Сосед-некромант

Чарли — Мне интересно, сколькими правилами хорошего тона я пренебрег, когда не сообщил дедушке Родерику о будущей свадьбе, — пробормотал Чарли, нарушив продолжительное молчание в экипаже. — Нет, все-таки стоило написать ему сразу… Я недооценил леди Рихтер. Не подумал, что она разнесет вести. — Что такого? Посудачат и перестанут. Ты не знатен, не общаешься с благородными, о тебе не знали раньше и вскоре забудут, — пренебрежительно отмахнулся Эяль, изящно вытащив руку из небольшой муфты из гладкого серого меха. На его безымянном пальце сидело теперь новое кольцо, тоньше и изящнее прежнего перстня, и более похожее на помолвочное; сапфир, вправленный в него, удивительно сочетался с темно-синим платьем и тюрбаном — подобный наряд Чарли когда-то видел на леди Ллойд. Убедить Равида нарядиться в нечто более нарядное, чем привычные юбки и свитер, Эялю не удалось, и оттого все силы он бросил на собственное платье. — Вы правы, мой прекрасный друг, Чарли Галламор, к счастью, не был интересен никому, — ответил он. — Но всем интересен дедушка. И в глазах света новость выглядит так, что женюсь не я, женится внучатый племянник сэра Родерика Галламора. И перемывать кости в салонах будут ему, а не мне. Поэтому он и заволновался. — Пусть он и волнуется, — фыркнул Эяль. — Ты покажешь ему меня, и он успокоится. — В том и дело, что ничего не закончится после первой встречи, — Чарли дернул уголком рта. — Нам придется вместе показаться в салонах, на балу по протекции леди-мэр, затем дедушка непременно устроит вечер по поводу помолвки, затем придется искать дом, где мы будем жить после свадьбы. Лучшее, что я смогу извлечь из этих всех встреч — это новую должность по знакомству. — Забудь беспокоиться, это не твоя беда, — усмешка Эяля стала еще шире. — Твой дед и добрая леди, мать гуля, сами соберут гостей, а тебе нужно будет лишь приходить когда надо, улыбаться и вести пустые беседы. — Если вас это тревожит, вы можете переехать, — добавил, пожав плечами, Равид. — Вас более ничего не держит в Бирмингеме, а мне достаточно будет собрать сокровищницу и отправиться следом. Можно затеряться в Лондоне или вовсе перебраться на континент. — Верно, — осторожно согласился Чарли. Уверенности он по-прежнему не чувствовал, но поддержка согревала. — Я так благодарен вам, мои драгоценные друзья. И… — Он запнулся. — Я должен сказать, что меня тревожит кое-что еще. Видите ли, дедушка Родерик крайне влюбчив и вечно меняет дам сердца. Я понимаю, что к моей невесте он отнесется спокойнее, но не исключаю, что и с вами, Эяли, он будет заигрывать. — Какой вздор, — ответил тот. — Ты повесил на меня зачарованное кольцо, и теперь никто не сможет со мной заигрывать, даже если захочет. Еще ни один жених не ограждал так невесту от чужих взглядов, как это сделал ты! — О возлюбленный брат мой, — с усмешкой покачал головой Равид, теснее прижавшись к Чарли боком. — Ты пропустил эпоху поясов верности… Едва они вышли из экипажа, как Чарли охватило легкое ностальгическое чувство, а перед мысленным взором возникли картины их с Равидом первой совместной поездки в дом дедушки. Он поверить не мог, что с тех пор минуло чуть больше месяца — такими давними казались воспоминания. — Придется притвориться, что вы здесь впервые, — шепнул он Равиду на пути к парадному входу. — С этой стороны дома я в самом деле еще не бывал, — коротко улыбнулся тот, и Чарли не сдержал ответной улыбки. Дедушка Родерик был взбудоражен встречей не меньше, а то и больше него — и оттого сам, не доверяя служанкам, открыл дверь. Он казался еще более цветущим и свежим, чем в прошлую встречу; вкусы же в одежде он так и не изменил и на сей раз щеголял в темно-бирюзовой, под цвет чешуи на хвосте, рубашке, на фоне которой особенно отчаянно выделялся кричаще-розовый шейный платок. Глаза дедушки блестели не то от радостного предвкушения, не то от пары глотков скотча; по тем же причинам он не мог удержаться на месте и буквально пританцовывал. Мысль о том, что он недоволен новостями, тотчас же испарилась из головы Чарли. — Мой дорогой племянник! — Голос дедушки Родерика также сочился восторгом. — Как я рад, что ты не пропал еще на полгода, а почтил меня визитом. Скорее проходи, я жажду познакомиться с будущими родственниками. Не каждый день наша семья так значительно прирастает, не находишь? — И тебе доброго вечера, дедушка, — Чарли коротко улыбнулся и придержал дверь для Эяля — тот шествовал по ступеням крыльца, подобрав юбки, неторопливо и с неуловимым кокетством. — Смею уверить тебя, что в нашей семье только ты можешь пропасть на полгода где-нибудь в Самарканде или Калькутте. А я уже семь лет не переезжал. — Прекрати препираться на глазах прекрасной юной леди, — дедушка блеснул глазами особенно ярко и приветственно склонился. — И, раз уж ты презрел все приличия, скорее знакомь нас. Пропустив вперед и Равида, Чарли вошел последним. Едва не столкнувшись с горничной, которая принимала пальто, он проследовал дальше, в холл. — Любезный мой дедушка, позволь отрекомендовать тебе моего близкого друга Равида Саари, — начал он. — И его сестру, мисс… — Он запнулся, осознав, что так и не спросил у Эяля, каким именем называть женскую его ипостась. Тот, однако, понял без слов. «Яэль», — прошелестело у Чарли в ушах. — Мисс Яэль Саари, — озвучил он. — С коей я волею судеб обручен. Равид, мисс Саари, разрешите отрекомендовать — сэр Родерик Галламор, мой двоюродный дедушка, путешественник, коллекционер и этнограф. — Я бесконечно рад нашему знакомству! — едва дав ему договорить, воскликнул тот и, вновь склонившись, пылко поцеловал протянутую руку Эяля. — Какое счастье, что мой племянник не совсем замкнулся в себе и успевает заводить знакомства, да еще и такие удачные. Прошу, мисс, пройдемте в гостиную. Я смею развлечь вас беседой, пока не подали обед. — Я надеюсь, на сей раз в гостиной не будет Гэри, — не удержавшись, пробормотал Чарли и, верно, сделал это слишком громко — дедушка, лучезарно улыбаясь, развернулся к нему: — Я помню вашу прошлую перепалку и не хочу допустить новой. Гэри наверху, он будет занят весь вечер. Даже устроившись со всем удобством на диване, Чарли не мог избавиться от напряжения: дедушка Родерик, как он и предполагал, атаковал Эяля со всем жаром записного повесы и дамского угодника. — Позвольте отметить, мисс Саари, вашу красоту и необычайное обаяние, — чуть ли не пел он. — Безумно лестно видеть такое прекрасное создание своей будущей родственницей. И видит бог, ваше лицо мне очень знакомо! Подскажите, где же я видел вас? «Он лжет, — в тот же миг прошелестело в ушах Чарли. — Я не встречался с ним раньше. Я бы его запомнил». — О чем вы, сэр Галламор, мы ведь только познакомились, — прощебетал он вслух. — Я клянусь небесами, ваше лицо я где-то видел, юная леди! — с еще большим воодушевлением воскликнул тот. — Кажется, у Фалеро. Или Делакруа? Или Энгра? Будь проклята моя память! — Я никогда не знала этих уважаемых господ, — с очаровательной улыбкой ответил Эяль. — Вы, верно, меня с кем-то спутали. — Сэр Галламор желает сделать тебе комплимент, Яэли, — вмешался вдруг Равид, и в голосе его Чарли, к своему удивлению, не услышал ни напряжения, ни злости на брата и его бесчисленные знакомства. — Эти господа были художниками. Сэр Галламор, я полагаю, видел похожее лицо на чьей-то картине? Смею уверить вас, сэр, что моя сестра никак не могла быть с ними знакома и уж тем более не могла бы позировать им для портрета. — Но мне приятно, что вы допустили такую возможность, — торопливо добавил Эяль, и дедушка просиял вновь. Чарли ощутил вдруг, как сильно вспотели ладони. — На самом деле ваш дедушка почти прав, — тихо-тихо шепнул ему на ухо Равид, придвинувшись ближе на диване. — Он видел это лицо на картинах, правда, позировал для художников не Эяли, а я. Лишь после его слов Чарли выдохнул окончательно; впрочем, смутное, подспудное напряжение никуда не делось, лишь изменилось — и теперь он будто бы чуял, что кто-то следит за ним, неотрывно и внимательно. Он искренне понадеялся, что не Гэри спустился сверху и стоял теперь в дверном проеме, наблюдая, а лишь растревоженные нервы водили его за нос. Он даже обернулся, отвлекшись от беседы, но не увидел в дверях никого. Ощущение, впрочем, не пропадало. — Позвольте мне вас ненадолго оставить, — пробормотал он и поднялся на ноги. — Я надеюсь, ты не пропадешь на несколько недель, как в прошлый визит, — усмехнулся дедушка. — Невежливо будет оставлять у меня друга и невесту, хотя это общество мне приятно без меры. Чарли не ответил. Он медленным, осторожным шагом вышел в холл и осмотрелся по сторонам; взгляд не улавливал ничего странного и чужеродного. Двери в комнаты, где дедушка держал коллекцию, были закрыты и запечатаны, под лестницей и за перилами на втором этаже тоже никто не прятался. Для верности Чарли прошел по холлу несколько шагов, вертя головой, но не нашел никого и ничего незнакомого. Впрочем, ощущение, что за ним следят, не исчезло. Он в растерянности развернулся обратно к гостиной — и в этот же миг краем глаза уловил стремительное движение какой-то фигуры; еще секунда — и на плечи обрушилась тяжесть чужого тела. — Чарли! — радостно закричали прямо над ухом, и в оба плеча вцепились небольшие перепончатые ладошки с длинными когтями и яркой чешуей. — Лесли?.. — выдавил он, пытаясь не согнуться вдвое. Ей, самой младшей из сестер, не было и десяти лет, когда Чарли навсегда уехал из родного дома. Он запомнил ее маленьким, необычайно вертлявым и громким ребенком, который выучился плавать раньше, чем ходить, а озорничать — раньше, чем плавать. Во всем клане не нашлось бы Галламора, которого Лесли не покусала бы от радости, злости или из любопытства; Чарли, как любимому из всех родственников, доставалось в особенности часто. Больше, чем кусаться, Лесли любила лишь неожиданно вспрыгивать на спину и ездить, как черт на грешнике, радостно вопя и подгоняя пятками в бока; возить на спине ребенка, как оказалось, было много проще, чем семнадцатилетнюю девицу вместе с внушительным количеством юбок, и теперь Чарли едва мог выпрямиться. — Ты-ы! — еще громче закричала Лесли, и у самого уха звучно щелкнули зубы. Чарли испугался уже, что Равид или Эяль, обеспокоившись, выбегут его спасать; но нет — похоже, они решили не мешать семейному воссоединению. — Ты, камышина болотная, почему ты сбежал так надолго и не писал? Я так боялась за тебя! А вдруг тебя съели дикие лесные твари? Или ты заболел холерой? Или вступил в тайный орден? Или женился на некрасивой носатой англичанке, и она тебя мучает? А ну клянись, что с тобой все в порядке, если не хочешь остаться без ушей! — Лесли, дитя мое, я клянусь тебе, со мной все хорошо, — поскрипел Чарли, пытаясь повернуть голову и спасти ухо — но выходило, что так он только подставлял нос. — Я не болел, не играл в тайные общества, даже пока не женился… Но ради бога, скажи, что ты здесь делаешь? А как же пансион? — Меня вышвырнули оттуда, — сообщила она, еще крепче вцепившись в его плечи. — Учитель богословия вздумал оставить меня после урока для проповеди и пытался приобнять и потрогать за локоть, и я дала ему пощечину и немного поцарапала. Представляешь, из него вылилось крови как из свиньи, и верещал он так же громко. Потому меня объявили опасной тварью и отослали домой. А потом отвезли сюда, к дедушке. — Ты совсем не изменилась, — пробормотал Чарли с неожиданной даже для самого себя теплотой. — Но все равно ты поступила не совсем правильно. — Я и сама знаю, — согласилась Лесли, и не думая слезать со спины. — Надо было откусить ему пальцы, чтобы не тянул руки к девицам. Что ты стоишь? Вези меня в гостиную! Дедушка сказал, что ты приведешь невесту, я хочу посмотреть на нее! Она ведь не некрасивая англичанка? — Она вообще не из Британии… — выдохнул Чарли и медленно побрел к дверям. — Я надеюсь, вы подружитесь. Равид встретил его потрясенным взглядом, Эяль — с недоумением и легкой, едва уловимой ревностью; дедушка же даже не повернул головы — слишком привычной для него была картина Лесли на чьей-то спине. — Мои дорогие друзья, — Чарли с некоторым трудом стряхнул ее с себя. — Позвольте представить вас мисс Лесли Галламор, мою прекрасную сестру. — Самую младшую и самую любимую, — самодовольно добавила та, выпрямившись и расправив рукава и юбки серого в клетку домашнего платья. Она, как оказалось, доставала уже до плеча Чарли; волосы ее за годы еще более порыжели и теперь могли по яркости соревноваться с шейным платком дедушки Родерика. А вот аквамариновая чешуя, покрывавшая ее с ног до головы, ничуть не изменилась — и оттого, наверное, лицо Лесли казалось все таким же, как прежде, полудетским, круглым, с большими распахнутыми глазами. Подросли только клыки — их теперь в самом деле стоило бояться. — Дедушка, поведай мне, пожалуйста, что здесь делает Лесли, — Чарли с опаской взглянул, как та крадучись обошла сидящего в кресле Эяля, разглядывая его со всех сторон. — Если бы ты не сбежал с семейного обеда в прошлый раз, ты бы не задавал сейчас вопросов, — усмехнулся тот. — Видишь ли, дорогой племянник, Оливер выяснил, что Галламоры за прошедшие пару веков породнились в пределах семи колен со всеми пристойными семьями Озерного края, и выдавать замуж Кристин и Лесли стало не за кого. И если замужество Лесли еще терпит, то Кристин засиделась в девицах, и мы, побеседовав, решили, что Оливер отправит ее сюда, чтобы я подыскал ей мужа. — А Крисси не приехала, потому что она суфражетка и не хочет замуж, — перебила его Лесли. — Она учит грамоте и математике детей из соседней деревни и не собирается сюда. Потому я приехала вместо нее, все равно место в поезде заказано, а с учебой не сложилось. — Суфражистка, — машинально поправил Чарли, искоса наблюдая, как Эяль с несколько надменным видом демонстрирует ей помолвочное кольцо. — Не лучшая мысль, которая приходила в голову Олли. Чем ближе к Лондону, тем сильнее женщины борются за права. Кристин скорее найдет здесь подруг и единомышленниц, чем мужа. Даже я могу познакомить ее кое с кем... — Вот за этим, Чарли, я и пытался помирить тебя и Оливера, — наставительно поднял палец дедушка Родерик. — Мои связи, конечно, безграничны, но ты молод и у тебя еще остались холостые друзья. Если ты в кои-то веки поучаствуешь в делах семьи и поможешь выдать Кристин замуж, я буду очень тебе признателен. — И перестанешь мирить меня с ними? — с надеждой спросил Чарли. — Или мне придется посватать ее к некоему господину Гэри Стауту, а ты вряд ли захочешь видеть его своим названым братом, — улыбка дедушки стала совершенно невинной, а Чарли, не удержавшись, содрогнулся. — К этому хромому сверчку, который живет у тебя наверху? — переспросила Лесли. — Крисси пережует его и выплюнет, а сама будет веселой вдовой. Если он тебе разонравился, просто выгони его! Я бы выгнала. Он так задирает нос, что я еще не видела его лица целиком, только ноздри. — И после она будто бы потеряла интерес к беседе и вновь развернулась к Эялю: — А ты училась в школе? Я училась, но там было ужасно скучно. Все девицы только и делают, что вздыхают друг по другу, обмениваются записочками и читают любовные романы. Уже никто их не любит, они скучные! Никто не хотел читать со мной книги о магических существах. А правда, что пэри — это восточные фэйри? Ты ведь жила там, ты должна знать! — Дитя мое, перестань доставать нашу прелестную гостью! Тебе семнадцать лет, а не семь, и пора вести себя как подобает леди, а не ребенку, — пожурил несколько сникший дедушка Родерик — ему точно пришлось не по вкусу то, как нагло его вытолкали из центра внимания. — Чарли ведь так и не открыл нам, как познакомился с мисс Саари и ее братом. Сдается мне, я слышал вашу фамилию в свете, но не видел вас самих. Как же так? — Я держу ювелирную лавку на Бломстранд и иногда делаю украшения на заказ, — с вежливой улыбкой ответил Равид. Он хотел продолжить, но его заглушил очередной шквал вопросов от Лесли: — Ты научишь меня делать такую повязку на голове? Я буду прятать в ней мелкие вещи и сандвичи. А ты не боишься, что мой брат — некромант? Он может оживить труп, если захочет. А ты умеешь колдовать? — А ты? — вдруг переспросил изменившимся, более высоким и звонким голосом Эяль. Чарли взглянул на него и с удивлением увидел, как лицо его вновь неуловимо поменялось, стало более юным, а в распахнутых глазах блеснул интерес. Он вновь подстраивался под визави; действительно, Лесли могла разжечь его любопытство. Эяль видел ее в воспоминаниях Чарли совсем ребенком, но взрослая девица, да еще и настоящий водяной, чешуйчатый и с хвостом, была ему незнакома. — Юные леди! — Дедушка Родерик привстал, дернув хвостом, и чуть повысил голос. — Если вы надумали хвастаться чарами, проследуйте в покои Лесли и крушите их. А мы пока побеседуем в мужской компании, — и он с короткой улыбкой взглянул на Равида. Чарли чуть слышно выдохнул: если дедушка так легко мог отпустить Эяля от себя, то и притязать с флиртом он не собирался. Проводив взглядом Эяля и Лесли, он развернулся к Равиду и увидел с удивлением, как дедушка Родерик стремительно пересел на диван рядом с ним. — Я думал, что знаю всех ювелиров в Гильдии, но вы удивили меня, — певучим голосом проворковал он. — Вы недавно в Бирмингеме? — Уже несколько лет, — с мягкой улыбкой покачал головой Равид. — И я не состою в Гильдии. Но меня и не пустили бы туда, гоблины принимают к себе только кузнецов-гномов. Да я и сам предпочитаю уединение. — О, дорогой мой, я так вас понимаю, — прочувствованно ответил дедушка Родерик. — Я ведь тоже после всех путешествий, визитов и знакомств возвращаюсь сюда, в уютное одиночество, как дракон возвращается к своим сокровищам. — Я наслышан от Чарли, что вы коллекционер, — кивнул Равид, и тот просиял: — В самом деле? Как приятно, что вести о моей коллекции бегут на шаг впереди меня… Чарли, не пытаясь даже вступить в беседу, тихо пересел в кресло. Он ясно видел, как с каждой минутой во взгляде дедушки Родерика разгорается незнакомый огонек интереса, а улыбка становится все более завлекающей. Дедушка драматически всплескивал руками, склонялся к Равиду непозволительно близко и шумно вздыхал — и Чарли чувствовал тревогу. Похоже, он неверно зачаровал отворотный амулет, сделал его слабее, или, напротив, Равид в новом сосуде стал более сильным инкубом; а может, амулет не срабатывал на кровных родственниках Чарли, как и на нем самом. Так или иначе, он понимал, что знакомство было не лучшей идеей. — Я полагаю, сама судьба послала вас, — продолжил меж тем дедушка Родерик, чуть понизив голос. — Я желаю показать вам некоторые украшения из своей коллекции, чтобы вы оценили их как мастер. Вы не возражаете против беседы тет-а-тет в моем кабинете после обеда? — Боюсь, ваше предложение слишком внезапно, — ответил ему Равид, и в его голосе Чарли не услышал ни напряжения, ни тревоги, лишь легкую усмешку. — Я побеседую с вами, но позже. В конце концов, сегодня мы собрались для знакомства, верно? — Будь по-вашему, — кивнул тот. — Тогда я велю сейчас же подавать обед. А то мой дорогой племянник что-то сник без общества вашей сестры. Не будем разлучать их надолго! Не успели они собраться в столовой, как дедушка отозвал Чарли в сторону, все такой же бодрый и улыбающийся. — Дорогой мой, постарайся хотя бы за столом изобразить радость, — шепнул он. — Даже если тебя вынуждают жениться против твоей воли, это еще не конец света. — Я прошу прощения? — Чарли недоуменно моргнул. — Я предположил, что ты печалишься из-за помолвки, — повторил дедушка Родерик. — Скажем, ты ненароком обесчестил юную мисс Саари, а ее прелестный брат теперь требует покрыть грех свадьбой. Поверь мне, это не беда. Даже свадьбу можно отменить или сорвать. Просто… — Он пожал плечами. — Закрути интрижку с другой девицей, подгадай, чтобы мисс Саари застала тебя в интересной позиции, и тогда ты даже глазом моргнуть не успеешь, как вновь станешь свободным. — Что ты говоришь? — вскинулся Чарли. — Моя печаль никак не связана с помолвкой. Я люблю мисс Саари! И Равида, он мой ближайший друг! — Вот как, — улыбка дедушки стала вдруг до крайности хитрой. — Тогда тебе необычайно повезло. Эта девица хороша собой, умеет промолчать, когда надо, и я по ее глазам вижу, что на брачном ложе тебе не придется заскучать. — Дедушка, ты ополоумел! — прошипел Чарли, не зная, куда провалиться от стыда. В ушах едва слышно звучал тихий смех Эяля, который по обыкновению своему незримо подслушивал. — И ее брат тоже весьма хорош собой, — ничуть не смутившись, продолжил тот, еще сильнее понизим голос. — Если ты женишься на мисс Саари по расчету, чтобы быть ближе к нему, я не стану тебя осуждать. Я знаю таких юношей. Снаружи невинное и скромное лицо, а внутри такой огонь… — Прекрати свои намеки, прошу тебя! — чувствуя, как вспыхнули лицо и шея, выпалил Чарли. — Иначе ноги моей больше не будет в твоем доме. Сам заигрываешь в переписке с чужой женой и остальных судишь по себе. — Конечно, дорогой племянник, как тебе будет угодно, — все с тем же ехидным прищуром покивал дедушка. — В конце концов, зачем ограничиваться только одним пирожным, когда перед тобой целая коробка? — И он с совершенно невинным и невозмутимым видом направился в столовую. «Ты ожидал от него чего-то иного? — прошелестел в ушах смеющийся голос Эяля. — От человека, который ни разу не женился, живет с миловидным секретарем и заигрывает с моим братом и с самцом хумаюна, который притворяется женщиной?» Чарли застыл соляным столбом, не сразу уложив его слова в голове. Поверить в очевидное было слишком сложно — и все же не было резона не верить в таких делах сведущему в любовных делах существу. Из оцепенения его вывела Лесли — вновь налетев, схватила за руку и потащила в столовую. — Твоя невеста мне нравится, — сообщила она по пути. — Она не англичанка и не дура, ты можешь жениться на ней. Ее брат тоже красивый, хоть и похож на барышню. Ты можешь сосватать ему Кристин, если он не против. — Спасибо тебе, — слабо улыбнулся Чарли, все еще ошеломленный. — Мне нужно это обдумать. — Ты опять переобщался, — Лесли вдруг понимающе взглянула на него и покивала. — Я возьму все разговоры на себя, а ты сможешь тихо сидеть и есть. Договорились? Как странно было понимать, что маленькая сестра, с которой они не виделись почти десять лет, до сих пор помнила, как быстро Чарли уставал от общества; от этой мысли под ребрами шевельнулось что-то теплое. Похоже, он все-таки был неправ, когда порвал связи абсолютно со всей родней. Последовать ее совету удавалось с трудом: теперь к громким разговорам прибавился звон приборов о тарелки, и шум стал едва переносим. Чарли ссутулился, пряча глаза, и прикоснулся ногой к ноге сидящего рядом Равида; тот ответил успокаивающей волной тепла, от которой в голове чуть-чуть прояснилось. — А что, сверчок не спустится с нами обедать? — спросила вдруг Лесли. — Или он только живет здесь, но не ест? Чарли встрепенулся. Упоминание Гэри отчего-то подействовало на него отрезвляюще, как пощечина холодной рыбиной. — Дедушка, я надеюсь, ты не обидишься, если я спрошу, — начал он, подбирая слова, — но мне вдруг стало любопытно. Гэри теперь живет у тебя? Когда он успел обосноваться? — Дорогой мой, у Гэри была своя комната в моем доме с тех самых пор, как я его нанял, — дедушка Родерик улыбнулся той самой чуть снисходительной улыбкой, какая появлялась на его лице всегда, стоило только Чарли поинтересоваться его жизнью. — Он оставался ночевать здесь несколько дней в неделю, и видит бог, мне стоило огромных усилий убедить его переехать сюда. Вы, молодые люди, болезненно горды и будете жить в любой крысиной норе, лишь бы не здесь. Но, к счастью, пару недель назад Гэри все же остался здесь насовсем, и я этому крайне рад. Мне не придется теперь разыскивать его и слать сиринов, а ему не придется напрягать ногу и ездить на службу через полгорода. Наконец-то он проявил благоразумие. — Глаза его таинственно блеснули. Чарли скептически покачал головой, не ответив. Слишком внезапным показался этот переезд — будто Гэри попросили из другого жилья, и ему некуда было идти; будто некто влиятельный и богатый перестал оплачивать аренду. И слишком явно это событие совпало с кончиной одного благодетельного — Чарли поморщился при этой мысли — баронета. — А ты знал, что Гэри приходится почти что родственником баронету Уимборну? — спросил он у дедушки, чем вызвал еще одну улыбку. — Кузеном покойной невесты. — Об этом знает весь свет, кроме тебя, — вновь усмехнулся тот. — Я скажу тебе больше, Уимборн сам отрекомендовал мне Гэри, когда у меня возникла нужда в секретаре. И это было весьма приятное событие, чему я рад по сей день. В какой-то мере это было даже логично, хмуро подумал Чарли, перелистывая в голове воспоминания: Гэри говорил сам, что не наследует ни денег, ни титула, ни денежного содержания — вряд ли Готфилдам был так уж нужен немощный племянник с тяжелым характером; Уимборн же, записной меценат, мог пожалеть его, вывезти в Бирмингем, найти службу и оплатить жилье. Картина складывалась слишком легко — и слишком сильно напоминала о тех словах, что призрак самого Уимборна кричал в лицо Чарли в подвале ночлежки. — Баронет вывез его сюда из Уэльса, — пробормотал он вслух. — Очевидно, давал денег, и вместе с жалованьем Гэри хватало на квартиру, лекарства и развлечения вроде театра. Неудивительно, что Гэри с таким благоговением о нем отзывался. Должно быть, оставались средства и на научные изыскания… Ты знаешь, чем именно он занимается? — Ну разве можно быть таким забывчивым, Чарли, — покачал головой дедушка. — Гэри увлечен антропологией, он сам говорил об этом. Вы, так скажем, стоите с ним на разных ступеньках одной и той же лестницы, только ты изучаешь отдельные части людей, а он — отдельные общности. — А ты видел своими глазам его научную работу? — уточнил Чарли. — Дневники, статьи? Он спрашивал у тебя о твоих путешествиях? Может быть, просился в экспедицию? — Я не понимаю, отчего тебя это так взволновало, — дедушка недоуменно взглянул на него. — Нет, Гэри не делился со мной изысканиями, а я не намерен у него выпытывать. Всякий ученый имеет право оставить свои исследования в секрете. А об экспедициях не может быть и речи с поврежденным бедром! — И тебя это не удивляет? — Чарли даже привстал со своего места. — Гэри нанялся на службу к тебе, человеку, который путешествует по миру и видел многие племена, так почему он не пытается расспрашивать тебя? Откуда он возьмет материал для изучения? — Я прошу тебя, не кипятись и не порти вечер, — покачал головой тот. — Я не могу и не буду думать о Гэри плохо. Ему нужно сперва изучить, что сделали в науке до него, и только затем прокладывать собственный путь. В конце концов, он тратит все свободные деньги на книги! Как будто ему не хватает моей библиотеки. — Он таскает книги из твоей библиотеки! — заявила вдруг Лесли, оторвавшись на мгновение от Эяля. — Я видела своими глазами. — Пока он возвращает их на места, я не возражаю, — отмахнулся дедушка. — А я не видела, чтобы он их возвращал! — Книги, — озадаченно повторил Чарли и сел на место. Какая-то крохотная, полузабытая деталь мелькнула и пропала на границе его сознания — так быстро, что он не успел распознать. Что-то связывало в его голове Гэри и библиотеку, но за чередой событий он выкинул это воспоминание из головы. Чарли напряг память: Гэри говорил ему что-то о библиотеке дедушки. Укорял и требовал… Требовал… Он требовал вернуть книгу по черной магии. Ту самую, на арамейском, перевести которую мог Равид — в тот вечер, когда они во второй раз остались наедине. — Мой любезный друг, — шепнул он, повернувшись к Равиду, — я прошу прощения, что напоминаю вам о неприятном, но… Скажите, что за заклятие было начертано на двери подвала в ночлежке у покойного баронета? — Арамейский замок, — с недоумением ответил тот. — А зачем вам? — Я должен кое-что проверить, — сдавленным голосом ответил Чарли и вылетел из-за стола. — Чарли! Куда ты? — донеслось ему в спину голосом дедушки, но он не слушал. Детали мозаики в его голове все еще складывались слишком хорошо. Он помнил теперь, как был в кабинете у дедушки ночью, пока Равид искал заветный перстень; помнил, что ту самую отнятую книгу Гэри так и не вернул на полку. Если вообще собирался возвращать. — Что случилось? — Лесли ураганом влетела в дверь кабинета и замерла, вцепившись в руку Чарли. — Нас ограбили? Здесь призрак? Зачем ты убежал? — Книга, — как заведенный, повторил Чарли, не сводя глаз с полки — и та безмолвно взирала на него в ответ зияющим просветом там, где должен был стоять черномагический фолиант. — Может быть, ты вернешься за стол и отобедаешь с нами? — раздался от дверей голос дедушки Родерика. — Дела могут подождать немного. — Не могут, — покачал головой Чарли, не оборачиваясь; голос его вышел каким-то особенно натянутым и скрипучим. — Лесли права, дедушка. Гэри ворует книги из твоей библиотеки. И я боюсь, что знаю, зачем. — Я прошу тебя объясниться. — Дедушка подошел ближе и тоже взглянул на полку. — Потому что то же самое Гэри говорил о тебе не далее чем месяц назад, когда я вернулся из индийских колоний. — Да, я брал у тебя одну книгу, — медленно кивнул Чарли. — Арамейскую, по черной магии. Но я не успел даже донести ее до дома. Гэри встретил меня и потребовал вернуть ее. Спроси Равида, и он засвидетельствует, что я отдал Гэри книгу и более к ней не притрагивался. Но ты сам видишь, что здесь ее нет. Я могу поклясться на чем угодно, что именно он забрал ее. И готов биться об заклад, что именно с помощью этой книги… — Он порывался вновь назвать имя, но остановился в последний момент, не желая судить в спешке. — Что с помощью этой книги некто творил в городе недобрые дела. — Для того чтобы расследовать, кто творит недобрые дела, есть полиция и коронерское бюро, — сказал дедушка. — Я полагаю, это они должны выяснять, кто и зачем использовал эту книгу и использовал ли вообще. При чем здесь ты и Гэри? Чарли прикусил губу, раздумывая, что можно было сказать и что нельзя. — После этих недобрых дел в мортуарии, где я служу, начали оживать трупы, — произнес он. — Коронера, которому я сообщал об этом, зачаровали, стерли ему память. А в преступлении без вины обвинили моего коллегу, которого уже судили за некромантию и лишали магии. Я не желаю, чтобы его казнили. Я разузнал, откуда привезли ожившие трупы, и знаю, что в деле замешан человек, по приметам очень похожий на Гэри. Книга, которую он унес, стала моим финальным доказательством. Дедушка Родерик не ответил, лишь озадаченно вздохнул. — Я не хочу, чтобы ты возводил на него напрасные подозрения, — сказал он наконец. — Ты можешь поговорить с ним сам сразу после обеда. Я уверяю тебя, что он мог по забывчивости переставить книгу в другой шкаф или вовсе унести ее наверх. А приметы могут попросту совпасть. — А еще он по чистой случайности украл у тебя клыки шамана-нага, — сухо добавил Чарли. — И из природной скромности не рассказывает тебе о своих научных изысканиях. Я очень не хочу огорчить тебя, дорогой дедушка, но твой секретарь — не тот, за кого себя выдает. — Я прошу тебя оставить на время домыслы, — посерьезнев, ответил тот. — Головы шамана он не брал. Я сам, когда заменял клыки, по забывчивости оставил ее в ящике стола вместе с бумагой, в которой ты послал мне ее. Разумеется, я принес извинения и Гэри, и слугам, в тот же день. Так что не тревожься и не возводи поклеп, будет гораздо лучше, если ты вернешься к обеду. А после я вместе с тобой отправлюсь наверх, чтобы расспросить Гэри. Я начал уставать от ваших дрязг, и сегодня мы с ними покончим. В легком оцепенении Чарли покинул кабинет. Близнецы встретили его у дверей одинаково посерьезневшими взглядами. — Нам нужен оборотень, Сай, — тихо сказал Равид, едва Чарли к нему приблизился. — Никто лучше него не подтвердит догадку. — Если позвать его сюда, он испугается и перекинется, — покачал головой Эяль. — Если мальчишка, что сидит наверху, в самом деле злодей, он не доживет до прихода стражи. Я возьму его одежду и унесу Саю, и тот даст ответ. — Нет, — отрезал Равид еще тише. — Одежда не даст точного ответа. Ткани и кожа впитывают в себя чужие ауры и запахи. Сай тревожился, когда обнюхал Йена, хотя тот всего лишь держит оборотня на службе и подцепил его запах на одежду. Сай должен прийти сам. Мы знаем, чего ждать от него, и успеем сдержать на этот раз. Эяль сощурился, раздумывая. А уже через мгновение он отвернулся и нарочито мелким шагом направился к Лесли. — О чудеснейшая из сестер моего жениха, — позвал он уже знакомым высоким голосом. — Прошу, сопроводи меня до комнаты, где я могу поправить тюрбан и освежиться. — Чего? — Лесли округлила глаза, но тут же кивнула: — А, туда... Идем, я покажу! Чарли вернулся на оставленное место за столом, но так и не смог заставить себя притронуться к супу. Он едва замечал даже, что дедушка Родерик вновь завел беседу с Равидом прежним воркующим тоном; голова его была занята другими мыслями. Какая-то его часть уверяла, что не стоило бросаться на Гэри с обвинениями вот так сразу; что именно давняя полувражда красила его образ в голове самыми темными красками. Но и без нее улики сходились слишком явно и недвусмысленно; по отдельности Чарли пропустил бы мимо и отнятую книгу, и таинственную «науку», и трепетное отношение Гэри к баронету Уимборну, и даже их несостоявшееся родство — но не все вместе. Он вспомнил даже о заостренных ушах Гэри — пусть это была догадка на пустом месте, но у укушенного оборотня таковые вполне могли отрасти. Едва он подумал, что Эяля нет уж слишком долго, как тот вместе с Лесли все таким же чинным шагом вернулся в столовую. К щекам Чарли прикоснулся ласковый прохладный ветерок, и в ушах прошелестело: «Я усадил Сая в экипаж, и он уже едет сюда». Равид чуть повернул к брату голову и кивнул, не отрываясь от беседы. Чарли же вместо облегчения ощутил лишь большее напряжение. Он живо вообразил себе, что Сай в самом деле мог указать на Гэри как на своего мучителя-чернокнижника — но куда идти с этим признанием, он не представлял. Констебль не поверил бы голословному обвинению, равно как и инспектор, что вел дело Уильямса. Офицер-коронеру Мортону не было веры; коронер Сэмюэлс не желал вступать в расследование, и Чарли прекрасно его понимал, а Берроуза знал слишком плохо, чтобы довериться. Оставалось идти лишь к господину Траоре — но и в нем Чарли в глубине души несколько сомневался. Слишком спокойно тот вел себя, пока в его коронерском бюро творилось беззаконие, и слишком явно отмахивался от нечестной и несправедливой казни, которая ждала доктора Уильямса. Чарли поднялся из-за стола, не дожидаясь чая, и направился к лестнице, не говоря ни слова. Он слышал, как следом за ним отодвинулись еще несколько стульев, а по полу застучали шаги — близнецов, Лесли и дедушки. Впрочем, это сейчас не имело значения — его интересовал лишь один человек. — Его покои в северном углу, — подсказал из-за спины голос Лесли, и Чарли, кивнув, направился туда, к тяжелой деревянной двери, за которой, как он знал, скрывалась небольшая комнатка на одного, размером не больше канареечной клетки. — Прошу прощения, я занят и не могу вас впустить, сэр, — глухо и недовольно раздалось изнутри, едва Чарли постучал. — И вашу несносную племянницу я также не могу впустить. — У нас есть одно крайне безотлагательное дело, — спокойным, даже каким-то мягким голосом ответил дедушка. — Нам нужно поговорить как можно скорее. За дверью зашуршали. — Надеюсь, он не попытается выпрыгнуть в окно, — шепнул досадливо Чарли. — Хорошо, входите, но без девицы, — наконец сообщил Гэри из комнаты. — Я не желаю ее скомпрометировать. Не дослушав, Чарли распахнул дверь. Его взору предстала комнатка, какой он ее помнил, крохотная и заставленная мебелью. Платяной и книжный шкафы занимали добрую ее четверть; у окна ютился письменный стол, а совсем рядом с дверью — узкая кровать с витым металлическим изголовьем. Гэри сидел на кровати в одной рубашке, поджав под себя здоровую ногу и задрапировав бедра простыней. Больная его нога лежала вытянутой, и ее покрывало серое дымящееся полотнище, пропитанное водой — горячей, как показалось Чарли. Чуть поодаль у изножья кровати стояла прислоненная трость. — Я не намерен представать перед мисс Галламор в неглиже и с компрессом… — начал Гэри, не успев опомниться, и лишь секунду спустя его лицо брезгливо вытянулось: — Чарльз? Какого черта вы врываетесь ко мне? — Гэри, — коротко кивнул он и сложил руки на груди. — Я требую от вас объяснений. Куда вы дели книгу на арамейском, которую забрали у меня и не вернули в коллекцию? — Кто вам сказал, что я не вернул ее? — Гэри недовольно сощурился, но более на его лице не дрогнул ни мускул. — Мне сказали мои глаза, — выпалил Чарли. — Этой книги нет на ее месте внизу. — В этом доме, если хотите знать, две дюжины книжных шкафов, — поморщился Гэри. — Если книги нет в одном, она попала в другой, вот и все. — В таком случае не будете ли вы так любезны сказать, в какой именно шкаф вы положили книгу? — Чарли едва заметил, что повысил голос на полтона. — Вам даже не придется вставать, Гэри. Просто напрягите память и скажите, а я схожу и проверю. — Сэр Родерик, я прошу объяснений, почему ваш племянник чего-то требует от меня, — все таким же ровным, недрогнувшим тоном сказал Гэри, но взгляд все же отвел. — Я требую, чтобы вы объяснились, куда подевалась книга, — не дав дедушке вставить и слова, продолжил Чарли. — Иначе я буду вынужден обвинить вас в том, что вы использовали ее для темномагических преступлений! — Что? — просипел Гэри, и с его лица сбежала краска. — Вы лишились рассудка? Какие преступления? — За которые вот-вот безвинно осудят моего друга и коллегу, — припечатал Чарли, и комната на несколько долгих мгновений погрузилась в тишину. — Гэри, дорогой, я прошу тебя, скажи, где книга, — в конце концов подал голос дедушка Родерик, негромко и просительно. — Я обещаю верить тебе. — Вы уже спустили на меня Чарльза, — глухо ответил тот, отвернувшись к стене. — Вы уже верите ему, а не мне, если дали высказать это безумное обвинение. Да, я взял эту книгу. Но колдовать по ней я не только не осмелился бы, но и не смог бы. Вы лучше меня знаете, что я не одарен магически. — Или прячетесь под скрывающим амулетом, — перебил Чарли, хмурясь. — Оставьте свои домыслы и дослушайте, — вскинулся Гэри и тут же с болезненной гримасой опустил ладонь на укрытое ветошью бедро. — Я взял эту книгу, потому что меня попросил Эшли… — Он осекся и поджал губы. — Сэр Уимборн. По известным причинам он не смог ее вернуть, но если я попаду к нему домой, то отыщу ее и принесу. Не извольте об этом беспокоиться. — Нет, я решительно не понимаю двух вещей, — сказал дедушка Родерик. — Как баронет узнал о книге и зачем она ему понадобилась? — Он проводил черномагические опыты на трупах бездомных в подвале своей ночлежки, — сердито ответил Чарли. — У него был помощник, некий колдун, человек незнатный, неместный, которому баронет покровительствовал и которого называл другом. И меня терзает вопрос, не этот ли человек так любезно отнес ему книгу по черной магии и ставил опыты, а всем знакомым говорил, что занимается антропологией? — Что? — Гэри вспыхнул таким праведным возмущением, что Чарли невольно отступил на полшага. — Чарльз, я прошу меня извинить, но вы совершенно лишились рассудка в своем подвале с трупами! Я требую, чтобы вы оставили домыслы и обвинения и покинули комнату вместе со всеми! — Я не сдвинусь с места, пока вы не расскажете, что связывает вас с Уимборном и как вы причастны к его преступлениям, — твердо, стараясь сохранять ровный голос, ответил он. Ему на плечо легла рука Равида, и этот незаметный жест придал дополнительных сил. — Вы несносный тупица и упрямый баран, Чарльз, — запальчиво выплюнул Гэри. — Только из уважения к сэру Родерику я еще не запустил в вас тростью, а выслушиваю ваши бредни. — Гэри, дорогой мой… — Дедушка Родерик мягким, но решительным жестом отстранил Чарли и сам приблизился к постели. — Я прошу тебя рассказать все, что ты знаешь. Я обещал верить тебе, но слова Чарли звучат несколько подозрительно, а я не желаю тебя подозревать. — Хорошо, — несколько секунд помолчав, ответил тот. — Я расскажу. Не думаю, что Чарльза это убедит, он наверняка уже вбил себе в голову, что я в чем-то виновен. — Вы виновны как минимум в краже книги, — напомнил Чарли. — Чарли! — укоризненно одернул его дедушка. — Помолчи и позволь ему рассказать. Гэри, прошу, расскажи все. Что вас связывало с Уимборном? Почему он привез тебя в Бирмингем? Зачем ты отдал ему книгу? — Нас не связывало почти ничего, — неожиданно жестким и горьким тоном ответил Гэри, сердито раздув ноздри. — Да, Эшли привез меня сюда из Тенфорда. Да, он устроил меня на службу. Он обещал это дяде и тетке и исполнил обещание. На этом все. — Он не оплачивал вам жилье? — с подозрением переспросил у него Чарли. — Почему тогда вы переехали сюда, когда он погиб? — Семья высылала мне содержание, — поджал губы тот. — А теперь отказала, потому что все деньги пойдут на ремонт дома Эшли. Я не понимаю, с чего вам в голову пришла такая мысль. — Для человека, которого ничего не связывало с Уимборном, вы слишком часто о нем отзывались, — сказал Чарли. — И слишком трепетно, если позволите. — Потому что я жаждал его расположения, бесчувственный вы тупица! — неожиданно повысил голос Гэри и поднял на него полный болезненной ярости взгляд. — Я желал, чтобы он выделил меня из свиты своих приятелей. Я ходил к нему в салон, читал те же книги, посещал те же спектакли в театре. Я искал любые поводы заговорить с ним, но кузен покойной невесты был ему неинтересен. Пустое место, да и только. Вы никогда не поймете, что я испытал, когда он наконец обратился ко мне и спросил о мистических книгах в коллекции сэра Родерика. — И вы не удивились такому интересу? — спросил Чарли в некотором недоумении. — Он увлекся мистикой после смерти Рози, — ответил Гэри. — Он тогда лишился рассудка, все говорил, что хочет воссоединиться с нею. Дядя даже велел служанкам присматривать за ним, чтобы он не наложил на себя руки. Посторонние не знали, но я ничуть не удивился. Он должен был рано или поздно увлечься черной магией, спиритизмом и прочим. — И ради его внимания вы украли у меня книгу, — горько вздохнул дедушка Родерик. — Книгу, которая не пригодилась бы ему, на неизвестном языке. Я был о вас лучшего мнения, Гэри… — Очевидно, Эшли нашел переводчика, — пожал плечами тот. — И я прошу, не старайтесь обидеться на меня. Я не клялся вам в вечной верности и не мог приказывать душе, кем увлечься. — Допустим, вы сказали правду, — перебил его Чарли, краем глаза заметив, как погас взгляд дедушки, поникли плечи и растерянно дрогнул плавник на хвосте. — Но я не поверю вам, пока не получу доказательств, что вы только отдали книгу, а не пользовались ею сами. Чтобы, как вы говорить, добиться внимания Уимборна. — Как, по-вашему, я должен это доказать? — чуть ли не прошипел Гэри. — Вы сомневаетесь в том, что я занимался антропологией? Пожалуйста, смотрите, — он резко махнул рукой в сторону стола, — все мои записи там. Вы думаете, что я маг? Ну так взгляните на мою ауру, вы ведь некромант и наверняка умеете это делать. Вы хотите, чтоб я обнажился полностью и показал, что на мне нет скрывающих чар и амулетов? Это потрясающая наглость, но я сделаю это, чтобы вы раз и навсегда от меня отстали! — Не нужно, пусть остается на месте, — негромко прозвучал из коридора голос Эяля. — Сай, проходи. Сэр Галламор, прошу вас, отойдите в сторону. — Я прошу вас объясниться, кто такой Сай и что он делает в моем доме, — нахмурился дедушка Родерик, но все же отступил в сторону. — Не тревожься, — успокоил его Чарли, подняв руку. — Это мой хороший знакомый. Он оборотень и знает колдуна, который помогал Уимборну. Он по запаху определит, виновен Гэри или… — Оборотень?! — неожиданно высоким и дрожащим голосом воскликнул Гэри. С его лица схлынула вся краска, и он, схватив простыню, торопливо отполз по постели подальше. Когда Сай, напряженный и серьезный, вошел в комнату, Гэри вздрогнул, и его зубы звучно стукнули. — Уб-берите его! Уб-берите эту т-тварь! — Это не он, — коротко бросил Сай, потянув носом воздух. — Лицо другое. Голос. Запах другой. Пахнет водяным и фэйри, но он не оборотень. Болен. Очень боится меня. — Вы уверены, что он боится вас не потому, что вы можете его разоблачить? — уточнил Чарли, совершенно растерянный. — Уверен, — кивнул тот. — Тот никогда не пах страхом. У этого сейчас разорвется сердце. Я уйду. Он вышел, не прощаясь, и в то же мгновение на глазах Гэри блеснули слезы. — К-как вы посмели, — дрожащими губами выговорил он. — П-привести его. Эти твари загрызли Рози. Из-за них я стал калекой. Я ненавижу их… — Вы говорили, что пострадали на охоте, — напомнил ему Чарли, чувствуя, как в груди пробуждается сочувствие и стыд. — Да, на охоте! — истерическим тоном выкрикнул тот. — Дядя устроил эту охоту в честь помолвки Рози. Егеря шли по волчьим следам, и мы заехали близко к валлийской общине оборотней. Как назло, тогда было полнолуние, и эти… эти звери вышли на нас. На Рози накинулись сразу двое. Егеря застрелили их, но поздно. Ее раны были слишком… — Он запнулся и умолк. — А вы? — спросил Чарли. — Моя лошадь понесла от испуга и скинула меня, — выплюнул Гэри. — Я упал и повредил сустав бедра. — Бедный мальчик, так вот почему вы боитесь кентавров, — выдохнул дедушка Родерик. — Они напоминают вам о лошадях?.. — Я не желаю слышать вашего сочувствия, — с внезапной злостью процедил Гэри, прижав к груди скомканную простыню. — Я не желаю оставаться в этом доме и на службе у вас. Вы пытались убедить меня, что дорожите мной, но допустили весь этот спектакль. Не попытались защитить меня перед своим безумным племянником и его дружками. Я требую расчета. Сегодня же я съеду из вашего дома. А теперь, ради всего святого, что еще в вас осталось, я требую, чтобы вы вышли и дали мне одеться! Молчание, повисшее в тот же миг, показалось таким тяжелым и давящим, что Чарли, ошеломленный и растерянный, сам не заметил, как оказался в коридоре. Дедушка Родерик вышел следом и прикрыл за собой двери; его погасший взгляд не сулил ничего хорошего. Он, впрочем, не проронил ни слова. Молчали и близнецы, и даже Лесли непривычно притихла, лишь тревожно подергивала хвостом и то выпускала, то втягивала когти. В тишине они спустились обратно на первый этаж; с каждой секундой Чарли накрывало осознание, как катастрофически он испортил всем вечер — а в какой-то мере и жизнь. Провала такой величины он не совершал давно. Его заполнял стыд за себя, за свои поспешные, пусть и не совсем голословные, обвинения, за резкие слова, за печаль дедушки и страх Гэри. Венчало эту волну стыда полнейшее непонимание, как исправить ситуацию. — Дедушка, я хочу попросить у тебя прощения, — выдавил он наконец, не заботясь, что голос вышел глухим и дрожащим. — Я осознаю, как сильно ошибся и сколько неприятностей вызвал. Я не желал испортить вечер и лишить тебя секретаря. Если есть возможность исправить хоть что-то, я готов на все. Тот не ответил, лишь смерил его тяжелым взглядом. Лесли подступила сбоку и, обхватив Чарли за локоть, уткнулась лбом в плечо, словно желала так поддержать без слов; Равид и Эяль, переглянувшись, синхронно кивнули на выход. — Я полагаю, сейчас тебе лучше отправиться домой, — размеренно произнес дедушка Родерик, ни на кого не глядя. — Мы поговорим обо всем позднее. Лесли, возьми книгу и ступай к себе. Господин Саари, я был счастлив познакомиться с вами и вашей прелестной сестрой. Надеюсь, это не последняя наша встреча. Прощались скомкано и торопливо. Чарли, багровый от стыда, первым вылетел из дверей на улицу, рвано дыша и пытаясь унять заколотившееся сердце. Морозный ветер не мог остудить гудящую голову, в которой осталось место лишь для одной мысли: он все испортил. Неприязнь к Гэри, который не совершил ничего дурного, затмила ему рассудок и толкнула на грубость и хамство; неотесанный разум радостно ухватился за возможность раскрыть преступление и превратил его из трезвомыслящего человека в нечто совершенно непотребное. Чарли не сразу осознал, что его подхватили под руки и куда-то тащат; несколько долгих мгновений спустя пришло понимание: близнецы вели его искать экипаж. Нужно было возвращаться домой. — Колдун? Ты слышишь меня? — словно из-под воды донесся до него ворчливый голос Эяля. — Я могу вселиться в тебя и пойти твоими ногами, но кто-нибудь заметит. Иди сам, ты уже не младенец и умеешь. — Ах ахуви, не ругайся хоть сейчас, пожалей его, — попросил Равид и чуть крепче сжал локоть Чарли. — Жалость сейчас ему не поможет. Он по уши полон чувством вины, разве ты не чувствуешь? Если мы будем жалеть его, его разум обленится и уйдет в вину с головой и вообще перестанет думать об ином. А нам не это сейчас нужно. Неуклюже и медленно они погрузились в первый же экипаж, что согласился доставить их домой. Чарли, снедаемый тяжестью на душе, устроился с самого краю сиденья, желая стать как можно меньше на вид; Равид, впрочем, тут же подсел к нему, прижав к стене, а Эяль устроился напротив и взял его руки в свои. — Прекрати прятаться от нас, глупая рыбина, — неожиданно мягко начал он и похлопал Чарли по коленям его же ладонями. — Я все еще твой господин и повелитель и могу приказать не прятаться. Но я приказываю тебе говорить со мной. — Я не знаю, что сказать, — пробормотал Чарли, чувствуя, как замерзшие на улице руки окутывает теплый воздух. — Я оскорбил Гэри, лишил дедушку секретаря и, если я верно думаю, любовника. Испортил всем вечер. — Однажды я уже сказал, что не могу отнять у тебя мысли или стереть их, — сказал Эяль. — Ты волен думать что хочешь. Но ответь мне прямо сейчас: была ли у нас иная возможность выяснить, виновен хромой мальчишка или безвинен? — Была, я полагаю, — Чарли повел плечом. — Мы могли бы подождать, пока Гэри закончит компресс и оденется, чтобы не ставить его в неловкое положение. Или вовсе столкнуть его и Сая на улице, например. — А как бы мы это сделали, если Гэри работал там же, где и жил? — вдруг уточнил с другого бока Равид. — И как бы мы узнали тогда, зачем злодеи творили черную магию над трупами? — добавил Эяль. — Взгляни на меня и ответь. Чарли поднял на него глаза. — Я не знаю, — честно сказал он. — Вы… возможно, правы. Но по-человечески я поступил отвратительно. — Ты не нападал на совершенно безвинного, он вор и соучастник, — возразил Эяль. — Ты не убил его и не покалечил. Страх от оборотня пройдет. К тому же ты и прежде не собирался налаживать с мальчишкой дружбу, разве не так? — Все так, — кивнул Чарли. Он понимал какой-то частью сознания, что все это правда, но упорно пытался найти в словах хоть какой-то изъян, хоть одну причину, почему ему от этих слов не становилось легче. — Но все же… Я огорчил дедушку. Возможно, я больше не смогу помириться с ним. — Право, Чарли, вы не настолько плохо поступили, — покачал головой Равид. — И он не настолько сильно любит Гэри, чтобы ставить его выше вас. — Хвостатый сэр совсем его не любит, — уточнил Эяль. — В нем говорит привычка, привязанность к удобному человеку рядом. Чувство собственности. Он справится с этими чувствами, и тебе не о чем тревожиться. Чарли пожал плечами, не ответив. — Тебе нужно думать о расследовании, — напомнил Эяль и, отпустив руку Чарли, взял его за подбородок. — Так что выбрасывай из головы лишнее. Печалиться будешь потом. — Как бы я хотел уметь по щелчку пальцев менять настроение и образ мыслей, — печально улыбнулся он, невольно прильнув к руке. — Учись, раз хочешь, — ответил тот. — Ты еще юн, тебя можно дрессировать и обучать разному. — Ах шели… — с чуть укоризненной улыбкой покачал головой Равид. Остаток пути они провели молча — но это была уже другая тишина, не давящая и не неловкая, пускай тяжелые мысли и не оставили Чарли полностью. Едва выйдя из экипажа на углу Стюарт и Уолфрей, он услышал сверху хлопот крыльев, тяжелый и шумный — гораздо громче, чем у сиринов. Он поднял глаза, напрягшись, и тут же выдохнул, когда увидел над головой знакомую фигуру с черными мощными крыльями, размаха которых хватило бы, чтобы целиком закрыть экипаж. — Шахри! — выкрикнул Чарли и помахал рукой. Тот, хоть и кружил над крышей доходного дома, удивительным образом услышал почти сразу — и, плавно спустившись, изящно приземлился на одну лапу. Во второй, как только теперь разглядел Чарли, он держал свернутый в плотный рулон пестрый ковер добрых шести или даже семи футов в длину. — Как я рад вновь увидеть тебя, о Чарли, и твоих прекрасных спутников, — проворковал он, изящно склонившись — не то из вежливости, не то показывая новую прическу из многочисленных переплетенных кос. — Я вижу на твоем лице печаль, и смею надеяться, что ничто ужасное не растревожило тебе сердце. — И вам доброго вечера, — Чарли приветственно приподнял кепку. — Не тревожьтесь, мое дурное настроение скоро исправится. А что здесь делаете вы? Ожидаете Дэнни? — Ох, да ты ведь еще не знаешь, — просиял тот и с явной радостью расправил и вновь сложил крылья. — Мы теперь живем в этом доме, на чердаке. Дани побеседовал с доброй хозяйкой, и она разрешила нам поселиться там. Мне хочется петь от радости, когда я понимаю, что почти за те же деньги мы живем теперь в таком просторе, без шумных соседей с их гнездами! — Я весьма рад за вас и хочу поздравить с переездом, — улыбнулся Чарли. От мысли, что хоть у кого-то в жизни все сложилось удачно, на душе потеплело. — Мы пока не вселились полностью, еще перевозим вещи, — склонил голову Шахри. — Но я благодарен тебе за добрые слова. Верно ли я думаю, что мы теперь стали соседями? — Можно считать и так, — кивнул он. Они перекинулись еще парой фраз, прежде чем Шахри вновь взмыл в воздух, и Чарли с удивлением ощутил, что на душе стало легче, а давящие мысли уступили место легкой сонливости. Совсем как когда-то в гостях у них с Дэнни. — Хумаюны, — пробурчал Эяль, бросив вверх ревнивый взгляд. — Я столько уговаривал некроманта поразмыслить и избавиться от вины, а ему хватило пары минут его песен. — Эяли, мой прекрасный друг, неужто вы ревнуете? — Чарли округлил глаза, едва сдерживая улыбку. — Не смей возводить поклеп на своего господина! — возмутился тот, и на его щеках выступил румянец, свойственный лишь тем, кого застали врасплох — и неважно, людям или могучим джиннам.

***

Привычка просыпаться в жарком мягком ворохе одеял и подушек, в состоянии полного блаженства обнимая разом обоих близнецов, вернулась к Чарли так быстро, словно и не пропадала никуда. Несколько долгих минут он лежал с закрытыми глазами, не шевелясь, погруженный в негу и полусонный; тревоги вчерашнего дня и дня грядущего оставались где-то вовне, за порогом, не касаясь его. Чарли лежал, зарывшись носом в волосы Эяля и сжав руку Равида в своей — и не желал более ничего. Разве что только немного ленивых утренних поцелуев и ласк. Настроение его, впрочем, осталось на постели, затерялось где-то между подушек, когда он поднялся, и даже малейшие крохи его растаяли в прохладном воздухе гостиной, стоило только открыть окно и забрать почту у дежурного сирина. В газету оказался вложен простой сероватый конверт, подписанный знакомым крупным почерком, что выходил из-под руки секретаря городского магистрата. Внутри — у Чарли неприятно дернуло под диафрагмой — помещалось письмо с вызовом на судебное заседание по делу против доктора Уильямса. — Это черт знает что такое, — пробормотал Чарли, дважды пробежав глазами по строкам. — Что случилось? — Равид, все еще полусонный и медлительный, прильнул к нему с бока и заглянул в письмо; мгновение спустя плечо его напряглось. — Я… Я поверить не могу, — Чарли помотал головой. — Это даже смешно. Ведь я должен был сперва говорить с инспектором, кто там ведет дело, и лишь затем идти свидетельствовать на суде. Это ведь… Видит бог, это фарс и профанация, и им вовсе не нужны мои показания, чтобы помиловать или обвинить доктора Уильямса! — Под конец голос его против воли стал громче и на полмгновения сорвался. — Ты ведь знал это и раньше, — Эяль, подступив с другой стороны, вытащил у него из рук письмо. — Что злодеи желают повесить вину на безвинного и спасти себя. И что в кошельках у судей звенит бесчестное золото, которым настоящий чернокнижник и его свита откупились от наказания. — В таком случае все было бессмысленно. — Чарли отошел от окна и рухнул в кресло, опустив голову. — Расследование. Адвокат. Они подстраховались даже здесь, и пусть Мур выжил, он вряд ли будет через три дня так здоров и бодр, что сможет провести дело. У меня был всего один способ не допустить суда! Я должен был найти настоящего преступников. Но и с этим не справился. Уимборн в могиле, а кто колдовал для него, я не имею ни малейшего понятия. — Вам нужно усмирить свой пыл, — серьезно покачал головой Равид. — Тревога и гнев затмевают ясный рассудок, а он вам еще пригодится, когда вы станете свидетельствовать. Я знаю, что вы умеете убеждать, но убеждение от спокойного человека принимают теплее, чем от растерянного и злого. — Вы правы, мой прекрасный друг. — Чарли глубоко вдохнул. — Я не могу подвести ни доктора, ни Мура и Дэнни. К слову… — Он нахмурился. — Я должен посовещаться с ними. Если у них есть стратегия защиты, я не должен из нее выбиваться. Нужно сей же час к ним. — Ты пойдешь в нательном белье? — скептически скривился Эяль. — Не тревогу тебе нужно усмирять, а гордыню, что толкает тебя надевать рубище и изображать нищего кошельком и духом. Ты могучий колдун и не можешь позволить себе выходить в люди голодным и в непристойном виде! В его словах был резон, подумал Чарли несколько долгих секунд спустя, когда смысл сказанного дошел до него. Некоторым усилием воли он отложил поход к Муру и побрел в туалетную комнату, к бритвенному станку и коробке зубного порошка. На второй этаж Чарли спустился часом позже, после завтрака, собранный и почти спокойный. Эяль незримо и едва ощутимо следовал за ним, Равид же остался в гостиной в компании бесчисленных золотых цепочек и колец, из которых собирал замысловатое колье; к работе он вернулся с заметной радостью, и омрачать ее делами судебными не хотелось. Дверь открыл, как и думалось, Дэнни. Выглядел он неважно: лицо побледнело и осунулось, глаза запали, словно от недосыпа, а перья будто бы потускнели и вновь стали однотонно-серыми, без мелькающей синевы. Он поглядел на Чарли с усталостью и недовольством, но ничего не сказал поначалу, а молча пропустил в апартаменты, приглашающе махнув крылом. — Тебе срочно? — спросил он вместо приветствия. — Я прошу прощения? — Ты пришел по какому-то срочному делу? — объяснил Дэнни и, волоча маховые перья по полу, прошел в рабочий кабинет. — Если нет, то уходи и не отвлекай меня часов этак сорок восемь. Проследовав за ним, Чарли ошеломленно оглядел некогда аккуратный и лаконично обставленный кабинет Мура. Теперь на столах, полках, бюро и даже полу лежали фолианты, архивные папки и просто разрозненные бумаги — хаотично на первый взгляд, но в какой-то точно понятной для Дэнни композиции. Ровно так же еще пару дней назад Чарли раскладывал свои чертежи. — Архивные дела, — коротко пояснил Дэнни, ловко переступая по свободной части пола. — Черт ногу сломит в вашем прецедентном праве. — Боже правый, — Чарли прижался к стене, чтобы ненароком не задеть какую-то из книг или папок. — Здесь что же, все дела за прошедшие двести лет? — Как бы не за четыреста, — поправил тот. — Но не все, конечно. Какие смог достать. Нет, и здесь есть много интересного. Будь над Уильямсом справедливый суд, я бы добился его оправдания за десять минут на одних только примерах из прошлого. — Он бросил на Чарли короткий взгляд: — Что ты так смотришь? Да, защищать твоего друга буду я. Мур тоже придет, но он еще очень слаб и не вытянет дело. Будет кивать головой в нужный момент и доставать бумаги, а я как бы от его имени скажу что надо. — Лишь бы только его не попытались отравить еще раз, — поежился Чарли. — Я не сомневаюсь, что это связано с делом Уильямса. И… — Он запнулся, собираясь с мыслями. — Думаю, что я знаю, кто это сделал. — Пока рядом с Муром этот его германский офицер в юбке, Муру угрожает разве что синяк от трости, — невесело усмехнулся Дэнни. — Она даже меня едва пускает к нему. Если кто и попытается его дотравить, я этому глупцу не завидую. — Это Мортон, — выпалил Чарли, едва дослушав. — Офицер-коронер Мортон. Это он отравил Мура. — Он сам, что ли, признался? — В голосе Дэнни прорезалось недоверие. — Да, то есть нет, — Чарли запнулся. — Он практически расписался в своей вине, когда уволил меня. С секунду посмотрев на недоумевающего Дэнни, он продолжил: — Я думал сегодня утром над этим, и в моей голове сложилась картина. Смотрите сами: вот Мур возвращается к себе вечером. Ему дурно, он испытывает слабость, путается в словах, но ничего подозрительного, это похоже на переутомление и простуду. Помощник в это же время улетает домой, к своей прекрасной супруге, а Мур ложится в постель и больше из нее не встает. Или падает на пол с тем же исходом. Вы, Дэнни, прилетаете утром и находите его уже холодным. Как законопослушный работник, вы должны вызвать констебля, а он сообщает в коронерское бюро, и тело забирают в мортуарий для исследования. — Он фавн, — напомнил, дождавшись паузы, Дэнни. — Его тело забрала бы родня. — Да, но фавны въедливы и скрупулезны, они бы точно нашли следы яда и взгрели бы за убийство и бюро, и полицию, и магистрат, и весь городской совет, — объяснил Чарли. — Тело всеми правдами и неправдами отвезли бы в мортуарий, где служил я. Но вот незадача — именно моя смена выпадала на то утро. Тело исследовал бы я, а я умею отыскивать следы ядов. Потому Мортон именно в это утро явился уволить меня! Не сразу после пропажи отчетов о беспокойниках, не после ареста доктора Уильямса, а именно тогда, когда нужно дать заключение о причинах смерти ненужного адвоката. Он самолично пришел в мортуарий и остался там после меня, я готов биться об заклад, что именно он затем отписался бы, что в этой смерти нет ничего подозрительного. — Это, конечно, прекрасно, что ты вычислил его, но никакой пользы делу это все равно не принесет, — покачал головой Дэнни. — Почему? — вскинулся Чарли. — Через Мортона можно выйти на главного преступника. Они однозначно связаны. Кто-то же зачаровывал коронеров, чтобы они не помнили о беспокойниках… — Галламор, — перебил его Дэнни, встопорщив перья. — Ты старше меня, а такой наивный. Думаешь, это дело хоть на йоту реально? Что нам дадут использовать такие сведения? Это полная фальсификация и пустышка, спектакль! И режиссируют его люди, против которых я буду биться. У них в руках все козыри и они в этой дуэли выбирают место, время и оружие, а у меня только кусок вощеной ткани вместо щита. Нам придется играть на чужом поле и по чужим правилам, и потому я должен знать свои и их ходы на десяток шагов вперед. Иначе меня растопчут, а Уильямса вздернут. Он помолчал немного и обнял себя крыльями. — С составом магистрата все ясно, половину я могу убедить, половина мне не по зубам, — пробормотал он. — Один из судей новый, мне не очень ясен. Женат на шотландке, это плюс, но она крутит амуры с кем-то в свете, как говорит Шахри. Это минус к доверию. — Простите, а при чем тут шотландцы? — уточнил Чарли. — Ведь судят не меня, а Уильямса. — Да при чем тут ты… — отмахнулся Дэнни. — Я вообще-то тоже шотландец. Гордый названный брат Мак… этих самых. — МакТаггартов, — уточнил Чарли. — Этих, — кивнул Дэнни и вновь нахмурился: — Ты пришел меня учить вашим фамилиям? — Я пришел, потому что получил приглашение в суд, — Чарли вытащил его из кармана. — И мне нужно посоветоваться с вами, как лучше всего себя вести, чтобы не испортить вашу линию. — Лучше всего… — Дэнни шумно вздохнул. — Лучше всего, Галламор, тебе было бы взять в охапку своих индусов и бежать из страны, не оглядываясь. Потому что если случится чудо и я вытяну это дело, то его отправят на новое расследование. А значит, Мортону понадобится новый козел отпущения. И кто же, скажи мне, больше всего подходит на эту роль? Чарли не ответил, опасаясь высказать правду. — Верно подумал, — кивнул Дэнни. — Так что ехал бы ты от греха подальше в Индию. — Я не могу бежать, — покачал головой Чарли. — Я обещал дочери доктора Уильямса. И потому мне нужно знать, как вести себя на суде. — Как… — Дэнни махнул крылом. — Если ты не послушаешься меня и не уедешь из города сегодня же, то я сам поднимусь к тебе, когда прикину линию защиты. Сегодня вечером или завтра днем. Понял меня? Чарли кивнул. — Тогда иди и не мешай мне работать. — Голос Дэнни остался спокоен, но в нем ощутимо прозвучало напряжение. Растерянный, сбитый с толку и вновь хмурый, Чарли побрел к себе. От благоприобретенного его спокойствия не осталось и следа; брошенные будто невзначай слова об отъезде породили в нем необъяснимую тревогу. Еще много лет назад Генри рассказывал о блестящем уме и даже провидческих способностях алкионов, с которыми познакомился на Балканах. Чарли очень хотелось, чтобы у одного конкретного алкиона наличествовал лишь ум. — Я согласен с зимородком, — заявил, материализуясь, Эяль, стоило только Чарли вернуться в свои апартаменты. — Тебе нечего делать здесь, пока идет суд, и тебя ничего более здесь не держит. — Я никуда не поеду, — покачал головой Чарли. — Меня держит здесь моральный долг. Я не исполнил обещание, которое дал мисс Уильямс, и не помог спасти ее отца. Я так и не отыскал настоящего преступника. — Вы и так сделали больше, чем должны были, — вмешался Равид, сидящий на ковре у очага. Он не задавал вопросов и не выглядел удивленным — похоже, Эяль пересказал ему беседу. — Я не сделал ничего, только натворил бед. — Чарли прошел через гостиную и тоже сел у камина на пол. — Я был уверен, что нашел настоящего колдуна, а в итоге лишь опозорился. Он в задумчивости подтянул колени к груди и обнял их руками, совсем как в детстве. Тревожное смутное чувство, поровну перемешанное с досадой на самого себя, никак не желало отпускать; казалось, Чарли прошел совсем рядом с разгадкой, зацепил ее краем рукава, но не понял, и она растворилась в небытии. — Ты еще можешь успеть сочинить список подозреваемых, а потом взять оборотня под уздцы и показать ему всех, кого включил в этот список, — предложил Эяль. — Это долго и не дает гарантии, — вновь напомнил Равид. — И если подозреваемый наденет на себя чужую одежду и перебьет запах, это обманет Сая. Он еще слаб. — Он сощурился. — Поэтому, к слову, было полезно застать Гэри обнаженным, чтобы не разбирать запахи на одежде. В голове у Чарли будто прозвенел в неурочное время Биг-Брам. — Конечно же, — прошептал он, обхватив голову руками. — Конечно же! Какой я был дурак, господь всемогущий, какой я дурак! Как я не понял еще вчера! Если оборотня морить голодом, держать в подвале и истязать, разумеется, он ослабнет, и его нюх станет его подводить. Злодей вовсе мог не быть ни оборотнем, ни водяным, он попросту носил чужие вещи, чтобы сбить Сая со следа на случай побега! Случайного оборотня и случайного водяного… — Не случайного, — перебил его Равид. — Я помню, как вы говорили с Саем здесь, в этой комнате. Он не сказал тогда про запах водяного. Он сказал, что злодей пах как вы, Чарли. — Боже правый, — Чарли тряхнул головой. — О нет. Я надеюсь, я не имею за душой своего собственного мистера Хайда, который просыпается, если я сплю, и идет мучить бездомных и оживлять трупы. — Я бы узнал это в ту же секунду, как проник в твою голову, — фыркнул Эяль. — Ты один обитаешь в собственном теле, о боязливый некромант. — Значит, кто-то мог взять вещь, которую я долго носил или держал при себе, — продолжил, чуть успокоившись, Чарли. — Либо это означает, что кто-то пробрался сюда и выкрал одежду, либо… — В эти апартаменты пробраться незаметно могу лишь я, — возразил Эяль, но Чарли едва вслушался в его слова. Очевидная, лежащая на поверхности отгадка лишь теперь пришла ему в голову, и он от волнения вскочил на ноги и зашагал по гостиной. — Фартук! — воскликнул он. — Из всех анатомов мортуария я чаще всего производил вскрытия, а значит, чаще всего носил фартук. Он пропитался моим духом так, что не выветрится и за год. А в мортуарий, вы тому свидетели, мои возлюбленные друзья, может войти кто угодно. А оборотень… Это же совсем просто! Злодей использовал кровь Сая, чтоб обращать жертв для опытов. Он мог взять вещи любого из обращенных! Сай был не в себе и не смог бы различить. — Если кто угодно мог войти в подвал к покойникам, то любой человек в городе мог прийти и выкрасть твой фартук, — пожал плечами Эяль. — Как тебе это поможет? — Не любой, — Чарли остановился на секунду, задумавшись, и вновь прибавил шагу. — Только тот, кто знал, что я некромант и по крови водяной. Человеческий запах не пустил бы оборотня по ложному следу. — И вновь тебе придется подозревать друзей и близких, — безжалостным тоном заявил Эяль. — Вы выглядите как человек, и если не знать наверняка, вас никто не посчитает водяным, — добавил Равид, и Чарли вновь замер на месте, сбитый на мгновение с толку. — Вовсе нет! — воскликнул он, развернувшись к близнецам. — О том, что я водяной, написано в моем личном деле в коронерском бюро. Там же, где антропометрические данные и следы отпечатков пальцев. И это значит… Это значит, что наши следы вновь приходят к Мортону. Он развернулся к обеденному столу, оперся о него кулаками и опустил голову, размышляя. Сам Мортон вряд ли оживлял мертвецов — возрастом он был намного старше Уимборна и служил в бюро много лет — никоим образом покойный баронет не мог вытащить его из глуши и пристроить на службу. Здесь был замешан кто-то еще, вхожий и в бюро, и в мортуарий, с кем водили знакомство и Мортон, и Уимборн. Тот, кто мог прийти и незаметно наложить заклятье забвения. — Я не смогу разыскать, кому Мортон дал мое личное дело и позволил украсть вещи, — сказал он наконец. — Я слишком редко бывал в бюро и не знаю о нем ровным счетом ничего. Мне нужен кто-то оттуда, изнутри. Кому я могу доверять и кто не откажется рассказать, с кем наш начальник водит дружбу. — Он вздохнул. — Гилберт… Коронер Сэмюэлс. Он отказался участвовать в расследовании, чтобы не рисковать своей головой, но может быть, я смогу уговорить его на одну короткую беседу? Он подумал было, что Эяль мог проникнуть в голову к Сэмюэлсу или даже к Мортону и вызнать наверняка — но ни тот, ни другой не дали бы своего согласия, и этот путь был закрыт. — Ты сможешь его убедить, — уверенно кивнул Эяль. — А если нет, то я на время сниму твой колдовской амулет и побеседую с ним сам. — Чем скорее мы встретимся с ним, тем больше у нас времени на поиски, — закончил Чарли и поспешил одеваться. — Мой прекрасный Равид, вы не будете возражать, если мы оставим вас еще раз? Обещаю вам, это ненадолго. — Только возвращайтесь, — мягко улыбнулся тот, отчего у Чарли потеплело на сердце. — Я буду вас ждать. Дорога до коронерского бюро занимала сорок минут пешим шагом; Чарли, впрочем, одолел ее за полчаса, подгоняемый ветром и все более нестерпимым желанием выйти поскорее на след настоящего злодея. Он еще мог успеть — до суда оставалось целых три дня, практически вечность, за которую порой рушились целые империи и уходили в небытие армии, что уж говорить о поимке одного-единственного колдуна и отмене суда! В бюро он вбежал, запыхавшись и едва не потеряв кепку, взбудораженный и взмокший. Рецепционист, молодой и уставший на вид юноша, смерил его безразличным взглядом, и Чарли только теперь вспомнил, что так и не пришел за расчетом. Но и расчет мог подождать еще три дня. — Доброго вам дня, — выпалил он, не успев перевести дух. — Мне нужен коронер Сэмюэлс. — Его нет, — бесцветно и вежливо прозвучало в ответ. — Господин Сэмюэлс уже около часа как покинул бюро. — Он сообщил, где его искать или когда он вернется? — Чарли ощутил, как от волнения пересохло в горле и чуть быстрее забилось сердце. — Прошу прощения, — отозвался рецепционист. — Он не оставил сведений, куда и на сколько идет, вам лучше узнать это у господина офицер-коронера. — И только у него? — Чарли мысленно выругался. — Галламор, никак вы? — раздался у него за спиной смутно знакомый голос. Обернувшись, он почти лицом к лицу столкнулся с одним из коронеров, который наведывался в мортуарий так редко, что Чарли даже не помнил его фамилии — не то Уорд, не то Уайльд. — Какими судьбами? Принесли еще один отчет об оживших покойниках? Не боитесь, что опять пропадет? — Очевидно, это была смешная шутка — он сам коротко хохотнул, а на безразличном лице секретаря мелькнула и пропала улыбка. — Я ищу коронера Сэмюэлса, — просто ответил Чарли. — Он не сообщал, куда отлучился? — Скорее всего, в мортуарий, — ответил то ли Уорд, то ли Уайльд. — Сам вскрывает покойников, бедняга, пока вам не нашли замену. А вам зачем? Чарли не ответил, лишь коротко кивнул ему и рецепционисту, прошмыгнул в двери мимо входящего коронера Берроуза и быстрым шагом, едва ли не бегом, устремился туда, где провел безвылазно почти четверть жизни. Эяль кружил около него невидимым и едва уловимым штормом, не подпуская холод к щекам и шее; его присутствие успокаивало лучше всяческих слов. Однако даже занятый одной-единственной идеей, Чарли все равно ощущал, что шутка про отчет задела его. Уорд-Уайльд произнес ее дежурно, будто бы повторил не впервые — возможно, и не он один шутил так. Мало какой человек испытал бы удовольствие от чужих насмешек над его ошибками — и тут Чарли исключением не был. Он очень живо представил, как коронеры обсуждают меж собой и пропавшие отчеты, и его самого, недотепу и дурака, и в груди кольнуло легкой досадой. Здание мортуария казалось таким знакомым, словно Чарли и не покидал его. Совсем привычным шагом он поднялся ко входу, таким же привычным жестом открыл дверь и приветственно кивнул господину Тейлору, маленькому сухонькому старичку, что долгие годы служил смотрителем при анатомическом театре. В самом деле, скоро должны были начаться занятия — и он ждал студентов. — Что-то я давно вас не видел, — глуховато прошамкал он. — Не ходите на службу. — Уволен, — ответил Чарли во всю мощь голоса, чтобы докричаться до старичка. — Я хочу видеть коронера Сэмюэлса. Он здесь? — Он здесь, — эхом отозвался тот и потерял всякий интерес. Чарли быстрее ветра влетел в кабинет, где на ручке двери еще сохранились тонкие серые следы от его запирающих чар. Казалось бы, здесь его должно было накрыть острое чувство ностальгии — в кабинете ничего не поменялось; но времени на это не было, и он, отворив тяжелую дверь, выглянул в зал мортуария. — Гилберт? — позвал он. — Вы здесь? — Чарльз! — раздалось снизу, удивленно и радостно. — Проходите, прошу вас! Сэмюэлс ничуть не изменился с прошлой встречи: такой же бледный, почти наголо обритый, с чуть запавшими темными глазами и скептическим лицом. Сегодня, однако, на нем расцвела незнакомая улыбка, будто он был рад встрече с Чарли или даже соскучился. — Право слово, я не видел вас целую вечность, — сказал он и, отложив в сторону испачканный темным скальпель, приветственно взмахнул рукой. — Очень жаль, что Мортон вас выставил. Я надеюсь, что вы все же в порядке. — У меня все неплохо, — кивнул Чарли, спускаясь по лесенке. Ноги, как оказалось, так и не утратили рефлекс и вели его вниз сами. — К сожалению, пока не нашел новое место службы, но это дело времени. А вы, Гилберт, здесь ради расследования? — О нет, не совсем, — улыбнулся тот. — Я забрал себе часть ваших смен. Надеюсь, вы не обидитесь? Мне не помешают несколько лишних фунтов. — Разумеется, никаких обид, — Чарли еще раз кивнул. — Вы, кажется, упоминали. Приподнятое настроение Сэмюэлса несколько воодушевило его, и он подумал даже, что сегодня тот с большей вероятностью согласится помочь, чем в прошлую их беседу в баре. С другой стороны, именно из-за нежелания потерять работу и жалованье Сэмюэлс отказал тогда — и как в воду глядел: ему удалось и сохранить место, и приумножить заработок, в отличие от Чарли. — Прошу, не унывайте, — ободряющим тоном сказал Сэмюэлс. — Я более чем уверен, что вы совсем скоро позабудете о мортуарии и своей службе. Может, даже найдете себя на новом поприще. Он носил, вдруг заметил Чарли, другой фартук, не тот, что надевал когда-то он сам. Этот тоже был сделан из кожи, но казался совсем новым, даже блестящим. Странно; прошлый, пусть ему и минуло более семи лет, вовсе не был изношен. Какая-то смутная мысль мелькнула в голове Чарли и пропала, и он взглянул на тело, лежащее перед Сэмюэлсом на столе. Это была молодая девушка, тонкая и невысокая, с острыми плечами и выпирающими ключицами; на синюшно-бледном лице еще виднелись бледные веснушки. От груди и до ступней тело девушки было целомудренно прикрыто простыней; похоже, Сэмюэлс не успел приступить к аутопсии и не сделал еще ни одного разреза. — Я помешал вам, должно быть? — несколько виновато спросил Чарли. — Поверьте, я пришел ненадолго и не отниму у вас много времени. — О, не извольте беспокоиться, — отмахнулся Сэмюэлс. — Даже наоборот, вы пришли очень кстати. Мне как раз нужно было отлучиться на несколько минут, а присмотреть за мортуарием некому. — Я обычно просил помощи у господина Тейлора, он присматривает за анатомическим театром, — подсказал ему Чарли. — В следующий раз я обязательно обращусь к нему, благодарю вас, — кивнул тот. — Но вы ведь не откажетесь побыть здесь немного? Когда я вернусь, мы побеседуем, о чем вы желали. — Он помолчал, окинув взглядом зал. — Да я и сам, собственно, хотел кое-что обсудить с вами, а вы так удачно заглянули. — Хорошо, — согласился Чарли. — Ступайте, куда вам нужно. Я подожду здесь. Благодарно улыбнувшись, Сэмюэлс тотчас же взбежал по лестнице вверх, в кабинет; хлопнула дверь, и его шаги затихли. Оставшись в одиночестве, Чарли тоже окинул взглядом зал. Он практически не изменился, разве что колдовские светляки были чужие, более тусклые и желтые, и набиралось их вполовину меньше, чем тех, что развешивал когда-то Чарли. Перед магическим взором они светились мертвенно-белым, совсем как его собственные. Вокруг каждого огонька, однако, обнаружилась теперь тонкая полупрозрачная сфера еще каких-то чар, не заметная обычным глазом. — Эяли, вы это видите? — Чарли подошел к стене и поднял голову, рассматривая один из огоньков. — Это может прозвучать глупо, но сдается мне, что огоньки сотворил некромант, который не желал, чтобы о его магии узнали. И потому он спрятал их за незаметными скрывающими коконами. — Я не вижу чар, я чувствую их, — прошелестело в ответ в ушах. — И разве они незаметные, если ты их видишь? — Незримые для других, — покачал головой Чарли. — Но я вижу незримое, видел еще до того, как открыл в себе дар некроманта. От меня можно скрыть чары на ожерелье-поглотителе, но защитные не получится. В его груди тревожно кольнуло. — Официальный некромант не стал бы прятать светляков, — пробормотал он. — Кто-то очень не хотел, чтобы его обнаружили. — И ты последуй его примеру, — шепнул Эяль, пробежав ветерком по его волосам. — Ты уже здесь не служишь, твоих следов тут быть не должно. Чарли согласился с ним, даже не дослушав. Он похлопал себя по карманам, но не нашел ни единой мелкой вещи, которую мог превратить в скрывающий ауру амулет и держать ближе к телу. Подумав, он выпустил полы рубашки из-под пояса брюк и с силой вырвал нижнюю пуговицу; затем, поразмыслив еще немного, прошептал над ней заклятье и сунул ее в рот, между щекой и зубами. — А вы, Эяли? — спросил он. — Разве ваших следов здесь не останется? — Я суть воздух, — прошелестел тот. — Воздух был здесь до меня и останется после. Один сквозняк — и мои следы развеются без остатка. Чарли кивнул; тревожное смутное чувство, однако, не отпускало. Он готов был побиться о заклад, что во всем городе не так много некромантов прятались под чарами, не желая, чтоб о них узнали. И одного из них Чарли нечаянно лишил рабочей лаборатории в ночлежке Уимборна и трупов для опытов; не исключено, что теперь именно этот некромант пробрался сюда, в тишину и покой, к безграничным запасам покойников. Потрясающая наглость этого шага и столь же потрясающее изящество едва не выбили почву из-под ног Чарли. — Так вот какой резон был уволить меня, — прошептал он, глядя то на покойницу без единого разреза ниже ключиц, то на испачканный скальпель, отложенный Сэмюэлсом. — Отдать мои смены и моих покойников тому, кому они нужнее… Схватившись самыми кончиками пальцев за край простыни, Чарли отдернул ее и от изумления распахнул глаза: часть кожи на животе была аккуратно, даже филигранно отнята от мышц и лежала поверх, словно заплата. — Боже правый, — вырвалось у Чарли. Он не мог до конца осознать увиденное — слишком ирреальная, эта картина не укладывалась в образ прошлых действий преступника-некроманта. Но… — В бюро все знали о том, что здесь оживали покойники, — севшим голосом сказал он, отойдя к стене и наблюдая, как порыв ветра расправляет простыню обратно, укрывая покойницу. — Берроуз шутил об этом. И другие коронеры! Только Сэмюэлс забывал о моих отчетах. Говорил мне, что забывал. Я, идиот, подумал, что преступник наложил заклятье на всех, чтобы никто не помнил об отчетах… Господи, Эяли, вы были тысячу раз правы, я безмозглый кретин! Он провел меня как слепого младенца! Ведь на нем не было никаких чар извне, я ведь видел его ауру! — Не кричи, — коротко велел Эяль, обдув холодным воздухом лицо Чарли и немного отрезвив. — Корить себя ты будешь после. Злодей практически у тебя в руках. Я скручу его, едва он вернется, а ты побежишь за стражей. — Сперва нужно найти другие доказательства, что он творит свои опыты здесь, — возразил Чарли. — Зачем-то ему понадобилась кожа, он ведь не понесет ее к себе домой за пазухой. Значит, здесь есть что-то еще. Он вновь закрыл глаза, вслушиваясь в неслышимое и вглядываясь в незримое, совсем как в тот день, когда Эяль впервые явился сюда и исчез, увидев беспокойника. Вспомнилось вдруг, как Чарли искал следы его незримого присутствия остаток дня, но находил лишь незнакомые слабые отзвуки, более похожие на отпечаток неупокоенной души, прицепившийся к одному из тел. И в следующую же секунду, будто в ответ на воспоминание, он вновь заметил те же самые незнакомые эманации — на этот раз даже более сильные, чем раньше, и явственно различимые. — Здесь что-то есть, — выдохнул он. — Эяли, я пойду по следу, но мне придется закрыть глаза. Прошу, поправьте меня, если я захочу врезаться в стол. Он побрел вперед, пытаясь отыскать источник этих странных следов — и не мог понять, как чувствует их. Они были бесплотны, не видны и не слышны, у них не было ни вкуса, ни запаха — и все же Чарли ощущал их; более того — чем дальше он шел, тем больше ему казалось, что это не просто следы. Это был зов — незаметный, но отчаянный. Казалось, еще мгновение — и он различит слова. В лицо повеяло холодом — Чарли подбирался к зачарованному хранилищу, где покойников держали семь дней перед захоронением. — О бескрайние барханы и все ветры пустынь, — прошептал совсем рядом Эяль, и он резко распахнул глаза. Чарли в самом деле стоял лицом к хранилищу. Оно казалось неизменным вблизи, где на узких нарах в четыре яруса лежали под простынями тела; но дальше, где прежде находилась безликая кирпичная стена, его взору открылась еще одна комнатка, крохотная и узкая. Она вмещала в себя лишь небольшой столик, несколько полок и широкую лавку, на которой под куполом чар возвышался стеклянный гроб — а внутри гроба темнело человеческое тело. Потрясенный, Чарли пробрался меж нар ближе к каморке, и взгляд его упал на еще один очень знакомый предмет: у самого края стола покоился на деревянной подставке хрустальный шар со спиральным дефектом внутри. Совсем как тот, что давал ему господин Траоре, но вдвое меньше размером. — Эяли, — просипел Чарли, не смея сдвинуться с места. — Я молю вас, спешите к господину Траоре. Упросите его немедленно прибыть сюда. Я попытаюсь разговорить Сэмюэлса и выиграть время. — Я отправлюсь быстрее ветра, — пообещал тот. — Приказываю тебе не трогать здесь ничего! — Обещаю, — шепнул Чарли, и Эяль исчез. Теперь казалось очевидным, что эманации шли отсюда, из каморки — и она была здесь бог знает сколько. Холодильные чары хранилища замечательно прятали за собой ту магию, что скрывала этот тайник; Чарли мысленно отвесил себе затрещину за то, что не удосужился проверить, но затем встряхнулся, поняв, что и проверять у него не было никакого резона. Он и в жизни не подумал бы, что преступник — Сэмюэлс — окажется настолько нагл, что устроит гнездо прямо у него под носом. И Деллинджер у себя наверху тоже не подозревал о тайнике, слишком слабосильный, чтобы разглядеть чары. Он наклонился над стеклянным ящиком, разглядывая труп, лежащий внутри, через толстую, но прозрачную крышку. Не получалось сказать ровным счетом ничего о времени смерти: тление и гниение уже поразили тело, исказили его черты. Когда-то оно принадлежало девушке, невысокой и стройной, похожей на ту, что свежевал в зале мортуария Сэмюэлс. На голове еще сохранились остатки тонких, вроде бы светлых волос; шею над воротником савана охватывало несколько швов. Сам саван был запахнут спереди — и казался совсем новым, будто его надели уже на несвежий труп. Чарли вновь закрыл глаза, выглянул из материального мира, ища источник эманации — и едва не пошатнулся от громкого крика. «Помогите мне! Помогите мне! — повторял незнакомый голос, потусторонний, но совершенно определенно принадлежащий девушке, юной и напуганной — той самой, что лежала в гробу, должно быть. — Вы слышите меня? Помогите мне! Выпустите меня!» — Кто это? — шепотом спросил Чарли, озираясь. Он не видел ни призрака, ни фантома рядом с собой, и труп в гробу был лишь окружен сетями чар, но сам выглядел совершенно безобидно. Но зато шар на столе светился изнутри — спиральный дефект будто залили жидким лунным светом, который расходился во все стороны лучами. — Мисс, вы здесь? Кто вы? «Я здесь! — еще громче отозвался голос, дрожащий не то от облегчения, не то от испуга, и свет внутри шара моргнул. — Боже милосердный, вы пришли! Я так звала вас! Вы можете освободить меня?» — Мисс, я клянусь, что сделаю все, чтобы освободить вас, — пообещал Чарли, не отрывая взгляда от шара и пытаясь следить, не мелькнула ли в зале мортуария аура Сэмюэлса. — Но молю вас, скажите мне, кто вы? Как вы попали сюда? «Мое имя, — начала та, и Чарли вдруг понял, что знает ответ, прежде, чем его услышал. — Розлин Энн Готфилд, я дочь барона Эдмунда Готфилда из Тенфорда, что в Уэльсе! Меня держат здесь взаперти!» — Леди Готфилд, — выдохнул Чарли, внутренне содрогаясь, и, открыв глаза, вгляделся в лицо трупа, лежавшего в стеклянном ящике. Тление не пощадило его, пусть и проистекало медленнее из-за бессчетных чар — и все же удавалось смутно угадать черты того самого лица, что смотрело с портрета в доме баронета Уимборна. — Боже правый. Вы ведь умерли несколько лет назад! — Он осекся, понимая, что не всякий дух представлял, что умер, и не всякого духа это известие могло обрадовать. «Пять лет! — выкрикнула мисс Готфилд, и свет в шаре вновь замерцал. — Пять лет назад я умерла, но не могу покинуть этот мир! Меня заперли здесь, в хрустале! Выпустите меня!» Чарли вновь передернуло от горестной жалости и одновременно от омерзения. Бедную девушку пять лет держали близ ее собственного гниющего тела, не давая обрести покой; даже от злосчастного колдуна, бывшего хозяина близнецов, Чарли не мог ожидать подобного кощунства. — Прошу, прекрасная леди, тише, — попытался успокоить он. — Я сделаю все, что в моих силах. Я лишь хочу знать, что случилось, как так вышло, что вы очутились в шаре. Молю, уделите мне минуту для беседы! «Вы обещаете после этого освободить меня?» — переспросила она. — Обещаю, — кивнул Чарли. — Прошу, расскажите, что с вами случилось! «На меня напали волки, — чуть успокоенным голосом ответила она. — Загрызли мою лошадь и бросились на меня. Мое тело привезли домой, вызвали доктора… Я была еще жива тогда. Сэр Эшли Уимборн, мой жених, не отходил от моей постели. Когда мне стало совсем плохо, он куда-то исчез, а вернулся через день с этим шаром. Он говорил, что шар поможет мне остаться в живых, пока я не выздоровею. Но доктор не смог меня спасти. Я помню, что закрыла глаза, а очнулась уже в шаре. Родители плакали над моим телом. Я кричала, звала их, а они меня не слышали». — И после сэр Уимборн забрал шар вместе с вами? И ваше тело? — спросил Чарли. «Он говорил, что спасет меня, — всхлипнула девушка, и голос ее вновь задрожал. — Он говорил, что найдет, как меня оживить! Он нанял колдуна, но они держали меня здесь, они запрещали говорить с кем-либо, заперли, как в тюрьме! Им нужно было мое тело, а не я! Колдун зашивал раны, вливал зелья, чтобы его сохранить, а когда я плакала и кричала, он требовал молчать!» — Она восклицала все громче и громче и под конец перешла на крик. Чарли вдруг понял, для чего Сэмюэлсу понадобилась кожа безвестной мертвой девушки. Его чары и зелья не могли сохранить труп юной леди Готфилд в первозданном виде, и он, очевидно, решил реставрировать его заплатами из чужой плоти. Мертвецам она, как говаривал Йен, уже ни к чему… «Я молила о смерти! — продолжала девушка, захлебываясь плачем. — Я звала ее духов и слуг, чтобы они забрали меня, но они не слышали и не приходили! Я была совсем одна! Мой жених бросил меня! Я хочу уйти, я хочу уйти, прошу, освободите меня, вы ведь обещали!» Чарли открыл глаза и с удивлением увидел, что и в материальной, телесной форме шар теперь светился; крики юной леди Готфилд также не стихали в ушах. Слишком долго она копила силы и слишком устала от заключения — и теперь из последних сил просилась на свободу. Неожиданно в памяти всплыл один вечер месяц назад, и визит мисс Жаклин Уильямс, жницы, в мортуарий; она упомянула тогда мельком о неупокоенной душе девушки, которую что-то держало на земле. Позже Чарли думал, что она имела в виду фантома из особняка Уимборна; но нет — речь шла именно о несчастной Рози Готфилд, которую не отпускал колдовской шар. «Выпустите меня, вы ведь поклялись! — кричала она, и шар мигал все сильнее. — Вы обещали! Разбейте шар!..» Чарли застыл. Первым его порывом было схватить шар и швырнуть его в стену или пол, расколотить и освободить несчастную девушку, чей жених так ополоумел, что возжелал вернуть ее к жизни ценой чудовищных темномагических опытов. Но шар был уликой, важнейшей и ценнейшей, которая могла спасти Уильямса и подвести под суд Сэмюэлса — и его стоило беречь как зеницу ока до прихода господина Траоре. «Вы обещали! — от нового вскрика у Чарли зазвенело в ушах. — Вы не лучше моего жениха! Выпустите меня! Выпустите!» Чарли в растерянности взглянул на труп в стеклянном ящике, на стол с шаром, перевел взгляд на стену рядом с ним — и только теперь заметил висящий на ней кожаный фартук, старый, потертый и очень знакомый. Именно в этом фартуке Чарли многие годы проводил осмотры и аутопсии трупов. Он медленно моргнул, осознавая увиденное. Тряхнул головой, пытаясь избавиться от звенящего в ушах крика — и вдруг услышал скрип лесенки, ведущей в мортуарий, и глухой топот нескольких пар ботинок по присыпанному опилками полу. — Взгляните, господин офицер-коронер, вы были правы! — раздался будто издалека торжествующий голос Сэмюэлса. — Преступник всегда возвращается на место преступления, где и бывает пойман. Чарли в оцепенении повернул голову. У входа в хранилище, кроме Сэмюэлса и Мортона, он увидел коронера Берроуза, переступающего с копыта на копыто, и инспектора Снайдера — того самого, что арестовывал когда-то Уильямса. Позади него смутно виднелась массивная фигура сержанта Нива. «Освободите меня!» — раскаленными сверлами врезалось в уши. — Господин Чарльз Кристофер Галламор, какая честь, — протянул Снайдер. — Полагаю, мы должны соблюсти формальности, верно? Вы обвиняетесь в том, что, находясь в здравом уме и твердой памяти, вступили в преступный сговор с доктором Джоном Уилфордом Уильямсом и совершили ряд актов незаконной некромантии. Именем Его королевского величества вы арестованы. «Вы лжец и обманщик! Отпустите меня!» — Сей же час вы будете препровождены в тюрьму Уинсон-Грин… «Разбейте шар!» — Думаю, господин инспектор, нам удастся убедить магистрат, что не нужно откладывать слушание и оно состоится в тот же срок, — довольным тоном вмешался офицер-коронер Мортон. — Я уверен, что здесь найдется масса примечательных вещей, которые многое расскажут о творившихся здесь преступлениях. Чарли в растерянности взглянул на него — тот буквально лучился радостью; зачарованно блестели глаза и у коронера Берроуза, который буквально приплясывал на месте, явно желая скорее произвести обыск. Сэмюэлс, однако, не спешил радоваться, и в его глазах читался страх. Он тоже видел светящийся шар и слышал крики леди Готфилд, понял со всей ясностью Чарли. Он тоже понимал, что шар оставался ключевой уликой против него. «Выпустите, вы, предатель!..» — …сей же час препроводят в камеру… — …Берроуз приступит к осмотру… «Вы слышите меня? Я не хочу жить! Я не хочу быть здесь! Я хочу уйти!..» — …кажется, Галламор не в себе. Вяжите его, пока он не сопротивляется… Чарли даже не шевельнулся; возгласы Мортона и остальных отступили на второй план за отчаянным плачем несчастной Рози Готфилд. Отступило абсолютно все — и осознание, что он готов был своими руками уничтожить важную улику, и любые иные мысли. Неистовое возмущение от того, как кошмарно поступили с нею, безвинной душой, из-за которой все и началось, затопило его с головой. «Я прошу вас! Молю! Освободите меня, я хочу уйти!..» Чарли уставился на шар, и тот под его взглядом задрожал на подставке. Один небольшой магический толчок — и он взлетел вверх, легко, будто перо; Чарли поднял его под самый потолок и на мгновение закрыл глаза, отпуская контроль. Время будто замедлилось. Шар неторопливо пролетел вниз, ударился о каменный пол, и разновеликие хрустальные осколки брызнули во все стороны. Свечение рассеялось маленьким облачком; на мгновение перед Чарли выросла почти прозрачная фигура юной девушки, круглолицей и милой, и, взглянув на него благодарно, тотчас же растаяла. Мортуарий погрузился в долгожданную блаженную тишину. — Уведите его, — прокатился по полу и стенам голос Мортона. — Пока он не уничтожил все улики. Чарли не успел опомниться, когда его подхватили под локти и, сцепив руки за спиной, вывели из хранилища с трупами. Он увидел лишь недовольно хмурящегося Мортона, любопытный взгляд Берроуза — и исполненное неподдельного облегчения лицо Сэмюэлса. Его губы шевельнулись, и в едва слышном выдохе Чарли вдруг ясно разобрал: «Спасибо».