Сосед-некромант

Чарли Саймон спускался по лестнице медленно, цепляясь напряженными до белых костяшек пальцами за перила, и не сводил с Чарли взгляда. В первые несколько долгих секунд казалось, что он крадется, готовый вот-вот напасть, и Чарли замер, инстинктивно оценивая расстояние до стола с разложенными скальпелями и ножами. Он не знал, насколько опасны оборотни в человеческой ипостаси; если Саймон пришел убить его, то дотянуться до ножа или даже подманить его чарами Чарли мог и не успеть. Слишком ясно стояла перед глазами картина, как тощий и едва держащийся на ногах волк в считанные мгновения свалил баронета Уимборна с ног, перекусил шею и протащил еще дергающееся тело по ступеням, будто оно ничего не весило. С другой стороны, если бы Чарли что-то угрожало, Эяль явился бы тотчас же, но он по-прежнему пребывал где-то рядом бестелесным и неощутимым. На последней ступеньке Саймон запнулся, и его колено подломилось; пальцы соскользнули с перил, и он едва не упал. В тот же миг осознание и стыд захватили Чарли целиком: он, ослепленный глубинным страхом и предрассудками перед оборотнями, не вспомнил и не увидел, что тот все еще слаб после плена в подвале, а остатки сил истратил там же, на Уимборна, перед побегом. Его лицо все еще оставалось бледным, а глаза прояснились лишь самую малость — вряд ли в таком состоянии бедняга пошел бы убивать ненужного свидетеля. Чарли быстрым шагом бросился к нему и подхватил за локти, не давая упасть. Саймон напрягся, но даже не попытался дернуться или отступить; во взгляде, который он бросил на Чарли, читалась лишь перекрывающая все усталость. Отчего-то он предпочел не скрыться из города, не спрятаться в околотке у оборотней, чтобы пересидеть и набраться сил, а прийти в мортуарий. В голове Чарли в тот же самый миг зажглось осознание: совсем неважно, отчего Саймон пришел именно к нему. Провидение послало ему бесценный подарок, свидетеля, который наблюдал своими глазами и испытывал на себе злодеяния Уимборна и который мог рассказать о них полиции. Не все доказательства были пожраны огнем и не все нити расследования утрачены — у них все еще был шанс доказать невиновность Уильямса. — Саймон, дорогой вы мой, — воскликнул он, — как я рад вас видеть! Простите, что я сперва опешил, я совершенно не ожидал, что вы придете сюда. Пройдем со мной наверх, нам нужно о многом побеседовать, нужно… — Умерь пыл со своими беседами, о нетерпеливый колдун, — раздался из-за спины чуть недовольный голос, и Эяль, взяв Чарли за плечо, мягко оттеснил его. — Сколько раз повторить тебе, что гостя не встречают расспросами о делах. В особенности такого гостя! Разве ты не видишь, что он замерз, болен и голоден? Предложи ему кров и вели домашним духам сварить чаю, а я вернусь с пищей. Саймон лишь вздрогнул, увидев Эяля, но не отпрянул и не произнес ни звука, словно и впрямь настолько разучился говорить; даже слова о еде не зажгли ни искры в его потускневших глазах. Впрочем, он безропотно позволил препроводить себя обратно наверх и усадить на стул и лишь неловко дернул плечами под мешковатым, с чужого плеча пиджаком. Он повернул голову к двери и, вероятно, просидел так, неловко ссутулившись, все то время, пока Чарли выходил к брауни за чаем и молоком — лишь дернул носом, принюхиваясь. — Пейте, прошу вас, — Чарли перелил молоко в чашку, придвинул ее к Саймону и сам сел за стол. — Здесь нет ни ядов, ни прочих зелий, ни чар, я даю вам свое слово. Тот вновь промолчал, но взял чашку в руки и, принюхавшись, осторожно отпил, а затем еще и еще, нарочито маленькими глотками, будто боялся проглотить все залпом. Он даже не повернул головы, когда Эяль материализовался рядом с ним и поставил на стол тарелку с овсяной кашей. У Чарли потеплело на сердце: его прекрасный марид доподлинно знал, какая именно пища менее всего повредит изможденному организму. Саймон искоса взглянул на них, осторожно взял тарелку за край двумя пальцами и придвинул к себе, но черенка ложки, что торчала из каши, не коснулся. — Спасибо, — негромко произнес он наконец, и самые уголки его рта слабо дернулись — улыбался он, вероятно, еще реже, чем разговаривал. — Не нужно. Мне хватит молока. Надолго. Не надо… — Он замолк на пару секунд и отвел взгляд. — Тратиться. Я… добуду еды. — Слово гостя — закон для хозяина, но сейчас ты неправ, — оборвал его Эяль. — Ты ослаб в темнице. Ту пищу, что продают торговцы на улицах, примет здоровое тело, но тебе она пойдет только во вред. Ешь, это не причинит страданий твоему животу. Саймон осторожно взялся за ложку и зачерпнул жидкой, разваренной каши. — Мой хороший, вы опять любезничали с каким-нибудь поваром, чтобы добыть овсянку? — полушепотом спросил у Эяля Чарли. — Так было бы слишком долго, — покачал головой тот. — Я отправился на кухню дома доброй хозяйки Либби, которая дает нам кров. Ее домашние духи тоже любят сладости и в обмен на угощение дали мне этой каши. — Вашей прозорливости нет предела, — Чарли улыбнулся и вновь покосился на Саймона. Едва одолев половину, тот отставил тарелку и неловко обхватил себя руками. — Вы… — начал он и замолк, будто подбирая слова. — Спасибо. Вы меня спасли. Я видел, что стало с подвалом. Если бы не вы… там лежали бы мои кости. — Еда придала ему сил, и говорил он немного увереннее, пускай все так же коротко и отрывисто. — А теперь кормите. Почему? — Потому что сами небеса привели вас сюда, друг мой, — воскликнул Чарли, но, спохватившись, понизил голос — не хватало еще, чтобы Деллинджер или кто-то другой узнал, что вместо осмотров и аутопсий он привечает в кабинете бывшего могильщика. — Вы даже не представляете, насколько вы важны для нас. Я до сих пор не могу поверить, что вы вернулись. Я думал, вы уже покинули город или в крайнем случае отправились в полицию. — Нет, — слабо качнул головой тот. — Бежать некуда и не на что. А полиция — что я сказал бы? Что убил этого? Меня сразу арестуют. Чем бы доказал, что он творил? Лаборатория сгорела. У Чарли вновь похолодело на сердце; он не мог, едва обретя новую нить надежды, тут же потерять ее. — Саймон, вы сейчас единственный свидетель злодеяний Уимборна, — сказал он. — Мы должны доказать его вину, иначе за его дела повесят другого человека, невиновного. Я готов умолять вас о помощи. Ведь вы не зря пришли именно сюда! — Я не знаю, почему сюда, — повел плечом тот. — Ноги сами принесли. Я не отсюда. Знаю в городе только ночлежку, кладбища и это место. И… — Он поднял на Чарли глаза. — Ты спас меня. Я не чую от тебя опасности. А другим людям не могу доверять. Но как тебе помочь, я не знаю. — Мне нужны абсолютно все сведения, любые, что вы сможете вспомнить, — Чарли сложил в замок дрогнувшие от волнения руки и устроил их на столе. — Что угодно, что докажет вину Уимборна. Я сведу вас с адвокатом, вы выступите в суде… — И сам пойду под суд? — перебил Саймон. — Я три года служил этому ублюдку. А потом загрыз его. Судьи с радостью обвинят во всем меня. Что я покажу в свою защиту, след от ошейника? — Он медленно отогнул ворот и наклонил голову, и Чарли разглядел у самого основания его шеи тонкий шрам, точь-в-точь как те, что ранее обвивали руку Равида. — Так и ошейника не было, только колдовская петля… — Саймон, послушайте, я все же прошу вас… — вновь начал Чарли, но тот перебил его: — Не надо этого имени. Ненавижу его. Просто Сай. — Хорошо… хорошо, Сай, — повторил Чарли. — Я прошу вас… — Довольно, некромант, не время разливать красивые слова, — перебил Эяль и поднялся, опершись на стол напротив Саймона. — Послушай меня. Если ты не по доброй воле служил нечестивцу, то чародеи смогут найти способ узнать это. Ты ведь не сам пошел к нему? — Нет, — ответил тот, хмурясь. — Он выкупил меня у полиции. Два года назад. Может, три. Не помню. — Выкупил?.. — пораженно переспросил Чарли. — Но как? — За деньги, — просто ответил тот. — Снял с меня одно убийство, чтоб я помогал совершить намного больше. Я не думаю, что вам это интересно. — Интересно, — ответил за них двоих Эяль. — На этих землях нет рабства. Ты можешь поведать о многих злодеях, и всех их настигнет кара. Сай покосился на него с сомнением и недоверием и осторожно придвинул овсянку обратно к себе. — Несколько лет назад я жил в нашей общине в Херефорде, — начал он, зачерпнув немного остывающей каши. — Служил плотником, как и отец. Он был не местный, приехал из Вильно, это там, на континенте. Плохо говорил на английском и не работал вне общины. А я выходил в город и поместья. В любые дни, кроме... нескольких. Жил спокойно, думал, женюсь, заведу детей. Как-то меня наняли чинить крышу в одном поместье. Там я сошелся с хозяйкой. Она была доброй и очень тихой. Муж ее не любил. Она не могла подарить ему детей, потому он держал ее в черном теле. А она… — Сай замолк и отвернулся к окну. — Волосы как лен, глаза как небо в грозу. Руки такие нежные. Приходила, пока я крышу чинил, приносила еду. Муж на нее так кричал за это... Я и позвал ее сбежать. Его голос был слишком спокоен и тих; Чарли знал наверняка, что именно за таким спокойствием прячут самое темное и самое горькое, о чем никогда не говорят. — Мы ушли из Херефорда на юг, — тихо продолжил Сай, не поворачивая головы. — Он догнал нас в Фаунхопе. Нашел дом, где мы ночевали. Хотел застрелить меня, я ведь вор, украл его собственность. Ее забрать и запереть в доме. А она закрыла меня собой… Я не успел даже дернуться, когда она упала. Ушла почти сразу, не мучилась. Я был там… а этот недоносок бросил ружье и побежал. Я перекинулся, догнал его близ центральной площади. Потом вернулся к ней. Наверное, выл, пока хватало голоса. Там меня схватили. Думал, убьют. Было все равно. Они отослали меня обратно в Херефорд. И через три дня появился этот. — Уимборн? — переспросил Чарли, и Сай кивнул. Какое-то время он помолчал — долгий рассказ отнял у него все силы, — и проглотил еще пару ложек овсянки. — Ему нужен был оборотень. Такой, который не сбежит. Которого не будут искать. Наверное, ему сообщили обо мне. Он заплатил. Надел на меня петлю и увез. — А что же с убитым? Ведь люди видели, как вы его… — Чарли махнул рукой. — Придумали так, будто меня не было, — ответил тот, немного помолчав. — Что… вроде бы его жена была из наших. Сбежала одна, он за ней, и она его загрызла. А полиция якобы ее застрелила. Глаза его вновь помутнели, и паузы между словами стали чаще. Пальцы, держащие черенок ложки, дрогнули, и Чарли с тревогой вгляделся в него: неясно было, то ли Сай заново переживал в памяти болезненное прошлое и скорбел по безымянной женщине, то ли даже от овсянки стало хуже. Его следовало укрыть где-то в тепле и безопасности, споить пару галлонов укрепляющих зелий и лишь потом расспрашивать — но на это, как ни прискорбно, не было времени. — Больше никаких вопросов, — словно услышав его мысли, Эяль подступил к Саю. — Гость устал и должен передохнуть. — Я… пойду, — вяло ответил тот, приподняв голову. — Спасибо… я вернусь. Если нужен. — Куда же вы собрались, друг мой, да еще в таком состоянии? — Чарли приподнялся на стуле. Сай медленно перевел на него расфокусированный взгляд. — В ночлежку, — старательно выговорил он. — Туда… вернулись жильцы. Кому некуда идти. — Не говори вздор, наивный оборотень, — Эяль аккуратно, но все же бесцеремонно взял его за руки и поднял со стула. — Идем, я знаю тихое место, где ты сможешь преклонить голову. Там тебя не тронут ни ветер и холод, ни недобрые люди. Сай с сомнением качнул головой и едва удержался на ногах; придержав его одной рукой, второй Эяль подхватил тарелку с остатками каши. Похоже, тихое место располагалось также в доме госпожи Либби, и оставалось лишь надеяться, что он не собирался уложить Сая спать к апартаментах Чарли, где можно было это сделать лишь на кровати в спальне. — Возвращайся к своим мертвым, некромант, — сказал Эяль, и Чарли, возможно, почудилось, что голос его едва заметно потеплел. — Я позабочусь о нашем госте и буду ждать тебя вечером. Придерживая под руку вялого, медленно переставляющего ноги Сая, он вышел из кабинета, а Чарли еще несколько долгих минут сидел, осознавая случившееся, пытаясь уместить его в голове. Его душа все еще полнилась волнением и радостью от того, что судьба послала ему такое чудо — живого, ясно мыслящего свидетеля; и вместе с тем он с каждым мгновением все сильнее тревожился за Сая и сопереживал ему. Пускай тот лишь пару дней назад совершил убийство, а теперь признался во втором, заслуживал ли он плена, буквального рабства? Заслуживал ли медленной смерти в грязном сыром подвале, от которой спасся лишь чудом?.. Весь оставшийся день Чарли пребывал в задумчивости. Неуютные, тревожные мысли занимали его. Он думал о том, что и Сай мог быть не первым оборотнем на службе у Уимборна; о том, что, кроме него, на островах жило немало других его сородичей, на которых готовы были повесить бессчетное число прегрешений. Прав был Йен, когда говорил, что другие разумные существа не принимали оборотней как равных, и прав был Дэнни, когда указывал с недовольством, что их держали на выселках, подальше от прочих жилых кварталов. А ведь едва ли они не знали сами, что в полнолуние обретают звериный рассудок и могут стать опасны. Вряд ли они поголовно отказались бы на три дня в месяц запираться дома или уходить в леса, предложи им такое взамен на возможность жить наравне со всеми. С неожиданным стыдом Чарли осознал, что никогда не задумывался об этом раньше. Обособленность оборотней казалась естественным порядком, который длился многие века задолго до его рождения; однако стоило вглядеться чуть пристальнее, как становились видны глубинные, подлинные мотивы, скрытые под словами «так заведено». Чарли мог бы увидеть их раньше, ведь и его сородичей часто сторонились и не принимали; именно его собратьев по черной магии держали под неусыпным надзором властей, чтобы не допустить недоброго. Свои беды были ближе, а поглядеть на других — на оборотней или тех же кентавров — не хватало то ли сил, то ли времени, то ли душевной смелости. Но в то же самое время ему не нужно было погружаться в глубины памяти, чтобы еще раз услышать неприятный влажный хруст шеи в волчьих челюстях; и ведь Чарли был далеко не единственным, кто стал свидетелем такой картине. Страх перед оборотнями был оправдан в полной мере: никто не мог сказать наверняка, как хорошо владеют собой существа, в чьих головах уживались два сознания, человеческое и звериное, и предугадать, когда второе, ведомое лишь инстинктами, возьмет верх. В тот вечер Чарли покидал мортуарий в некотором смятении. Он так много думал про оборотней, но не решил для себя ничего, лишь вновь утвердил сократовы границы знания. Слишком сложным был этот вопрос, и многие поколения до него не могли решить его — а он, молодой, неопытный и иногда неразумный, не сумел бы и подавно. Стоя у дверей собственных апартаментов, он подсознательно ожидал увидеть внутри Сая, и это его отчего-то не пугало. Но в гостиной обнаружился лишь Эяль; он сидел в одном из кресел у камина и неотрывно смотрел на невысокие, полупрозрачные огненные язычки. — Теперь в купальне несет мокрой шерстью, — сообщил он вместо приветствия, не оборачиваясь. — Я и не знал, что оборотни даже в человеческом теле так пахнут, если окунуть их в воду. — Меня не тревожат запахи, — с улыбкой напомнил ему Чарли. — Если они неприятны вам, давайте сожжем в ванной пару перьев или пучок ароматических трав. — Я раскурю в твоей купальне сандал, — флегматично отозвался тот и наконец повернулся к нему; Чарли с удивлением заметил, что кольцо, в котором пребывал Равид, теперь не сидело на пальце Эяля, а покоилось на коленях в складках голубого шелка юбок. — Ты все равно его не почуешь, но мне будет приятнее следить, чтоб ты не захлебнулся. Чарли усмехнулся, разжег огонь под чайником и также прошел вглубь гостиной; вытянуть ноги к камину, избавившись даже от домашних туфель, было сейчас заманчивой идеей. — Как себя чувствует Саймон… Сай? — спросил он. — Надеюсь, вы не уложили его спать там же, в ванной? — Я не безумен, и мне есть где спрятать оборотня, — ответил Эяль, вновь уставившись в огонь. — Я отвел его наверх, в сокровищницу. Думал, что освобожу для него постель, но согревающий ковер оказался милее. Он спит уже полдня. Я оставил сигнальные чары, чтобы он дал мне знать, когда проголодается. — Остается надеяться, что он не сбежит, — осторожно заметил Чарли. — Он не глупец, чтобы бежать от тех, кто дарит кров и пищу, а взамен просит только слова, — возразил Эяль. — Но даже если он думает, что мы откармливаем его, как жертвенного ягненка, он слишком слаб, чтобы сбежать. Чарли молча кивнул, слушая, как посвистывает чайник и тихо трещат дрова в камине. — Если ты тревожишься, что мы потеряем свидетеля, то оставь, — сказал вдруг Эяль и потянулся к нему едва уловимым ветром. — Я смогу его выследить, если возникнет нужда. — Спасибо вам, мой прекрасный друг, — улыбнулся Чарли. — Я думал об ином. Отчего-то я не боюсь быть рядом с Саем, но не знаю, в чем причина. Это все потому, что я самонадеянный дурак, или потому, что вы рядом и защитите, если будет опасность? — Того и другого поровну, — просто ответил Эяль и выпрямился в кресле. — Оставь ненужные мысли. Есть более важный вопрос. Чарли взглянул на него вопросительно, ожидая продолжения, и тот взял кольцо в ладони и поднес к огню. — В моих краях говорили, что нельзя смотреть в костер, увидишь ифрита, — медленно сказал он. — В твоем очаге нет духов, да и не было никогда, но я хочу попробовать пустить в него ах шели. Чарли вспомнил высокую огненную фигуру Равида, окруженную бездымными сполохами, взглянул на камин, и его зев, казавшийся некогда внушительным, теперь стал очень маленьким на вид. Языки пламени, вырывающиеся из него до самых кресел, привиделись будто наяву. — Мне нужно сперва защитить мебель, сказал он, — и пол. Так будет спокойнее и Равиду, и нам с вами. Он будет знать, что не навредит никому и ничему, если выберется из кольца. — Наивный некромант, — чуть заметно усмехнулся Эяль. — Если ах шели появится из кольца весь, то половина комнаты запылает вмиг, и тебе не помогут никакие чары. А в камин он лишь выглянет, как вы, смертные, заглядываете в замочную скважину, но большей частью останется в кольце. — Большей… частью? — Чарли опешил. — О недогадливое озерное дитя, — вздохнул Эяль. — Смотри, как я задерну занавеси на окнах… — Он даже не шевельнулся, но порыв ветра подхватил полотнища штор и повлек их. — Это не твои водяные чары, это я сам, часть меня. Ровно так же ах шель либи может быть разом в кольце и в огне очага, как я могу быть здесь и у окон. — Ваше свойство самоподобия для меня все еще непостижимо, — озадаченно покачал головой Чарли. — Когда-нибудь я найду время, чтобы изучить его, но явно не сегодня. — Ты прав, сейчас мы займемся иным, — коротко ответил Эяль и, подхватив кольцо в ладони, поднес его ближе к огню и зашептал что-то на арамейском. Округлый рубин поймал отблеск пламени, и внутри его, отзываясь, расцвел крохотный огненный цветок. Он ширился, пока не занял весь камень, а затем полупрозрачные лепестки проросли наружу, нежные и трепещущие, и стремительно потянулись к огню в камине. Секунда, другая — и он поднялся вдвое выше себя прежнего, загудел и затрещал, разбрасывая мелкие искры. Эяль наклонился вперед, опустился перед огнем на колени, не переставая что-то негромко и напевно говорить. — Он слышит нас? — Чарли рухнул рядом с ним, вглядываясь в дрожащие неровные сполохи. — Равид, мой хороший, вы слышите? — Не тревожь его, — Эяль вскинул ладонь. — Он боится себя самого и не понимает, что делает. Дай ему освоиться. Чарли послушно замолк и уставился в зев камина. Огонь то замирал на полмгновения, то вновь начинал трепетать и шипеть; вместе с ним трепетало сердце Чарли. Невозможно было полностью осознать, что именно так теперь выглядел Равид, его прекрасный ифрит, без своего телесного сосуда — как огонь, живой, яркий и чистый. Даже в этом обличье он был по-своему прекрасен, пусть и не было в нем ни одной человеческой черты. Забывшись, Чарли протянул к камину ладонь, и навстречу ему в тот же миг потянулся огненный лепесток. Он пробежал по руке, задержался на ней цепочкой прозрачных, словно пламя от горящего винного спирта, язычков; кожу защипало, и Чарли отпрянул, ойкнув. Равид тотчас же скрылся в камине, и столб пламени с ревом вырос, устремился по дымоходу вверх — а затем сжался и почти погас. Оставшиеся огоньки беспокойно заплясали по поленьям, треща, и казалось, что треск этот складывался в слова на неведомом языке. — Я ведь сказал тебе, что ах шели должен привыкнуть, — сердито вскинулся Эяль. — Ты напугал его. Он подумал, что навредил тебе, и от страха не может найти себе места. — Равид, мой прекрасный друг, простите меня, — торопливо воскликнул Чарли, надеясь, что тот услышит сквозь шум собственного пламени. — Вы не сделали ничего дурного, лишь немного опалили волоски на руке. Со мной все в порядке, простите меня, что я испугал вас! Он хотел говорить еще, хотел просить прощения за поход в ночлежку, который принес Равиду так много дурного и лишил телесного воплощения, за едва не утерянное кольцо и все прочие свои проступки, но Эяль вновь остановил его: — На сегодня достаточно бесед. Ах шели истратил много сил. Нужно подпитывать его, чтобы он смог осваиваться и дальше. Огонь в камине зашипел, и Чарли показалось, что он расслышал смущение; словно бы Равид вновь застеснялся того единственного способа, которым Чарли мог поделиться с ним своей жизненной силой. — Нам нужно переместиться в спальню? — спросил он, подняв глаза на Эяля, но тот покачал головой: — Ты не держишь там даже жалкой лампы, куда мы можем выпустить ах шели. Он останется здесь, и мы рядом с ним… — Он замолк, и кресла вместе с журнальным столиком на пару футов отодвинулись от камина. — У вас входит в привычку заниматься любовью у очага, друг мой, — вырвалось у Чарли, и он жарко покраснел от воспоминаний. — Ты тоже скоро свыкнешься, — парировал Эяль и на секунду растворился в воздухе. Только-только материализовавшись вновь, он бросил на пол ковер, свернутый валиком, а рядом будто из воздуха упали несколько подушек. — Пока не придумаем способ вернуть ах шели его облик, мы будем вести любовные игры у огня, чтобы питать его. Чарли, и не думая спорить, наклонился, чтоб развернуть ковер, неожиданно мягкий, с густым и упругим ворсом; едва он поднялся, как у него перехватило дыхание. Эялю понадобилась пара мгновений, чтобы вновь неуловимо преобразиться — и теперь перед Чарли стояла та самая девица, которую леди Рихтер считала его невестой. — Я видел, как блестели твои глаза, когда я явился тебе в этом теле, — мягким, манящим голосом сказал Эяль, и Чарли, словно завороженный, шагнул к нему. — Но тогда ты мог лишь смотреть, а теперь волен коснуться. Большего разрешения и не требовалось: Чарли подступил совсем близко и обхватил руками тонкую девичью талию, а губами нашел такие знакомые, уже не раз зацелованные губы. Эяль тихо рассмеялся и теснее прижался к нему высокой, не прикрытой корсетом грудью под тонким шелковым платьем. Сердце Чарли забилось быстрее, и кожа покрылась мурашками. Он задрожал от волнения, такого же сильного, как и в иные ночи, когда Эяль представал перед ним в юношеском обличье. Но сейчас не время было для размышлений и осмыслений — слишком прекрасное создание он держал в своих объятиях, чтобы отвлекаться от него хоть на миг. — Мой прекрасный Эяль, я желаю вас раздевать, — одурманенно пробормотал он, коротко касаясь губами губ, щек и шеи того и поглаживая по спине вверх и вниз. — Я… Под его ладонью вдруг оказались завязки, и Чарли торопливо дернул за них, чтобы добраться до обнаженной кожи. Под тихие довольные стоны он долго ласкал губами и языком шею, ключицы, затем спустился ниже, к груди, прикасаясь к нежной смуглой коже с трепетом и благоговением; каждый сладкий вздох, который срывался с губ Эяля, отзывался в груди Чарли волной томительного жара, растекающегося по всему телу. Он бормотал что-то еще, не помня себя, когда расстегивал узорчатый золотой пояс на крутых бедрах. А после дар речи и вовсе покинул его, лишь только бессчетные юбки упали к ногам Эяля, открывая заманчиво твердое, прекрасное и совершенно мужское естество. — Нравлюсь тебе? — вновь спросил Эяль, как и не раз прежде, и Чарли лишь кивнул, сбитый с толку, одурманенный, охваченный любовным огнем. — Покажи, что нравлюсь. И Чарли, опустившись на колени у его ног, показывал с жадностью и готовностью, задыхаясь от вожделения и сладкого клеверного аромата; а после Эяль толкнул его на пол, в подушки, и устроился сверху, меж разведенных бедер, и только от этого Чарли задрожал со стоном, не в силах противиться экстатическому удовольствию. Эяль не дал ему и минуты на передышку, но Чарли и не нуждался в ней; когда в голове его прояснилось, он обнаружил, что уже стоит на коленях, вздернув бедра в воздух. Эяль поддразнивал его, прижимаясь к самому нежному, но медля перед вторжением; водил пальцами по его спине, пояснице, бедрам, заставляя раз за разом вздрагивать и ахать. Он все еще пребывал в женском теле, насколько Чарли мог судить, и от этого разительного контраста голова кружилась вновь. — Вы… право, вы ставите меня в неловкое положение, — выдавил он, толкаясь бедрами назад и пытаясь восстановить дыхание. — Вы… изобразили самую… необычную девицу, что есть… что может быть… — Я вижу твои желания, некромант, — довольно ответил ему Эяль и надавил на поясницу, веля прогнуться еще. — Ты желал меня таким, даже если не знал этого, а я даю тебе то, что ты желаешь. Чарли не нашел в себе сил ответить, пусть и был совершенно согласен; все его существо, охваченное вожделением, отзывалось на движения Эяля, и он дрожал, пытаясь удержаться на разъезжающихся коленях, стонал и вцеплялся что было сил в подушки. Стало жарко — то ли от ласк, то ли от разгоревшегося в камине огня, в котором теперь пребывал Равид. Мысль о нем, о том, что он все это время наблюдал и наблюдает, вбирая в себя любовную энергию, лишь добавила огня внутри Чарли. Много позже они лежали у камина, соприкасаясь плечами и бедрами. Огонь горел жарко и ровно — Равид перестал тревожиться. Эяль вернул себе прежний телесный облик, но все еще оставался прекраснейшим из живущих; Чарли подумывал уже повалить его в подушки, чтобы зацеловать еще и еще, как вдруг желудок дал знать о себе тихим протяжным стоном. — Ну, что же, — Эяль приподнялся на локте и так взглянул на Чарли, что тот покраснел еще сильнее, — мы накормили ах шели и меня. Теперь идем кормить тебя, раз уж сам ты не можешь вспомнить о пище. В этих словах был резон: Чарли позабыл о том, что собирался ужинать, отвлеченный куда более приятными делами. Ему не хотелось покидать облюбованное место у камина, нагретое и уютное, и перемещаться за стол, а потому он, захватив сверток с жареной рыбой, вернулся на ковер; рядом в то же мгновение возникли чайник и чашки. — Спасибо вам, мой прекрасный друг, — улыбнулся Чарли, и Эяль чуть повернул к нему голову, довольно щурясь. Какое-то время они молчали, пока Чарли расправлялся с ужином; Эяль сперва наблюдал, ненавязчиво, но неотрывно, затем потянулся, зазвенев браслетами на руках. — Ты так оживился при виде женских прелестей, некромант, — сказал он. — Видно, дев ты все же любишь больше, чем юношей. — Я люблю всех, — возразил Чарли. — Вас, вашего брата, юношей, девушек, кого угодно, в особенности после целибата. Просто… Понимаете, я гораздо реже оставался наедине с обнаженными девушками и все еще испытываю, так сказать, восторг неискушенной души. Эяль взглянул на него с интересом. — Твой восторг был таким жарким, словно ты и вовсе до меня не видел женщин без одежды, — усмехнулся он, и в голосе его послышалась ирония. — Нет, что вы. Впервые я смотрел на женские прелести довольно давно… — Чарли погрузился в глубины памяти и жарко покраснел от столь же сильного, как и прежде, смущения. — Мои кузины всегда были девушками достаточно свободных нравов и не носили купальных платьев и иной одежды, когда плавали в озере. А я был уже достаточно взрослым, чтобы осознавать их красоту, но все еще слишком юным, чтобы меня до поры до времени не воспринимали всерьез… Правда, затем я свалился с дерева, откуда наблюдал за ними. И они меня взгрели. И даже тогда они не удосужились прикрыть наготу. Я помню как сейчас, что у одной из них, Дейдре, были маленькие руки и удивительно твердые костяшки, и била она больнее остальных. Но она при том находилась ближе всего, и… — Он зажмурился. — Ее прелести приходили в движение с каждым ее ударом, и я запомнил их лучше всего. Мое самое постыдное воспоминание. Полагаю, именно в тот день в моральном смысле я лишился невинности. — Только в моральном? — пробормотал Эяль с еще более хитрой, чем прежде, улыбкой. — Я привык верить не своим глазам, но тому, что видел… Чарли вспыхнул еще сильнее, и жар со щек стек на шею и грудь. Он вспомнил, как во время «экзорцизма» у Кэррингтонов Эяль оборачивался рыжей девицей в промокшей и прозрачной ночной рубашке, и в голове его эта девица вдруг обрела черты кузины Дейдре. Это были, конечно, всего лишь игры воображения; но вот сегодня — он был уверен — Эяль именно с нее скопировал показавшиеся такими знакомыми девические формы. — Так вот почему ты более всего желаешь тех, кто имеет женские формы и желает тебя убить, — понимающе добавил тот и замолк; огонь в камине сбоку от него вдруг вновь затрепетал и зашипел, выпуская короткие очереди искр. Чарли недоуменно взглянул на него, вслушиваясь в громкие короткие «кх-кх-кх», и вдруг осознал: Равид смеялся, громко и очень заразительно. Не улыбнуться в ответ было попросту невозможно.

***

Накануне Чарли успел опечалиться, что трупы несчастных из ночлежки, задохнувшихся от дыма и обгоревших, выпали не на его смену и теперь уже покоились в холодильном отделении, где им предстояло ждать положенные семь дней до захоронения. Новый день, однако, унес беспокойства прочь, а взамен одарил добрым десятком мертвецов с раскрошенными челюстями, размозженными головами и ранами от ножей. Одного коронера было явно мало для такого числа трупов, и потому мортуарий почтили визитом и Сэмюэлс, и Берроуз одновременно; такое на памяти Чарли случалось крайне редко. Он, впрочем, не возражал: в шесть рук они могли управиться гораздо быстрее. Сэмюэлс по обыкновению молчал и мрачно хмурился, будто его угнетали то ли пребывание рядом с покойниками, то ли присутствие Чарли. Берроуз, также по обыкновению, был бодр и полон жизненных сил; он то и дело пытался завести светскую беседу ни о чем, затем умолкал, натолкнувшись на вежливое молчание в ответ, но не особенно расстраивался. — Отметьте, пожалуйста, что оба плеча и предплечья покойного за третьим номером покрыты татуировками, — громко сообщил он, и в голосе его прорезалось любопытство: — Интересно, есть ли среди них знаки принадлежности к каким-нибудь сообществам. — Я очень надеюсь, что таких нет, — старательно подавив вздох, ответил ему Сэмюэлс. — Будет очень печально, если какие-нибудь собратья по банде начнут мстить за него, и мы получим лишь больше покойников и головной боли. — А может, и нет, — миролюбиво согласился тот. — Может, не все банды навешивают на своих ярлыки. Хотя даже в школах на нас надевают одинаковые шарфы и галстуки, чтобы мы могли узнавать своих… Господин Галламор, а у некромантов есть свои особые отметины? Татуировки, например, или вы по-особому завязываете платки на шее… — Мой дорогой господин Берроуз, если такие знаки и есть, меня в них не посвятили, — ответил Чарли, затягивая шов на груди покойного за номером два. — Вам лучше спросить у кого-то другого, да хоть у доктора Уильямса, если он пожелает говорить с вами. К слову сказать, вы не знаете, как продвигается его дело? Сэмюэлс поморщился, будто одно упоминание вызывало у него страдания, но промолчал; Берроуз же выпрямился над телом третьего покойника и пожал плечами: — Оно не продвигается, оно стоит на месте и ждет, когда уже его наконец передадут в магистрат. Мортон уповает на след ауры как на главное доказательство и готовится к битве с адвокатом Уильямса, сам Уильямс, думаю, уже смирился с тем, что его вздернут… Нет, ну даже младенцам уже давно ясно, что приговор для него уже подготовлен, дело только за подписями. — У Уильямса свой адвокат, из ваших, — возразил вдруг Сэмюэлс, переходя к четвертому покойнику. — Может и пободаться. Берроуз инстинктивно вскинул руку к рожкам, переступил с ноги на ногу и на мгновение нахмурился, будто думал, расценивать ли эти слова как злую шутку. — Мортон из кожи вон вылезет, чтобы Уильямса осудили, — сказал он. — С тех пор как баронет Уимборн умер, он ходит такой злой, будто хранил в ночлежке ценные бумаги. Чует мое сердце, это неспроста, и в деле Уильямса замешана знать. А если так, то и петлю для него уже повязали. Раз Мортон запачкался в грязных делах, то до конца будет прикрывать собственный зад. — Неплохо было бы обыскать дом Уимборна, — осторожно предложил Чарли, нарочито пристально уставившись на покойника. — И другие здания, которыми он владеет. Или хотя бы ночлежку, что там от нее осталось… — Он не был уверен, стоило ли заводить этот разговор; впрочем, его подкупало то, что Берроуз не только думал о том же, о чем и он сам, но также не боялся озвучивать мысли, в отличие от иных. — Никто не даст нам разрешения на обыск, Уимборн чист и невинен, как ягненочек, — досадливо ответил тот. — А на пожарище мы были, разумеется, наперегонки с полицией. Сержант Нив обнюхал ночлежку сверху донизу, все говорил, что есть там что-то подозрительное, но то ли он сам не понял, что именно, то ли не смог сообщить нам. Этих сфинксов с их загадками не разберешь. Но там и без него есть над чем подумать… — Он вздохнул. — Запустить бы туда кого-то с магическим даром, чтобы посмотрел, что случилось. Вот был бы я некромантом, как вы, господин Галламор, я бы обязательно проверил все. — И ничего бы тебе это не дало, — перебил его Сэмюэлс. — Ну, нашел бы ты скелеты в стенах и по призраку в каждой комнате. И что бы ты делал? Что вообще могут мелкие сошки вроде нас, если начальство против расследования? — Например, сдать его еще более высокому начальству? — предположил Чарли и опешил сам от себя — еще ни разу с начала расследования эта мысль его не посещала. — Мортон в подчинении у господина Траоре, как и все мы. Берроуз бросил на него быстрый взгляд и развел руками: — Вот только господин Траоре будто намеренно не замечает, что творится у него в ведомстве! Такой умный человек не может слепо закрывать глаза на то, как пытаются осудить невиновного, да еще и его протеже. Кто знает, может, и его тоже подкупили? — Или он тоже расследует, только не говорит никому, — предположил Сэмюэлс. — Для человека с таким опытом службы ты слишком наивен и чересчур веришь в людей, — ответил ему Берроуз; сардонические его слова плохо сочетались с привычно оптимистическим тоном голоса. — Если бы господин Траоре хотел вести свое расследование, то хотя бы раз навестил бы бюро под благовидным предлогом, а его не было уже пару месяцев. Нет, я предпочту подозревать всех, даже его. И даже тебя, Гилберт. И даже вас, господин Галламор, хотя вы так … — Он задумался, подбирая слова. — Искренни в манерах. Чарли непроизвольно дернул уголком рта, думая о том, что уже все бюро наверняка знало, как он рубил беспокойникам головы вместо того, чтобы сообщить начальству, и за глаза потешалось. Что же, он и в самом деле повел себя непозволительно глупо; обижаться на завуалированные подначки он не стал. Мысли его повернули в ином направлении, и он глубоко задумался, кого еще, кроме офицер-коронера Мортона, успел подкупить Уимборн до своей безвременной кончины. Слова Берроуза укрепили его в подозрении, что коварный баронет одарил деньгами и членов магистрата; в таком случае они могли вовсе не собираться на слушание, а сразу передать обвинительный приговор дальше, и Муру предстояло биться уже в королевском суде. Это и упрощало, и усложняло дело разом: тактики «слово против слова» было теперь явно недостаточно, но зато судье можно было привести доказательства, что Уимборн, а не кто-то иной, виновен в незаконной некромантии. Здесь помог бы и Саймон со своим свидетельством, и любые другие улики. А это означало, что в сгоревшую ночлежку стоило наведаться еще раз. Конечно, самому Чарли никто не поверил бы, приди он со словами, что обнаружил темномагические следы. Весьма кстати была бы помощь господина Траоре, но и он вряд ли захочет вмешаться; впрочем, всегда можно было упросить Мура нанять некроманта со стороны, не из коронерского бюро — того же Деллинджера, пусть сама мысль об этом не радовала Чарли. — Обратите внимание на покойного номер четыре, — вырвал его из раздумий голос Берроуза. — Имеются зажившие, возрастом не менее года, шрамы от ножевых ранений… Чарли вздохнул и вернулся к работе. О действительно важных делах он мог подумать позже.

***

Дома его встретили запах клевера, густо разлитый в воздухе, и яркое, высокое пламя в камине. Едва раздевшись, Чарли стремительным шагом пересек гостиную и опустился на ковер, оставшийся на полу со вчерашнего вечера. — Здравствуйте, мой прекрасный друг, — воскликнул он, вглядываясь в огонь, и в ответном треске искр ему почудилась радость. — Я так соскучился по вам. Весь день мне казалось, что я уже пару месяцев не видел вас в этом обличье, а в человеческом так вообще год. Равид вновь заволновался, языки пламени задрожали, и Чарли рефлекторно протянул к ним руку, чтобы дотронуться и успокоить. — Не трогай огонь, — раздалось за его спиной, и в ту же секунду Эяль, шурша юбками, присел рядом с Чарли. — Ты будто уже забыл, как вчера испугал ах шели. Он чувствует себя уже увереннее, но если ты сунешь руку, он не сдержится, обожжет тебя и будет горевать. — Я прошу прощения, — Чарли торопливо сложил ладони на коленях. — Я увидел вас, мой прекрасный Равид, и лишился способности мыслить здраво. Очень скучал и ждал встречи. Ему, возможно, вновь чудилось несуществующее, но в треске огня он теперь слышал многоголосый шепот, тихий и неразборчивый. — Тише, ах шели, не трать силы, мы пока не сможем накормить тебя, — Эяль протянул к камину ладонь и погладил языки пламени. — У нас есть одно важное дело. Наш оборотень готов говорить с нами. — Он набрался сил? — переспросил Чарли, не отрывая взгляда от кончиков его пальцев, на которых плясали маленькие, будто свечные, огоньки. — Если он упадет в обморок в середине беседы, то мы опять потеряем время. — Он спал всю ночь и весь день, лишь один раз просыпался по нужде и из-за голода, — ответил Эяль, чуть повернув голову. — Он еще не совсем здоров, но нам достаточно. Как только ты поешь, я приведу его. Четверть часа спустя Эяль, не предупреждая, растворился в воздухе, оставив Чарли и Равида наедине; правда, уже через пару минут открылась входная дверь, и пол скрипнул под двумя парами башмаков. — Проходи к огню и садись, — негромко произнес Эяль. — После того, как мы с тобой поговорим, я дам тебе еще еды. Сутулясь и поминутно оглядываясь, Сай приблизился к огню. Он посмотрел на Чарли, бросил короткий взгляд на ковер, будто думал, что именно туда ему полагается сесть, и наконец устроился на краю кресла, напряженный и беспокойный. — Друг мой, вам нечего бояться, — сказал ему Чарли, стараясь говорить как можно добрее. — Мы не желаем вам зла, а лишь хотим поговорить. Сай вновь взглянул на него, затем на Эяля, который устроился на подлокотнике кресла, и отвел глаза. — Вы не полиция, — сказал он. — Зачем вам говорить со мной? — Видите ли, — Чарли замялся, подбирая слова, — за преступления Уимборна хотят осудить другого человека, а мы, напротив, хотим этого человека спасти. Вы живой свидетель злодеяний, и ваша помощь будет для нас бесценна. Потому нам нужно знать все, что вы помните, все, что поможет снять вину с моего друга. Мы дадим вам кров и еду, пока вы не поправитесь. Он замолк, глядя на Саймона, но тот довольно долго молчал, глядя в притихший огонь. — Кров и еда будут кстати, — наконец произнес он негромко и глухо. — Отдохну напоследок. — Я прошу прощения… Вы о чем? — недоуменно уточнил Чарли. — О тюрьме, — подозрительно равнодушно ответил тот. — Вы ведь прикажете мне выйти говорить на суде. И меня повяжут там же. Я убил двух человек, не забывайте. Хотя я заслужил. — Он помолчал еще немного. — Я не думал, что выйду оттуда живым. Не думал о том, что меня вообще ждет суд. Но я привыкну к этой мысли. Не беспокойтесь. — Сай, доктору Уильямсу, невинному человеку, грозит виселица, — голос Чарли дрогнул. — Прошу, помогите нам. Мы приложим все силы, чтобы защитить вас в суде и вас приговорили к тюрьме, а не к казни. — Не слушай наивного некроманта, — прервал вдруг молчание Эяль. — Если ты поможешь джинну спасти одну жизнь, то джинн в ответ дарует свою помощь, чтобы спасти другую. Мое слово железное, как я сказал — так и случится. — Странно, — тот слабо и недоверчиво усмехнулся. — Вы так печетесь. Что я должен рассказать? — Абсолютно все, — ответил Чарли. — С того самого момента, когда Уимборн купил вас у полиции. В глазах Сая появилось непонимание. Он открыл рот, будто хотел начать, и тотчас же закрыл его, сжал кулаки и ссутулился еще сильнее. — Не так, — Эяль положил руку на плечо Чарли, то ли удерживая, то ли веля замолчать. — Нам не нужно знать абсолютно всего. Я задам тебе вопросы, оборотень, и ты дашь мне на них ответы, прямые и короткие, ясно? — Дождавшись короткого кивка, он продолжил: — Где ты жил в то время, когда служил мерзкому отродью? — В ночлежке, — ответил тот. — Ты видел, что делали с людьми в подземелье? — Видел, — Сай передернул плечами и неприязненно поморщился. — Прошу вас, расскажите, что вы видели, — вмешался Чарли, когда Эяль замешкался с новым вопросом. Он ощущал себя странно: внутри него сочувствие к самому Саю и к жертвам Уимборна, отвращение и неприязнь боролись с научным любопытством и желанием поскорее узнать хоть крупицу полезных сведений. Сай, впрочем, медлил с ответом; он несколько раз глубоко вдыхал, собираясь сказать что-то, но с его губ не слетало ни звука, и в глазах загоралось непонимание и разочарование. — Сиди, молчи и внимай, торопливый колдун, — рука Эяля на плече Чарли предупреждающе сжалась. — Поведай мне, Сай, откуда в подвал приводили людей? — Из ночлежки, — коротко бросил тот и вдруг с облегчением вздохнул, словно радуясь, что к нему вернулся дар речи. — Как выбирали, кого взять? — Они брали самых слабых, — без промедления ответил Сай. — Кого не ищут. Кто не нужен. Калек, безнадежно больных, женщин, которые родили без мужа. На этих словах огонь в камине вдруг взвился и зашипел. Сай отшатнулся, Чарли также вздрогнул от неожиданности. — Их убивали? — Голос Эяля не изменился ни на тон. — Нет, — подумав, почти уверенно ответил тот. — Их держали в камерах до смерти. Потом забирали тела. — Ты перемещал мертвецов? — Да, — вновь дернулся Сай. — Из камер в лабораторию. Из лаборатории на улицы. Мне помогал этот, — он несколько раз цокнул языком, изображая стук лошадиных копыт. — Не помню его имени. — Зачем вы уносили трупы на улицы? — теперь в тоне Эяля послышалось изумление. В самом деле, подумал Чарли, менее мудрого шага даже он не смог бы придумать. Проще было бы прятать тела в лесу за городом, чтоб не попасться; никто не обратил бы внимание, что пропало несколько бедных людей. Он обратился в слух, желая узнать ответ, но Сай только пожал плечами и не ответил; тогда Чарли, невзирая на предупреждения Эяля, начал рассуждать сам: — Возможно, Уимборну надо было знать, оживут ли какие-то из мертвецов. Глупо избавляться от всех разом, сжигать или отвозить в глушь, ведь с ними он похоронил бы бы все результаты. К тому же проще отдать погребение в руки властей и не мучиться самому. А чтобы не попасться… — Он замолк и прикусил губу. — Он знал, что в мортуарии для бедноты никто не следит за порядком. Что там работают глупцы вроде меня, больные черной хандрой вроде доктора Уильямса или попросту пьяницы. Он подкупил Мортона, наложил чары на Сэмюэлса, а может, и на других коронеров. А я только послужил ему добрую службу, когда умертвил первых двух беспокойников. Эяль шумно выдохнул, но спорить не стал. — Другие люди узнавали о том, что происходит в подвале? — задал он новый вопрос. — Да, — ответил Сай. — Иногда. Они тоже попадали в подвал. — Кто-нибудь пытался сбежать? — Да, — снова кивнул тот. — Один. Меня послали следом. Он прыгнул в канал. Его труп отправили в подвал. — Когда вы вытащили его тело, на нем не было одного башмака, верно? — вновь не удержался Чарли, и Сай недоуменно уставился на него, но кивнул. Говорить о том, что именно тот несчастный первым восстал из небытия, Чарли не стал. — Обнажи руки, — вдруг приказал Эяль. Сай помедлил, но все же скинул пиджак и закатал рукава рубашки, являя аккуратные ровные шрамы от надрезов на обоих предплечьях. — Ты сам сделал их? — спросил у него Эяль, кивнув на шрамы, но тот резко покачал головой. — Тебе делали кровопускание? Сай кивнул, и Чарли понимающе нахмурился. Теперь стало ясно, отчего тот столь сильно ослабел. — Вы знаете, зачем Уимборну была нужна ваша кровь? — спросил он, но на сей раз тот покачал головой. — Впрочем, пока это неважно. Может, для зелий или ритуалов, которых я не знаю. — Не нужно искать ответы, — Эяль вновь сжал его плечо. — Я знаю, зачем. Скажи, оборотень, тебя заставляли обращать других? Тот замер и крупно вздрогнул, а в его глазах заплескался неразбавленный страх. — Заставляли, — пробормотал сам себе под нос Эяль, не дождавшись ответа. — Но ты отказался. Возможно, тебя пытали, чтобы подчинить. А затем стали брать кровь, чтобы обращать людей… — Он говорил медленно и задумчиво, и Сай смотрел на него, не моргая, и даже не кивал. Чарли тоже от недоумения и досады не мог произнести ни слова: он и не подозревал, что пропустил среди беспокойников некоторое количество оборотней. Стало даже жаль, что вне полнолуния их нельзя было отличить от людей. — Их было много? Обращенных? — спросил Эяль. — Не знаю, — Сай отвел глаза. — Полдюжины, дюжина… Осталось трое, когда вы пришли. Женщина и два сына. — Мы не успели их вытащить, — вырвалось у Чарли. Он вдруг заметил, что огонь в камине почти погас, лишь редкие темно-красные сполохи облизывали дрова — будто бы Равид боялся чего-то. Или горевал? — Их было не спасти, — вдруг сказал Сай, опустив взгляд. — Они уже умирали. Мать была совсем плоха. Один из мальчишек тоже. Второй был посильнее, но он пытался перекинуться и застрял. Одному богу известно, как это больно. — Он сглотнул. — Они больше не мучаются. Может, где-нибудь там им будет лучше. Какое-то время они помолчали. Чарли взглянул в камин; на его глазах Равид чуть осмелел, и языки пламени поднялись чуть выше и посветлели, и оттого на душе стало чуть легче. — Скажи, — нарушил тишину Эяль, — почему ты говоришь о чернокнижнике «они»? А ведь и правда, подумал Чарли и замер, поняв причину раньше, чем Сай ее озвучил. — Их было двое, — тут же ответил тот. — Одного я загрыз. Он купил меня. Ночлежка была его. Он не колдовал сам, только с предметами. Второй был… — Он вновь открыл рот, но теперь уже беззвучно. С все более явным страхом в глазах он несколько раз вдохнул, открывая рот, словно рыба, но по-прежнему молчал. — Мне все понятно, — Эяль вскинул руку, останавливая его. — Ты не можешь ни назвать его имени, ни описать внешность? Кивни, если этот второй был колдуном. Сай резко, без промедления кивнул. — Он зачаровал тебя так же, как людей из стражи, — заключил Эяль. — Или ты помнишь его, но не можешь сказать, или не помнишь. Но я могу проникнуть в твою память, если ты разрешишь, и посмотреть. — Да, — кивнул тот. — Что мне делать? — Ничего, просто закрой глаза и не удивляйся ничему, — и он растворился в воздухе. Чарли с любопытством уставился на замершего Сая, пытаясь увидеть, как со стороны выглядит некто, одержимый джинном. Впрочем, он не успел даже вглядеться: Эяль, негодующе кривясь от отвращения и хмурясь, возник на прежнем месте и втиснулся на сиденье кресла рядом с Чарли, без слов показывая, что жаждет пищи и успокоения. Огонь, притихший было, беспокойно разгорелся. — Злые чары, черные и крепкие, — прошипел Эяль. — Я не смог разглядеть лица. В твоей памяти, оборотень, есть лишь обрывки, но ни за какое золото я больше не окажусь в твоей голове. Ты должен вспомнить о них и рассказать. — Драгоценный мой, вы опять переоцениваете наши ограниченные способности, — Чарли мягко приобнял его за талию. — Как Сай сможет вспомнить что-то, если на нем чары? — Я знаю, что творится в головах смертных, даже лучше, чем ты знаешь потроха мертвецов, — проворчал тот, но прижался ближе. — Чары над памятью сложны и даются не всякому колдуну. Их сложно разрушить, но можно обойти… — Он помолчал секунду и повернулся к Саю: — Я хочу, чтобы ты заглянул в свою память. Тебе будет сложно, но ты должен вспомнить, как служил колдуну. Как ты был рядом с ним, но не смотрел на него прямо, а нес службу. Ты видел его уголком глаза. Ты слышал его голос и чуял запах, пока он сам этого не знал. Тогда его чары были не властны над тобой. Вспомни и расскажи мне. Сай вновь неуверенно взглянул на него и сперва ничего не ответил. Несколько долгих минут он молчал и не двигался, только сутулился все сильнее, сжимал и разжимал кулаки и хмурился; Чарли глядел на него и все меньше верил, что из идеи Эяля выйдет толк. Разумные существа не всегда могли вспомнить то, что видели своими глазами, а выловить из памяти такие мелочи… — Он из наших, — вдруг тише прежнего, сипло сказал Сай. — Колдун. Чарли встрепенулся: — Он оборотень? — Да… Носит амулет, чтоб никто не разглядел, но запах не спрячешь. Я его чую… — Он ткнул себя пальцем в солнечное сплетение. — Вот только никто из оборотней не причинит вред собрату. Намеренно, по крайней мере. Этот… не жил среди нас. Не знает этого. Возможно, обращенный. — Прекрасно, — враз посерьезнев, кивнул Эяль. — Вспоминай еще. — Он молод или стар? — Он… Не знаю, — Сай наморщил лоб. — Голос молодой. Но… — Он вновь замолчал, остановленный чарами. — Кем он еще пах? Человеком, фэйри? — Как… как он, — Сай вдруг поднял голову и указал на Чарли, и тот от неожиданности пропустил вдох. — Но слабее. — Ничего удивительного, они ведь оба некроманты, — отмахнулся Эяль. — Я не о магии, — покачал головой тот. — Они пахнут… рыбой. Чарли обеспокоенно дернул уголком рта, но ничего не сказал. — Если не можешь вспомнить, спроси своего зверя. Что видел он? — продолжил Эяль. — Разве они так могут? — пораженно шепнул ему Чарли. — Обмениваться памятью между ипостасями? — Не знаю, но проверить стоит, — так же негромко ответил тот. — Может быть, оборотней просто никогда об этом не спрашивали. — Он… — Сай озадаченно тряхнул головой. — Не знаю. Я и человеческими глазами видел мало. — Тогда хватит на сегодня, — смилостивился Эяль. — Я провожу тебя наверх. Ты поживешь пока там. — Не больше недели, — ответил тот, поднимаясь. — Потом будет луна. — Потом мы разберемся, как быть, а сейчас идем, — Эяль выпутался из объятий Чарли и направился к дверям. Выждав пару секунд, Чарли торопливо пересел из кресла на ковер, поближе к камину; он по-турецки скрестил ноги и обнял себя руками, чтобы не потянуть их ненароком к огню. Тот, впрочем, рядом с ним заполыхал ярче, и в треске вновь послышался неразборчивый шепот. — Мой прекрасный, мой драгоценный Равид, как бы я хотел понять, что вы желаете сказать мне, — пробормотал Чарли и, повинуясь порыву, прислонился плечом к нагревшейся облицовке каминного портала. — Я обещаю вам, что мы как можно скорее вернем вам физический облик, и тогда я готов буду целыми днями слушать ваши рассказы. Надеюсь, вы не желаете предупредить меня о какой-то опасности, которую я упускаю? Будет глупо, если я опять попаду в неприятности лишь потому, что не сумел понять ваших слов. Языки пламени поднялись выше, заплясали на угольях, и Равид вновь рассмеялся, тихо и сухо, как мог теперь. Какое-то время Чарли просидел молча. Он глядел в огонь, размышляя о том, что прежде никогда не питал к нему особой приязни — как и многие другие существа, порожденные иной стихией. Но сейчас, приглядевшись к желто-рыжим сполохам, таким же текучим, как и вода, Чарли вдруг начал находить в них прелесть; впрочем, никакой другой камин или костер не показался бы и вполовину таким же прекрасным, окажись Чарли перед ними. В них не было Равида. Через какое-то время рядом с ним соткался из воздуха Эяль. Он непринужденно упал на ковер и уложил голову к Чарли на колени; в руках его появился гребень. — Наш оборотень совсем не верит, что помог нам, — сообщил он, поглядывая то на Чарли, то в камин. — Думает, что теперь мы не спасем ни его самого, ни твоего Уильямса. — А он помог? — Чарли забрал гребень, и Эяль довольно зажмурился, всем видом демонстрируя, что только того и ждал. — Сай сузил нам круг поиска, дал несколько примет колдуна, — напомнил он. — Немногие смертные в этом городе подойдут под его описание. Знай я тебя чуть меньше, я бы тебя в первую голову и заподозрил… но ты не оборотень. — Позвольте мне не разделить вашу радость, мой прекрасный друг, — покачал головой Чарли. — Эти приметы слишком размыты, и кто угодно может попасть под них. Если колдун скрывает свою ауру оборотня… Поверьте, я даже в нашем окружении могу назвать полдюжины человек, которые могут оказаться преступниками по этому описанию. Это может быть кто угодно из Рихтеров. Дух смерти витал там всегда, а как только Йен поселил у себя русалку, весь дом пропах рыбой, так что можно подозревать в недобрых делах и Йена, и Нейта, и Джонни, и даже леди Рихтер. Хотя ее нет, она все это время отдыхала на континенте. Но зато под описание попадает дедушка Родерик! Он водяной, у него все еще молодой голос, он собирает артефакты, чем не таинственный колдун? А с ним мы можем подозревать и всех его служанок, и Гэри, и возможных любовниц. И это лишь те, кого я знаю лично! — Ты так сильно желаешь найти злосчастного чернокнижника, что готов бросить тень даже на самых близких? — усмехнулся Эяль. — Самые близкие, мой золотой, сейчас рядом со мной в этой комнате и в этом камине, — Чарли взял его за руку и прикоснулся губами к костяшке пальцев рядом с кольцом. — Но поверьте, если колдун хорошо умеет притворяться невинным, то он может скрываться под чьей угодно личиной. Видит бог, я и Уимборна стал бы подозревать в последнюю… Он резко замолк, оборвав самого себя на полуслове. Эяль, приоткрыв один глаз, недоуменно уставился на него. — Конечно же, — Чарли опустил неожиданно вздрогнувшую руку. Воспоминания о знакомстве с Уимборном вставали перед внутренним взором, но теперь Чарли смотрел на них совсем по-иному. — Эяли, вы ведь помните экзорцизм и фантом девушки? Я тогда навоображал себе, что у Уимборна дома обитает призрак его невесты, и списал повадки самого Уимборна на те же подозрения. Но ведь нет! Он не волновался из-за невесты, он боялся, что за него зацепился призрак одной из жертв! И его таинственный приятель, который требовал от мисс Уолш убираться — он, верно думать, пытался ее изгнать! — Он зря тревожился, что принесет из подвала призрак, приставший к ботинку, — пробормотал Эяль и повернул голову, чтоб удобнее было ее расчесывать. — Вокруг ночлежки чары, они не дадут никакому бестелесному существу выбраться наружу. — Получается, теперь она кишит неупокоенными душами, — невесело усмехнулся Чарли. Он живо вообразил несчастную мисс Уолш, застрявшую на пожарище, и от этой мысли стало неуютно. — Хотя дочь доктора Уильямса говорила, что души, которые ничто не удерживает, уходят быстро… Он замолк, хмурясь. Крохотный червячок беспокойной мысли подтачивал голову, нашептывал, что Чарли упускает что-то важное, лежащее на поверхности. Он слышал что-то из слов мисс Уильямс, а может, читал в книгах Равида… — О боже, — выдохнул он, когда мелькнувшее воспоминание не пропало обратно в ворохе прочих, а оформилось в полноценную картину. — Баронет Уимборн не мог уйти вслед за другими душами. Он творил черную магию. Может, своего дара он не имел, но ведь есть амулеты и артефакты. Я ведь верно помню, что он сам надел ошейник на Сая? — Ты помнишь верно, некромант, — ответил Эяль. — Излагай, что пришло тебе в голову. — Те, кто творил черную магию, не отправляются в небеса или преисподнюю, а становятся жнецами! — воскликнул Чарли. — Вот что говорила мне мисс Уильямс. А жнец — это то самое бестелесное существо, и чары, о которых вы говорите, не выпустят его из ночлежки! Я готов спорить, что Уимборн попался в свою же ловушку! Обуреваемый восторгом, он коротко поцеловал недоуменного Эяля в кончик носа и поднялся. — Я должен проверить это немедленно, — сообщил он, оглядываясь в поисках пиджака. — Если кто-то и может поведать нам о колдуне, так это баронет. — Одного я тебя не отпущу, — Эяль в полмгновения вырос перед ним и сложил руки на груди. — Скорее твой законник отрастит пальцы на ногах вместо копыт. Мы с ах шели идем с тобой. Огонь в камине согласно зашипел.

***

Ночная темнота укрывала почерневшие от копоти стены ночлежки и прятала полопавшиеся от жара окна. Лишь слабый запах горелого старого дерева и тряпья мог выдать проходящему мимо человеку, что совсем недавно здесь гуляло пламя, да погасшая лампа над дверью показывала, что больше здесь никто не живет — официально, по крайней мере. Но обостренному взору, который Чарли вновь делил с Эялем, открывалось зрелище беспристрастное и неприглядное. Обгорелый каменный остов живо напомнил об останках Уимборна, и Чарли на мгновение даже засомневался, не ошибся ли в своих подозрениях. Никакого призрака в ночлежке могло и не быть. «Даже если он до сих пор обитает там, он не станет говорить с тобой, — негромко пробормотал Эяль в голове Чарли, когда до дверей осталась пара дюжин шагов. — И вряд ли пожелает отвечать на вопросы». «Вы хотите сказать, что мы зря добирались сюда и у нас все равно ничего не выйдет? — Чарли сбился с шага. — Нет, друг мой, я не согласен просто так развернуться и уйти домой. Я единственный из всего коронерского бюро, кто способен поговорить с призраком Уимборна, и единственный, кому это нужно. Я обязан попытаться». «Я и без тебя знаю, как ты упрям, и потому не велел уходить. Я желаю дать тебе совет, если ты захочешь слушать, а не поступишь по-своему, как всегда, — ответил тот, и Чарли всем телом ощутил его привычное легкое недовольство. — Ты готов послушаться?» «Я готов даже вновь уступить вам на время тело, если потребуется, — предложил он. — И вы сами расспросите так, как считаете нужным». «Я могу, но тебе пора учиться и самому, — возразил Эяль. — От меня будет больше толка, если я постерегу тебя, пока ты говоришь с беспокойным духом и не видишь, что творится вокруг. Если возникнет опасность, я уведу нас оттуда твоими ногами, но до той поры ты сам будешь вести разговор. Так ты готов меня выслушать или мои советы для тебя окажутся не важнее ветра? «Конечно же, я готов! — Чарли в нетерпении едва не воскликнул вслух. — Излагайте, что я должен делать». «Не задавай прямых вопросов, — начал тот. — Он поймет, что ты расследуешь его злодеяния, и замолчит. Уклончивые вопросы тоже тебе не помогут. Этот злодей умен, раз никто до сих пор не догадался о его темных делах, и раскусит тебя как молочный орех в тонкой скорлупке. Просто беседуй с ним. Притворись другом кого-то из его пленников, например. Растревожь его, разозли, сделай так, чтобы он перестал держать себя в узде. И тогда, может быть, он расскажет что-нибудь интересное». «Сказать проще, чем сделать, — невесело усмехнулся Чарли. — Но я попробую». «Вспомни, как я говорил с оборотнем, — предложил Эяль, — и делай наоборот». У самых дверей ночлежки Чарли оглянулся, пытаясь понять, не следит ли кто за ним, и невольно сжал кулак, пряча в нем повернутое камнем к ладони кольцо. Эяль, ничего не объясняя, передал его перед тем, как залезть к Чарли в голову; вероятно, он опасался вселяться в тело смертного вместе с братом, чтобы тот, разволновавшись, не спалил временный сосуд. «Чем дольше ты стоишь, тем больше шанс, что нас заметят», — проворчал Эяль и ладонью Чарли схватился за дверную ручку. Уже открыв дверь, Чарли, однако, замер, не решаясь войти. «Эяли, я совершенно не подумал об этом прежде, — замялся он, — но как вы выйдете оттуда? Ведь вы сейчас бестелесны». «Глупый колдун, — фыркнул тот. — Сейчас я еще более телесен, чем обычно, и чарам все равно, в своем я теле или в заемном. Идем уже. Закончим с этим побыстрее. Нам еще нужно отыскать духа». Внутри запах недавнего пожара был так силен, что Чарли едва не закашлялся. Он торопливо прижал ко рту сгиб локтя, пережидая, пока легкие перестанут спазматически сокращаться; почти минуту спустя дышать стало чуть легче, и он знакомым уже коридором направился к лестнице. Чем ближе он подходил, тем яснее становилось, что догадка в кои-то веки оказалась верна. Из подвала доносился негромкий, но знакомый голос — и Чарли готов был поклясться, что его не слышал более никто. Уимборн в самом деле задержался там, где умер, и его это явно не радовало. — Предатели, — разобрал Чарли, подойдя чуть ближе. — Ленивые бестолочи, подлецы, недоноски, хоть бы один, хоть бы кто-нибудь… Ему казалось, что он найдет Уимборна на лестнице, на месте смерти или подле него, но голос звучал из глубины подвала; ничего не оставалось, как спуститься. Всем своим существом Чарли не хотел туда возвращаться. Он еще помнил нехорошее, пьянящее ощущение в груди, которое расцветало с каждым вдохом затхлого, напоенного смертью воздуха. Он помнил, как ярко отзывалась на него магия, и более не хотел повторения. Даже присутствие в его голове Эяля не спасало от тревоги, и чем меньше ступеней оставалось до входа в подвал, тем медленнее, неохотнее Чарли шел. К его удивлению, воздух в подвале неуловимо поменялся. Огонь Равида словно выжег его, оставив лишь запах гари; это придало уверенности, и Чарли уже смелее прошел по узкому обугленному коридорчику и заглянул в лабораторию, откуда и доносился голос. Призрачный Уимборн висел в нескольких футах от пола в дальнем углу, неподвижный, похожий на фотографическое изображение самого себя. Он безучастно смотрел в стену и повторял одни и те же ругательства — Чарли даже встревожился на секунду, что нашел не самого духа, а фантома, застрявшего в бесконечном цикле повторов. Но обдумать это он не успел. Уимборн заметил его присутствие, пускай даже не повернул головы. — Еще одна заблудшая душа, — вздохнул он так горестно и так театрально, как мог вздыхать лишь соскучившийся по публике артист. — Господи и все архангелы, объясните мне, отчего сюда приходят лишь полицейские и мародеры? Уходи, несчастный, тебе нечем здесь поживиться… Ах да, ты ведь меня не слышишь, как и все прочие. Что же, проходи, хватай своими бесстыжими грязными руками все то, что осталось от былого величия! — Я слышу вас, баронет, — отозвался Чарли, не сходя со своего места. Он открыл глаза, обвел простым, не магическим взглядом покореженные остовы прозекторских столов и высоких шкафов, и вновь повернулся к Уимборну. Тот вздрогнул, и вся его полупрозрачная фигура пошла рябью; впрочем, уже мгновение спустя он успокоился и вновь уставился в стену. — Надо же, какое событие — хоть кто-то пришел навестить меня! — он драматически воздел руки к потолку. — Когда я был жив и полезен, вы десятками толпились вокруг меня, безродные и безденежные юнцы и старики! Я был нужен всем. Вы хотели от меня денег, протекций, благотворительных жестов, внимания, и я щедрой рукой давал вам все это! А теперь я умер, и лишь полицейские и нищие приходят в мой сожженный дотла последний приют, в мою юдоль печали, да и тем на меня плевать, всем нужно забрать что-нибудь отсюда! Ты ведь тоже из них? — Я… собственно, я никто, — пожал плечами Чарли. — Пришел сюда из любопытства. Должен вам посочувствовать, ведь грустно, наверное, проводить посмертие там, где мучили и морили невинных людей. Хотя это ведь делали именно вы, и тогда сочувствовать вам незачем. — Уймись, пылкий юноша, и уходи, если пришел читать мне морали, — отмахнулся Уимборн, и в голосе его послышалось негодование. — Я и пальцем не трогал порядочных людей! Те, кому случилось попасть в этот подвал, были людьми недостойными и годились лишь на то, чтобы стать подспорьем в высокой науке. — О, неужто порядочность людей определяется теперь их местом в обществе? — удивился Чарли. — И вы сочли себя ее мерилом? — Эти… люди, — с брезгливостью выплюнул Уимборн, — не имели за душой ни фамилии, ни капитала. Они жили здесь, не платя ни пенни, по моей доброй воле! Они не желали искать себе службу и место в жизни, не шли в работный дом или на фабрики. В чем их польза, скажи мне, ну же? Зачем еще нужны были калечные солдаты, больные, нищенки, родившие неведомо от кого? Я милостиво давал им приют, а взамен лишь забирал и без того умирающих, и придавал их смерти хоть какой-то смысл. — Кровь за кров, — вырвалось у Чарли, и Уимборн наконец повернулся к нему, возмущенный. Рваная рана на его шее приоткрылась и вновь сомкнулась. — Да что ты понимаешь, мальчишка! — воскликнул он, оборонительно скрестив на груди руки. — Я делал это не ради забавы, не ради пустых бессмысленных убийств, нет — эти несчастные служили великой цели! На их костях прорастало древо великих открытий! Я много лет потратил на него, отдал ему столько сил, вложил всю душу! Оно обессмертило бы мое имя! — С каждым предложением голос его становился все громче, а слова — выразительнее; похоже, он в самом деле скучал по публике и теперь изливал на Чарли все накопленные эмоции. Оставалось лишь придумать, как добыть у него нужные сведения. — Я прошу прощения, что вынужден вам возразить, — сказал Чарли. — Открытие, как вы сказали, делал ваш ручной некромант, для которого вы доводили до смерти одних, а других держали под заклятьями. Без него вы просто еще одна Амелия Дайер, только при деньгах и титуле. — Много ли ты понимаешь, чтобы судить! — с возмущением отозвался тот. — Это я открыл в нем дар и придумал, как обратить его во благо! Это я построил для него лабораторию и дал материал для опытов! Я сделал для него столько, сколько для других не делают даже родители! Я нашел ему службу и давал деньги! Я пригласил его в свой дом!.. — Вы приглашали в свой дом полгорода, — любезным голосом перебил его Чарли. — Там был даже я, хотя вы меня, конечно, не помните. Невелика честь. — Я приблизил его к себе, безродного и безземельного! — выкрикнул Уимборн. — Без меня он не достиг бы ничего, оставался приживалкой или безвестным мелким клерком! Только со мной его имя прогремело бы на весь мир! Это я сделал для него все… — Он вдруг замолк и сник. — Но какая теперь разница. Тело мое сгорело, и все, к чему я шел, потеряло смысл. — Неужто вы надеетесь, что ваш некромант оживил бы вас, если бы тело осталось цело? — удивился Чарли. — Вы за этим убивали людей? Чтоб он сумел вернуть вас, когда понадобится? — Не твоего бездарного ума дело, — заносчиво вскинулся Уимборн, мотнув головой. — Тебе не под силу понять все величие моего замысла. — На вашем месте я бы думал не о теле, а о душе, — продолжил Чарли. — Вы застряли здесь и не сможете воссоединиться со своей невестой. Хотя она, наверное, уже давно на небесах, а вас ждет преисподняя или что похуже, как знать… — Даже не смей говорить о мисс Готфилд! — Уимборн вдруг закричал громче прежнего. Он метнулся к Чарли, но замер на полпути, будто еще не до конца разобрался, как управляться с призрачным телом. — Ты, грязный простолюдин, недостоин даже думать о ней! Вот оно, слабое место, понял Чарли. Стоило поговорить о несчастной покойной мисс еще, чтобы разозлить Уимборна посильнее, какими бы кощунственными ни были пляски на ее костях. — Как жаль, что вы застряли здесь, как когда-то ваши жертвы, — с притворной грустью начал он. — Вы даже не сможете навестить ее могилу. Хотя вы можете попросить вашего некроманта, раз вы так близки, и он отнесет от вашего имени цветы… — Закрой свой грязный рот! — лицо Уимборна исказилось от ярости, и он приблизился к Чарли еще на пару шагов. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Ты пришел поглумиться надо мной? — Ах да, он ведь не пришел за вами, — продолжил как ни в чем не бывало Чарли. Внутри него все сжималось в неприятный комок от близости гневливого духа, но он изо всех сил сохранял спокойный голос. — Он знал, что вы застрянете здесь навечно, верно? Ведь это он накладывал на дом чары. Он был с вами, пока вы давали ему деньги, лабораторию, что там еще, обещали место в университете? Что же, теперь он может найти себе другого покровителя и служить ему. Забудет и о вас, и о вашей печали по мисс Готфилд. — Ты, наглец! — возопил Уимборн. — Будь я жив, я уже прикончил бы тебя на этом месте и отослал на опыты, а затем оживил и убил снова! Все беды от вас, заносчивых, бессовестных, которые лезут куда не надо… — Он вновь замолк, вглядываясь в лицо Чарли, и вдруг взвился к потолку. — Да ведь это ты! Это ты сравнял с землей все, что было мне дорого! Ты убил меня! — Помилуйте, я и пальцем вас не тронул, — едва сохраняя ровный голос, ответил Чарли и аккуратно сложил пальцы щепотью для щита. — Это ты пролез в мой подвал и натравил на меня бешеную псину! Ты сжег дотла мой многолетний труд! А теперь явился сюда глумиться надо мной? Убирайся прочь сейчас же! Чарли едва открыл рот для ответа, как Уимборн подлетел к нему и протянул руки, силясь схватить. Левая прошла сквозь Чарли, оставив тошнотное ощущение в груди; правая неожиданно сомкнулась на плече, жесткая и ледяная. Чарли вскрикнул в унисон с Эялем и отскочил; тревога, все это время прятавшаяся под диафрагмой, переродилась в настоящий страх. «Беги, беги от него, некромант, — заполошно воскликнул в голове Эяль. — Это не просто злокозненный дух, это что-то другое, ужасное, я не знаю, как защититься от него, а ты и подавно!» Чарли не стал даже спорить. Он торопливо отступил обратно в коридор и попятился к выходу из подвала; взбешенный Уимборн полетел за ним, и Чарли, развернувшись, побежал со всех ног. Лишь захлопнув за собой дверь ночлежки и слетев с крыльца, он осознал, что все это время едва дышал. На неверных ногах он дошел до соседнего здания и прижался к стене, пытаясь справиться с дрожью. Эяль в голове притих, ошеломленный, и даже не пытался перехватить контроль над телом. Какой-то поздний прохожий, проходя мимо, брезгливо отшатнулся от Чарли, как от пьяного или больного, но это было и к лучшему. «В недобрый час мы пришли сюда, — непривычно тихо пробормотал в голове Эяль, и Чарли против собственной воли обнял себя руками. — Я не могу сказать, был ли он сам магом при жизни, но близость черного колдуна изменила его и исказила душу. Теперь он опасен, и надо было не беседовать с ним, а изгнать. Только ни мне, ни тебе не хватит на это сил». «Вы правы, его нужно отправить прочь отсюда, — подумал в ответ Чарли. — Не приведи господь он начнет кидаться на людей. Я переживу, а с кем-нибудь может случиться удар, и мне вовсе не нужно такое пополнение рабочего материала». «Мы опять будем сидеть за книгами, чтобы найти экзорцизм? — недовольным, тщательно скрывающим пережитый страх голосом спросил Эяль. — Или передадим весть о нем более могучему колдуну?» «Я думаю… нет, мы не станем беспокоить колдунов, — Чарли выдохнул и поскреб в затылке. — Сперва я попробую попросить помощи кое у кого еще». Он не успел пояснить, кого именно собирался позвать: Эяль сам подглядел в его памяти и ответил новой волной легкого неудовольствия. «Ты собрался за один вечер показать мне всех загробных тварей, которых знаешь сам?» — спросил он и вновь замкнулся в себе, не дожидаясь ответа. Чарли с легкой нервной усмешкой покачал головой: «Только если она сможет появиться». До этого момента Чарли не представлял, как можно вызвать жнеца — просто по имени или же с каким-то особенным ритуалом, — и имел ли простой смертный, пусть и владеющий некромантией, на это право. Но раздумывать было некогда, и он, вновь закрыв глаза, позвал. «Мисс Уильямс! Жаклин! Если вы услышите меня, если сможете прийти, прошу, ответьте, вы очень нужны мне!» В каждое слово он вкладывал ту же магию, с которой обращался к мисс Уолш и Уимборну, с которой оживлял голубя на подоконнике. Он действовал по наитию, ни на что не надеясь; Жаклин могла в это самое время нести свою службу в любой точке света и уж точно не собиралась прислушиваться к кому попало. Было бы много вернее выбить свидание с доктором Уильямсом и вызнать у него, как нужно связываться с его дочерью. «Мы подождем немного, — сказал он Эялю, ощутив прокатившееся под кожей недовольство. — Если она не отзовется, мы отправимся домой». «Если жнецы хоть на каплю подобны джиннам, то знание имени дарует тебе власть, — неожиданно ответил тот. — Если она услышит свое истинное имя, то прилетит даже с другого края земли». Обнадеженный, Чарли постоял на месте минуту, другую, не зная, что делать, и с каждым мгновением все сильнее жалея о решении: по-прежнему промозглый ночной ветер пробрался под полы пальто и за воротник, выстужая и вызывая новую дрожь. Нетерпение Эяля и нежелание ждать понемногу перетекали в его собственные; он уже готов был отступиться и уйти, но вдруг из темноты в проулке между домами выступила, шурша юбками по земле, знакомая фигурка. — Чарли! — На лице Жаклин читались удивление и легкая радость. — Зачем я понадобилась тебе и… — Она прищурилась, склонив голову. — И твоему другу? — Мисс Уильямс, я так рад, что вы здесь, — воскликнул Чарли, шагнув к ней. — Я виноват перед вами, что не пытался связаться и поговорить о расследовании против вашего отца. Но я готов заверить вас, что мы делаем все возможное. Адвокат готов защищать его, а мы ищем настоящих преступников. Один из них, к сожалению, уже лишился жизни, но второго мы отыщем, и он предстанет перед судом. — Он помолчал, переводя дух. — Но даже если у нас ничего не выйдет, мы пойдем на крайнюю меру и выкрадем его. — Вы… выкрадете? — Жаклин зримо опешила и недоуменно коснулась пальцами губ. — Чарли, ты ведь и так делаешь многое! С чего тебе идти на преступление? — С того, что мы делаем недостаточно, — с досадой ответил он. — Один из преступников уже не будет осужден за свои злодеяния, и теперь мы ищем еще одного. Нельзя исключать варианта, что он уйдет от наказания. Вы ведь знаете, как мешок с золотом может склонить в нужный момент весы Фемиды. И тогда нам придется вытаскивать вашего отца тайно. Я ведь обещал помочь ему. — Я надеюсь, до этого не дойдет, — мягко улыбнулась Жаклин, все еще растерянная. — Спасибо тебе, Чарли. И всем, кто тебе помогает. — Я буду рад, если вы убедите отца, что мы желаем ему помочь, — сказал ей Чарли. — Господин Мур, адвокат, говорит, что он совсем потерял надежду. — Это обвинение его подкосило, — согласилась Жаклин. — Я бываю у него каждые несколько дней, как удается выбраться, но уже морально готовится, что его вздернут, не успеет закончиться весна. И тюрьма не прибавляет здоровья. Я постараюсь поговорить с ним. — Прошу, поговорите, — Чарли едва удержался, чтобы не подступить к ней и не схватить за руки в умоляющем жесте. — Мы отыщем настоящего преступника! — Я верю вам, — кивнула она. — Но вы ведь не за этим позвали меня? — Да, — Чарли вновь оглянулся на ночлежку и не сдержал дрожи — а может, это поежился притихший, не способный поучаствовать в беседе Эяль. — Я хотел просить вашей помощи. Именно в этом доме производили опыты над мертвецами. Его хозяин погиб и теперь существует внутри неупокоенным духом, но… Он в каком-то смысле не утратил телесности. Я разозлил его, он попытался меня схватить, и у него это получилось. Мы… — Он неловко взмахнул рукой. — Мы с Эяли опасаемся, что он будет опасен для других людей. Вы можете забрать его? Или чары не дают вам войти внутрь? — Для меня и мне подобных нет запертых дверей и ограждающих чар, — покачала головой Жаклин. — Мы ходим вне пределов земного мира, и оковы его над нами не властны. Я знаю, о ком ты говоришь. Прости, но ни я, ни кто-либо другой не может его забрать. Нам не разрешено, ибо его время еще не пришло. — Я прошу прощения, но… он ведь умер и больше не принадлежит этому миру! — воскликнул Чарли, не скрывая удивления. — Ты прав, — ответила Жаклин. — Но и мы не всесильны. Молодой баронет пытался овладеть черной магией, и потому посмертие его не ждет. Ты ведь знаешь уже и сам, что он станет жнецом, поэтому он и способен отчасти проявлять телесность. Но его черед предстать перед теми, кто выше, еще не пришел, и до поры он будет ждать здесь. Это что-то вроде наказания для него… — Она вздохнула. — Нам запрещено приходить к нему, даже если он будет звать. Как будто и без него нам мало беспокойных крикливых покойниц. Не тревожься. Он вскоре пропадет отсюда. «Спроси о женщине, — прошелестел в голове Чарли Эяль. — Оборотень рассказывал о ней и ее детях. Ах шели очень горюет о них. Может, ему станет легче, если он узнает, что стало с ними». — Жаклин, я не знаю, могу ли просить еще о чем-то, но мне нужно узнать, — Чарли машинально погладил пальцами теплый рубиновый кабошон на пальце. — Когда был пожар, не всех пленных успели спасти. Я знаю, что в одной из камер держали женщину с двумя мальчиками… — И о них не тревожься тоже, — не дав ему окончить фразу, отозвалась Жаклин. — О них позаботились. Я знаю, для вас это прозвучит кощунственно, но огонь подарил быстрый конец их страданиям. Их проводили, и с их душами все будет в порядке. Ни один из несчастных, что окончил здесь свои дни, не остался на земле, все обрели покой. — Спасибо вам, мисс Уильямс, — Чарли коротко поклонился ей. — Вы очень порадовали меня. — Если у тебя больше нет ко мне вопросов и просьб, я оставлю вас, — Жаклин присела в поклоне и блеснула глазами. — Надеюсь, наша новая встреча опять принесет радостные вести. Она растаяла в воздухе там же, где стояла; секунду спустя Чарли скрутило короткой судорогой, и Эяль покинул его тело. Он материализовался по левую руку, подхватил Чарли, не давая упасть, и мимоходом снял кольцо с его руки. — Довольно визитов на сегодня. Идем домой, — скомандовал он и потянул Чарли за собой по Колмор-Роу. Какое-то время они шли молча. Чарли следовал за стремительным Эялем, сунув руки в карманы и спрятав подбородок в воротник пальто; холод все равно одолевал его и, что самое неприятное, очень быстро сдувал остатки радости после встречи с мисс Уильямс. Голова была на удивление ясной, и в ней строго и четко вырисовывалась самая печальная картина. — Мы сходили в ночлежку впустую, — озвучил он наконец и развел руками, когда Эяль развернулся к нему, не отнимая от губ руки с кольцом. — Я не успел вызнать у Уимборна ни крохи полезных сведений. Я успешно разозлил его, но толку? Лишь едва не пострадали мы с вами. Пару секунд Эяль вглядывался в него внимательными глазами, а затем вновь развернулся и зашагал вперед. — Ты неправ, некромант, — ответил он. — Да, мы сбежали оттуда рано, но зловредный дух успел открыть нам кое-что полезное о своем наперснике-колдуне. — Увы, если так и было, я напрочь забыл все, пока бежал, — виновато опустил глаза Чарли. — Вы поделитесь со мной, что запомнили? — Так и быть, — кивнул тот. — Слушай и внимай: колдун, что оживлял мертвецов, не имеет ни доброй фамилии, ни богатств за душой. Зловредный дух прочил ему незавидную судьбу. — Клерка или приживалки, — припомнил Чарли, нахмурившись. — Я сказал бы, что его семья так бедна, что не может купить ему должность, но возможно, у него вовсе нет близкой родни и он был бы вынужден жить при ком-то из дальней. Это немного сужает круг поиска. Можно из всех постоянных гостей Уимборна исключить ту половину, что имеет деньги или происходит из знатного рода. — Дух также сказал, что нашел для своего колдуна службу, — продолжил Эяль. — Стал бы он упоминать об этом, если бы службой считал черное колдовство? — Возможно, что нет, — согласился Чарли. — Значит, надо искать тех, кого Уимборн пристроил на работу. И вдобавок ко всему он укушенный оборотень и как-то связан с водой или водяными… Я думаю, если мы раздобудем список тех, кто постоянно обретался у Уимборна дома, то сможем выделить не больше дюжины подозреваемых. — А затем можем показать их нашему оборотню, если он не сбежит раньше, — предложил Эяль, и Чарли кивнул. — Мне нужно будет еще раз собраться с мыслями и отсортировать все сведения, — сказал он, поежившись от пахнущего дождем ветра. — Мне кажется, я что-то упускаю. Как будто бы я знаю кого-то, кто идеально подходит под описание, но не могу вспомнить. — Он тряхнул головой. — Нет, мне решительно нужно сменить пищу для размышлений. — И на что же? — Эяль повернулся к нему еще раз, не сбавляя при том шага. — Я намерен завтрашний день посвятить книгам. Хочу отыскать, как сделать для Равида новый сосуд и вдохнуть в него жизнь. Может быть, мне повезет, и я отыщу заметки Бен-Бецалеля или другого мастера големов… Если нет, то отправлюсь к дедушке и поищу у него в библиотеке. А вас попрошу искать чары и ритуалы в собственной голове. Без вашей помощи я точно не справлюсь. — В моей памяти хранятся тысячи тысяч древних чар, — с неприкрытой гордостью отозвался тот. — Ты прав, колдун, ах шели пора вызволять. У самого входа в апартаменты Эяль вдруг замер и жестом остановил Чарли. — Кто-то шумит внутри, — шепнул он, хмурясь. — Стой здесь, я первым войду и проверю. Чарли прислушался: в самом деле, изнутри доносились глухой стук и смутно знакомый скрежет. Он поднял наизготовку ладонь, вспоминая щитовые чары посильнее; Эяль меж тем растаял в воздухе, а уже через несколько секунд отворил дверь изнутри. — Здесь никого нет, — сказал он. — Это доносится с улицы. Впрочем, едва Чарли вошел и зажег свет, шум усилился, и стало совершенно очевидно, что шел он от одного из окон — того, куда приземлялись почтовые сирины. В самом деле, стучали в стекло сгибом крыла, а скрежет шел от когтей, царапающих подоконник. Без промедления Чарли подошел, отдернул штору — и обнаружил со стороны улицы взъерошенного, разгневанного на вид Дэнни. — Галламор! — рявкнул он, едва Чарли распахнул створки окна. — Где тебя носит в ночи?! Живо собирайся и беги на Дадли-роуд, к мосту через канал! — А… — Чарли оглянулся на Эяля, полностью занятого кольцом, и на коридор, ведущий к спальне. — Это так срочно? — Вопрос жизни и смерти! — ответил тот, и в голосе его не было ни намека на шутку, а глаза блестели лихорадочно и немного болезненно. — Что-то случилось с Шахри? — Нет, но тоже беда, хватит трепать языком, бегом к мосту! — голос Дэнни сделался совсем отчаянным, и он спорхнул с подоконника. — Я встречу тебя там! Не стой столбом, счет на минуты! Более ничего не добавив, он поднялся вверх и скрылся. Чарли, проводив его растерянным взглядом, закрыл окно. — Твоему пернатому другу очень страшно, и он очень зол, — сообщил Эяль, подняв на него глаза. — Ты должен послушаться его и отправиться на помощь. Ты задолжал ему за спасение ах шели. — Вы со мной? — Чарли вновь пересек комнату и распахнул дверь в переднюю, быстро, пока тело не почуяло домашнее тепло и не погрузилось в дремоту. — Я останусь с братом моего сердца здесь, — покачал головой тот. — Мы зря взяли его с собой на встречу с духом, теперь он лишь сильнее растревожен. Я отправлюсь к нему и утешу. — В таком случае я прикрою вас сверху чарами, — предложил Чарли, и Эяль, не говоря ни слова, уложил кольцо на каминную полку и исчез. Через миг от его ауры в комнате не осталось и следа, а в глубине рубина сверкнула и пропала россыпь мелких искр. На ходу вспоминая все защитные чары, которые почерпнул из книг и изобрел сам, Чарли подбежал к камину и занес над кольцом обе ладони. С пальцев слетела первая невесомая паутинка заклятья, отводящего глаза, за ней последовали заговоры, укрывающие от воров и недобрых рук. За ними Чарли сотворил еще одну, и еще, и еще — пока над кольцом не вырос целый купол из дюжины разных чар. Лишь после этого он схватил пальто и кепку и понесся на улицу, ловить редкие в этот час экипажи. Первый же кэбмен, встреченный на улице, согласился отвезти его в Ледивуд, к нужному мосту, но вез пугающе медленно — или так казалось лишь самому Чарли. Тревога в голосе и взгляде Дэнни передалась ему и теперь прорастала в груди, подпитываясь ощущением неизвестности. Через несколько долгих минут он едва не дергался от волнения и беспокойства неизвестно от чего и за кого. Он попытался выровнять дыхание, но выходило с трудом. Весь оставшийся путь он проделал как на иголках. Он выскочил из экипажа на Нортбрук-стрит, в нескольких сотнях футов от моста, и побежал к каналу, посекундно оглядываясь в поисках Дэнни. Тот, как назло, не появлялся, но зато у высоких железных перил моста Чарли разглядел смутно знакомую фигуру, высокую и крупную. — Генри? — недоверчиво переспросил он и подобрался поближе. Сердце пропустило удар: друг стоял вовсе не за перилами, а перед ними, едва удерживаясь на узком кирпичном парапете, и глядел вниз. — Он это, он! — отчаянно раздалось сверху, и над головой захлопали крылья. — Идиот, Галламор, беги наверх! Он же сейчас прыгнет! Не дожидаясь Чарли, он поднялся выше и полетел к перилам сам. — Доктор! Ты с ума сошел, доктор, а ну держись, мы тебя вытащим! — разнесся по воздуху его хриплый надсадный крик. — Стой где стоишь… Он замер в воздухе, с силой хлопая крыльями, и резко кинулся вниз, вытянув лапы; в то же мгновение Генри, равнодушно обратив к нему взгляд, отпустил руками перила и шагнул вперед.