвуд-Энд, похоже, никто не жил уже добрый десяток лет, и весь его облик кричал об этом. Стены, некогда белые, теперь казались серыми, и Чарли готов был поклясться, что, подойди он поближе, смог бы узреть выщербленные участки и трещины; окна, однако, казались на удивление целыми. Левое крыло с земли и до самой крыши было оплетено плющом или, возможно, лозой, ныне сухой, почерневшей и напоминавшей наброшенную на стену старушечью шаль. Запущенный, разросшийся кустарник, ныне тоже сухой и голый, подступал к самому крыльцу; из него то тут, то там торчали крючковатыми мозолистыми лапами старые деревья. Позади особняка они росли чаще и переходили в мрачный густой лес, от которого буквально веяло опасностью и тревогой. Чарли не решился бы на прогулку в подобном лесу, пусть и не считал себя никогда трусливым человеком. Именно так, если верить досужим разговорам и суевериям, должно было выглядеть родовое гнездо какого-нибудь клана дальних родственников Йена — заброшенное на вид, пугающее и отталкивающее. И тем более ярко и несколько неуместно смотрелся на фоне особняка разбитый неподалеку от ворот шатер — невысокий, но протяженный, добрых двадцати ярдов в ширину, белый, украшенный узором из черных цветов и листвы. Ветер так живо трепал неплотно закрепленные края ткани у земли, словно шатер был сделан из шелка или чего-то ему подобного; впрочем, возможно, так оно и было. Полог, накрывающий вход, был задернут, и проходящие мимо люди то и дело поглядывали на него, желая, очевидно, укрыться внутри от стылого ветра — или просто любопытствовали, что там прячется. Людей меж тем прибывало — и мужчин, и женщин. Они прогуливались туда-сюда, то сбиваясь в группки по трое-пятеро, то расходились, как было положено на светских приемах. Все держались несколько скованно, будто не знали, что делают здесь, возле пафосного шатра в заброшенной усадьбе, но старались делать невозмутимый вид, чтоб сохранить лицо друг перед другом. Чарли с недоумением скользил взглядом по дорогим пальто с меховыми оторочками, пышным подолам с бахромой, вышивкой и оборками, изящным шляпкам с перьями и вуалетками; все пришедшие были одеты в черные или неброские темно-синие и серые тона, но не возникало сомнений в дороговизне нарядов. Здесь не было рабочего класса и практически отсутствовал средний, скорее всего, основную часть пришедших составляли предприниматели и мелкая аристократия — и до безумия странным казалось видеть их на похоронах безымянного юного кентавра явно из низшего класса. — Здесь только люди, — с сомнением сказал Чарли, повернувшись к Равиду. — Где хотя бы один кентавр? Надеюсь, Йен не забыл послать им приглашения. — Мне кажется, описание наручей и поножей, которые я делал позавчера, составлял именно кентавр, — заметил Равид и встал рядом с ним, спрятав руки в рукава. — Стало быть, хотя бы кого-то из них пригласили. Полагаю, они добираются своим ходом… А нам следует присоединиться ко всем? — он кивнул подбородком на шатер. — Чарли! Господин Саари! — раздался позади них обрадованный голос Генри. Чарли обернулся и приветственно помахал; друг, придерживая одной рукой неизменный котелок, спустился с подножки экипажа и заторопился к ним. — Как я рад, что вы тоже здесь. Признаться, я переживал, что не увижу ни одного знакомого и придется вести светские беседы с... незнакомцами. — И тебе доброго дня, друг мой, — Чарли по обыкновению торопливо пожал ему руку. — Ты тоже испытываешь трудности с общением? Никогда не подумал бы. — Мой дорогой, то, что я умею вести беседы ни о чем, не значит, что я люблю это делать, — ответил тот и, в секунду растеряв всю смелость, с некоторой опаской протянул руку Равиду: — Господин Саари… Я очень рад вас видеть. Надеюсь, вы не станете гневаться, если я буду держаться рядом с Чарли и вами? Клянусь, я буду вести себя сообразно событию, которое собрало нас здесь. Тот с секундным сомнением ответил на его рукопожатие и коротко кивнул. Чарли с беспокойством взглянул Равиду в лицо, но, кажется, чары Генри пока не успели подействовать, и никаких внешних признаков головной боли или иного нездоровья не проявилось. — И все-таки я не понимаю, почему здесь на милю окрест не видно ни одного кентавра, — сказал он, желая разом отвлечь их от возможного серьезного разговора с извинениями и добраться до истины сообща. — И не понимаю, к чему здесь все эти гости. Почему Йен собрал здесь их всех? И это место совершенно не похоже на кладбище. И где он сам? По всем правилам он должен встречать гостей, а не заставлять их толпиться в неведении, разве нет? — Друг мой, прошу, будь терпеливее, Йен уже скоро появится и все объяснит, — ответил ему Генри, пытаясь успокоить. — Он унаследовал от своего батюшки талант похоронного распорядителя, и поверь, он лучше всех нас, вместе взятых, знает, что делает. — Ну надо же. Не успели собраться вместе, как уже перемываете мне кости! — раздался сбоку от них полный бесконечного смирения и такого же бесконечного ехидства голос, и из вновь подъехавшего экипажа-ландо грациозно высунулся Йен собственной персоной, наряженный в черный с иголочки костюм и новенький цилиндр. — Видишь, вот и виновник торжества прибыл, — радостно воскликнул Генри. — Упаси меня все высшие силы быть виновником этого торжества, — выразительно скривился Йен, спускаясь на землю. — Его прямо сейчас везут сюда со всеми почестями в сопровождении его копытных собратьев, а я, мой дорогой Генри, всего лишь скромный распорядитель. И я вас прошу, будьте джентльменами и не позорьте меня перед прекрасными леди, которых я имею честь сопровождать. — Твоя матушка уже вернулась с вод? Ты именно поэтому опоздал? — спросил Чарли, выпрямившись в ожидании встречи с леди Рихтер, но друг изобразил на лице искреннее негодование, затем с коротким полупоклоном подал руку выходящей из ландо незнакомой женщине. Она не отличалась внушительным ростом, но высокий, совсем как у Равида, тюрбан из мягко переливающегося хвойно-зеленого атласа прибавлял ей несколько дюймов. Черты ее лица в первую секунду показались грубоватыми, словно вырезанными не слишком старательным скульптором: широкие темные брови и черные глаза, резкие скулы, крупный нос и выразительные пухлые губы, — но уже при втором взгляде все они складывались в удивительно гармоничную, пусть и непривычную для местных широт картину. Черное платье ее на свету обрело благородный изумрудный отлив; простое по крою, лишенное всяческих оборок и рюш, оно вмиг оказалось самым дорогим и благородным из всех увиденных за сегодня нарядов. Леди кивнула в ответ и отступила в сторону, а из экипажа, едва касаясь руки Йена, выпорхнула еще одна дама, чуть моложе и тоньше первой, «английская роза» в темно-синем платье. Лучась невесть откуда взявшимся самодовольством, Йен подал руки обеим дамам и повел их к воротам — как раз мимо Чарли, Равида и Генри. — Джентльмены, — чуть более напыщенно, чем обычно, начал он, — позвольте представить вам достопочтенную леди Ллойд, супругу нашего многоуважаемого лорд-мэра. — Он кивнул даме в тюрбане, и та с благожелательной и приязненной улыбкой подала Генри, как самому старшему на вид, руку для поцелуя. — И ее многоуважаемую компаньонку мисс Шелби. Чарли, стараясь удерживать на лице самую пристойную улыбку, церемонно коснулся губами двух рук в тонких перчатках. Теперь было ясно, отчего Йен вел себя подобно распушившему перья голубю. Если леди Ллойд благоволила ему хотя бы вполовину так сильно, как он описывал при прошлой встрече, ради дальнейшего ее расположения он пускал в ход даже столь редко используемое свое оружие, как обходительность. — Уважаемые леди, позвольте отрекомендовать вам моих дорогих друзей, — продолжил Йен. — Доктор Генрих Мольденгауэр, замечательный практикующий врач широкого профиля. Господин Равид Саари, талантливый ювелир, украшения его работы вы могли видеть у моей досточтимой матушки. И господин Чарльз Галламор, некромант и анатом городского коронерского бюро. Обратите внимание, именно в его светлую голову пришла идея, благодаря которой мы собрались здесь. — Я бесконечно рада знакомству с вами, господа, — мелодичным низким голосом пропела леди Ллойд. — Как вы сказали, мой дорогой — Галламор? Уж не приходитесь ли вы родственником сэру Родерику Галламору? — Все верно, миледи, — коротко ответил Чарли и внутренне чуть напрягся: похоже, впереди ждала светская беседа — дисциплина, в которой он никогда не был силен. — Я прихожусь ему внучатым племянником. — Восхитительно, — улыбнулась она. — Я совсем недавно имела честь познакомиться с вашим двоюродным дедушкой и была им очарована. Отрадно знать, что он не совсем одинок в этом городе, но возмутительно, что он прячет от света такого чудесного молодого человека, как вы! — Она негромко рассмеялась собственным словам. — О, нет, миледи, — Чарли вновь изобразил кроткую полуулыбку, торопливо придумывая вежливый ответ. — Я не думал прятаться от светского общества, но так сложилось, что все мое время посвящено службе на благо города. — Это чудесно, — и леди Ллойд повернулась к Равиду: — Мой дорогой господин Саари, я очень рада наконец видеть того мастера, чьи украшения на леди Рихтер всякий раз собирают на себе все внимание общества, где бы она ни появилась. Она так трепетно бережет ваше инкогнито, чтобы ваши творения не достались никому больше. На ее месте я поступила бы так же. — Благодарю вас, о драгоценнейшая миледи, — Равид с польщенной улыбкой склонил голову. — Позвольте сказать, что я буду счастлив услужить вам, если вы пожелаете обрамить вашу редкую красоту моими скромными работами. — Буду иметь в виду, — кивнула та. — Доктор Мольденгауэр, я наслышана о вас и вашем таланте врачевателя и хочу выразить вам благодарность за вашу службу на благо города и горожан. Вы не проводите нас к остальным гостям? Отчаянно зардевшись, Генри торопливо закивал; затем, опомнившись, подал леди Ллойд руку, и они втроем с позабытой и несколько сникшей мисс Шелби направились ближе к шатру. Йен бросил в их сторону короткий взгляд и беззвучно выдохнул. — Светское пустословие, чтоб оно провалилось, — по-змеиному просвистел он. — Еще полчаса в компании этой мадам, и я буду готов самолично зарыться под землю, как положено моим сородичам. — Полагаю, это небольшая плата за покровительство жены мэра и, вероятно, его самого, — заметил Равид, также взглянув в сторону уходящей леди Ллойд. На лице его появилось приязненное выражение — очевидно, ее вежливость послужила ему подпиткой. — Светские беседы тебе явно удаются, мой дорогой друг, — добавил Чарли, как только они обменялись рукопожатием. — Судя по всей этой обстановке. Хотя я искренне не понимаю, что это за поместье и к чему это сборище. Могу ли я потребовать у тебя объяснений? — Ты, Чарльз, можешь потребовать у меня что угодно, даже руку и сердце, — благожелательно скривился тот. — Это поместье, как ты, вероятно, прочел в приглашении, именуется Брандвуд-Энд, и с сегодняшнего дня на его месте будет простираться кладбище с тем же названием. А всех этих уважаемых горожан мы пригласили на небольшую, практически семейную церемонию его открытия. С недоумением, с которым Чарли был полностью солидарен, Равид огляделся по сторонам. — Мы всего лишь желали проведения погребальной церемонии, — напомнил он, хмурясь. — Я готов был оплатить место на кладбище и услуги распорядителя. — С местом как раз случилась небольшая загвоздка, — Йен передернул плечами. — Ни на одном из существующих кладбищ не удалось выкупить место для вашего маленького, — он коротко фыркнул, — покойника. Кентавры, как вы понимаете, язычники… Все боятся, что их постояльцам не понравится лежать по соседству с язычником. Тогда-то мне и пришла в голову идея разбить новое кладбище, где могли бы покоиться все разумные существа всех религий. Кроме пернатых, конечно. Леди Ллойд меня горячо поддержала и вызвалась, как видите, организовать это собрание. — И поместье тебе выделила тоже она? — с подозрением уточнил Чарли, краем глаза поглядывая на все прибывающих гостей. — О, что ты, — пренебрежительно махнул рукой Йен. — Когда речь заходит о земле, полагаться нужно только на себя. Да, лорд-мэр Ллойд всячески продвигает права нечеловеческих существ, но вдруг ему на смену выберут какого-нибудь реакционера, который прикроет это предприятие? О нет, милый мой Чарльз, все пятьдесят акров Брандвуд-Энда — это мои и только мои земли. Так безопаснее. Я вижу, ты хочешь спросить, откуда такое богатство? Да, я тоже подумал бы на твоем месте, что это земли Смолбруков. Более того, я бы с радостью устроил кладбище на месте их земель хотя бы ради того, чтобы позлить родню. Но нет, это поместье я еще в прошлом году выиграл в карты… — Он по-птичьи вывернул шею, оглядывая толпу. — У вконец проигравшегося жалкого потомка некогда славного графского рода. Я посылал ему приглашение. Интересно, придет ли... Что возьмет верх — гордость или обещание фуршета? Так вот, это была презабавная история. На самом деле он проиграл мне свой дом в центре города, но умолял обменять его на эти земли. Я его понимаю. Если бы я не согласился, ему пришлось бы переехать жить сюда, а кто хочет жить в особняке, который окружают не кусты, а гигантские срамные волосы? Но не волнуйтесь, мы еще приведем эти земли в должный вид. Не знаю только, что делать с домом, и снос, и ремонт влетят в круглую сумму. Но я решу этот вопрос... — Я безмерно рад за тебя, друг мой, — нетерпеливо перебил Чарли, устав выжидать, когда друг исчерпает запасы своего красноречия, — но ты ведь не забыл о погребении? — Если бы я только мог, — выдавил из себя еще одну кислую улыбку Йен. — Я поднял все свои связи, нашел с помощью Нейтана наибольшее возможное количество кентавров, и, если подытожить и усреднить, получил от них следующий ответ: для того, чтобы выступать распорядителем похорон их сородича, я не вышел количеством лет и количеством ног. От меня потребовалось лишь предоставить место под погребение, убранство для покойного, которое столь мастерски сотворил наш общий друг, — он кивнул на Равида, — и надгробие, почему-то из кипариса. Остальную церемонию они проведут сами. Так что у меня есть возможность заняться другой церемонией и пообщаться с моими многоуважаемыми, — он скривился так, словно во рту его материализовалось полпинты лимонного сока, — драгоценными гостями. И вас я попрошу хотя бы сделать вид, что вы принимаете участие. Не дожидаясь ответа, он развернулся и почти строевым шагом направился в толпу, явно кого-то высматривая. Чарли недоуменно посмотрел ему вслед, размышляя, стоит ли последовать его примеру; Равид, явно ошарашенный потоком красноречия, вспугнутым оленем замер на месте. — Я рад, что за хлопотами Йен не забыл о нашей просьбе, — наконец отмер он несколько мгновений спустя. — И… я не могу поверить, что он начал свою речь с жалобы на светские беседы. Как такое возможно? — Весьма возможно, — заверил его Чарли. — Ему не нравится, если разговаривает еще кто-то, кроме него. Он уже собрался наконец присоединиться к праздношатающимся гостям и думал, как лучше перемещаться, чтоб не участвовать в общении, а только делать вид, как заметил еще один подъезжающий кэб — открытый, что было слишком удивительно для марта; впрочем, удивление быстро оставило его, когда он, развернувшись, пригляделся. Действительно — крытая повозка не вместила бы в себя рослого хумаюна с мощными даже в сложенном виде крыльями. Первым из кэба выскочил Дэнни, одетый, к великому удивлению, в жилетку из синего тартана — Чарли сощурился, но на расстоянии разобрать полный узор не смог. Шахри с удивительным изяществом выпорхнул следом; длины его лап было достаточно, чтобы ступить сразу на землю, минуя ступеньку. И вновь со сдержанным восхищением Чарли увидел, что Дэнни не приукрашивал, рассыпаясь в комплиментах «жене»: Шахри в самом деле не шел, а плыл лебедем, так что край накидки едва касался мерзлой земли. Он также заметил Чарли и, ласково улыбнувшись, приблизился. — Доброго дня тебе, юный Чарльз, — проворковал он. — Отрада для души моей вновь повстречать тебя. Что за дивный пламенный цветок украшает сегодня твой взор? — Я тоже рад видеть вас снова, — вежливо кивнул ему Чарли. — Надеюсь, ваш супруг не станет пытаться разорвать меня когтями за эти слова. Шахри, позвольте отрекомендовать вам моего друга, господина Равида Саари. Равид, позволь представить тебе Шахрияра… — он замер, осознав, что не знает ни фамилии, ни титулов. — Я дозволяю тебе называть меня Шахри, — он повернулся к Равиду, и на лице у того появилось радостное узнавание, свойственное людям, встретившим земляка на далекой чужбине. Следующую фразу Шахри проворковал на незнакомом языке; Равид, помедлив, с легкой улыбкой ответил, чем вызвал приязненное оживление. Еще мгновение — и они, будто позабыв, что находятся среди людей, беседовали неизвестно о чем. Чарли вслушался, даже не пытаясь понять смысл; одно он знал точно — язык, на котором они говорили, не был похож на арамейский, на который время от времени переходили близнецы. — Галламор! — подбежавший вслед за супругом Дэнни бросил на Равида ревнивый взгляд и протянул руку для пожатия. — Вас с этим тоже позвал твой друг-доктор? — Нас позвал еще один друг, похоронный распорядитель, — Чарли с улыбкой покачал головой, отвечая на рукопожатие. — Я рад встрече. Надеюсь, Шахри чувствует себя лучше? — Слава богу, да, — в глазах Дэнни появилась не виденная ранее теплота, и он бросил на супруга долгий влюбленный взгляд. — Видишь, по обществу соскучился, в свет вышел. Он у меня любит такие собрания, вот и… — Он неопределенно дернул крылом. — Куда он, туда и я. — Только постарайтесь ни на кого не нападать, — посоветовал ему Чарли. — Будет неловко перед Йеном и женой лорда-мэра. И Генри расстроится. — Ты меня за варвара-то не держи, — буркнул Дэнни и вдруг понизил голос: — А это с тобой который из твоих индусов? И с чего это он говорит на фарси, а? А второй где? — Где-то витает, — пожал плечами Чарли. Запаха клевера он не чувствовал — значит, Эяль куда-то упорхнул. — Это Равид, и с тем количеством языков, что он знает, ничего удивительного. А вы… — Он наконец рассмотрел узор на тартане жилетки. — Не знал, что вы тоже шотландец. — А, это, — Дэнни на секунду опустил взгляд себе на грудь. — Это я тут как-то выпивал с толпой каких-то Мак-что-то-там. Ну, они выпивали, я нюхал. К концу вечера они возьми да и прими меня в клан. Вот, кусок пледа отжалели. Так что я первый и единственный шотландский алкион, так-то! — Это были МакТаггарты, — коротко рассмеявшись про себя, пояснил Чарли. — И если вы еще раз встретите их и назовете «Мак-что-то-там», боюсь, они отберут у вас тартан обратно. Вы ведь не зовете сиринов гарпиями, верно? — Понял. Уяснил, — неожиданно покладисто кивнул Дэнни. — Пойду поищу доктора. Не успел он отойти на пару шагов, как Шахри, в несколько коротких фраз свернув беседу, последовал за ним, будто привязанный. Равид вопросительно взглянул на Чарли, и они, не сговариваясь, также направились в гущу собравшихся. Уже минуту спустя Чарли глубоко жалел об этом решении. Количество людей вокруг нервировало, необходимость держать лицо утомляла; лишь присутствие рядом Равида несколько успокаивало. Они шли прогулочным шагом, сохраняя приличествующее друзьям расстояние; Чарли старательно улыбался, коротко кивал людям, задерживающим на нем взгляд, и вполуха вслушивался в беседы. — …не взял с собой любовницу? — Помилуйте, всем известно, что она русалка и не имеет ног. Как бы он доставил ее сюда, в бочке? Здесь светское общество, а не ярмарочный балаган! — …согласитесь, это хорошее начинание. Грешно было бы хоронить безбожников на освященной земле. Говорят, от такого они поднимаются из могил и бродят по городу. — Совсем как сам молодой граф Смолбрук! Чарли задержался на секунду, пытаясь понять, кто из окружающих его гостей отпустил замечание о восстающих мертвецах, но безуспешно. Голоса постепенно начали сливаться в нестройный змеиный хор, а лица потеряли индивидуальные черты и превратились в белые пятна на границе его сознания; лишь крепкая хватка горячей ладони Равида, который потянул его прочь из толпы, привела Чарли в чувство. — Спасибо вам, мой дорогой, — шепнул он, оказавшись в отдалении от людей. — Я позабыл даже, как сильно этого не выношу. — Нам стоит отправиться домой? — немного взволнованным тоном спросил Равид. — Нет, что вы, все в порядке, — обнадеживающе улыбнулся ему Чарли. — Нужно дождаться церемонии и узнать, все ли в порядке. А сейчас, кажется, супруга лорд-мэра будет произносить речь? Перед шатром как по волшебству возник небольшой помост, вокруг которого выросли уже знакомые наемные рабочие Йена. Один из них подал руку леди Ллойд, и та, поднявшись, взмахом руки призвала собравшихся к тишине — не очень успешно, впрочем. Чарли повернулся в ее сторону, готовясь внимать, но тут знакомый ветер сбросил с него кепку и вскинул концы шарфа Равида. — Эяли, я прошу вас, будьте аккуратнее, — чуть слышно шепнул Чарли, стараясь как можно незаметнее наклониться за кепкой. — Что случилось? — Ах шели хочет, чтобы мы пошли за ним, — чуть нахмурившись, перевел Равид. — Пока вы здесь чесали языки, как ленивые козы, я осмотрел ветхий дом у леса, — прошелестел вдруг в ушах Чарли бесплотный, но такой знакомый голос. — В одной из галерей я нашел позабытое ожерелье с голубым камнем, оно ожидало несколько веков, готовясь стать моим. Я хочу, чтобы ты, некромант, пошел в этот дом и забрал его для меня. Сейчас лучшее время, пока эта змеиная дева всех отвлекает, — и Эяль порывом ветра подтолкнул Чарли в бок. — Постарайтесь не называть ее так, особенно на людях, — шепотом посоветовал Чарли, не двигаясь с места. — Прекрасный мой, как вы это представляете? Я не умею перемещаться в пространстве и не смогу попасть внутрь дома. — Жалкий чернокнижник, все ты умеешь, это зовется ходьбой, — возмущенно просвистело в ушах, и следом новая волна холодного воздуха толкнула его, понуждая сдвинуться с места. Чарли хотел было возразить еще раз, но в этот миг внимание его отвлек новый звук, чужеродный и в то же время знакомый. Мгновение спустя он стал громче, затем распался на нестройное многоголосье; это была песня на чужом языке, неуловимо напоминавшем гэльский. Так пели кентавры. Нестройной, но тесной колонной они шли — нет, шествовали — по дороге, ведущей к поместью, так плотно обступив повозку с телом, что ее вовсе было не разглядеть. Их было не меньше двух дюжин, а то и больше, и знакомцы Чарли терялись в этом табуне. Кажется, он заметил среди остальных гнедого смуглого Бэни, а рядом с ним — яркую рыжую шевелюру Спиро; ветер трепал ее, словно факельное пламя. Чарли сощурился, пытаясь рассмотреть остальных. Похоже, они выстроились по старшинству: кудри кентавра, выступавшего в голове колонны, были щедро тронуты сединой и напоминали по цвету грозовую тучу. Где-то рядом с ним должен был идти Малик — его, однако, Чарли не увидел. Чем ближе они подступали, тем громче звучала песня и тем больше гостей Йена поворачивалось в их сторону, не обращая более внимания на проникновенную речь мадам Ллойд. Даже Эяль перестал нетерпеливым смерчем виться вокруг, будто заслушался. — Такой странный язык, — негромко и восхищенно заметил сбоку Равид. — Я не думал, что можно соединить в один диалект греческий, латынь и арабский, но у них получается, и это… — Красиво, — закончил за него Чарли. Он с удивлением расслышал, что лишь несколько голосов из всего табуна пропевали незнакомые слова; остальные поддерживали а капелла. — Вы понимаете, о чем они поют? — С некоторым трудом, — ответил Равид пару секунд спустя. — Кажется, о мореходе, который отправился из родной деревни в далекие земли. Не самая подходящая для погребения песня. — «Домой возвратился моряк из морей и охотник вернулся с холмов», — процитировал Чарли вдруг пришедшие на ум строки. — Эта песня очень подходит им. Они рассказывали мне, что отправлялись сюда из родной страны на кораблях. Кентавры прошествовали мимо ворот, не оглядываясь ни на шатер, ни на столпившихся подле него глазеющих зевак; именно ими были сейчас все они, все собравшиеся гости, с ясностью понял Чарли, — зеваками. Острым стыдом кольнуло в груди: не такой церемонии он желал для покойного отрока, когда отправлялся к Йену с просьбой. Но он не остановил друга, когда тот принялся излагать свой прожект уже тогда — а значит, был косвенно виновен в вершившемся сейчас балагане. А теперь не мог даже подойти и принести извинения, чтобы не нарушить церемонию, и потому просто стоял вместе со всеми с самого краю толпы, смотрел и слушал. Меж тем песня сменилась другой, такой же медленной и торжественной, и вступили новые голоса. Колонна свернула правее, ступила меж старыми узловатыми древесными стволами — там, похоже, ждала их вырытая могила, обещанная Йеном. Песня стала тише и вскоре умолкла совсем; люди принялись вытягивать шеи, пытаясь, видно, разобрать, что происходит, но, к счастью, никто не решался подойти ближе. На несколько долгих минут меж деревьев воцарилась тишина — в это самое время, похоже, юного кентавра перемещали из повозки в могилу. После кентавры разом пришли в движение и слаженно, будто сговорясь, выстроились, насколько можно было разглядеть, в несколько неровных кругов подле могилы. А затем один из них заговорил — и Чарли знал точно, что это был самый старший, тот самый, что шел в голове процессии, с копной полуседых волос и не слишком красивым, будто заспанным лицом. Голос его был тих и спокоен, но прокатился вдруг громовым раскатом по всему поместью, и, похоже, каждый гость у шатра услышал его так же ясно, как собравшиеся у могилы; ни слова в его речи не удавалось разобрать, но все же от нее по коже бежали мурашки. А затем кентавры вновь запели и двинулись посолонь кругом могилы, медленно, степенно, высоко вскидывая ноги. Это действо казалось таинством, и Чарли, несколько мгновений полюбовавшись на их слаженные движения, отвернулся — и лишь краем глаза заметил, как из-за телеги появилась человеческая фигура, которая, на пару секунд замерев, двинулась к остальным. Кто мог столь наглым образом вторгнуться на чужую церемонию, к которой не осмелились приблизиться даже самые любопытные гости? С расцветающим в груди негодованием Чарли вгляделся в этого отчаянного человека, которого каким-то чудом миновало возможное недовольство кентавров, и почти тотчас же застонал про себя. Он узнал его прежде, чем в подробностях рассмотрел короткое черное пальто, остриженные седые волосы с единственным темно-русым пятном надо лбом, выглядывающий из-за спины тонкий хвост, покрытый бирюзовой чешуей и украшенный по всей длине небольшими плавниками. — Знакомьтесь, мой дорогой друг, — пробормотал он, обращаясь к Равиду, — это и есть мой двоюродный дедушка Родерик Галламор. — Он довольно молодо выглядит, — с сомнением ответил Равид, наклонив голову. — Но я вижу вашу родственную схожесть. Чарли не согласился, но спорить не стал. Все еще внутренне негодуя, он проследил глазами, как дедушка, явно красуясь и собирая на себе взгляды, прошествовал по нетронутой присыпанной снегом земле прямиком к шатру. Логично — первым делом стоило поприветствовать леди Ллойд и Йена, устроителей празднества. Едва он влился в толпу, как та ожила, сбросила благоговейное оцепенение и вновь наполнилась гулом светских разговоров. — Я очень хочу отбыть прямо сейчас, — тихо произнес Чарли, отвернувшись ото всех гостей и встав полубоком к Равиду. — Самое главное мы узнали, несчастный отрок получил достойные проводы. Мой прекрасный друг, вы сопроводите меня обратно в Бирмингем или предпочтете пообщаться с людьми? Я бы на вашем месте выбрал второе и не стал менять возможность побывать в свете на компанию такого брюзги, как я. — Чарли, вы… — Равид тронул его за локоть самыми кончиками пальцев и замер, не договорив. Повернувшись и проследив за его взглядом, Чарли с некоторым недоумением увидел Генри, краснеющего и взволнованного; он шел к ним, едва не запинаясь о собственные ноги, а сзади его, казалось, подталкивал крылом Дэнни. — …собрал всю смелость и вперед, — донесся до Чарли обрывок его фразы. — Я не знаю, хочу ли этой беседы, — Равид с сомнением оглянулся на Чарли, будто желал испросить разрешения, но в этот миг вокруг него закружился ветер, заколыхав юбки. — Ах шели?.. Зачем мне общаться с ним? — Так нужно, ах шель либи, поговори с кровопийцей, — прошелестел бесплотный голос и истаял в воздухе. Равид неверяще пожал плечами, но послушно остался на месте в ожидании Генри. — Господин Саари, я не знаю, сможем ли мы увидеться в ближайшее время, — чуть запыхавшись, выпалил тот, едва приблизившись. — Я не решусь более явиться к вам в лавку, поэтому прошу, позвольте мне объясниться. — Я готов выслушать вас, доктор Мольденгауэр, — Равид вежливо склонил голову. — Желаете поговорить здесь или нам нужно уединиться? — Что? Нет, что вы, — покраснев еще сильнее, Генри бросил взгляд на Чарли, будто ища поддержки. — Боюсь, уединение нас только скомпрометирует. Господин Саари, я… я… хочу попросить у вас прощения за свое поведение, недостойное джентльмена. Мою вину перед вами невозможно измерить, но я надеюсь, что вы не станете держать на меня зла. Чарли беззвучно выдохнул с облегчением. Генри говорил торопливо, взволнованно и очень искренне, и Равид, вероятно, мог бы уже сейчас принять извинения, и это значило, что хотя бы раз в жизни удалось отвести грозу… — Я вынужден объясниться, — продолжил меж тем Генри, понизив голос до шепота. — Я клянусь, что мои слова были продиктованы не низменными желаниями, но высокими чувствами. Однако в силу неразумности своей я перепутал вас и вашего брата, и лишь потому вам пришлось выслушивать мои дифирамбы. Это ничуть не умаляет того, что я считаю вас прекрасным, скромным и добродетельным человеком… Простите мне мое волнение. Я так усердно готовился к этому разговору, а все равно растерял все слова. Равид, казалось, потерял дар речи. Он несколько раз открыл и закрыл рот, нахмурился и в то же время удивленно округлил глаза; с его пальцев сорвались и растаяли в воздухе тонкие струйки дыма. От одного его короткого взгляда все внутренности в животе Чарли свернулись от тревоги в тугой болезненный комок. — Я… принимаю ваши извинения, доктор Мольденгауэр, — медленно, почти по слогам произнес Равид, покусывая нижнюю губу. — Я не стану сердиться на вас и держать зла. Я лишь хочу попросить вас… — Он замолк, будто подбирая слова. — Я хочу, чтобы эта неловкая ситуация не достигла чужих глаз и ушей. Вы были правы. Она бросит тень на всех нас. Не стоит никому распространяться, что вы знакомы с моим братом. Я могу на вас положиться? — Разумеется, разумеется, дорогой господин Саари! — восторженно выдохнул Генри. — Я безмерно благодарен вам за понимание и милосердие. Вашим добродетелям нет числа. Я оставлю вас теперь, чтобы не терзать своим присутствием дольше положенного! — и он торопливо скрылся в толпе, сопровождаемый явно разочарованным Дэнни — похоже, тот надеялся на более жаркий разговор. Под новым взглядом Равида, вопросительным и очень тяжелым, Чарли захотелось съежиться, провалиться под землю или переместиться в заброшенный особняк на поиски ожерелья для Эяля. — Да, это я рассказал ему, — глухо выдавил он, пряча глаза. — Простите меня, мой чудесный друг. В тот момент я думал, что это единственный способ отвлечь его от вас и не дать ему тянуть из вас силы при новых встречах. — Вам стоило сперва спросить меня, — с тщательно выверенным спокойствием сказал ему Равид, и у Чарли похолодело в груди. — Да, я должен был, — послушно согласился он. Иного, кроме как соглашаться, ему не оставалось — только так, казалось, он мог удержать превращение скромного тихого Равида в разгневанного ифрита. — Я виноват перед вами. Я не знаю, чем могу искупить свою вину. Я верил и верю, что Генри не станет рассказывать кому-либо об Эяле. Но теперь он не станет более одолевать вас, а ваше самочувствие — это все, что волновало меня в тот момент. Поверьте, я не желал зла. Но я понимаю и принимаю ваш гнев. Я… — Он опустил голову, не в силах подобрать еще слова, которыми мог бы выразить всю глубину своего стыда. Равид также молчал, и это молчание казалось предгрозовым; затем он отступил на шаг, и сердце Чарли упало. Теперь он с особенной ясностью осознавал свой страх, что все испортил и отвратил близнецов от себя. — Чарли! — раздался неожиданно над самым ухом веселый голос, слышать который сейчас не очень хотелось. — Какая неожиданность! Я даже не думал, что встречу тебя. Ты ведь не любил такие собрания. Когда все изменилось? — Ничего не изменилось, — он повернулся к дедушке Родерику, старательно растягивая рот в улыбке. — Эту церемонию организовал Йен. Я здесь по его приглашению. Вблизи дедушка выглядел так, словно пришел не на погребальную церемонию, а на чей-то день рождения или светский раут. Лицо его, загоревшее и посвежевшее за время путешествия по индийским колониям, лучилось любовью к миру; повязанный на шее пестрый шелковый платок ослепительно ярко выделялся не только на фоне его наряда, но и на фоне траурно-темных одежд всех прочих гостей. На лацкане его пальто красовалась, ловя бледные лучи предвесеннего солнца, вычурная брошь, изображающая ветку дерева, усеянную россыпью мелких камней, — иные колдуны очень любили накладывать на подобные безделушки заклятья, от безобидных до смертельных. Хвост его у самого края, под трепещущим на ветру полупрозрачным концевым плавником, также украшало небольшое ажурное кольцо. Дедушка то и дело стрелял глазами по сторонам, выискивая среди гостей своих знакомых — а их, похоже, было много. — А, молодой граф Смолбрук, — понимающе закивал он. — Тогда неудивительно. Идем, сейчас в шатре будет дан небольшой фуршет. Представлю тебя супруге мэра и некоторым другим персонам. Нечего до скончания века сидеть в своем подземелье, пора выходить в люди. — Мы с леди Ллойд уже представлены друг другу, благодарю, — Чарли резко отступил на шаг, уворачиваясь от цепкого хвоста дедушки, пытающегося ухватить его под локоть. — Я не люблю фуршеты и намерен уехать. Зачем я здесь? Тебе стоило взять Гэри, он с радостью познакомился бы со всеми, на кого ты укажешь. — Я звал его с собой, — благожелательно рассмеялся дедушка Родерик. — Но как только он услышал о кентаврах, как тотчас же поспешно отказался. Странный малый. Возможно, побаивается их. — Не всем хватает смелости пробраться в самую гущу событий, как тебе, — заметил Чарли. Ему остро хотелось повернуться к Равиду, чтобы со смирением принять его холодную отстраненность или, напротив, сдерживаемый пылающий гнев — и, в конце концов, представить их с дедушкой друг другу. — Я всего лишь умею разговаривать и договариваться, — покровительственно ответил дедушка. — Я намерен остаться на угощение и советую тебе сделать то же. И прошу, приходи на воскресный чай. В конце концов, я не видел тебя пять месяцев и порядком соскучился. — Я тоже… — начал Чарли, но дедушка Родерик уже направлялся обратно в толпу гостей, на ходу здороваясь со знакомыми и рассыпая комплименты. — Чарли, — Равид неожиданно тронул его за плечо, заставив вздрогнуть. К безмерному удивлению, в его тоне не было прежнего гнева и даже недовольства. — Я не сержусь на вас. Вернее, мне неприятно, но не настолько сильно, как вы боитесь. Возможно, вы поступили правильно, когда рассказали своему другу об Эяли. Время рассудит. А я не намерен разрывать нашу дружбу из-за этого. — Будь благодарен мне, некромант, только я знаю, как успокоить сердце моего брата, — прошелестел ему на ухо Эяль. — Это я уговорил его не гневаться на твой глупый язык, и за это ты должен добыть мне ожерелье. Удивление, благодарность и радость накрыли Чарли с головой, и в бездумном порыве он, забывшись, едва не обнял Равида на глазах у людей; резкий порыв ветра, ударивший в грудь, остановил его и враз прочистил голову. — Спасибо вам, Равид, Эяль, я так вам благодарен, я… — Он вновь не нашелся со словами. — Я упрошу Йена о том, чтобы он разрешил мне войти в дом и добыть вам это несчастное ожерелье. За разговорами он не сразу заметил, что гости неторопливо, небольшими группками скрывались в шатре, полог которого теперь был распахнут. Однако в целом толпа не поредела — к ней, покончив с ритуальными отправлениями, присоединились кентавры, теперь уже идущие не колонной, а, как и люди, разномастными группками. Самый старший и вовсе держался поодаль в одиночестве. Чарли взглядом нашел своих знакомцев — Спиро, Бэни, Эван и несколько их напарников со стройки держались вместе и недовольно переговаривались; Малика, самого разумного, среди них все еще не было, и это внушало смутные опасения. Что-то неправильное было в общей картине, какой-то не сразу уловимый взглядом недочет. Чарли напрягся, пытаясь понять, что же именно царапает изнутри. Он думал с минуту, переводя взгляд с шатра на толпу и обратно; догадка оказалась несколько более неприятной, чем он хотел бы. — Я должен найти Йена, — сказал он и, бросив извиняющийся взгляд на Равида, поспешил к шатру. На его счастье, друг обнаружился у самого полога: как подобает радушному хозяину, он со своей типической кислой улыбкой встречал гостей у входа. — Я рад вас приветствовать… — начал он, но, разглядев Чарли, оборвал себя: — Что случилось? Кого-то успели убить? Почему у тебя такое лицо? — Кентавры, — выпалил он в ответ, не обращая внимания на недовольные взгляды проходящих мимо людей. — Ты пригласил их на этот фуршет? — Разумеется, — фыркнул Йен. — Я не стал бы заказывать такой широкий шатер без причины. И угощений, я уверен, всем хватит. — Он обвел рукой выставленные полукругом столы с многочисленными блюдами. — Тогда почему твой шатер такой низкий? — стараясь не повышать голос, спросил Чарли, кивнув на матерчатый потолок. — Средний кентавр едва сумеет здесь выпрямиться. А вход? Он сделан под человеческий рост, они не сумеют сюда войти! Йен выглянул наружу и нахмурился уже всерьез. — Я так и знал, что упущу какую-то важную мелочь, — процедил он. — Если мы сейчас не придумаем что-нибудь, они воспримут это как неуважение, и все усилия пойдут прахом… — Он отодвинулся, впуская в шатер подошедшего следом Равида; заметив его и Чарли, к ним, отцепившись ненадолго от красующегося супруга, подбежал Дэнни. — Есть ли идеи, как максимально быстро выйти из ситуации, пока они не устроили стачку? Дэнни недоуменно взглянул на него, затем кругом себя и, наконец, тоже выглянул наружу. Пара мгновений потребовалась ему, чтобы догадаться о сути беседы и прикинуть, что к чему. — Что тут думать, — отрывисто сказал он, — шатер нужно убирать к черту. Пусти своих людей отвязать его, а мы с женой поднимемся на крыло и сдернем. Сделаем быстро — сможешь выкрутиться и сказать, что так и было задумано. — Он еще раз огляделся и цокнул языком. — Хотя нам бы тут еще сиринов, вдвоем не утянем… — Искать сиринов слишком долго, — покачал головой Равид. — Может, ветер поможет? — Если сможешь наколдовать такой ветер, чтоб тряпку снял, а столы не тронул, то поможет, — буркнул Дэнни, и Равид без раздумий кивнул. Работники оказались рядом с Йеном по одному мановению его руки, а через десяток секунд уже покладисто отвязывали шатер от удерживающих его колышков. Едва распустили последнюю привязь, Дэнни поднялся в воздух, складками собирая ткань от полога и выше. Мгновением спустя, после кивка Равида, бесплотный Эяль поднял ветер, который, ловко огибая стоящие на земле столы и снующих вокруг людей, подхватил шелковое полотнище и понес его прочь. — Должен признать, это выглядит эффектно, — протянул вполголоса Йен, наблюдая, как куча материи, бывшая некогда шатром, приземляется на дерево в нескольких десятках ярдов. — Спасибо всем вам. Кивнув Равиду, Чарли и Дэнни, он отошел на несколько шагов и, приглашающе раскинув руки, объявил: — Уважаемые гости, я приглашаю вас присоединиться к нашему скромному завтраку! — объявил он. — Уважаемые представители общины кентавров, прошу вас быть почетными гостями! По публике, еще секунду назад замершей в удивлении, пробежал негромкий рокот. Кентавры, которые теперь уже не стояли отдельными группками, а сгрудились в одну большую, начали переглядываться; выражение недовольства не сходило с их лиц. Наконец из толпы, расталкивая других, выбрался Спиро. Бросив сердитый взгляд на Йена и столы, он развернулся лицом к собратьям и что-то резко выкрикнул, тряхнув в воздухе кулаком. — Что он говорит? — спросил непонятно у кого Йен с тревогой на лице, слушая, как гомон в толпе кентавров становится громче. — Кто-нибудь может перевести? — Он возмущен тем, что ты увидел проблему только в шатре, — перевел Равид и вслушался. — Они недовольны тем, что прощание с их сородичем превратили в зрелище с зеваками и едой. — Я должен объясниться с ним? — уточнил Йен. — Рассказать, что это отдельная церемония? — Уже поздно, — пробормотал Чарли. С возрастающим беспокойством он взглянул, как полуседой кентавр-одиночка, тот, что читал речь, отделился от толпы и, подойдя к Спиро, попытался утихомирить его парой фраз — безуспешно. — Он сердится, что вместо того, чтобы скорбеть, люди ходят, как на балу, и смеются, скоро, того и гляди, танцевать начнут, — продолжил меж тем Равид. — Они давно не видели такого неуважения… Они возмущены, что к ним относятся как к самой дешевой рабочей силе, не берут на хорошую работу. Прорабы на стройках забирают себе всю выручку, нет докторов… Один из его друзей повредил ногу и вместо того, чтоб скорбеть со всеми, думает, сумеет ли ходить как раньше. — Малик, — вставил Чарли, сложив в уме два и два. — Единственный, кто мог бы его успокоить. — Достаточно, — Йен хлопнул руками по бедрам и окинул взглядом замерших людей, недовольных и откровенно напуганных. — Мне уже уводить гостей, пока эти ребята всех не потоптали? Ты, Чарльз, кажется, знаешь этого крикуна, может, сумеешь подать идею, как его успокоить? Чарли наморщил лоб, думая. — Я могу попробовать поговорить с ним, — сказал он. — Но боюсь, что могу все только испортить. — Вам не нужно идти туда одному, — раздался вдруг спокойный, лишь с едва слышимой ноткой тревоги голос леди Ллойд, и сама она встала рядом с Йеном. — Проводите к ним меня, и я попробую с ними договориться. — Да, мадам, — кивнул Чарли и предложил ей руку, но леди, проигнорировав жест, первая шагнула навстречу уже порядком разгоряченным кентаврам, зачем-то разматывая прямо на ходу тюрбан. Чарли, отмерев, бросился за ней. — Зачинщика зовут Спиро, мадам, — сказал он, заработав одобрительный кивок леди Ллойд. — Прекрасно. Я прошу вас поберечь мой убор, мне он еще понадобится, — с этими словами она сняла с головы последний слой ткани, и по ее плечам рассыпались многочисленные тонкие косы, зеленовато-коричневые и чешуйчатые. В следующее мгновение они ореолом поднялись над головой леди, синхронно раскрыли желтые глаза и со свистом высунули языки, пробуя воздух. — Не пугайтесь, милый, они не опасны. Очевидно, горгон не зря обвиняли в умении обращать живые существа в камень — при виде леди Ллойд кентавры замерли, как вкопанные, и даже Спиро замолк на полуслове. — Многоуважаемые друзья! — громким, но спокойным голосом произнесла она. — Мое имя Назира Ллойд, и я прихожусь супругой лорд-мэру Бирмингема. Как и вы, я живу в этом городе, как и вы, я не человек. Я приношу свои извинения за то, что не сумела сразу заметить и предотвратить эту неловкую ситуацию. — Она сделала паузу на секунду, жестом призывая к тишине, и вновь заговорила, уверенно и четко: — Дело в том, что на этом месте в один и тот же час случились два события. Первое — печальное, похороны невинного дитя, вашего сородича. Но второе — радостное. Это встреча, на которой собрались представители многочисленных видов. Прошу, всмотритесь: здесь, в толпе, вы встретите людей и кентавров, водяных и упырей, алкионов и хумаюнов. Это собрание — первый акт единения всех видов, не побоюсь сказать, в этом столетии. Смерть вашего сородича стала толчком к этому объединению. И теперь во имя этого единства я прошу вас разделить с нами всеми хлеб за этими скромными столами. На мгновение наступила тишина, нарушаемая лишь пересвистом змеек на голове леди Ллойд. Спиро, сбитый с толку ее речью, оглянулся на собратьев. — Она дело говорит! — раздался из толпы знакомый голос, принадлежавший, вероятно, Бэни. — Верно! — неожиданно присоединился к нему Эван. Он протиснулся вперед и неожиданно вскинул в воздух бледный кулак: — Грех воевать там, где преломляют хлеб! Идем к мэру, пусть он нас выслушивает! Табун кентавров нестройно взревел. Следуя за ободрившимся Спиро, они развернулись к дороге и бодрой рысью поскакали к городу, оставив после себя ошеломленных безмолвных людей. Леди Ллойд, взглянув им вслед, устало закрыла лицо руками. — Когда-нибудь я запомню, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями, — проскрипел Йен и подошел к ней, участливо заглядывая в лицо. — Мадам? — Мне нужны бумага, перо и самый быстрый почтальон, — глухо ответила она, не отнимая рук от лица. — Я должна сообщить супругу о том, какой сюрприз к нему направляется. — Будет исполнено, мадам, сию же секунду, — сказал ей Йен, а затем повернулся к замершему Чарли, пытающемуся уложить в голове произошедшее: — А вы вместе с Равидом берете экипаж и едете отсюда. Вечером, надеюсь, все утихнет, и я буду ждать вас на обед, где поговорим в спокойной обстановке. Тут я как-нибудь разберусь сам… а то мне еще не хватало, чтобы моих друзей обвинили в подстрекательстве к бунту.