Сосед-некромант

Чарли Мисс Ландер опомнилась первой, за каких-то пару секунд, и выпрямилась, звучно щелкнув концом трости об пол. — Экипаж! — резким голосом повторила она. — Срочно в госпиталь. Чарли покосился на Дэнни; его взгляд перехватил Эяль, и в то же мгновение оконные створки распахнулись. Дэнни, не говоря ни слова, пересек комнату, вскочил на подоконник и вылетел наружу. — Берите его за ноги, — мисс Ландер кивнула Чарли, а сама, отбросив трость, подхватила бесчувственного Мура под мышки. Лицо ее оставалось все таким же суровым и безэмоциональным, но значительно побледнело — не то от беспокойства, не то от злости. — Мисс, позвольте нам с господином Саари… — начал было Чарли, но та ответила таким пронзительным взглядом, что он замолк и послушно ухватился за жилистые, покрытые гладкой жесткой шерсткой ноги Мура. Эяль поднялся следом за ними, и, повинуясь его воле, створки окна плавно закрылись. Он не пытался подойти к Чарли и мисс Ландер, но отяжелевшее безвольное тело вдруг показалось удивительно легким — снизу его поддержала подушка из воздуха. В считанные минуты они спустились наружу. Чарли неуютно переступил с ноги на ногу, чувствуя, как тотчас же начали мерзнуть ноги в домашних туфлях, а за ворот рубашки проник ветер. Впрочем, долго ждать не пришлось: почти сразу же к крыльцу подъехал кэб, на крыше которого сидел Дэнни. — Куда едем? — Извозчик с подозрением взглянул на них, затем на Мура. — Корона, не меньше! — Госпиталь Джеффрея, — велела мисс Ландер. — Дам полсоверена за скорость. Быстро внутрь! — Мисс, — внутренне содрогнувшись, позвал Чарли. — До госпиталя далеко. Нам нужно на Эдмунд-стрит, к доктору Генриху Мольденгауэру. Он поможет. — Вы оба идиоты! — яростно выкрикнул Дэнни, глядя на них. — Ему было плохо весь вечер, он не доживет до доктора! Тут нужен колдун, чем сильнее, тем лучше! За плечом Чарли зашелестел не по-мартовски теплый ветер, и Эяль, возникнув из воздуха, накинул ему на плечи пальто. — Грузите его в повозку, — неожиданно спокойным и строгим тоном сказал он — так, что даже мисс Ландер сдержала возмущение. — Возница! Ты доставишь их в пятьдесят третий дом по Калторп-роуд! — В руке его блеснула золотая монета и тут же перекочевала сперва в ладонь извозчика, а затем и на зуб. Забираться в кэб Эяль не стал, явно намереваясь добираться своим ходом. — Эяли! — позвал его Чарли, пока тот не успел раствориться в воздухе. — Что в пятьдесят третьем доме? — Там живет тот, кто повелевает тобой и всеми прочими чернокнижниками на этих землях, недалекий ты некромант, — закатил глаза тот и вмиг растаял. Экипаж тронулся с места так стремительно, что Чарли вжало в спинку неудобного жесткого сиденья. Несколько секунд он пребывал в оцепенении, ошеломленный внезапным знанием, что Эяль сам, по своей воле, отправил их к самому сильному некроманту Англии — к господину Траоре; и в то же время Чарли не мог не признать, что лучшего решения никто не нашел бы. Переждав полмгновения, он выпрямился и взглянул на мисс Ландер. Она сидела напротив, по-солдатски выпрямив спину и заметно напрягшись, и держала бесчувственного Мура за макушку и подбородок, повернув голову набок — не то интуитивно, не то специально, чтобы тот не захлебнулся в беспамятстве. — Мисс, я хочу на несколько минут охладить его кровеносную систему, — сказал Чарли и положил ладонь тому на грудь. — Мы выиграем немного времени. — Приступайте, — коротко кивнула она, дернув верхней губой. — Он должен выжить. Какой болван, нашел время преставиться… — Я боюсь, он не по своей воле оказался на волоске от кончины, — заметил Чарли. — Я готов поставить свою кепку против вашей трости, что причина его состояния лежит где-то вовне. Его отравили. Сердце в его груди на миг сжалось, когда он понял, что и Дэнни, и Эяль, и мисс Ландер, и он сам могли также прикасаться к яду; слова, что Мур был не в себе весь вечер, а значит, употребил яд до того, как вернулся домой, утешали слабо. — Вы кого-то подозреваете? — Мисс Ландер сощурилась, а голос ее похолодел на полтона. Чарли поежился: кто бы ни посмел отравить Мура, Чарли уже ему не завидовал. — Я… — начал он и умолк, раздумывая, может ли быть с нею откровенен. Он не мог избавиться от иррациональной, ни чем не подтвержденной мысли, что Мур пострадал из-за дела Уильямса; стоило ли об этом знать мисс Ландер, он не знал. Неожиданно в боковое окошко постучали; Чарли отдернул занавеску и увидел Дэнни, который всю дорогу так и ехал сверху экипажа. — Если хотите знать, — начал он таким ровным голосом, будто висеть на узком краю крыши вниз головой было для него естественным делом, — я уверен, что Мур кому-то крупно нагадил… Пардон, мэм! Наступил кому-то на хвост и хорошо оттоптался. Вряд ли он глотнул яда случайно. Кто-то из нынешних оппонентов хочет устранить его от дела. Или кто-то из бывших мстит. — И много у него сейчас открытых дел? — осторожно поинтересовался Чарли, все еще не зная, можно ли задать более наводящий вопрос. — Наберется с полдюжины, — ответил Дэнни. Его когти звучно царапнули по крыше, будто он устраивался поудобнее. — В основном долгие гражданские тяжбы и дела о наследстве. В том числе, прошу прощения, мэм, дело вашего батюшки. Мур сегодня носился по городу козликом… кхм, — он кашлянул, — посещал клиентов. Явился уже не в себе, так что кто угодно мог его… — Экипаж тряхнуло на выбоине, и он, сочно выругавшись, замолк. — Это точно не мой отец. Он сегодня был занят, — задумчиво поджала губы мисс Ландер. — Если позволите, я посмею предположить, что Джордж пострадал из-за дела доктора Уильямса, — вставил Чарли, тщательно подбирая слова. — Если доктора хотят осудить и повесить, ему не нужен адвокат, верно? — Да черт его знает, — мотнул головой Дэнни. — Будь у нас гора улик и свидетелей, был бы прок убивать его. Но у нас только копии прошлого приговора и доказательство, что твой Уильямс не мог сам делать магию. Слово против слова, хороший обвинитель разобьет нас на раз-два. Чарли нахмурился и прикусил щеку, раздумывая. В самом деле, для злодеев подкупить магистрат было бы проще, чем подставляться с убийством; тело Мура назавтра попало бы на смотровой стол — и именно в смену Чарли, а он без труда определил бы яд. — Лучше скажите, мэм, уверены ли вы в своем отце, — продолжил меж тем Дэнни. — Может, он узнал, что вы собрались с ним под венец, и обозлился? — Оставьте, — совершенно ледяным тоном с плохо скрываемой злостью ответила мисс Ландер. — Отец еще не знает о помолвке. Мне пришлось действовать быстро, и это мера вынужденная. — Она бросила на Дэнни негодующий взгляд и неохотно пояснила: — Мне выставили условие. Или я выхожу замуж, или отправлюсь в лечебницу для душевнобольных. Отец уже подобрал мне партию. Нужно было успеть что-то сделать прежде, чем они договорятся о помолвке. Господин Мур — меньшее из зол. Единственный мужчина, который… так сказать, способен слушаться. — Я вам искренне сочувствую, что вы не успели, — вырвалось у Чарли. — Почему же? Я успела, и у меня есть свидетели. — Мисс Ландер вскинула подбородок. В тот же миг рядом с Чарли на сиденье материализовался Эяль, но она даже не вздрогнула от неожиданности. — Три свидетеля. Которые с радостью подтвердят, что господин Мур попросил моей руки, и я согласилась. — Каждое слово она произносила с ясно ощутимым нажимом, намекая, что спорить с нею не стоит. В какой-то момент Чарли перестал ее слышать. Он вдруг ощутил, что грудь Мура под его ладонью вздымается сильнее и ровнее, чем несколько секунд назад. — Он не может дышать сам, — тихо прошелестел Эяль ему на ухо. — Я вливаю воздух ему в грудь, иначе он не переживет дороги. — Мой драгоценный, вы чудо, — растрогано выдохнул Чарли. — Но почему вы тогда появились лишь сейчас? — Я должен был предупредить чародея, что мы везем к нему умирающего, — ответил тот, хмурясь. — Я пришел к нему в дом и попросил помощи. — Вы? — Чарли округлил глаза от удивления. — К некроманту?.. Как это возможно, вы ведь… — Я позже поведаю тебе, о любопытный колдун, — отрезал Эяль, и через мгновение экипаж остановился. — Выносите законника, его уже ждут. В самом деле, едва открыв дверцу экипажа, Чарли увидел двух флегматического вида мужчин, что стояли подле ведущей к дому дорожки, и широкое полотно на земле рядом с ними. Стоило только Чарли выбраться наружу, как они тронулись с места, мягко оттеснили его в сторону и удивительно аккуратно извлекли Мура. Мисс Ландер выбралась следом, нарочито не обратив внимания, когда Чарли подал ей руку; Эяль предпочел растаять внутри кабины и явиться уже на улице. — Будешь так делать, вся улица сбежится смотреть, — проворчал Дэнни, не торопясь покидать крышу. — Чем больше людей любуется мною, тем слаще и сытнее моя пища, — самодовольно ответил тот, но до крыльца дома отправился уже пешком. — Дэнни, вы с нами? — уточнил Чарли, прежде чем также отправиться к дому господина Траоре. — Я домой, к жене, — покачал головой тот. — Я знаю, где сейчас Мур, и знаю, кому выцарапать глаза, если он помрет, так что могу проведать его позже. Здание, высокое, четырехэтажное, темного кирпича, ничем не выделялось среди многих других городских особняков — в похожих жили и супруги Кэррингтон, и ныне покойный баронет Уимборн: еще не войдя в переднюю, Чарли уже мысленно представлял ее расположение и меблировку. Проверить свои догадки, однако, ему не довелось: едва закрыв за собой дверь, он почти тотчас же, не успев осмотреться, безотрывно уставился на вышедшего им навстречу хозяина дома. Господину Траоре не нужно было ни диковинных нарядов далекой родины, ни загадочных украшений и пугающих амулетов, чтобы всем своим видом повергать в трепет. Ростом и комплекцией он близился к Генри или даже превосходил того, не носил ни усов, ни бороды, а голова его была гладко обрита. Длинная, до колен голубая рубаха с закатанными по локти рукавами казалась ослепительно-яркой на фоне кожи цвета мореного дуба. Лицо господина Траоре не выражало ни единой заметной эмоции, лишь едва заметная вежливая улыбка держалась на губах и заинтересованно блестели черные глаза. Весь его облик был скромен, даже прост — и в то же самое время под его взглядом по спине Чарли бежали мурашки. Из любопытства он чуть прикрыл глаза, желая узреть ауру господина Траоре, и от изумления едва не воскликнул. Она занимала, казалось, пространство в пять футов кругом тела, и описать ее словами на человеческом языке Чарли не смог бы. В одно и то же время она клубилась грозовыми облаками и дрожала, словно перегретый воздух над песками пустыни, сплеталась ростками лиан и рябила бегущей водой. Она переливалась, словно стрекозиные крылья, и в одно мгновение меняла сотни цветов. Чарли торопливо моргнул и открыл глаза, но теперь ему казалось, что он видел ее даже обычным, не колдовским зрением. Меж тем, кивнув в знак приветствия, господин Траоре жестом остановил мужчин с носилками, занес пальцы над виском Мура, едва касаясь, и на мгновение закрыл глаза. По его лицу пробежала тень. — Вы успели, — проронил он низким голосом с ярким чужеземным выговором. — Но едва. Его душа скоро покинет тело. Взмахом руки он отослал помощников с носилками вверх по лестнице, а сам вдруг взглянул на Чарли: — Галламор, прошу идти со мной, мне пригодятся лишние руки. — Сколько? — уточнила нарочито безразличным голосом побледневшая чуть сильнее мисс Ландер. — Хватит одной пары, благодарю, юная леди, — покачал головой тот. — Вас сейчас проводят в гостиную. Что до… — Он только повернул голову к Эялю, как тот уже растаял в воздухе. — Что же, Галламор, прошу за мной. Чарли, с трудом сбросив оцепенение, шагнул к лестнице. Не так уж и часто в его жизни незнакомцы звали его по имени или фамилии; впрочем, это для него господин Траоре был незнакомцем, а тот, напротив, мог знать о нем, своем подчиненном, очень многое. Поднявшись на второй этаж по мягкому, скрадывающему всякий звук ковру, Чарли вдруг понял, что ноги, промерзшие за время поездки, понемногу согрелись и более не тревожат его; не дрожали также и руки. Он все еще не знал, однако, сможет ли ассистировать на операции. — Господин Траоре, — собравшись с духом, позвал он, когда тот уже открывал двери в одну из комнат — в операционную залу, как думалось. — Я хотел узнать, чем буду вам полезен. Прошу меня извинить, но… Я чаще исследую мертвых, чем спасаю живых, и не все мои навыки, — он кашлянул, — пригодятся. — Не пригодятся, — ответил тот, жестом пропуская Чарли вперед, в большую, ярко освещенную комнату, пропахшую карболовой кислотой. — Будешь удерживать его. Чарли с сомнением взглянул на бездвижного, бледного, как скисшее молоко, едва дышащего Мура, который покоился на смотровом столе в середине комнаты. Удивительным образом его уже успели избавить от жилетки и рубашки, и он лежал, целомудренно укрытый до талии простыней. В голове Чарли пронеслась пугающая мысль, что кроме слабого дыхания лишь это отличало его от покойников, с которыми работал он — тех покрывали с головой. Господин Траоре, поправив закатанные рукава, прошел к высокому угловому шкафу, где хирургические инструменты соседствовали с неизвестного предназначения артефактами, и, подозвав к себе Чарли, неожиданно вручил ему небольшой, в полтора кулака, хрустальный шар с хитрым спиральным дефектом внутри. — Это поможет, — сказал он. — Можешь встать или сесть, если будет удобнее, но не выпускай шар из рук. — Что он делает? — Чарли без стеснения сотворил над шаром маленький круг Джона Дастина, но не узнал проявившихся в хрустальной глубине чар. — Этот шар помогает задержать душу в земных пределах, — ответил господин Траоре, подойдя к «изголовью» стола. — Этот несчастный вот-вот покинет нас, но мы еще можем его остановить. Я исцелю тело, а ты в это время убедишь его остаться. От неожиданности Чарли судорожно вдохнул. — Я… не знаю, как, — признался он, но на лице господина Траоре не дрогнул ни мускул. — Знаешь. Лучше, чем я. Ведь он твой друг, не мой. Более ничего не говоря и не глядя на Чарли, он воздел над головой Мура обе руки и пару секунд стоял неподвижно — а затем вдруг запел, низко, раскатисто и негромко. Его голос пробирал до костей, а слова на незнакомом языке отчего-то напоминали заклинания, которые читал колдун из воспоминаний Эяля. Торопливо встряхнувшись, Чарли рухнул на стоящий у стены низкий стул и закрыл глаза, сосредотачиваясь. И стены, и потолок, и даже пол под его магическим взглядом вдруг засветились мелкоячеистой сеткой многочисленных чар — заглушающих, освещающих, защитных и иных, каких Чарли не видел ни разу в жизни. Господин Траоре оставался неподвижен, но рук у него, казалось, было теперь не одна пара, а все три, а аура светилась еще ярче. Мур, напротив, казался почти бесцветным; из его груди, прямо над сердцем, прорастала и ветвилась полупрозрачная фигура, более всего похожая на куст — или на кровеносную систему. Сосредоточившись, он оглянулся, но не увидел нигде души Мура. — Джордж! — позвал он, пытаясь не думать о том, что мог опоздать и упустить душу. — Джордж, вы меня слышите? Одна из начарованных рук господина Траоре пролетела над Муром, едва касаясь, того выгнуло дугой — и над ним материализовалась точная его копия, светящаяся и невесомая. Она взлетела на пару футов вверх, изумленно и испуганно озираясь, а затем опустилась на край стола рядом с собственными ногами. — Джордж, — повторил Чарли, поднимаясь со стула. Он ясно ощущал, что физическая его ипостась с шаром в руках осталась сидеть — и в тоже время уверенно шел вперед к Муру. Это так ошеломило его, что он в секунду потерял самоконтроль и очнулся вновь на стуле. — Чарльз? — вдруг робко ответил тот, по-прежнему настороженный. — Где вы? Что вы здесь делаете? — Я здесь! — Чарли, сосредоточившись, вновь поднялся и подошел к нему на расстояние вытянутой руки. — Я рядом с вами, видите? Я пришел поддержать вас, пока вы здесь. Составить компанию, если хотите. — Здесь? — Мур вновь окинул комнату взглядом и крупно вздрогнул, увидев господина Траоре. — Я не могу, простите… Не могу задерживаться. Мне пора, понимаете? Вы обязаны понимать, это ведь по вашей части. — Нет, не понимаю, — с деланным недоумением соврал Чарли. — Я прошу вас объясниться. Куда вы так торопитесь? Вы помните, что с вами случилось? — Прекрасно помню, — Мур поджал губы, совсем как живой, и скосил взгляд вбок, будто кого-то высматривал. — Мне весь вечер нездоровилось, затем пришли вы, после вас мисс Дита… А затем я умер. А вы, как мне кажется, пришли поддержать меня в мой последний час, и я сердечно благодарен, но это излишне. — Ну уж нет, здесь вы хватили лишнего, друг мой! — еще сильнее возмутился Чарли. — Вы еще живы. Вас спасает лучший маг Англии. Еще немного, и вы подниметесь на ноги, на свои собственные, телесные, парнокопытные, прошу прощения, ноги. — Чарльз, не заговаривайте мне зубы, я немного сведущ в богословии и прекрасно понимаю, отчего мое тело лежит на столе, а сам я говорю с вами, — с грустной улыбкой возразил тот, оглянувшись на самого себя. — Это значит, что мрачный жнец уже спешит за мной. Нужно дождаться его и... и идти. — Даже не пытайтесь куда-то уходить, — решительно ответил Чарли, сложив на груди руки. — Я и не подумаю отдать вас жнецу. Кое-кто все еще ждет вас на земле. Разве вы не помните, что ваша любезная мисс Дита пришла к вам просить вашей руки? Вы ведь об этом так мечтали, а теперь бросите ее и сбежите в иной мир? — Грустное дело для девицы — быть обрученной с покойником, — растерянно вздохнул Мур. — Особенно для такого невероятного создания, как мисс Дита. Я рад, что не успел ответить ей согласием. Она утешится в работе или компании подруг, а я буду вспоминать о ней там, куда бы ни отправился... — Он взмахнул в воздухе рукой. — Почему за мной до сих пор никто не явился? Может, жнец ждет за дверью и я должен выйти к нему, а я заговорился с вами и не слышу стука? Он взлетел со своего места, короткими резкими движениями-шажками проплыл к двери и попытался схватиться за ручку, но пальцы его прошли насквозь. Раздосадованный и в то же время ободренный, он попытался просунуть руку сквозь дверное полотно, но на этот раз уперся в него, как будто живой и телесный. — Чарльз, вы не могли бы мне помочь? — позвал он, прямо в воздухе переступая с ноги на ногу. — Вы ведь сумеете открыть дверь? Чарли опешил. Еще пару мгновений назад он наивно полагал, что сердечная привязанность могла стать крепким якорем; теперь у него более не было идей, а странное поведение Мура еще сильнее ввергало в недоумение. Мучительно раздумывая, что делать дальше, он взглянул на растущий из тела Мура «куст», в прожилках и веточках которого мелькало и рябило что-то густое и темное, и на замершие вокруг него руки господина Траоре. — Чарльз? — чуть нетерпеливо повторил Мур и постучал костяшками пальцев по двери. — Меня могут ждать! А вдруг мой проводник в иной мир рассердится, что я опаздываю, и уйдет? Ведь тогда я стану беспокойным духом и буду пугать людей, пока вы или кто-то из вашей братии не развеет меня по ветру. Я, конечно, не решился бы никого тревожить, я стал бы очень прилежным и спокойным призраком, но ведь иные боятся и таких, верно? — Нет, никак не могу, — отмерев, покачал головой Чарли. Он тоже подошел к двери и провел ладонью сквозь дверную ручку. — Видите? Сейчас я тоже бестелесен. Так что вам придется задержаться здесь. — Это очень печально, — поджал губы тот. — Хотя… С другой стороны, я рад небольшой задержке. Я не успел передать некоторые распоряжения касательно своих дел, а теперь могу сказать вам все, что нужно. Сообщите Дэнни, что мое завещание лежит у господина Хантера, душеприказчика, и велите связаться с семьей. Что касается дела Ландеров, то… — Замолчите! — перебил его Чарли и схватил за руки, холодные и поистине безжизненные. — Что с вами такое, откуда такая жажда умереть? — Это не жажда, а всего лишь смирение и готовность закончить свой путь, — Мур приподнял брови и вновь слабо улыбнулся. — Считайте, профессиональная способность действовать по ситуации. Я не был религиозен при жизни, но сейчас самое время начать. — Сейчас? — Чарли лихорадочно заметался взглядом по сторонам, пытаясь уловить мелькнувшую в голове мысль. — Конечно, сейчас… — Тот отлетел к окну и выглянул наружу. — Пока за мной не пришел жнец. Я надеюсь, он не стоит где-то на улице? Невежливо с моей стороны держать его на холоде. Чарльз, а жнецы чувствуют холод? — О чем вы думаете? — воскликнул Чарли, приблизившись к нему. — Сейчас самое время вспомнить, что если вы закончите путь здесь, то жизненный путь доктора Уильямса оборвется на виселице! А жизнь вашей любезной мисс Диты — в лечебнице для душевнобольных, куда ее отправит отец, если она не выйдет замуж как можно скорее. А вы лучше меня знаете, что она думает о женитьбе, и только вы можете ей помочь! Мур недоуменно приоткрыл рот, но ничего не ответил. Он взглянул за окно, затем вновь на Чарли, и тот вдруг ощутил прилив вдохновения. — А ваши земельные тяжбы? — продолжил он еще громче. — Я готов спорить, что только вы и ваше участие удерживает некоторых ваших клиентов от кровавой резни с соседями за клочок пустоши или болота! Поверьте мне, я шотландец и я в этом смыслю. И потом, куда делось ваше честолюбие? Я знаю точно, оно есть у каждого адвоката. Разве вы уже выиграли дело всей своей жизни, чтобы уходить на покой? Озадаченный и смущенный, Мур коротко качнул головой влево-вправо. Чарли выдохнул чуть ровнее и заметил краем глаза, что ветвления «куста» будто стали ярче, и черноты, текущей в них, заметно убавилось. — И потом, какой, к черту, покой? — воскликнул он. — Ваши клиенты достанут вас из-под земли и будут требовать закончить дела и вернуть им деньги за гонорары. Мисс Дита будет сечь меня своей тростью, пока я не подниму вас из мертвых и не отведу с нею в церковь. И мне кажется, ничто ее не остановит, даже если под сиянием святого креста ваше тело сгорит дотла. Я опасаюсь ее, Джордж, и только вы можете дать ей то, чего она хочет! — Вы так думаете? — Мур повел плечом, оглядываясь. — Я все же не уверен… — Зато уверен я! — закончил за него Чарли. — Вы видите, что мы говорим уже так долго, а жнец все еще не явился за вами? Так что довольно вам носить траур по самому себе. Пора возвращаться в мир живых. Мур дернул нижней губой, о чем-то раздумывая, озадаченно почесал лоб над рогами. — Видите ли, я не знаю, как покинул тело, и значит, вернуться в него сам тоже не смогу, — сообщил он. — Я думаю, вам с этим помогут, — успокоил его Чарли. — И раз уж мы здесь задержались, вы можете кое о чем мне поведать? — О чем же? — Я хочу знать обо всем, что и где вы употребляли в пищу за прошедший день, — попросил Чарли, готовясь запоминать. — Я должен вызнать, кто вас отравил, чтобы найти преступника раньше, чем он попытается добить вас. — Хорошо, — кивнул Мур и принялся загибать пальцы: — С утра я завтракал у себя. Съел два тоста с маслом и джемом, тарелку овсяной каши и яичницу с тушеными бобами. Затем… Не договорив, он вдруг замер на месте, точно портрет, даже не моргая; вся его фигура помутнела и расплылась. Чарли, пораженно охнув, протянул к нему руку… но понял вдруг, что сидит на стуле, сжимая судорожно сведенными пальцами хрустальный шар. — Что затем? — машинально воскликнул он, распахивая глаза. Господин Траоре, покрывшийся испариной и напряженный, поднял к нему голову. — Затем мы отправим его в госпиталь Джеффрея, — чуть осипшим голосом ответил он, опуская руки. — Я отпишу туда, чтобы ему приготовили покои. Его тело более не отравлено, но он очень слаб и будет долго восстанавливаться. А ты можешь уже отпустить шар. Чарли, разочарованно вздохнув, прикрыл на мгновение глаза и увидел, что вокруг тела Мура слабо, но спокойно и ровно светится зеленоватый ореол ауры. От облегчения пальцы его разжались сами собой, и шар, выскользнув, глухо стукнул о пол. — Я могу идти? — полуосознанно выдохнул Чарли. — Ступай вниз, — кивнул господин Траоре. — Я признателен за помощь. Благодаря тебе твой друг будет жить. На неверных ногах Чарли вышел из операционной залы и направился к лестнице вниз. На полпути рядом с ним материализовался Эяль и подхватил его под локоть. — Мне понадобится больше двух сотен лет, чтобы привыкнуть к твоим колдовским трюкам, некромант, — проворчал он, и в его голосе отразилось беспокойство. — Ты больше часа сидел недвижно и едва дышал, будто это тебя хотели погубить ядом, а не твоего законника! Если бы я не чуял, что ты все еще рядом, я бы развеял этот дом по камешку, и даже могучий колдун не помешал бы мне. — Мой золотой, — улыбнулся в ответ Чарли и, не сопротивляясь внезапному порыву, прижался своим боком к его. — Видите, я здесь, живой и здоровый. Разве ваш бывший хозяин ни разу не выходил из тела? — У него было слишком много врагов, чтоб оставлять без присмотра собственную никчемную тушу, — скривился Эяль. — А может, он не умел. Он потянул Чарли в сторону от лестницы и привел в небольшую гостиную, всю меблировку которой составляли разноцветный полосатый диван с такими же креслами, камин, высокие вазы в углах и деревянные маски на стенах. В ней обнаружилась мисс Ландер — она, заложив руки за спину и выпрямившись, маршировала туда-сюда вдоль дальней стены. — Что с господином Муром? — резко остановившись, спросила она, едва Чарли и Эяль вошли. — Он жив? — Жив, — коротко ответил Чарли, против всякого этикета опустившись в кресло — ноги все еще не держали. — Вы разрешите при вас сидеть, любезная мисс Ландер? — Как вам угодно, — кивнула та. — Я могу его видеть? — Я полагаю, вы можете ехать вместе с ним в госпиталь, — решил Чарли, чуть подумав. — Я надеюсь, что злодей, который отравил Джорджа, не узнает, куда его определили, и не явится заканчивать начатое. Мисс Ландер развернулась на каблуках и взглянула на него сверху вниз спокойным и очень недобрым взглядом. — Пусть пробует явиться, — лаконично ответила она. — С инкогнито я разберусь. Она продолжила, уже явно рефлекторно, ходить из угла в угол, пока господин Траоре лично не спустился за нею; затем, не меняя ни позы, ни скорости шага, стремительно покинула гостиную, не прощаясь. Чарли взглянул на Эяля, и тот, пользуясь нежданным уединением, в секунду улегся головой ему на колени. — Ты хотел знать, как я познакомился с черным магом, — напомнил он. — Хотя мог бы и сам догадаться, о наивный сын рыбы и беспокойного мертвеца. Я первым же делом отыскал всех могучих чародеев и чернокнижников, что живут в этом городе. Этот маг сильнее тебя и сильнее всех прочих, и я должен был разузнать, сколь велика его опасность. Я присматривал издалека за его домом, потом пробрался вольным слушателем к его ученикам, которым он читал наставления. К его чести, мне не удалось скрыться от его ока, он приметил меня и завел беседу. — И много полезного вы узнали? — полюбопытствовал Чарли. — Его нужно бояться? — Бояться нужно всякого сильного колдуна, а того, в чьих жилах течет кровь ифрита, и подавно, — чуть напряженным голосом ответил Эяль и, на миг растворившись в воздухе, тотчас же материализовался на другом конце дивана. Чарли не успел даже спросить, что случилось — еще через секунду в гостиную вновь вошел господин Траоре. — Я прошу прощения, что подслушал конец вашего разговора, — сказал он и коротко улыбнулся. — Но я никак не мог пропустить среди студентов марида, окруженного ореолом из ауры одного из моих подчиненных. А за свою кровь я не в ответе. Там, откуда я родом, каждая колдовская семья когда-либо роднилась с ифритами. — Так вот почему ифриты так любят воплощать себя чернокожими, — ничуть не стесняясь, перебил Эяль. — Не оттого, что черны как уголь, а в угоду человеческой родне? — Эяли! — смущенно шикнул на него Чарли, но господин Траоре лишь рассмеялся, обнажив крупные белые зубы: — Не нужно. Я не обижаюсь на правду. Меж тем я хотел еще раз поблагодарить вас и спросить, не откажетесь ли вы остаться на ужин? — Как гости — да, — вновь опередил с ответом Эяль. Чарли взглянул на него — тот смотрел напряженно и с вызовом, но явно пытался понемногу дерзить, пробуя границы. — В таком случае я прошу вас в столовую, — вновь улыбнулся господин Траоре. — Даже настаиваю, Галламор. Ты истратил изрядное количество сил, следует их пополнить. — Для меня это честь, господин Траоре, — вежливо улыбнулся Чарли. — Но только если мы с Эяли вас не стесним. — Ни в коем случае, — тот указал рукой на двери. — Я живу один и ужинаю тоже, если только кто-то из родных и знакомых не заглянет. Прошу вас. Уже выходя, Чарли заметил, как Эяль чуть напрягся, заслышав о родных, и насторожился сам — по всему выходило, что в городе могло обитать больше ифритов, чем они полагали. Столовая не выделялась, на его взгляд, ничем необычным, за исключением камина — здесь он был огромным, почти в человеческий рост, и глубину имел соответствующую. Он подошел бы скорее трапезной древнего замка; на таком высоком огне легко было представить зажаренного целиком кабана на вертеле или котел с похлебкой на полсотни человек. Эяль, едва войдя, мгновенно прикипел к нему взглядом и накрыл ладонью кольцо. Не нужно было читать его мысли, чтоб понять: он раздумывал, как бы выпустить туда Равида. — Прошу, — господин Траоре первым сел во главе стола, в опасной близости от каминного зева, и прикрыл глаза, греясь. — Я приношу извинения за фамильярность. Сами понимаете, мне также нужно восстановиться. Присаживайтесь без стеснения. Чарли, помедлив, занял место по левую руку от него; рядом, поближе придвинув стул, устроился Эяль. — Пока не подали еду, позволь спросить, — не открывая глаз, господин Траоре повернулся к Чарли. — Как часто ты практикуешь астральную проекцию? — Прошу прощения, я… — Чарли замялся. — Сегодня я практиковал ее впервые. — В третий раз, — в тот же миг поправил Эяль. — Не слушай его, черный маг. Он два раза проделывал этот трюк, когда говорил с неупокоенными духами. — Да, но я не выходил из тела! — возразил Чарли, чувствуя, что краснеет. — У тебя неплохо получается, — Траоре растянул крупные губы в приязненной улыбке. — Похоже, пора внимательнее следить за подчиненными. Ты простой анатом, но творишь сложную магию и без страха водишь дружбу с джиннами. Мне кажется, ты перерос собственную должность. Не задумывался ли ты о повышении? — Сэр, из анатома я могу дорасти лишь до коронера, — развел руками Чарли. — На большее у меня не хватит ни знаний, ни опыта. А дружба с джиннами… Что в этом такого, почему я должен бояться? — Едва договорив, он вспомнил охваченную пожаром ночлежку и ураган в небе над нею и умолк, прикусив язык. Господин Траоре, поймав его взгляд, понимающе блеснул глазами, и Чарли похолодел: он осознал вдруг, что если тот учуял его ауру от Эяля, то мог и на пожарище отыскать следы их всех. — Он юн и нагл и оттого не боится ни меня, ни моего брата, — ответил меж тем Эяль, и в голосе его прозвучала вместе с недовольством некоторая гордость, будто его могущество впервые признали. — Я бы не был столь самонадеян на твоем месте, — вновь обратился к Чарли господин Траоре. — Поверь опыту человека, чей прапрадед женился на джиннии, которая в гневе могла одним недобрым взглядом спалить половину деревни. Четыре поколения моей семьи с тех пор роднятся с ифритами, и более несдержанного и буйного племени нет ни в королевстве Мали, ни в Сонгай, ни в соседних. — Мой брат сын ифрита и человеческой женщины, но в могуществе не уступит чистокровным джиннам, — хвастливо перебил его Эяль, поглаживая кольцо. — Я могу догадаться, — кивнул Траоре, и Чарли напрягся еще сильнее: нет, тот не просто мог учуять следы Равида на пожаре, а знал о них наверняка. — Но отчего он сам не выйдет и не скажет за себя? Он стесняется? — Еще никто за всю жизнь не упрекал брата моего сердца в стеснении, — возмутился Эяль и прижал руку с кольцом к груди. — Он мог бы выйти и поприветствовать тебя как подобает гостю, но без крепкого сосуда может сжечь твой дом дотла. — А его сосуд… — Траоре повернулся к Чарли. — Утрачен, — тот торопливо выпрямился, старательно удерживая спокойное лицо и кляня себя за то, что даже не подумал по дороге сюда или в гостиной сотворить простой амулет, скрывающий эмоции. — Мой некромант создаст новый, как только выучит ритуал, — вновь вставил Эяль странным голосом, не то гордым, не то воинственным. Он будто все еще опасался Траоре, но при том желал показать, что и сам он, и Равид, и даже Чарли в придачу к ним тоже чего-то стоят. — Я… — начал Чарли, но Траоре вдруг нахмурился: — Не думаю, что это хорошая затея. Как бы ты ни был силен, если тебе недостает опыта и сосредоточения, то создать сосуд ты не сможешь. Только воспламенишь себя и полквартала вместе с собой. Чарли вновь закусил щеку изнутри, не зная, верить ли этим опасениям — разумным, без сомнения. — А вы? — не успев осознать, выпалил он. — Вы ведь смыслите в магии более, чем я. Мы можем просить вас о содействии? Эяль под столом пнул Чарли в лодыжку, не больно, но ощутимо; Траоре же несколько долгих секунд не отвечал. — Хороший вопрос, — сказал он наконец. — Видишь ли, Галламор, я хоть и некромант, но всю свою жизнь посвятил исцеляющей магии. Я могу вылечить любое ранение и почти любую болезнь, что поражает разумных существ, но создать подобный сосуд — это, увы, вне моей компетенции. — Но вы ведь… — вновь начал Чарли, и тот вдруг рассмеялся: — Черный маг? Люди так называют меня вовсе не за колдовство! Чарли опустил голову, желая обрести хоть немного самообладания и не сгорать от смущения так явно. Он остро ощутил и собственное невежество, и неуместную наглость; возможно, ему и вовсе не стоило оставаться на ужин у господина Траоре, чтобы не портить впечатление о себе. — Хоть я и не в силах вам помочь, мне есть у кого спросить совета, — сказал вдруг тот, и Чарли резко повернулся к нему. — Моя прабабка, дочь джиннии, ведает о сосудах гораздо больше меня. Я отправлю ей весточку. Не говоря более ни слова и не дожидаясь ответа, он поднялся со своего места и повернулся к камину. Чарли вытянул шею, пытаясь разглядеть происходящее, и ощутил, что Эяль вцепился пальцами ему в плечо. Впрочем, Траоре не стал делать никаких пассов и творить чар; он лишь склонился к огню и что-то произнес, негромко и коротко. — Ифриты умеют связываться через камины?.. — недоумевающе шепнул Чарли, на миг развернувшись к Эялю. Тот не ответил и даже не шевельнулся, во все глаза глядя в огонь. — Думаете, каминный зев просто так назвали порталом? — ответил вместо него сам господин Траоре, отойдя в сторону. — Если в нем горит пламя, то любой ифрит может связаться с огнем другого ифрита. Разве вы не знали? Чарли покачал головой, и пальцы Эяля на его плече сжались чуть крепче. Меж тем огонь в камине вдруг вырос еще выше и загудел; его языки ринулись в стороны, после тотчас же свились жгутами и переплелись лозой. Секунда, другая — и сполохи сгустились, на глазах обретая форму, и плеснули на пол перед камином складками тяжелого красного шелка, украшенного многоцветными узорами. Ткань потекла выше, обнимая и кутая высокую, статную, полногрудую и крутобедрую фигуру; еще миг — и искры от огня уселись бесчисленными золотыми браслетами и ожерельями на кофейного цвета коже, а еще один язык пламени свился высоким, хитро повязанным тюрбаном. Госпожа Траоре, если Чарли мог ее так называть, на вид казалась ровесницей собственного правнука — верно, ей, как и Эялю с Равидом, кровь джиннов даровала долголетие. Чарли подскочил на месте, едва вспомнив об этикете, и застыл, разглядывая ее; он видел за свою жизнь не так много темнокожих женщин и теперь был ошеломлен и поражен и ее красотой, и статью, и пламенным блеском в живых, ярких карих глазах. Она, впрочем, не удостоила его и взгляда — едва ступив на пол перед камином, тотчас же повернулась к правнуку. — Фарка! — негромким, но глубоким голосом произнесла она. Чарли с удивлением ощутил, как Эяль вздрогнул, сдерживая смешок. — Что она сказала? — стараясь говорить как можно тише, спросил он у Эяля. — Осел, — едва сдерживая новый смешок, прошелестел тот. — Она назвала его ослом! Чарли, недоуменно нахмурившись, приготовился слушать незнакомый язык и вновь испрашивать перевода, когда госпожа Траоре вновь заговорила — к его удивлению, на английском: — Ты призвал меня, чтобы огорчить, Фарка? Взгляни на себя, ты похож на засохшее деревце у иссякшего ручья! Похудел, побледнел! Разве так выглядит воин и маг? Какие соседи станут страшиться тебя? Какие женщины выберут в мужья? Никто не взглянет на тебя, все станут думать, что ты не способен прокормить даже себя самого! — Моя госпожа, — почтительно склонился перед ней Траоре. — Я позвал тебя, чтобы… — Ты принял гостей, но не надел парадного платья? Какой позор всей нашей семье! — перебила его она. — И слышать ничего не желаю, пока ты не переоденешься в подобающий наряд! Она развернулась к Чарли и Эялю, уперев руки в бока. В то же мгновение глаза ее расширились, а рот, в точности такой же, как у правнука, приоткрылся от удивления и негодования. — О белое солнце и пламя барханов! — чуть менее негодующим и более взволнованным голосом воскликнула она. — Фарка! Ты привел в свой дом умирающее дитя и пожалел для него целебного снадобья?! Взгляни на это изможденное лицо, в нем же нет ни капли крови, оно белее кокосовой мякоти! Иди и вари для него зелья! Бедный мальчик… — Мадам, прошу прощения, но… — Чарли попытался было шагнуть к ней, но Эяль легко толкнул его обратно на стул и материализовался перед ним. — Прекрасная госпожа, твои речи полны мудрости, а взгляд подобен оку провидицы, — начал он. — Я десять по дюжине раз говорил своему чернокнижнику, что он бледен, страшен и тощ, но никто не слушал меня! Он отказывается от пищи и сна, творит опасные чары, делает все, лишь бы не прибавить себе здоровья и силы! — Все юноши таковы, — неожиданно согласилась с ним госпожа Траоре. — Беспечные, безответственные… — Кхм… Галламор, пройдем отсюда, пожалуй, — кашлянув, кивнул в сторону прохода на кухню господин Траоре. — Будем считать, что я отозвал тебя для приватной беседы. Вряд ли беседу в компании поварих и кухонных девушек можно было назвать приватной, подумал Чарли, но послушно поднялся и пошел за ним. Госпожа Траоре и Эяль даже не заметили, что остались в столовой вдвоем, как ему показалось, — похоже, две истосковавшиеся по ворчанию души нашли повод поделиться наболевшим. — С прабабушкой бессмысленно спорить, — сказал Траоре, едва они очутились на кухне. Он замер, пропуская вынырнувшую из клубов дыма смуглую девушку в фартуке, и открыл крышку на одной из кастрюль. — Сперва она расскажет, какой я негодный потомок, затем выругает, что в моем доме не умеют готовить ткхеке, и проклянет поваров за негодящие соусы к телятине. Только потом с нею можно будет говорить о деле. А сегодня она нашла собеседника под стать, так что нам там делать нечего. Чарли скосил глаза, стараясь незаметнее подглядеть, что за блюдо томилось в кастрюле. Он безошибочно почуял рыбу, но что за овощи ее окружали, разобрать так и не смог. — Пока она беседует с твоим маридом, как раз успеют накрыть на стол, — продолжил господин Траоре. — Я же пока хотел спросить кое о чем. — Да, сэр? — Чарли вновь напрягся, ощущая, как медленно сжимаются в тугой ком все внутренности и тревожно тянет под диафрагмой. — Не хочешь ли ты что-нибудь мне рассказать, Галламор? — тот посторонился, пропуская еще одну служанку с тарелками в руках, и пристально взглянул Чарли в глаза. Чарли помолчал, сжимая и разжимая кулаки. В его голове роились многие мысли, которыми он просто обязан был поделиться с Траоре как с главным некромантом и главным коронером: о баронете Уимборне и его ручном колдуне, о пожаре в ночлежке, о Мортоне и его подозрительных действиях, о невиновности Уильямса… — Мне кажется, сэр, если вам что-то нужно знать, то вы уже все знаете, — ответил он вместо этого. — Резонно, — кивнул тот. — Однако всегда любопытно узнать чужую точку зрения на то, о чем я уже знаю. Да и потом, как я успел заметить, мне многое не известно о собственных подчиненных. Чарли вновь промолчал, отведя взгляд. Никто не мог гарантировать ему, что Траоре не подкуплен, равно как и Мортон; никто не мог гарантировать, знает ли Траоре о беспокойниках, винит ли Уильямса или же обвинит самого Чарли — ведь он колдовал в том подвале, когда вызывал воду, и его следы остались даже в лаборатории. Он попытался воззвать к интуиции — но та молчала, как будто спала. — Фарка! — раздалось из столовой, громко и требовательно. — Хватит прятаться, ты уже не младенец и я не стану пороть тебя за провинности! Иди сюда и прими гостей как подобает хозяину! На лице господина Траоре мелькнуло и пропало недовольное выражение, свойственное скорее упрямым отрокам, нежели могущественным магам в годах; верно, всякий примерял на себя такое лицо, оказавшись рядом с бабушкой. — Что же, Галламор, если захотите о чем-нибудь рассказать, вы знаете, как меня найти, — сказал он и первым вышел из кухни. Чарли поймал на себе несколько полных нескрываемого любопытства взглядов кухарок и также поспешил в столовую. Стоило ему лишь приблизиться к камину, как огонь в нем взвился и затрещал, громко и знакомо. Госпожа Траоре нахмурилась и повела недовольно плечом, отчего с ее собственного платья слетела горсть искр. — Равид? — Чарли шагнул ближе к камину, пряча руки за спину, чтобы не протянуть их к огню. Тот приветственно зашептал что-то на своем неразборчивом наречии и вспыхнул жаром. Эяль, появившись за спиной Чарли, вновь взял его за плечо и потянул чуть дальше от волнующегося пламени. — Бедное дитя, — с неожиданным сочувствием сказала госпожа Траоре, прислонившись к каминному порталу и проведя пальцами над огнем. — Он так долго прожил в сосуде, что вовсе не знает, как быть ифритом. Не может даже частично воплотить себя. Хотя и это поправимо… Не бойся, мальчик, этот камин и эта столовая выдержат такого сильного джинна. — Не будь на этом доме таких крепких чар, мой брат уже спалил бы его до основания, — с нескрываемой гордостью подтвердил Эяль. — Погодите, — перебил его Чарли, заработав легкий тычок в бок. — То есть Равид может научиться обретать форму как вы, без сосуда? — Как и всякий из нас, — во взгляде госпожи Траоре появилось недоумение, будто Чарли сказал несусветную глупость. — Смотри на своего брата, юный ифрит, и учись у него сосредоточению. Он подскажет тебе, что делать. Конечно же, у тебя выйдет не сразу. Не всякий ифрит даже за сотню лет познает умение, что марид осваивает за один год… — Она нахмурилась: — И да будет проклята память того, кто запер тебя в сосуде и не дал обучиться! — У него не было ста лет в запасе, — вмиг похолодевшим голосом ответил Эяль. — Он хотел себе ручного ифрита как можно скорее. Чарли вновь вспомнил колдуна, и вместе со стыдом в его груди разлилось странное желание любоваться и разглядывать; с некоторым трудом он встряхнулся, возвращаясь в настоящее. — У нас также нет ста лет, мадам, — сказал он, немного виновато потупившись. — Равид немного известен в городе, и его пропажа вызовет разговоры. Мы собираемся создать ему новый сосуд. Госпожа Траоре от удивления замерла, повернувшись к нему, а затем всплеснула руками. — Такой юный и еле живой, а такой наглый! — воскликнула она. — Фарка! Взгляни на этого мальчика! Он желает постичь магию, к которой ты побоялся даже приблизиться! — Мадам, в том и дело, что я не смогу постичь ее сам и даже с Эяли об руку, — Чарли почувствовал, что краснеет, и переступил с ноги на ногу. — Мне был бы крайне полезен мудрый совет от того, кто знает об ифритах больше нас. Пару секунд госпожа Траоре разглядывала его таким внимательным и пристальным взглядом, будто желала вскрыть ему голову и разузнать мысли; затем она вдруг улыбнулась, покровительственно и едва заметно. — Тебе придется нелегко, дитя, — сказала она. — Не изучишь как должно заклинания — погубишь и себя, и его. Не запомнишь, какие знаки чертить кругом сосуда — призовешь к себе кого-то ужаснее необученного ифрита. Выберешь не тот материал — и погибнешь в огне вместе со своим домом. — Прошлый сосуд для ах шели колдун лепил из глины, праха и крови, — прервал ее Эяль, прижавшись плечом к плечу Чарли будто бы для успокоения. — Я смогу отыскать и то, и другое, и третье, если понадобится. — Глина не удержит твоего брата и пары мгновений, — отмахнулась она. — Или путы, что наложил чародей, были так сильны, что сумели на много столетий сохранить сосуд, или вовсе то была не глина, а металл. — Я прошу прощения, что прерываю, — Чарли взял Эяля за руку с надетым на палец кольцом и поднес ближе к себе. — Но если мои знания меня не обманывают, то рубин содержит в себе ту же самую глину, разве что собранную в иную структуру. Он способен удержать в себе и ифрита, и даже ифрита с маридом вместе. Стало быть, и глину можно так обработать, что она станет достойным сосудом. — Рубины рождаются в камне многие столетия, — покачала головой госпожа Траоре. — А ты желаешь сделать что-то похожее менее чем за день. Ты истратишь всего себя и умрешь. Хочешь умереть? Чарли покачал головой. — Хочу узнать, где я неправ и что искать взамен, — сказал он, обмирая от собственной наглости. — Фарка! Пригляди за этим мальчиком, — кивнула госпожа Траоре и медленно, царственно прошла к месту во главе стола. — Не дай ему загубить себя, из него выйдет толк. А ты, юный наглец, сядь рядом со мной. Если сможешь запомнить, что я говорю, я кое-чему научу тебя.

***

Усталость, накопленная за полтора суматошных и поистине сумасшедших дня, оказалась коварным и хитрым врагом. Она тихо, тайно копилась где-то глубоко внутри Чарли, исподволь выжимая соки из мышц и вгрызаясь в кости, и навалилась лишь на следующее утро — но зато вся и сразу. В первые секунды после пробуждения ему показалось, что ночью он не нежился безмятежно в груде подушек у камина, обнявшись с Эялем, а переплывал Английский канал в одном исподнем белье. Мускулы слабо, но отчетливо ныли, то и дело пробирал легкий озноб, а в висках уже поселились тонкие, но ощутимые иголки головной боли. — Я надеюсь… — начал он и сам удивился, каким сиплым вышел голос. — Я надеюсь, сегодня мы не побежим никого спасать? Эяль, бодрый и отдохнувший на вид, с легкой усмешкой взглянул на него. — Я могучий марид, а не бездонный колодец с добротой и жертвенностью, — сказал он. — И тебе я запрещу бросаться на помощь каждому встречному. Ты должен служить мне, а не им, и только я могу лишать тебя сил. И еще ах шели, когда мы вернем ему тело, — он протянул руку к камину и ласково коснулся приугасшего, будто задремавшего пламени. Чарли сел и нахмурился, пытаясь собрать воедино все то, что накануне поведала ему госпожа Траоре, но осознал, что не помнит и половины ее слов. От умственного усилия голова заболела сильнее; Чарли мысленно возблагодарил небеса за то, что с ним был Эяль, джинн с бездонной памятью. Поплескав в лицо прохладной водой и одевшись, он несколько ожил; завтрак, впрочем, в горло не лез совсем. Немного согревала мысль о том, что целая рабочая смена в окружении мертвецов могла взбодрить и избавить от накопленной усталости — это свойство собственной природы Чарли уважал теперь более остальных. Правда, выходить из теплых апартаментов в выстуженную, даже для марта чересчур промозглую погоду совсем не хотелось, и впервые за несколько лет службы он даже подумал было взять экипаж — но вскоре решил, как и всегда, прогуляться на своих двоих. Разум Чарли нашел это решение верным и рациональным, но тело неожиданно воспротивилось. Холодный утренний воздух показался не бодрящим, а колючим, ветер задул резче обычного, отчего голова лишь разболелась сильнее, а глаза заслезились, и во все еще сухом горле поселился шипастый комок. В мортуарий Чарли заходил, пытаясь справиться с ознобом и не раскашляться. — Галламор! Я уже думал, что буду ждать вас весь день, — раздалось из глубины кабинета, едва он открыл дверь. — Господин Мортон? — проскрипел в ответ Чарли, старательно выпрямив спину и часто моргая, чтоб унять жжение в глазах. — Доброго вам утра… Тот втиснул обратно на полку одну из папок с копиями отчетов и смерил Чарли коротким, но полным сдержанного презрения взглядом. Всем своим видом, от зачесанных набок наполовину седых волос до не по возрасту франтовато повязанного шейного платка, начищенной цепочки от часов и выглаженных брюк, он излучал высокомерие, как подобает строгому начальнику рядом с подчиненным. Особенно с подчиненным, который чем-то крепко проштрафился. — Шотландский ужин из семи перемен пошел не в то горло? — процедил он спокойно и холодно. — В другой раз будете знать, что пиво пьют до скотча, а не после. — Чем я обязан вашему визиту, сэр? — пропустив подколку мимо ушей, уточнил Чарли. — Что-то случилось? — Случилось то, что я наконец нашел время поразмыслить над вашими проступками, Галламор, — ответил Мортон. — И, видите ли, в чем дело... Формально вы поступили абсолютно верно и сообразно закону, когда умертвили оживших покойников. Однако вы не потрудились довести до меня сведения о них, и это я могу объяснить только двумя резонами — или вашей халатностью, или вашей причастностью к их появлению. И на вашем месте я придерживался бы первой версии. — Как скажете, сэр, — выдавил Чарли. Выпрямленная спина ныла все сильнее, и хотелось не стоять во фрунт, а лечь на пол, и уж сил на споры точно не оставалось. По всему выходило, что купание в холодной воде и прогулки в тонких туфлях по морозу все-таки повлияли на него и подарили простуду. — Как вы понимаете, анатом, который относится к своей службе спустя рукава, не может служить в коронерском бюро, — продолжил Мортон, поджав губы не то от недовольства, не то от фальшивого сочувствия. — Вы понимаете, что это значит? С сегодняшнего дня вы более здесь не числитесь. И скажите спасибо, что отделались увольнением, а не взысканием штрафа или арестом. — Спасибо, сэр, — послушно кивнул Чарли. В этот миг ему показалось, что он даже не удивлен столь внезапному увольнению; что в глубине души он даже ждал его. — Если здесь остались ваши личные вещи, забирайте их и можете быть свободны, — добавил Мортон. — Но не пытайтесь стянуть что-либо. Я слежу за вами. Вяло покачав головой, Чарли обвел взглядом кабинет. В голове его медленно ворочались мысли о том, что за столько лет службы он выучил здесь все — от размещения папок с бумагами на полках до последней мелкой трещины в рассохшемся стуле для посетителей, — но не привнес ни одной собственной вещи. Он мог выйти за дверь прямо сейчас, не оглядываясь — и мортуарий не потерял бы ровным счетом ничего. Повинуясь странному желанию попрощаться, он спустился в подвал. Прошел меж столами по свежим опилкам, постоял у шкафа со стеклянной посудой, под которым все так же покоился топор, тщательно отчищенный на сей раз; взглянул на висящий на гвозде кожаный фартук. Отчего-то подумалось, что за прошедшие годы фартук так пропитался его духом, что еще нескоро этот дух выветрится из мортуария. Оставлять после себя даже такую эфемерную мелочь не хотелось, и Чарли поднимался обратно в кабинет с грустью; на середине лестницы он, опомнившись, подманил к себе те светляки, что зачаровывал сам, и по одному погасил в ладони. Удовлетворения это не принесло, зато прибавило сил. — За расчетом можете прийти в бюро на следующей неделе, — сообщил ему Мортон. — Можете быть свободны. — За мортуарием нужно присмотреть, — заметил Чарли, не двигаясь с места. Скоро прибудет повозка с трупами. — А это уже не ваша забота, Галламор! — В голосе Мортона прорезалось нетерпение. — Я уже отправил сирина с запиской к вашему сменщику, как его там, он прибудет и примет покойников. Ступайте! — А… — Чарли, уже развернувшись к двери, вдруг остановился и пробормотал, не успев опомниться: — Вы сами решили уволить меня или посовещались с господином Траоре? Мортон крякнул от неожиданности: — Вы в своем уме? Господину Траоре вовсе не нужно знать ни о вас, ни о ваших выходках. Уж поверьте, я изо всех сил прикрывал вас перед ним и буду прикрывать дальше, а иначе вас ждет камера по соседству с апартаментами Уильямса! Теперь вы узнали все, что хотели? Чарли медленно кивнул, не в силах пока переварить услышанное. Он запахнулся поплотнее в пальто, вышел из кабинета, не прощаясь, сунул руки в карманы для тепла — и едва не столкнулся нос к носу с Деллинджером. Тот, спокойный внешне и с тщательно скрытой насмешкой во взгляде, стоял в паре шагов дальше по коридору и даже не пытался сделать вид, что не подслушивал. — Сочувствую вам, Галламор, — безразличным тоном процедил он. — Не сказать, что я опечален вашим уходом, но в нем есть нечто грустное. Чарли взглянул на него и уже открыл рот для отповеди, но горло сжалось, и он зашелся в приступе кашля. — Ах да, и я обязан сказать, что даже пальцем не шевельнул в вашу сторону, — добавил Деллинджер, с некоторой брезгливостью отойдя на шаг. — То, что вас уволили — это целиком и полностью ваша заслуга. — Ясно, сэр, — наконец выдавил Чарли и побрел мимо него к выходу. — Можете искать себе другую службу, я не стану чинить вам препятствий, — покровительственным тоном раздалось за его спиной. Он вышел на улицу в полнейшей прострации, едва осознавая случившееся. Чувствуя, как все сильнее сжимается невидимый обруч вокруг головы и суше становится в горле, Чарли второй раз за утро подумал смалодушничать и взять экипаж, но снова оставил эту мысль. Теперь ему, безработному и безденежному, уж точно было не до таких неразумных трат. Где-то за пеленой скверного самочувствия в его голове ворочались мысли, что нужно искать новую работу, и побыстрее; что немногие согласятся принять на службу бывшего анатома с сомнительной магией и скудным опытом — хотя, вероятно, он мог стать бальзаматором при похоронном бюро или даже мелким клерком. Нужно было заглянуть в кои-то веки в утреннюю газету и поискать вакансии; он мог бы спросить у Йена или Генри, но признаваться им в собственной неудаче отчего-то не хотелось. Чем ближе Чарли подходил к дому, тем в большее замешательство погружался. Он не знал, за какую идею хвататься в первую очередь — за поиски новой службы или за ритуал для воплощения Равида. Душой он однозначно тянулся к ритуалу, но приготовления к нему могли затянуться на многие дни и недели — и все это время ему нужно было чем-то платить за кров и еду. Он думал и думал, медленно и мучительно, и от усилий раскалывалась голова. В апартаменты Чарли вошел совсем больным и расклеившимся; он помнил, что уходил из прогретой, уютной гостиной, но теперь его крепко знобило. Он разжег огонь под чайником, заглянул в шкатулку с зельями и лекарствами, припоминая, не завалялось ли там средств от кашля, но в итоге с пустыми руками вернулся к камину под негромкий и какой-то недоуменный треск пламени. — Все в порядке, мой прекрасный друг, — едва слышно ответил он Равиду, остановившись у портала и сопротивляясь желанию опустить голову на каменную полку. — Меня выставили с работы, потому я здесь, а не в мортуарии. Но не тревожьтесь, я начну искать новую сегодня же. Только погреюсь немного рядом с вами … — Голос окончательно оставил его, и Чарли закашлялся. Равид в ответ возмущенно затрещал, плюясь искрами, но понять, что он хотел сказать, не было никакой возможности. Лишь несколько секунд спустя Чарли вдруг ощутил, что за стеной, в ванной комнате, плещется и шумит вода. Это явно был не Эяль — тот никогда прежде не выказывал любви к купаниям, да и грязь не липла к бесплотному духу; либо Чарли, уходя, забыл завернуть кран, либо туда проник кто-то посторонний. Собравшись с силами, он добрел до ванной и, приоткрыв дверь, замер, часто моргая. Он увидел человека, сидящего в ванне, очень худого и бледного, с проступающими под кожей ребрами и позвонками, напряженного и неподвижного, и скорее угадал, чем узнал Сая. Рядом с ним на бортике ванны сидел Эяль; держа Сая одной рукой за затылок, другой он неторопливо и даже бережно растирал тому плечи мыльной ветошью. Если он и заметил приоткрывшуюся дверь и Чарли, то не повел и бровью — он не отрывал взгляда от Сая и что-то негромко говорил ему. Торопливо прикрыв за собой дверь, Чарли отступил обратно в гостиную. В груди его в придачу к болезненной слабости поднималась детская обида на Эяля; слишком бережно тот прикасался к Саю, слишком редко Чарли удостаивался того же. Взмахом ладони он погасил огонь под закипевшим чайником, но сил подойти и заварить себе чаю не нашел. Вместо этого Чарли вернулся к камину и, опустившись на пол, прислонился к порталу плечом и виском. Равид подобрался отдельными языками пламени к самой каминной решетке и негромко затрещал. — Я почти в порядке, не волнуйтесь за меня, — проскрипел Чарли и вновь закашлялся. — Просто… неудачный день. Простуда пройдет, работа… устроюсь куда-нибудь. Надеюсь, госпожа Либби ссудит мне аренду за следующий месяц. Или я обменяюсь жильем с вами, вы переедете сюда вместе с сокровищницей, а я… — Он сглотнул болезненный тугой ком в горле. — Я займу вашу комнату. Эяль сможет поселить Сая здесь и присматривать за ним. Все образуется. Огонь в камине вырос и загудел, затем зашептал на разные голоса, но Чарли даже не пытался разобрать, что пытался сказать Равид. Он, болезненно жмурясь, думал, что должен подняться, выпить горячего чаю и отправиться в аптеку за лакричным сиропом; остатков от прошлого жалованья могло хватить еще и на курицу для бульона. В голове вдруг зародилась мысль, что именно на такие случаи нужно было поддерживать близость с семьей — чтобы родичи, если выдастся заболеть, привезли лекарства и поддержали добрым словом; хотя толку даже от дружественных родичей, живущих на другом краю Альбиона, было бы сейчас мало. Он погнал от себя неуместную мысль о том, что тоже с радостью забрался бы сейчас в ванну и подставил спину под мягкую ветошь — пусть он и не был таким же заморенным, болезненно тощим и слабым, как Сай. Умом, однако, Чарли понимал, что не стоит даже заикаться об этом при Эяле — тот мог согласиться, а после из природной вредности облить его кипятком или так натереть мочалкой, что Чарли сам пожалел бы, что попросил. Он подтянул колени к груди и закрыл жгуче слезящиеся глаза, в которые будто насыпали песку. Он не мог позволить себе раскиснуть и не мог просто сидеть здесь, опустив руки, как бы того ни хотелось. У Эяля обнаружился новый любимец, а Равид не мог сейчас помочь ничем, кроме тепла — он лишь метался по каминному зеву и рассыпал кругом себя снопы искр. — Мой золотой, — на остатках голоса просипел Чарли, — не нужно печалиться. Я скоро буду в порядке и отправлюсь искать работу. Придется подзатянуть пояс, но не страшно. Лишь бы никакая инфекция не поразила сейчас легкие, это будет не ко времени… Все образуется. Только молю, не кричите на меня, я все равно не понимаю вас сейчас! — Ах шели говорит, что его денег хватит, чтобы выкупить это жилище на тысячу лет вперед и содержать полдюжины плаксивых колдунов, — раздался у него над головой негромкий и ворчливый голос Эяля. — Ты достаточно настрадался о своей судьбе или оставить тебя еще ненадолго? — Что?.. — Чарли с некоторым усилием поднял голову. Эяль стоял в шаге от него и сиял каким-то скрытым довольством; позади него опасливо жался к стене настороженный Сай. — Я наказал бы тебя за то, как беспечно ты портишь мое имущество, но ты уже достаточно наказал себя сам, — словно не заметив вопроса, продолжил Эяль. — Не ты ли с самого нашего знакомства грозился, что я заболею простудой и лихорадкой? А теперь посмотри на себя. К тебе вернулись все твои черные угрозы. — Да, — просто кивнул Чарли, не найдя в себе сил на большее. — И ты еще пытаешься что-то решить с новой службой, когда не можешь сам даже моргнуть как подобает? — спросил тот, тряхнув волосами. — Отныне я, твой господин и повелитель, буду решать, чем тебя лечить, где тебе жить и что искать в газетах. И так будет, покуда ты не докажешь, что способен холить и лелеять себя, а не только сводить в могилу! И ни одного чужого ифрита я не подпущу к тебе, пока ты не научишься защищаться от них и не перестанешь раздавать им свои силы! Чарли хотел ответить, что за всякие знания нужно платить, в особенности за такие ценные, что открыла им госпожа Траоре, но не нашел силы спорить. — Да, — повторил он вместо того и закашлялся особенно отчаянно. — Только… Я не буду целовать мышей или… — Замолчи немедленно и сиди смирно, — велел посерьезневшим голосом Эяль. — У тебя уже не только жар, но и бред. — Это не бред, — покачал головой он. — Я читал у Плиния. Он советовал лечить так простуду… Целовать в усы жирную серую мышь. А он жил во времена вашей юности… — Ему нужен травяной сбор, — вдруг подал голос Сай, не сходя с места. — От простуды и жара. Я знаю, где продают. Могу достать. — Скажешь мне улицу и дом, я быстрее доберусь туда, — обернулся к нему Эяль. — А ты оставайся здесь, домашние духи принесут тебе еды, — и он растворился в воздухе. Чарли взглянул на Сая, который, держась поодаль, прошел к непривычно пустому обеденному столу и устроился на стуле с угла. Дневной свет безжалостно подчеркивал нездоровую бледность лица и все еще запавшие глаза; тело Сая будто не хотело восстанавливаться, несмотря на сон, покой и еду. Он заметил взгляд и вновь напрягся; Чарли отвернул голову и зажмурился, пережидая новый приступ озноба. Спустя минуту рядом вновь зашуршали юбки Эяля, что-то скрежетнуло и зазвенело. Чарли вздрогнул, когда его подхватили под руки и пересадили в придвинутое обратно к огню кресло, и чуть расслабился, когда плечи и спину обняло мягкое одеяло. Он приоткрыл глаза и увидел, что над огнем в камине появилась тренога, а на ней — стеклянная глубокая чаша. — Грей медленно, ах шели, пусть вода не кипит, но исходит паром, — попросил Эяль, опустившись на колени у огня. — Это, конечно, не хамам, но лучше, чем ничего. — Затем он развернулся к Чарли, поправил одеяло и мановением руки призвал из угла скамеечку для ног — Чарли уже и забыл, что таковая в гостиной имеется. — Сиди здесь, о несчастный, молчи, вдыхай пар с драгоценными ароматическими маслами и спи. Как наберешься сил, начнешь приманивать к себе воду, а ах шели обратит и ее в целебный пар. Если будешь делать, как я велю, получишь к чаю с травами и сладости. А будешь упрямиться, как любишь, и я не поленюсь добыть для тебя самую жирную и усатую мышь. Чарли слабо улыбнулся и вновь закрыл глаза, даже не стараясь разобрать, о чем беседуют поодаль Сай и Эяль. Боль, поселившаяся в горле и голове, ноющие мышцы не давали уснуть, и он просто замер, ища способ отвлечься. Он гнал теперь от себя любые мысли — от них лишь сильнее кололо в висках, — и только вяло вслушивался в успокаивающий треск пламени, шорохи юбок и негромкий звон столового серебра о посуду. Пар, исходящий из чаши в камине, тянулся к нему, будто зачарованный; он ничем не пах, но все же удивительным образом успокаивал болезненно ноющее горло. Спустя какое-то время Эяль вновь появился рядом, держа в руках чашку чаю. В нем, дымящемся, горячем и сладковатом от меда, Чарли разобрал мяту и брусничный лист, но прочие травы были ему незнакомы. Он едва осилил всю чашку; веки все же отяжелели, и он провалился в чуткую, зыбкую дремоту. Ему то ли снились, то ли мерещились новые шорохи и шепотки, и пару раз он просыпался, вздрагивая и моргая, но Эяль появлялся рядом тотчас же, опускал прохладную ладонь на лоб или глаза, привычно и даже добродушно ругаясь себе под нос, и Чарли вновь засыпал. Уже вечером его разбудил щелчок выключателя, неожиданно громкий, но еще какое-то время Чарли не открывал глаз, прислушиваясь к себе. Тянущая боль в мышцах растаяла, но ее место заняла неприятная слабость, будто меж кожей и костями теперь вяло перекатывался студень. Горло по-прежнему болело и вдобавок царапало за грудиной; Чарли не пытался пока говорить, но был уверен, что голос его оставил. Справа от него в камине по-прежнему потрескивал огонь, слева же, от обеденного стола, вновь раздавались голоса Эяля и Сая и негромкий стук посуды. Чарли медленно, чтобы не пробудить утихшую боль, повернул голову и приоткрыл глаза. Сай сидел у дальнего от него угла стола. Он сутулился, и даже под свободной рубашкой из некрашеного полотна проступали очертания его костлявых плеч. Электрический свет делал его кожу, и без того бледную, болезненно-желтоватой, а тени под глазами залегли еще резче. — Вам нужен доктор, — прошептал Чарли, не стараясь напрячь голос — знал, что его услышат и так. — Нет, — ответил Сай, поймав его взгляд. С лица его исчезла даже тень спокойствия, и он вновь насторожился. — За эти дни вы не поправились ни на фунт, — продолжил Чарли. — Вы излечиваетесь быстрее, чем люди и многие другие виды, но ваше тело будто что-то останавливает. Возможно, плен… — Он закашлялся. — Повредил сильнее, чем кажется. — Все хорошо, — отрезал тот. — Справлюсь. В госпиталь не пойду. — Друг мой, зачем госпиталь, — Чарли поерзал в одеяле. — Доктора можно вызвать сюда. — Ты не успеешь даже послать письмо, о наивный колдун, — покачал головой Эяль. — Он сбежит. — Я могу попросить вас, — предложил он. — Все равно сбежит, пока я долечу, — Эяль повел плечом. — А щелкнуть пальцами и переместить доктора прямо сюда не могу даже я, а ты и подавно. Чарли, вновь поерзав, высунул руку из одеяла и в шутку щелкнул пальцами. — Твоя магия так не работает, — чуть насмешливо приподнял брови тот, но вдруг замолк — в дверь коротко и настойчиво постучали. Сай напрягся так, словно в самом деле готов был выскочить в окно; Эяль на мгновение растворился в воздухе и вновь появился на прежнем месте, немного недоуменный и недовольный. Чарли моргнул, сбрасывая оцепенение от удивления, и невольно улыбнулся: — Надо же… Я тоже могу быть могучим маридом, видите. — Он прикусил губу, глядя, как на лицо Эяля вытянулось в возмущении, и торопливо поправил себя: — Хорошо, хорошо, я могучий водяной. — Он помедлил, думая, и добавил совсем неслышно: — Великий джинн, повелитель ветров и пустынных бурь… Эяли, мой золотой, вы откроете? Тот дернул уголком рта, не двигаясь с места, но входная дверь скрипнула, отворяясь, а в лицо Чарли ударила волна холодного воздуха, на мгновение лишив возможности вдохнуть. — Чарльз, я надеюсь, ты здесь и все еще живой, — раздалось от входа, и на пороге гостиной появился исполненный мрачного пафоса Йен. — Дядюшка Тревор так радостно рассказывал о твоем плачевном самочувствии, что я заподозрил худшее. Я, разумеется, провел бы твои похороны так, что королевская семья позеленела бы от зависти, но в самом факте твоей кончины удовлетворения не нахожу. — Это всего лишь простуда, — просипел Чарли из кресла. — Я не собираюсь пока на тот свет. — Твой беспечный друг врет тебе, гуль, — фыркнул Эяль. — Он только и делает, что собирается туда. Но раз сейчас он находит в себе силы шутить и зубоскалить, ничего ему не грозит. — А, — Йен приветливо скривился, — мисс Саари… Я буду до скончания времен называть вас так, хотите вы того или нет. И вы… — Он взглянул на Сая, и тот чуть заметно приподнял верхнюю губу в подобии оскала. — Не рычите на меня, я безвреден и не щедр на испуг. В моем доме обитают русалка, химера, кентавр и моя драгоценная матушка, так что, поверьте, мне более ничего не страшно. — Йен, пропусти меня, будь так любезен, и потом разглагольствуй, — раздалось из-за его спины, и в гостиную буквально влетел Генри, взлохмаченный, в распахнутом пальто, с саквояжем в правой руке и пышным букетом оранжерейной лаванды, окутанным чарами. — Джентльмены, куда я могу поставить цветы, чтобы этот господин не дохнул на них и не погубил? Эяль, чуть надменно приподняв брови, кивнул на стол рядом с собой. Чарли заволновался в ожидании новой неловкости, но Генри даже не изменился в лице и, аккуратно устроив букет, торопливо приблизился к Чарли. — Я все же виноват перед тобой, — обеспокоенным голосом сказал он, устроив саквояж у ног и наконец сняв пальто. — Ты бы не оказался здесь, если бы меня не повлекло на тот мост. Но просить у тебя прощения я буду позже, а пока покажи, где в этом доме можно вымыть руки. И если кто-нибудь согреет воды, я также буду признателен. — Я лишь смею надеяться, что этот букет не для меня, — прошелестел Чарли, приподнявшись и кивнув в сторону коридора, ведущего в ванную. — Если я верно помню этикет, в знак дружеской любви дарят жимолость, а лаванда… Несколько предосудительна. — Упаси господь, — отмахнулся Генри. — Я еще не оправился от прошлого любовного конфуза, чтобы влипать в новый. Меня привела к тебе счастливая случайность, а эти цветы я нес… — Он порозовел и, не договорив, устремился в ванную. — Его привел сюда я, — занудно поправил Йен. Он скинул пальто и шарф и уселся напротив Сая, заложив ногу на ногу. — Я подумывал было отправить за ним гарпию, но он, на мое счастье, торчал в холле этого дома, будто бы ждал именно меня, и весьма кстати. Да господь с вами, юноша, прекратите рычать на меня! Мы еще не познакомились, а я уже успел вам насолить? — От тебя несет трупами и оборотнем, — негромко, но очень напряженно ответил Сай. — Отвернитесь и нюхайте в другую сторону, — любезно, но кисло улыбнулся ему Йен. — Я прибыл навестить заболевшего друга, а вас так вовсе не знаю. Сай дернул желваками, но промолчал. Йен хотел было сказать что-то еще, но промолчал, когда в гостиную вновь вошел Генри, на ходу закатывая рукава. Откинув одеяло и расстегнув рубашку, Чарли послушно подставил грудь под фонендоскоп и покосился в сторону Эяля. Тот, пусть и не изменился в лице, вдруг потемнел взглядом и наблюдал за каждым движением Генри, не моргая. — Я не буду задерживаться у тебя надолго, — сообщил меж тем Генри, извлекая из саквояжа пакет с горчичным порошком. — Ты и так знаешь все мои рекомендации. Я оставлю тебе припарки, и отправь кого-нибудь в аптеку к Гаю за сиропом лобелии. Не забывай про куриный бульон и горячие ванны. — И лучше тебе следовать этим советам до буковки, Чарльз! — протянул Йен. — Иначе я проговорюсь матушке, что ты болен, и она явится сюда лично. Ей и так не терпится увидеть Равида, он занедужил уж слишком надолго. — Такой Равид тебе подойдет? — Эяль несколько театрально взмахнул рукой и в полмгновения принял облик брата. — Ну нет, извольте предъявить ей вас обоих одновременно, — поморщился тот. — Чтобы она не подумала ненароком, что вы один и тот же человек, то ли душевнобольной, то ли перверт, который любит переодеваться то в мужчину, то в женщину. Послушайте, незнакомец с тонким нюхом, вы меня беспокоите! Вместо ответа Сай вдруг сорвался с места и выбежал в переднюю; резко хлопнула входная дверь, и застучали по коридору подошвы башмаков. — Ты напугал дорогого гостя, гуль, — сердито нахмурился Эяль. — Он прошел многие невзгоды и пережил плен, его мучает неизвестный недуг, и он боится даже моего некроманта, безобиднее которого не найти на земле! Ему нужны покой и лечение, а не перепалки с тобой. Чарли, встревоженный было скорым побегом, встрепенулся, лишь услышав о лечении. Он повернулся к Генри за советом и охнул: тот замер, неловко развернувшись полубоком и держась за каминную полку, и, казалось, не дышал, а лишь приоткрывал рот. Глаза его были широко распахнуты, и в них читалось чистейшее замешательство. — А вы, мисс, ввергли моего друга в кататонию своими выходками, — недовольно проворчал Йен. — Вы не подумали, как выводить его из ступора? Мы с Чарльзом как-то больше работаем с мертвецами, чем с живыми. Раздраженно закатив глаза, Эяль пропал со стула и проявился рядом с Генри. — Оживай, кровопийца, — потребовал он, взмахнув рукой у того перед лицом. — Ты еще не закончил лечить моего колдуна! — Я… — Генри потрясенно моргнул. — В-вы… — Я великий джинн, могучий марид, дитя пустынных бурь, — нетерпеливо объяснил Эяль. — Я меняю обличье так же легко, как ты пьешь кровь из людей и моего брата! — В-вы… — заикаясь, повторил Генри и махнул рукой куда-то вбок. — Он может превратиться в любую нечисть, какую только пожелает, — любезно объяснил Йен. — Однажды он превратился в женщину, и теперь Чарльз, как честный человек, обязан на нем жениться. — А… — Генри, еще более ошеломленный, повернулся к Чарли, и тот смущенно развел руками. Ему вдруг стало совестно за то, что он, можно сказать, увел у Генри объект его воздыханий; Генри, впрочем, волновало явно не это. — Ему нужно свыкнуться с этим знанием, — вздохнул он, глядя на Эяля. — Он пережил слишком много потрясений за прошедшие дни, и это стало последней каплей. — Тогда он оттает сам, — решил Эяль. — Я отправлюсь поговорить с Саем и успокоить его. Он спрятался в сокровищнице, и я буду там же. А если вы сотворите что-то непотребное с моим некромантом, пока меня нет, я найду вас и покараю, — он поочередно взглянул на Генри и Йена и исчез. Едва след его растворился в воздухе, как Генри грузно, медленно сполз прямо на пол и обхватил голову руками. — Этот… — глухо начал он и замолк. — Этот мир не перестанет меня удивлять. Казалось бы, я знал о нем так много… А он все посылает мне новость за новостью. — Тебе нужно отвлечься от этой мысли, — просвистел Чарли, чувствуя, как горчичный пакет на груди жжет все сильнее. — Например, подсказать мне ответ на загадку, почему оборотень после долгого плена неспособен регенерировать с прежней быстротой. — Есть масса причин, — рассеянно отозвался Генри, не поднимая головы. — Внутреннее кровотечение. Проклятье. Крайнее истощение, которое не вылечить без зелий… Я должен побеседовать с самим пациентом и осмотреть его. — Если верить Эялю, пациент на пятом этаже, там, где апартаменты Равида, — подсказал Чарли, внутренне радуясь: план отвлечь друга сработал. — Если ты, конечно, желаешь. Ты никогда не лечил оборотней? Не ответив, Генри медленно поднялся, поправил платок на шее и пригладил волосы, а затем зашагал прочь из гостиной, подхватив по пути букет, саквояж и пальто. С каждым мгновением в его походке прибавлялось уверенности и решимости, отчего в груди Чарли разлилось тепло — и на сей раз не от горчицы. — Итак, пока вся твоя свита занята делом, мы наконец можем побеседовать в спокойствии, — сказал Йен. Он поднялся со своего места, придвинул обратно к камину второе кресло и со всем уютом в нем устроился. — Как ты понимаешь, о твоем увольнении дядюшка Тревор также мне насплетничал, и мне стало любопытно, чем ты теперь намереваешься себя занять. — Искать другое место, — Чарли, пожав плечами, снял с груди припарку и бросил на пол у камина, не уверенный, вежливо ли с его стороны отдать ее Равиду. Тот решил сам: секунду спустя сквозь решетку скользнуло несколько языков пламени, и пакет с горчицей задымился и зашипел. Йен взглянул на него с нескрываемым подозрением, но промолчал. — Я хочу напомнить, что для тебя все еще найдется место под крышей моего дома, — сказал он. — И для твоего… Для будущей госпожи Галламор также. И даже для Равида, если тот надумает переехать и порадовать матушку. — Я все еще не собираюсь поступать к тебе в приживалки, — покачал головой Чарли, услышав знакомые нотки. — Тем более по наущению твоего дядюшки. — Весьма жаль, — театрально вздохнул в ответ Йен без особой жалости в голосе. — Но раз уж ты в ближайшие дни не занят ничем, кроме философствования у камина с кашлем и куриным супом, ты просто обязан сопроводить меня послезавтра на поминальный раут по баронету Уимборну. Я обязан там быть как распорядитель, но мне крайне необходим кто-то знакомый не из света. Я даже хотел нарядить тебя в килт, чтобы перевести внимание света с тебя на твои колени, но… С такой простудой лучше сочетаются брюки. Чарли, уже открыв рот для вежливого отказа, задумался. — А много ли знакомых покойного туда явится? — уточнил он. — Друзей, приятелей, близких? — Ты даже себе не представляешь, — скривился Йен. — Яблоку будет негде упасть. Это означало, осознал Чарли, что среди гостей мог затесаться и ручной некромант Уимборна — или, по крайней мере, толпа сплетников, которая могла многое поведать о круге его общения. Большего подарка, чем это приглашение, Чарли не мог себе представить; он улыбнулся и поспешно кивнул. — М-да, — покачал головой Йен. — Болезнь пагубно на тебя влияет. Проследи, чтобы она не устроила тебе воспаление мозга. А то ты уже меняешь свои привычки, и это дурной знак. Чарли фыркнул в ответ и закашлялся. — Я могу взять с собой Эяля? — спросил он. — Лучше, конечно, Равида, — с сомнением повел плечом Йен. — Кого угодно из них, но в мужском обличье. Матушка съест тебя с костями, если ты без ее ведома выведешь в свет… кхм, невесту. — Будет исполнено точно так, как ты скажешь, — выдохнул Чарли и откинулся в кресле, пережидая новый спазм в глотке. — Вот и славно, — Йен приподнял губы в улыбке. — Ах да, пока я не забыл… Помнишь, ты некогда говорил мне про одну проклятую вещицу, которую я обещал показать дядюшке Тревору? Я могу забрать ее, раз уж заглянул. Чарли нахмурился. За прошедшими событиями он и думать забыл об ожерелье, найденном некогда в поместье Брандвуд-Энд; уже многие дни оно, непотревоженное, покоилось в столе. Пожалуй, отдать его Йену было верным решением — в конце концов, именно Йену оно принадлежало вместе с домом и землями. — Там, в среднем ящике стола, — он кивнул в угол комнаты, и Йен, не медля ни секунды, отправился туда. — Только прошу тебя, будь осторожнее. Его нельзя… Йен, не дослушав, с нечеловеческой своей быстротой выдвинул ящик, сунул внутрь руку, а уже через мгновение отпрянул. Его лицо посерело, и он осел на пол, обеими руками обхватив живот. — … трогать голыми руками, — досадливо и встревоженно выдохнул Чарли, поднимаясь с кресла и понимая, что череда друзей, которых нужно спасать, все еще не окончена. — Господи. Леди Рихтер меня вздернет.