Сосед-некромант

Чарли Летние приемы на свежем воздухе, как очень быстро обнаружил Чарли, самым выгодным образом выделялись среди приемов во все остальные сезоны. Всякий хозяин такого вечера старался дать его на пленэре и мимоходом похвалиться, что его земли простираются дальше, чем у соседей, что сады его самые ухоженные, а розы в цветниках и оранжереях самые новомодные и дорогие. Чем больше площади отводилось для прогулок, тем шире разбредались гости — а значит, уменьшалось чуть ли не втрое количество нежеланных, но положенных этикетом бесед. — Ах, господин Галламор! — Смутно знакомая дама, в годах, но моложавая, с пышной прической и цветами в волосах, завидев Чарли, заторопилась к нему, придерживая юбки нежно-зеленого платья. — Вы опять прячетесь от общества, негодный мальчишка! Лорд Дэверс пригласил струнный квартет, и он сейчас будет выступать возле парадного входа. Разве вы не хотите послушать? — Мадам… — Чарли вежливо улыбнулся, мучительно вспоминая, как обращаться к ней. Они абсолютно точно виделись прежде — вероятно, ее представил Йен как одну из дам, что сватали ему своих дочек; фамилию и титул Чарли, однако, забыл. — Прошу меня извинить. На солнце стало слишком жарко, и я искал здесь уединения. На самом деле он с большей радостью побыл бы здесь, под отцветшими яблонями, не один, а в компании близнецов, но Равид общался с потенциальными заказчиками украшений в другом конце сада, а Эяль гулял под руку с леди Рихтер и собирал восхищенные взгляды. Йен растворился где-то между гостей, равно как и дедушка; Лесли же, презрев все приличия, забралась на какое-то из деревьев и затаилась там с одной ей известными целями — дедушка по-прежему называл это шпионажем за женихами. — Вы так скромны и замкнуты, — кокетливо улыбнулась мадам. — Настоящий затворник. Неужто вы на всех приемах прячетесь по углам? — Нет, мадам, — склонил голову Чарли. Попытки вспомнить ее имя он бросил и теперь думал, как бы повежливее прекратить разговор. — Как правило, я провожу время в компании круга друзей, с семьей или с невестой и ее братом. — Ох, — ее улыбка несколько увяла, стоило только заикнуться о свершенной помолвке, которая навсегда вычеркивала Чарли из списка хоть на что-то годящихся женихов. — Господин Галламор, скажите, как вам памятник сэру Эшли Уимборну? Вы ведь наверняка были на его открытии на прошлой неделе? Чарли с любопытством наклонил голову. Он не знал, насколько расползлись слухи и сплетни о суде над Сэмюэлсом, и оттого не мог решить, был ли в вопросе подвох или же мадам просто вела вежливую беседу. — К сожалению, я был вынужден пропустить открытие памятника, — как можно более равнодушным тоном ответил он. — Как раз в этот момент я был в суде и давал показания против самого сэра Уимборна в деле о незаконной некромантии. Вы, наверное, слышали? — Разумеется! — Мадам всплеснула руками. — Все газеты писали о нем. Бедняжка баронет, он совершенно лишился рассудка от любви! Нечасто встретишь в наше время такие сильные и искренние чувства. — Вы правы, — невинно улыбнулся Чарли. — Мало кто в наше время разоряет могилу возлюбленной, хранит тело в стеклянном гробу и умерщвляет бездомных для опытов. Я не встречал такого ни разу. Мадам стремительно побледнела; теперь платье шло ей даже больше. Чарли, впрочем, не успел сделать ей комплимент — торопливо свернув разговор, она пробормотала, что направляется слушать струнный квартет, и исчезла среди деревьев. — Тебе нужно учиться отцеплять этих пиявок сразу, — раздалось из-за спины, и перед Чарли вырос Йен, сменивший ради летнего солнечного дня черный костюм на темно-серый. — Если мисс Саари застанет тебя в компании любой особы, что не приходится родственницей тебе или мне, тебя ждет прилюдная порка каким-нибудь не подходящим для этого предметом. Это, конечно, привлечет к тебе интерес света, о тебе станут судачить, но вряд ли тебя это порадует. — Кто это был? — вместо комментария спросил Чарли, кивнув в сторону, куда удалилась мадам. — Госпожа Мэннерс, — скривился в едкой улыбке Йен. — Любовница лорда Дэверса вот уже без малого двадцать лет. Это ее дочери лорд построил милый особняк в миле отсюда… — Весьма удобно, — оценил Чарли. — Лорду не нужно далеко ездить ради интрижек. — Господь с тобой, — отмахнулся Йен. — В особняк отселили только дочь с компаньонками. Госпожа Мэннерс живет здесь. Только самые замшелые отшельники вроде тебя не знают о ее, как говорится, тройственном союзе с лордом и леди Дэверс. Чарли кивнул, запоминая. Он понимал, однако, что в голове его отложатся только имена и частью факты, но не лица; ему вновь пришла в голову мысль обзавестись записной книжкой, в которую можно поместить нечто вроде бертильоновой картотеки с кратким описанием внешности всех малозначимых лично для него, но постоянно толкущихся в свете персон. Вечно ходить с нею в руках было бы, конечно, неуместно — с другой стороны, это было безобидное простительное чудачество. — Надеюсь, госпожа Мэннерс не думала вмешаться в твою помолвку и попытаться просватать тебе свою ненаглядную Эвелин, — сказал меж тем Йен, оглядываясь и прислушиваясь к чему-то. — Мне регулярно приходят такие предложения. Я не видел эту юную леди в глаза, но уже заочно ее не люблю. Бедняжка. Боюсь, половина холостяков города мыслит так же. — Тебе нужно заключить фиктивный союз, — подумав, предложил Чарли. — С какой-нибудь суфражисткой, как ты и хотел. Будете жить как соседи, и ни ее, ни тебя не будут допекать с брачными делами. — Лишь бы она не была похожа на новоиспеченную госпожу Мур, — заметно передернулся тот. — Мне хватает одной властной женщины в доме. — Ну, ты можешь написать Кристин, моей средней сестре, — сказал он еще пару секунд спустя. — Она придерживается тех же идей, как мне рассказали, и испытывает те же трудности, что и ты. — Я обдумаю, — кивнул Йен. — Благодарю. Так чего хотела от тебя госпожа Мэннерс? — Она уличила меня в отшельничестве, — усмехнулся Чарли. — Не желаю слушать концерт, не был на открытии памятника Уимборну… — Ты ничего не потерял, — отмахнулся Йен. — Само открытие было не столь интересно, как дебаты, что ему предшествовали. Городской совет до сих пор не может сойтись во мнении, кем считать Уимборна, меценатом или маньяком… Памятник в итоге изваяли, но он похож на прототип примерно так же, как я на тебя. Такой одухотворенный юноша с влюбленным взглядом, прости меня господи. В свадебном наряде и белой шапке. — А шапка откуда? — удивился Чарли. — Не помню, чтобы он жаловал головные уборы. — Я полагаю, от сиринов, хотя за крыло их никто так и не поймал. Возможно, это были даже не сирины, слишком метко посажена шапка. Ее уже отмывали пару раз, но она неизменно появляется вновь. И кажется мне, что на регулярную уборку город потратит гораздо больше, чем на сам памятник… Чарли усмехнулся. Возможно, одни и те же люди стояли за памятником и историей, которую несколько месяцев перепечатывали газеты, о несчастном баронете, умершем от любви. История эта оказалась от первого и до последнего слова полнейшей галиматьей, но нельзя было отказать автору в умении владеть пером, и горожан, похоже, тронуло. Чарли думал даже, что некоторые впечатлительные барышни, которые прежде романтизировали кентавров — он видел таких у шатра на площади Чемберлена — теперь могли переключиться на влюбленность в покойного Уимборна. Мысль эта казалась странной и дикой, но чужие души так и оставались для Чарли загадками. — Забавно, — пробормотал он, и Йен покосился на него с недоумением. — Забавно, какой след оставляют разные люди в истории. Вот баронет, скажем. Полоумный маньяк, который умертвил столько невинных людей, нанял некроманта, чтобы тот оживил ему невесту… Доктор Уильямс и я, в конце концов, из-за них чуть не отправились на плаху. А запомнят его как благотворителя, радетеля за город, человека, который придумал создать в Бирмингеме университет, в общем, как второго Чемберлена. Или взять тебя. Твое бюро, как мне кажется, станет самым большим похоронным бюро в городе, ты первый из нелюдей, кто получил в Бирмингеме титул, но о тебе будут помнить, что у тебя золотые ванны и русалка-любовница в пруду за домом. А я и вовсе не останусь в истории… И это, я думаю, даже к лучшему. — Не знаю, как ты, а я пока не собираюсь на тот свет, чтобы обо мне вспоминали в прошедшем времени, — скривился Йен. — Может быть, я еще исправлюсь. Может, меня будут вспоминать как того упыря, который построил для своей любовницы-русалки, не знаю, крытый бассейн. Кусочек океана в самом центре самого сухопутного города Англии. — Упырь? — раздалось негодующе с одного из соседних деревьев, и меж нижних ветвей свесилась растрепанная сильнее обычного голова Лесли. — С чего это вы взяли моду себя оскорблять? — Лесли! — Чарли сдвинул брови, изображая самое сильное недовольство, и она торопливо спрыгнула с дерева, поправляя совершенно испорченное платье. Повинуясь движению ее руки, волосы неохотно вернулись в прическу, а складки и пятна с наряда исчезли без следа. — Меня возмущает, когда ты и твои друзья говорят о себе гадости, — возмущенно ответила она, уперев руки в бока. — Господин Рихтер на лицо определенно потомок темных альвов, а зовет себя упырем. Это неприлично! — Мисс Галламор, я не знаю, что стало с вашим воображением от сидения на деревьях, но я и есть упырь, — любезно процедил Йен. — Я питаюсь фрагментами мёртвых людей, у меня синяя кровь, я быстрее и сильнее обычного человека, а растения… — Нагнувшись, он сорвал травинку и дохнул на нее; в одно мгновение та побурела, пожухла и обвисла в его пальцах. — Видите? — И чем вы мне противоречите? — Лесли приподняла брови. — Самые старые книги из нашей библиотеки только так и пишут об альвах. Может, я, конечно, плохо читаю по-гэльски, но в своих словах я уверена. И не смотрите на Чарли, он уехал раньше, чем успел добраться до тех полок. — Милое дитя, послушайте, — полным бесконечного терпения голосом ответил Йен. — Не нужно путать книги со сказками и историческую литературу. Альвы есть вымысел, их нет и никогда не существовало. — Во-первых, мне по три раза на дню повторяют, что я уже не дитя, а юная леди, — сердито дернула носом она. — Во-вторых, если бы вас тоже заставляли учить всю свою родословную, начиная от первого предка, у вас бы не было в голове этой глупости. Еще святой Патрик не изгнал змей из Ирландии, когда ваш народ пытались истребить, после чего ваши предки спрятались и начали вымирать. Естественно, вас боялись, считали ожившими мертвецами… — Она задумчиво нахмурилась. — А ведь в самом деле, я не удивляюсь вашим словам. Вот Чарли всю жизнь слышал, что он ненормальный и глупый, и посмотрите, он искренне считает себя таким. А вас сотни лет называли упырями. Неудивительно, что вы сами теперь зовете себя так же. — Я бы попросил… — начал Йен, но Лесли бросила на него горящий взгляд и продолжила: — А сирины? Я столько читала о них как о певцах с небесными голосами, поэтах, сказителях! Но на них веками охотились ради еды, как на кур, и теперь они и есть куры, у которых три важных дела в жизни — поесть, размножиться и никого не пустить в свою общину. — Вы… занятно рассказываете, мисс Галламор, — сдавленно пробормотал Йен. — Благодарю, — с легкой улыбкой ответила она и вдруг метнулась к нему, обнажив клыки. Йен отпрянул со всей стремительностью, и зубы Лесли сомкнулись в футе от его руки. — Что вы делаете?! — возмутился он, отступая еще на шаг. — Чарльз, уйми свою сестру, будь так добр! — Я хотела проверить, — невинным голосом ответила та. — Правда ли, что вы такой быстрый, как говорите, и правда ли, что у вас синяя кровь. — Это возмутительно! — Йен тряхнул головой, и его сероватые скулы приобрели сиреневый цвет. — Вы чрезвычайно дурно воспитаны, юная леди. Думаю, нам стоит закончить беседу, пока вы не принялись проверять что-нибудь еще. Я отправлюсь к банкетному столу. — Там нет ничего тебе по душе, — усмехнулся Чарли. — Лучше попроси лорда Дэверса, чтобы он дал тебе похрустеть костями какого-нибудь скелета из его шкафов! — И твое воспитание, Чарльз, не лучше. Даже годы общения со мной тебе не помогли! — Йен потемнел еще сильнее и гордым, но быстрым шагом удалился. — Отчего ты не сказал мне, что твой друг из альвов? — спросила Лесли, стоило тому скрыться. — Я всю юность мечтала познакомиться с кем-то из них. Может, даже выйти замуж. Знаешь, Кристин не так уж и страдает от того, что ее допекают замужеством. Мне такой жених будет нужнее, чем ей. Ты не возражаешь? — А… — Чарли подавился воздухом. — Это… это было слишком внезапно. И я не уверен, что мое слово в этом вопросе имеет вес. — Сбежишь от ответа, как и всегда, — покивала она. — Ну ничего, я поговорю об этом с дедушкой Родериком. Он будет очень рад. Она замолкла, будто погрузившись в мысли; Чарли все никак не мог восстановить дыхание, а потому тоже молчал. — Как думаешь, — продолжила вдруг Лесли, — я могу ему понравиться? Или он испугался, что я кусаюсь, и будет от меня бегать? Чарли задумчиво закусил губу. — Думаю, нет, — сказал он. — К укусам как знаку привязанности он привык. Просто кусай его пореже и почаще говори об истории разных видов. Ему должно понравиться. У главной аллеи, ведущей к особняку Дэверсов, в самом деле звучала скрипичная музыка, негромкая, но бравурная, с подпевающей густым низким голосом виолончелью. Публика, впрочем, разбрелась в разные стороны, не слишком заинтересованная; вокруг фуршетных столиков, насколько видел Чарли, циркулировало гораздо больше людей. Собирались группками черные, темно-серые и синие фигуры мужчин в костюмах; здесь и там расцветали бледные полупрозрачные облака раскрытых дамских зонтиков. Он вытянул шею, пытаясь отыскать хоть кого-то знакомого, и сразу заметил статный силуэт Шахри в окружении полудюжины дам, но подойти не решился; впрочем, среди голов, склоненных над свертком, который тот носил под боком уже несколько месяцев, он заметил два тюрбана — один из них однозначно принадлежал Эялю. Успокоенный тем, что отыскал хотя бы одного из близнецов, Чарли повернулся кругом, высматривая Равида, но тот заметил его первым. При одном только виде его Чарли невольно заулыбался, а сердце запело так, словно разлучались они не на полчаса, а на целый месяц. Весь облик Равида был совершенен. Он сменил — не без настояния капризного брата — угольно-серые зимние юбки на новые, песчаного цвета; белую свободную рубашку с изящной золотой вышивкой по горлу и широким рукавам он не прятал более под грубым свитером, а носил навыпуск, как часто делали уроженцы Ближнего востока. Скромно сияющая вышивка украшала и его золотистый жилет, не застегнутый из-за жары. Даже тюрбан он повязывал теперь не темно-серый, а бежевый, и скалывала его уже не бирюзовая бессменная брошь, а рубиновая с ажурной оправой. Казалось, что Равид стряхнул наконец с себя золу и пепел, которые скрывали его внутренний огонь, и начал раскрываться, медленно, шаг за шагом, понемногу украшая себя. — Чарли! — В голосе его послышалось истинное облегчение. — Прошу вас, не пропадайте так надолго. Еще несколько светских бесед — и, клянусь, я не сдержусь и что-нибудь здесь подпалю. — Мой хороший, простите меня, я не посмел предупредить вас, что буду в саду, вы были заняты разговором, — виновато улыбнулся Чарли. — Обещаю, что больше я сегодня вас не покину. — Благодарю вас, — Равид совершенно очаровательно опустил ресницы. — Зато я могу поделиться с вами свежими сплетнями света. Джентльмены, с которыми я беседовал, слишком любят их собирать, а делиться любят еще больше. — Я тоже могу поделиться сплетнями, — перебила его Лесли. — Дедушка пришел сегодня с новым секретарем. Хотите посмотреть? Он еще смешнее, чем прошлый хромоногий сверчок. Схватив Чарли за рукав, она потащила его через аллею, мимо столиков и музыкантов, к еще одному тенистому уголку. Там, стоящие на почтительном трехфутовом расстоянии, обнаружились дедушка и лорд Гриффитс; в улыбках, которыми они обменивались, искренности было больше, чем на лицах всех остальных гостей, вместе взятых. Временами Гриффитс оборачивался к стоящему позади Гэри, который почти не опирался на трость, и перекидывался с ним короткими репликами, улыбаясь. Дедушка Родерик наблюдал за этим со снисходительной радостью, а позади него, в паре шагов, стоял, заложив руки за спину и чуть склонив голову, незнакомый юноша — на первый взгляд он казался точной копией Гэри, за исключением рыжеватых, более светлых волос. Лицо его светилось почтением и благоговением — похоже, в таком высоком обществе он оказался впервые. — Мне кажется, — пробормотал, отвернувшись, Чарли, — что дедушка относится к секретарям как к модным аксессуарам. Или к домашним питомцам. Они с лордом Гриффитсом будто хвастаются друг перед другом породистыми гончими. — Я не соглашусь с вами, — покачал головой Равид. — Так, как лорд Гриффитс смотрит на Гэри, не смотрят на питомцев или игрушки. Я знаю этот взгляд, поверьте. — Дедушка говорит, этот лорд стал такой добрый в последнее время, — согласно шепнула Лесли. — Проголосовал за указ о том, что кентавров нужно включать в жизнь города. И уже не метит в лорд-мэры. — Ему все равно не тягаться с леди Ллойд и ее супругом, — заметил Чарли. — Она держится за этот пост зубами, а их у нее, если считать всех змей, больше сотни. Равид ничего не сказал; он отвел затуманившийся взгляд и вмиг посерьезнел — как всегда, когда он мысленно тянулся к Эялю. — Ах шели недоволен, ему надоело в дамском обществе, — сказал он, тряхнув головой. — Нам нужно его спасти, одного его леди от себя не отпустят. Он злится, что не может зачаровать их. — Если он позлится еще немного, то его гнев обрушится на меня, — Чарли вновь неудержимо улыбнулся. — Давайте поторопимся. Вокруг крупного, темнокрылого Шахри словно бы колыхалось разноцветное пенное море. Кружева распускались цветами на воротниках и пелеринах, обхватывали манжеты рукавов и спускались по юбкам рядами и воланами. У Чарли быстро зарябило в глазах — перед ним смешались розовые, мятные, лимонно-желтые и другие платья, замелькали руки в длинных белых перчатках и задрожали перья на шляпках. Эяль, однако, выделялся в этом море золотым маяком. Кружева, которые украшали его наряд, переливались; словно дикие лозы, они расползались по полупрозрачному газовому подолу и такой же накидке, накинутой поверх скромного белого платья. Только Чарли и Равид знали, ценой каких уговоров Эяль всякий раз надевал под прозрачные юбки и платья нечто более целомудренное. Золотистый шелковый тюрбан с бирюзовой брошью и перьями был, как обычно, кокетливо сдвинут набок — и Чарли с удивлением заметил, что так же, чуть несимметрично, повязывала голову теперь и леди Ллойд. Он не удивился бы, если еще через пару приемов так стали бы делать абсолютно все светские дамы. — О Чарли, любезный друг, счастье видеть тебя сегодня, — проворковал Шахри, первым заметив их приближение. — Твоя сестра расцветает с каждым днем, любезный Равид, тебе тоже стоит носить больше золота, оно обрамляет тебя, как оправа — драгоценный камень. — Весьма рад встрече, мадам, — учтиво поклонился Чарли, надеясь, что все женщины вокруг воспримут эти слова на свой счет. — Мисс Саари, разрешите поцеловать вам руку в знак абсолютного восхищения. — Говорите это почаще, о любезный жених мой, — с кокетливой улыбкой ответил Эяль и протянул руку. «Где ты опять блуждал, злокозненный чернокнижник? — прошелестел негодующе ветер в ушах Чарли. — Неужто искал мертвецов по кустам? Сколько сил я потратил, чтобы причесать тебя и нарядить как подобает, а у тебя уже гнездо вместо волос, рубашка измялась, пиджак перекошен… Ты позоришь себя и тем самым меня!» — Я не перестану восхищаться вашей красотой и многочисленными добродетелями, — пробормотал Чарли, стараясь не рассмеяться, и поднес руку Эяля к губам. Ситуация грозила стать неловкой — на них смотрели полдюжины дам, молодых и постарше, и каждая из них, по ощущениям, уже препарировала Чарли взглядом — достаточно ли он учтив с невестой, правильно ли кланяется, говорит ли нужные комплименты. — Смотрите, пегас! — вдруг воскликнула Лесли, и все взгляды устремились туда же, куда глядела она. Чарли выдохнул — и, лишь после того, как непозволительно долго, с полминуты, целовал изящную руку в тонкой шелковой перчатке, обернулся вместе со всеми. «Пегас», стремительно скачущий по аллее, был огненно-рыж крупом и шевелюрой, а хмурое лицо его, словно в тон остальному облику, имело удивительный томатно-красный оттенок. Оттого еще более контрастными смотрелись светло-серая рубаха без рукавов, прикрывающая торс, и серо-синие широкие крылья, растущие из-за плеч. — Поразительно! — шепнули рядом. — Его тоже нанял лорд Дэверс?.. — Просто фантасмагория… — Вот это воображение! Чарли же, сперва опешив, с огромным трудом удержал в груди неприлично громкий хохот; события четырехмесячной давности как вживую встали перед глазами. — Мадам Шахри, — совсем немного запнувшись, проговорил он, — ваш супруг умеет эффектно появиться. — Он обладает многими талантами, — согласно пропел тот и полуосознанно погладил крылом сверток с яйцом, с которым не расставался с самого марта. Чарли показалось, что он заметил среди темно-коричневых крапин на скорлупе тонкую, с паутинную нить, трещинку; возможно, птенцу уже настала пора выбираться наружу. Кентавр Спиро меж тем остановился в паре шагов от них, роя копытом землю и сердито раздувая ноздри. Лишь теперь стало ясно, что на его спине лежали потник и седло, и именно за него, а не за голую шкуру, цеплялся лапами довольный — самодовольный даже — Дэнни. Для Спиро, который, как помнил Чарли, и без того вспыхивал от любой мелочи, оскорбившись, это явно было позором гораздо более сильным, чем сама необходимость прокатить кого-то на спине. — Леди и джентльмены, — провозгласил меж тем Дэнни, спорхнув на землю, — представляю вам господина Спиро, моего доброго приятеля и самого честного кентавра в Бирмингеме. Он обещал, что прокатит меня на спине на глазах у всех, если проспорит, и он сдержал свое слово. Учитесь у него! Спиро, не слушая, потоптался на месте, развернулся человеческим торсом назад и попытался скинуть с себя седло, но оно, надежно пристегнутое, держалось крепко. Он яростно фыркнул и будто хотел разразиться бранью, но ему на помощь, сложив зонтики, уже спешили три разновозрастных девицы с горящими глазами. Рядом с ними Спиро затих, перестал топтаться на месте, даже лицо его разгладилось. — Спиро! Как я рад встрече! — Чарли шагнул к нему, улыбаясь. — Мы так долго не виделись. Как вы поживаете? — Ага, — все еще несколько недовольным голосом ответил тот. — Раз шатра на главной площади нет, значит, живем получше. Выжигу Бартоломью судят за мошенничество, а нас берут на работу получше. Кто-то ушел служить в пожарную часть, леди мэр оценила, как мы тушили ночлежку. А наши почти все вернулись на стройку — и я, и Бэни, и Эван, и Малик. Платят теперь лучше, отчего бы не работать. Ходит слушок, что проект указа повезли в Лондон, и если там одобрят, то нас даже будут брать в армию. — У Малика все хорошо? — Чарли почувствовал, как от радости сперло в груди, и едва дослушал. — Получше многих, — слабо усмехнулся Спиро. Девушки наконец справились с застежками седла, и он, встряхнувшись, высвободился. — Если весь город видел мой позор, ясное дело, что пернатый смог собрать Малику деревянную ногу. Теперь он и правда бегает получше многих из нас. Подбивает устроить гонки… — Если вы надумаете согласиться, непременно отпишите мне, — тотчас же включилась в беседу леди Ллойд. — Мне думается, что это чудная затея. Спортивные состязания — это прекрасно! В прошлогодних олимпийских играх участвовали женщины, и к следующим ничего не мешает собрать команды и из кентавров! — Как скажете, мадам мэр, — чуть сникнув под ее напором, склонил голову Спиро. — Вы позволите мне возвращаться? Я, э-э, должен вернуть седло. — Ступайте и не забудьте о моей просьбе! — пропела, улыбаясь, леди Ллойд и отправилась размеренным шагом к другим гостям. — Галламор, — повернулся к нему Дэнни, как только следом за ней разбрелись и другие леди, даже Лесли. — А я как раз думал тебя разыскивать. Мы с женой хотели тебя и твоих индусов пригласить на крестины и имянаречение. И даже не вздумай отговориться работой, у тебя передо мной моральный должок размером с Биг-Брам. Крестным, правда, не зову, там уже твой друг-доктор и хозяюшка Либби заняли места. — Дани думает, что после крестин нашего сына добрый Генри наконец перестанет бояться и попросит у нее руки, — доверительным шепотом сообщил Шахри. — Так и думаю, — серьезно кивнул тот. — А иначе он быстрее выбьет у города деньги на постройку лечебницы для нелюдей, чем поведет мадам Либби к алтарю. Помяните мое слово! Он даже уже присмотрел особняк под это дело. Чарли смутился. За работой он вновь стал реже переписываться с Генри, а тот будто бы не хотел портить сюрприз преждевременными рассказами; оттого узнавать о его планах из чужих уст было хоть и радостно, но все же неловко. — Я думаю, мы пропустим имянаречение, — сказал, легко сменив тему, Шахри. — Я уже выбрал нашему сыну имя. Его будут звать Миран. Это фарси… — «Правитель», что ли? — переспросил Дэнни. — Не слишком ли претенциозно для птенчика? — Ничуть, — покачал головой тот. — Доброе имя сулит добрую судьбу. — Надо было посоветоваться со мной, — буркнул Дэнни, хмурясь и отводя глаза. — Может, там вообще дочка, откуда ты знаешь. — Я — знаю, — уверенно ответил Шахри и вновь погладил яйцо крылом. — Идем отсюда, — тихо-тихо шепнул Эяль. — Сейчас они начнут нежничать, а это надолго. Он потянул Чарли за локоть прочь, в сторону одного из столов, где возвышалась на блюде горка маленьких шоколадных пирожных. Равид, улыбаясь каким-то своим мыслям, следовал за ними. Впрочем, насладиться как следует Эяль не успел: едва они подошли, как из-за ближайших высоких кустов выпорхнула бодрая и веселая леди Рихтер. Йен шел — или, вернее сказать, плелся — на шаг позади нее. — Матушка, я не думаю, что сейчас пристало говорить о делах, — тянул он. — Лучше ступай присматривать за леди Ллойд. Она опять переберет с шампанским и будет говорить, что виноваты ее змеи… — Она не виновата, что через змеек алкоголь быстрее бьет в голову, — отрезала леди Рихтер. — У дамы могут быть маленькие слабости. И да, в пятницу она обедает у нас, не забудь. А после мы едем в театр и играть в бридж. — Матушка, вы проводите с леди Ллойд больше времени, чем дома, — заунывно продолжил Йен. — Как будто у вас с нею роман. — Не говори глупостей! — не меняя бодрого тона, ответила она. — Дома вы прекрасно справляетесь и без меня, а у меня тоже могут быть маленькие слабости. А сейчас дела не ждут, иначе твой друг Чарльз опять спрячется от меня на несколько месяцев… Чарли! Дружочек, как я рада тебя видеть! Мне нужно столько с тобой обсудить. Я просто перескажу тебе вкратце, а ты выберешь время, когда мы с тобой встретимся в следующий раз. Тон ее стал еще радостнее, а у Йена сильнее вытянулось лицо. Чарли внутренне напрягся: ни то, ни другое добрым признаком не было. — Ты совершенно не думаешь о своей будущей семье, — укоризненно сказала леди Рихтер, не ожидая ответа, и шутливо погрозила ему пальцем. — Потому я взяла эти хлопоты на себя, даром что Йен и не думает о женитьбе. Я присмотрела вам с мисс Саари несколько домов, небольших, но просторных, чтобы хватило места и вам, и дорогому Равиду, пока он не найдет себе невесту. Арендная плата там умеренная. Если не понравятся эти дома, мы поищем еще. Затем мы с тобой и с мисс Саари поговорим о свадьбе. Пора уже назначать дату, чтобы успели съехаться гости. Ведь твоя семья в Шотландии, им нужно успеть добраться. А еще лучше будет, если вы с мисс Саари и Равидом сперва наведаетесь туда, чтобы ты испросил благословения… — Я… мадам, я вообще не думал… — Чарли шумно выдохнул, не в силах подобрать слова. — Моя семья вообще не знает, что я надумал жениться. — Знает, — тихо и виновато раздалось за спиной, и Лесли просунула голову между ним и Равидом. — Я написала Донне, что ты нашел себе в невесты красотку и сестру видного ювелира. Хотела, чтобы они все обзавидовались, что ты устроился лучше всех. Чарли выдохнул с тихим жалобным стоном; в тот же миг он ощутил, как Равид и Эяль успокаивающе сжали его ладони. — Вот и славно, значит, их мы включим в список гостей! — воодушевленно всплеснула руками леди Рихтер. — А вы, мисс Саари, еще должны сказать, собираетесь ли звать кого-нибудь со своей стороны. — Нет, — ответил за брата Равид. — У нас нет никого из родных. — Бедные, — опечалилась она на секунду. — Но это ничего. У вас будет Чарли, и сэр Родерик, и мисс Галламор, и целый дружный клан, и я… — Дедушка точно не будет, — вырвалось у Лесли. — Он собирается в Касабланку на несколько месяцев и не попадет на свадьбу. Чарли инстинктивно отступил на шаг, таща за собой близнецов. В этой войне он терял союзников слишком стремительно, и в груди по капле собиралась паника. — Ты разболтала обо мне семье, теперь выручай, — шепнул он на ухо Лесли. — Спаси меня от леди Рихтер, прошу тебя. — Всегда пожалуйста, — так же шепотом ответила она и шагнула вперед: — Мадам, вам нужно сберечь силы, не тратить их все на моего брата, он все равно не оценит. А вам еще нужно будет женить вашего сына. Возможно, даже на мне. Дедушка Родерик еще не знает и не успеет посватать меня до отъезда, но как только он вернется из путешествия, я с ним поговорю… — Ахувим, — осторожно выдохнул Равид и кивнул подбородком на Йена, на чьем лице отразилась глубокая боль и бесконечная скорбь. — Кажется, нам надо бежать, пока не грянула буря.

***

Стол, за которым располагалось новое рабочее место Чарли, располагался в самом дальнем от дверей углу просторной комнаты на втором этаже коронерского бюро. Одно из стекол ближнего к нему окна имело длинную трещину наискосок и немелодично дребезжало всякий раз, когда на улице дул хоть сколько-то сильный ветер. Окно было мутным, в разводах от нерегулярного мытья; самые уголки возле рамы и вовсе чернели, не тронутые мылом и ветошью с начала времен. С другой стороны соседом Чарли был внушительный секретер с множеством ящичков, где хранилась антропометрическая картотека бирменгемских преступников, а с недавнего времени — еще и дактилоскопическая. Содержимое пухло, едва вмещалось в ящички, и они выпирали, загораживая выход из-за стола; время от времени Чарли обивал их ногами. Это место досталось ему в наследство от Сэмюэлса; легкое мстительное чувство, что тот прежде также был вынужден горбиться за неудобным столом и запинаться о ящики, слегка перекрывало неудобства. Здесь, за столом, Чарли проводил наибольшую часть рабочего времени с того самого дня, как господин Траоре предложил ему освободившееся место коронера. Нескончаемая бумажная работа забирала много больше времени, чем осмотр тел и мест происшествий. На один только бертильонаж подозреваемых порою уходило полдня — а оставшееся время до вечера приходилось тратить на протоколирование. Рабочий день Чарли длился теперь меньше, но выматывал гораздо сильнее, и порою приходилось после службы не бежать поскорее домой, к Равиду и Эялю, а ехать на кладбище, чтобы прогулка помогла восстановить силы. Все чаще он думал о том, что соглашался на предложение этой работы спонтанно и думал, что она подойдет ему — ведь в предыдущее расследование он так или иначе втянулся; теперь же стало ясно, что его представление о коронерской работе было подобно представлению слепца, потрогавшего хвост слона, обо всем слоне. Хотелось вернуться в мортуарий, к привычным и почти родным покойникам; гордость, однако, нашептывала, что после повышения в должности возвращаться назад мог только последний идиот. Наверное, он радовался бы больше, если бы ему перепадала работа как штатному некроманту. Но, как назло, с колдовскими преступлениями в городе не ладилось, и люди предпочитали резать, травить и вешать друг друга, а не проклинать. Все расследование по делу Сэмюэлса оставили за мадам Беннет — именно она в компании Берроуза дни напролет проводила на кладбищах за ритуалами, ища трупы, тронутые черной магией, и исследовала все возможные помещения, где Сэмюэлс мог творить колдовство. Чарли все сильнее чувствовал, что хиреет и гаснет на новой службе. Наладить общение с другими коронерами, с которыми обитал в одной комнате, он не сумел, да и не желал особо; они переговаривались за работой, ходили на ланч и выпить без него. Чарли не жалел об этом — дома его ждали близнецы, а порой и письма от Йена и Генри, и этого общения вполне хватало. Но сама работа его угнетала, хотя иных вариантов он не видел. Когда в один из дней ближе к вечеру и окончанию трудовой смены в бюро заглянул лично господин Траоре, уставшие коронеры даже не сразу поняли это и не прекратили разговаривать; правда, присмотревшись, Чарли заметил поверх его ауры чары отвода глаз, которые прикрывали его ото всех остальных. Незамеченный, господин Траоре прошел через всю комнату и, не здороваясь и не спрашивая, сел на стул напротив Чарли. Купол отвода глаз тут же развернулся над ними обоими. — Как вам на новом месте, господин коронер Галламор? — спросил он, добро и по-отечески улыбаясь. — Уже обжился? Чарли растерянно взглянул на стопки бумаг перед собой и полупустую чернильницу, чернила в которой кончались порой быстрее, чем пиво в стакане записного пропойцы. — Стараюсь, — ответил он, отложив перо. Отчет о задержании некоего господина Дугласа, подозреваемого в убийстве и грабеже, мог подождать немного. — Пока непривычно. — Скучаешь по трупам? — хитро блеснул глазами Траоре, но тут же посерьезнел. — Я пришел, чтобы похвалить тебя за дело Уильямса. — Ничего особенного, — пожал плечами Чарли. — Мою речь помогал писать господин Нейман, он помощник адвоката, вы видели его на предварительном слушании в магистрате. Он не желал, чтобы я проронил какую-нибудь опасную глупость, и я его не подвел. — Я говорю не только о суде, — легко улыбнулся Траоре. — Но и о твоем расследовании. Я, признаться, немного присматривал за тобой с тех самых пор, как доктор Деллинджер шепнул мне, что ты общался со жницей. — Я не сделал в расследовании ничего, кроме горы глупостей, — возразил Чарли, чувствуя, что краснеет. — Если бы не вы все, я бы давно болтался в петле. — Конечно, ты натворил дел порядком, но и правильных вещей тоже сделал немало, — покачал головой тот. — Одна твоя находка с поисковым ритуалом дорогого стоит. Ты заручился поддержкой нужных людей, отыскал логово преступников, спас оттуда двух ценных свидетелей, помог им — это все не менее важно, чем изловить преступника. Да и Сэмюэлса ты, читай, изловил. На живца, так сказать, — и он усмехнулся собственным словам и тут же посерьезнел: — Я хочу поблагодарить тебя, Галламор, и я абсолютно серьезен. Сэмюэлс… Я до сих пор не могу понять, что им двигало, когда он пошел на преступления, но я счастлив, что с ним и с его делами будет покончено. — Он так и не сознался? — поинтересовался Чарли, и, когда господин Траоре покачал головой, задумался, хмурясь. — Знаете… Когда я только начал расследование, то обратился к нему за помощью. В конце концов, он был единственным коронером, с которым я регулярно общался. Он отказал мне и добавил, что изо всех сил держится за работу, потому что ему нужны деньги. И теперь я думаю… я думаю, он говорил не только о службе в бюро. Деньги — вот что им двигало, и больше ничего. Уимборн платил ему. — Он продолжал работу и после смерти Уимборна, — заметил господин Траоре. — Потому что если бы он завершил дело и обучился оживлять людей, это открытие его озолотило бы. Да и потом, Готфилды приехали в город, чтобы принять наследство. Возможно, если бы Сэмюэлс вернул к жизни мисс Рози, ее родители с радостью обменяли бы ее, например, на бывший особняк Уимборна… Впрочем, это только мои догадки. Я не думаю, что мы узнаем правду. Его уже казнили? — спросил Чарли, не желая продолжать беседу на прежнюю тему. — Пока нет. Сперва его лишат магии. Загробному жнечеству ни к чему такой неприятный новобранец. К тому же я ходатайствовал, чтобы его магию передали другому. Он тоже зарекомендовал себя в этом деле. Я говорю о Берроузе, — пояснил он, но Чарли уже кивал, поняв и без того. — Но в бюро уже есть штатный некромант, — уточнил он, указав на себя пером. — В том и дело, что я пришел сюда не для того, чтобы праздно с тобой поболтать, — продолжил, не меняя тона, господин Траоре. — У тебя, Галламор, есть талант к магии, не к прикладной и бытовой, какую используют здесь, — он обвел рукой комнату, — а к теоретической. И я очень хотел бы, чтобы ты развил этот талант. К тому же мне нужен помощник, один я не справляюсь со всеми делами. Я предлагаю место этого помощника тебе. И заодно ученичество. Я, конечно, не великий учитель, всего на каких-то три десятка лет старше тебя, но кое-чему обучить тебя я смогу. Застигнутый врасплох и ошеломленный, Чарли не сразу понял, что нервно крутит перо в руках, и мелкие брызги с его стального конца пятнают бумаги. Спохватившись, он вернул перо в чернильницу и на краткий миг взглянул в лицо господина Траоре. — Я надеюсь, у меня есть время обдумать просьбу? — спросил он, и во взгляде напротив мелькнула тень — будто бы разочарование ответом. — Поспешные решения не раз подводили меня. Не поймите неправильно, мне лестно, но… — Но в тебе говорят сомнения и тревоги, — закончил за него тот. — Я понимаю. Ты можешь обдумывать сколько тебе угодно, не забудь лишь отправить мне ответ. Они помолчали. Чарли полуосознанно схватил другое, незаточенное перо и вновь принялся крутить его в руках. — Господин Траоре, я думаю, вам это известно лучше, чем мне, — сказал он наконец то, что терзало душу. — Что будет с Саем и Даудом? Ведь их могут отдать под суд как соучастников баронета Уимборна, а может, уже отдали. — Я не скажу наверняка, но поделюсь слухами, — подумав, ответил тот. — Что касается Саймона, то мадам Беннет сумеет доказать, что он был пленником и его заставляли помогать против его воли. Заклятье подчинения оставляет очень яркие следы. Но Дауд… его точно осудят. Клятва верности — это материя гораздо более скользкая. Но я тебя успокою: скорее всего, судьи учтут все обстоятельства и его, как не очень законно въехавшего в Англию, приговорят к высылке обратно в Карт-Хадашт. Поначалу Чарли не понял, отчего господин Траоре улыбается; затем, когда суть слов дошла до него, он улыбнулся в ответ. — Лучшего наказания, чем бесплатный билет на родину, к семье, для Дауда и представить нельзя, — сказал он. На ум, однако, тут же пришел влюбленный Нейтан, который мог не смириться разлукой; оставалось надеяться, что юношеское крепкое сердце умело справляться с любовными потрясениями. — Если более нет вопросов, я покину тебя, — сказал господин Траоре, по-своему истолковав его молчание. — Ты знаешь адрес, по которому отошлешь ответ на мое предложение. Не прощаясь, он поднялся и вышел; лишь теперь Чарли понял, что все это время они сидели в тишине, отгороженные не только от посторонних глаз, но и от лишних шумов. Негромкий гул разговоров показался ему в этот момент оглушительным. Весь оставшийся день он не мог отделаться от мыслей об этом разговоре, но в то же самое время не мог ухватить из бессвязной мешанины в голове ничего дельного, что удалось бы выкристаллизовать в идею. Оттого он вновь погрузился в беспокойную рассеянность, начал медлить с бумагами и даже задержался на службе дольше положенного — когда он наконец покинул бюро, Биг-Брам отбивал седьмой удар, а на город уже опускалась первая дымка полупрозрачных летних сумерек. Погруженный в размышления, Чарли не сразу заметил, что у самого входа в бюро кто-то ждал — и тем более не понял, что ждали именно его. — Чарльз! — окликнул знакомый голос, когда он, привычно заложив руки в карманы, уже развернулся по направлению к площади Чемберлена, откуда практически прямой путь вел к дому. Он обернулся и грудь затопило радостью и облегчением: в тени у стены стоял доктор Уильямс, удивительно свежий на вид, в светло-сером летнем пальто, при новой шляпе и трости. — Доктор Уильямс! — Чарли шагнул к нему. — Доброго вам вечера. Как я рад, что вы здесь, надеюсь, вы поживаете хорошо? Они не виделись с самого слушания в магистрате, понял он. Даже на королевском суде Уильямс свидетельствовал в другой день, и оттого в последнем воспоминании в голове Чарли он был бледен и ослаблен после заключения и обморока; оттого еще более радостно было видеть его чуть поправившимся, с легким румянцем на щеках и ясным взглядом. — Все хорошо, благодарю вас, — легко улыбнулся он в короткую, аккуратно остриженную бороду. — Я задолжал вам извинений, что после слушания мы так и не увиделись и не поговорили. Разрешите ангажировать вас на беседу? — Если вы не возражаете против прогулки, — ответил Чарли, и они уже вдвоем неспешно пошли вдоль улицы. Поначалу они молчали; обстановка буквально располагала к этому, и даже спешащих со службы людей было меньше, чем обычно. — Я должен сказать, вы выглядите гораздо лучше, — сказал Чарли немного погодя. — Вам довелось поправить здоровье? — Да, — в голосе доктора Уильямса послышалось неожиданное смущение. — Сказать по правде, именно потому я и не имел возможности увидеться с вами ранее. Стыдно признаться, после того, как магистрат отпустил меня, я совершенно расклеился, и Шарль, господин Бланшар, нашел меня в совершенно больном состоянии. На следующий же день они с дочерью увезли меня во Францию, а оттуда в Швейцарию, на воды. Там я и провел следующие два месяца. Шарль, — он усмехнулся, — все каялся, что должен был похитить меня сразу, как только я вышел из тюрьмы, и не отпускать обратно в Бирмингем. Он запретил мне задумываться о работе и расследованиях, велел больше гулять и читать несерьезную литературу. Мишель, его дочь, привозила мне какую-то совершенную ерунду, любовные романы, сказки о путешествиях… Впрочем, это пустое. Вы простите мне старческую болтовню? — Вам просто грешно называть себя стариком, — с улыбкой покачал головой Чарли. — Курорт пошел вам на пользу, это определенно. А что же теперь, вы вернулись в Бирмингем? — Только ненадолго, — ответил Уильямс. — Шарль оставил для меня место во французской академии магических и алхимических наук, и я принял его предложение. Мне осталось собрать немного вещей и распрощаться с квартирной хозяйкой, и я отправлюсь обратно в Париж. Но мне хотелось увидеться с вами и справиться о вашем благополучии, потому я здесь. И еще я так и не поблагодарил вас. Если бы не вы и не ваши друзья, я окончил бы свои дни на виселице или, не приведи господь, еще раньше, в камере. — Я тоже должна поблагодарить тебя, Чарли, — прошелестел знакомый девичий голос с другой стороны от Чарли, и рядом с ним соткалась из воздуха дымчатая, незаметная на ярком свету мисс Жаклин Уильямс. — Я попросила тебя о помощи, потому что мне не к кому было идти, и не могла предугадать, сколько ты сделаешь и как пострадаешь сам. Я виновата перед тобой. — Вы уже говорили мне это, и я вновь повторю, что не приемлю никаких угрызений совести, — решительно, но негромко, чтобы не привлекать внимания прохожих, ответил Чарли. — Все окончилось хорошо для всех нас. Моя озерная родня говорит в таких случаях, что ил на дне уже улегся и незачем ворошить его заново. — И все же я буду вашей должницей, — возразила она. — Вы спасли единственного родного для меня человека. Это стоит всех богатств. Потому, если вам только понадобится моя помощь, просто позовите меня. — Ну, или вы можете просто заглядывать на чай, — предложил, не подумав, Чарли и тут же развернулся к доктору Уильямсу, покраснев: — Я предлагаю исключительно в дружеском смысле. Я все еще помолвлен, и моя невеста исключительно ревнива. Еще какое-то время, пока впереди не показалась площадь Чемберлена, они прошли молча. — А ведь на самом деле это я должен вас благодарить, мисс Уильямс, — сказал Чарли, ведомый неожиданно возникшим в голове осознанием. — Ведь никто, кроме вас, не мог бы задержать душу мисс Рози Готфилд на земле после того, как я разбил шар. Она отлетела раньше, чем в мортуарий прибыл господин Траоре. — Мисс Рози все равно не значилась в служебных списках ни одного из бирмингемских жнецов, — беспечно пожала плечами мисс Уильямс. — Ей какое-то время пришлось бы задержаться на земле. Я убедила ее, что она обязана свидетельствовать в вашу пользу, и она согласилась. В благодарность за то, что вы спасли ее. — Знаете, — усмехнулся Чарли, — в какой-то момент тогда на суде я подумал, что с Дэнни станется привести свидетелем и баронета. Это было бы очень неудобно, потому что тогда вскрылось бы, кто его убил, кто поджег ночлежку… И я бы не гулял с вами по городу. — Ваши защитники решили точно так же, — кивнула она. — И Уимборн?.. Что с ним стало? Он стал жнецом? — полюбопытствовал Чарли. — Да, — ответила мисс Уильямс. — И первой душой, которую он провожал дальше, стала мисс Готфилд. — Забавное наказание, — улыбнулся Чарли. — Заставить его сделать прямо противоположное тому, чего он так желал… И даже в посмертии он не сможет воссоединиться с нею. В этом есть какая-то особенная жестокость. — Это не наказание, это урок, — возразила она. — Он должен научиться владеть собой. А наказание… Думаю, ближайшие сто лет на него будут скидывать самые дурацкие смерти, самые упрямые души и прочий хлам, за который никто больше не возьмется. В нашей конторе не слишком жалуют злодеев. Они расстались на полпути к Стюарт-стрит. Первой растворилась в воздухе мисс Уильямс; затем, дойдя до кряжистого серого дома, точь-в-точь брата-близнеца того, которым заправляла госпожа Либби, откланялся и доктор. — Чарльз, я прошу вас беречь себя и свое здоровье, — пожелал он напоследок. — Я надеюсь, новая служба вам нравится, но ваши бледность и усталый вид меня тревожат. Берите свою невесту и отправляйтесь с нею почаще на променады. Ей будет приятно, а вам полезно. И, — он приподнял шляпу, — если будете как-нибудь в Париже, отправьте весточку. — Не думаю, что у меня получится, но благодарю, — вежливо ответил Чарли, и они распрощались. Остаток пути он проделал в бодром, приподнятом настроении, от которого даже усталость притупилась и ослабела. Доходный дом госпожи Либби жил своей привычной жизнью. Шторы за окнами салона мадам Беатриче были плотно задернуты и пропускали лишь тонкую полосу света — значит, там уже шел очередной спиритический сеанс. Окна бывших апартаментов Мура были приоткрыты — новый жилец, с которым Чарли так и не успел познакомиться, да в глубине души и не желал, много и часто курил и оттого подолгу проветривал комнаты от дыма. Взгляд Чарли, однако, прикипел окнам этажом выше — там, внутри его комнат, уже ждали его Равид и Эяль. Ноги сами собой понесли его быстрее ко входу. Войдя в переднюю, он не услышал из гостиной ничего, кроме тихих шорохов, совсем приглушенных; стоило лишь открыть дверь, как воздух наполнился запахами меда и пряностей. Гостиная, однако же, на первый взгляд казалась пустой — и лишь секунду спустя Чарли догадался, в чем дело, и шагнул к камину. Близнецы в самом деле уже вернулись домой, но его, похоже, уже не ждали. Они, обнаженные, сплетенные в тесном объятии, лежали у едва тлеющего камина на ковре, который так и остался здесь, потеснив кресла и журнальный столик. Увлеченные друг другом и поглощенные ласками, Равид и Эяль, казалось, не замечали, что более не одни, — и Чарли, пусть первым желанием его было присоединиться, не стал прерывать их. Наблюдать за ними со стороны, любоваться их гибкими, изящными, достойными кисти художника или резца скульптора телами было не менее прекрасным занятием. Глаза отдыхали после бесконечной бумажной работы, когда Чарли глядел на них; отдыхала и душа. Когда несколько месяцев назад он впервые увидел близнецов в одной постели — его постели, — Чарли не мог найти себе места, сгорая от желания; такая близкая и такая недоступная картина манила к себе, словно песнь сирены. Теперь же, когда он распробовал разделенной на троих любви, простое наблюдение со стороны он оценил по-новому. Гадостная усталость после службы, однако, не давала остаться рядом с близнецами сейчас же. Тело сильнее желало не страсти, а умывания, отдыха и еды. Возможно, именно это было самым неприятным приложением к новой работе; Чарли слишком хорошо помнил, как раньше ничто не могло отвлечь его от ласк с Эялем и Равидом. Но и они понимали это, и потому не сердились, когда он присоединялся к ним не сразу. Неторопливо пройдя в ванную, он умылся и сменил дневной костюм на домашний; затем разогрел себе чаю и отправился вместе с чашкой и куском любимого рыбного пирога за стол, где ждал его свежий номер «Ланцета». Близнецы совершенно не обращали на него внимания, увлеченные друг другом, и до Чарли доносились сладкие чувственные вздохи, сбитое дыхание и шорохи. С каждой минутой, однако, ему все сильнее казалось, что на его месте мог оказаться какой-нибудь святой, которому демоны соблазнения устроили испытание веры. Первую статью он осилил довольно легко, но уже на второй начал пропускать строку за строкой. — Ты продержался сегодня особенно долго, некромант, — с деланым недовольством позвал его Эяль еще одну статью спустя, когда слова перед глазами Чарли уже вовсе начали сливаться. — Но ты уже поел, а мы с ах шели еще голодны. Ступай к нам немедленно! — Я дочитаю одну страницу, — стараясь не выдать дрожащий от нетерпения голос, ответил Чарли. — Ты должен отвечать «слушаюсь и повинуюсь, о мой господин», и исполнять то, что я сказал! — чуть громче возмутился Эяль. — Если ты сейчас же не явишься сюда, мы с ах шели возляжем с тобой сразу вдвоем и станем мучить, пока ты не запросишь пощады! — Слушаюсь и повинуюсь, о мой господин, — старательно повторил Чарли, и от предвкушения у него пересохло в горле. — Но сперва я прочту еще одну страницу.

***

Самые беспокойные и сумасшедшие сны приходили к Чарли под утро. Он не помнил, что видел, когда просыпался, взмокший и взбудораженный, но это было и к лучшему. Обычно он переводил дух, покрепче прижимал к себе Эяля или Равида и стремительно засыпал снова, но на этот раз дремота не желала принимать его слишком долго. — Что с тобой случилось, беспокойный колдун? — недовольно шепнул Эяль за его спиной и, приподнявшись на локте, прильнул всем телом и уложил подбородок ему на плечо. Равид шевельнулся тоже, и Чарли прижался к нему и уткнулся носом в затылок. — Я… — Чарли вздохнул. — Я все никак не могу осознать, что моя жизнь поменялась. И не знаю, как относиться к переменам. Понимаете, какое-то время до всего этого расследования я был абсолютно счастлив. Я делил постель и кров с вами, самыми прекрасными существами на свете, и никто более не претендовал на ваше постоянное внимание. Я служил на скромной должности, но она подходила мне идеально. В моей жизни все было так, как я желал. Теперь же… Я понимаю умом, что все эти перемены к лучшему. Новая работа лучше старой, а с вами мы скоро будем жить вместе законно, и никакие злые языки не придерутся. Но вместе с тем… Может быть, я не подхожу для службы коронером, а может, скучаю по трупам, а может, суматоха со свадьбой и новым домом вытягивает последние силы… Я не знаю, верно ли это, но мне хочется вернуть назад то, что было раньше. — Вернуть прошлое нельзя, — пробормотал Равид и развернулся в его объятиях лицом к лицу. — Но можно, скажем, найти новую службу, где вам понравится больше. Чарли закусил губу. — Господин Траоре предлагал мне пойти к нему в помощники и ученики. — И ты согласился? — спросил Эяль. — Я еще не дал ответа. — Он вздохнул еще раз. Равид взглянул на него внимательно и взволнованно, и Чарли, чтобы утешиться и отвлечься, на секунду прижался своими губами к его. — Он сказал вам, что не замечал преступлений в бюро, потому что был слишком занят другими делами? А мне он сказал, что все это время присматривал за мной и проверял. Он солгал либо вам, либо мне. И видит бог, когда-нибудь я смогу понять его мотивы и начну общаться с ним, но сейчас… Сейчас мне не слишком приятно. И не хочется служить под его началом. — Вы желаете вернуться в мортуарий? — спросил Равид. — Я не знаю, — признался Чарли. — То есть да, хочу. Но господин Траоре расхвалил мои способности к магии и, наверное, пробудил во мне гордыню. И еще я хочу выяснить наверняка, что известно науке о самоподобии души. И еще в глубине души он хотел, чтобы леди Рихтер, и леди Ллойд, и весь остальной свет разом забыли о них и о свадьбе; чтобы не было в расписании утомительных встреч, раутов и вечеров, пустых бесед со знакомыми незнакомцами и бесконечных сводов правил этикета. — Мои прекрасные друзья, — шепнул он вслух, — вы сказали, что последуете за мной, если мне придется сбежать из города. Вы все еще думаете так же? — Мы что же, похожи на существ, которые так легко забирают данное слово? — возмутился Эяль. — Я сменил столько стран и городов, что мне ничего не стоит сделать это еще раз, — добавил Равид. — Куда вы желаете отправиться? — Туда, где не будет знакомых, — подумав, ответил Чарли. — Туда, где я смогу обучиться некромантии всерьез. Может, тогда я пойму, чему должен посвятить свою жизнь. — Полагаю, Вена подойдет, — ответил Равид, и на его губах появилась легкая улыбка, которую тотчас же захотелось сцеловать. — Там принимают вольнослушателей в университет. И я не успел там наследить. — Вена, — растерянно повторил Чарли. — Придется учить немецкий… — Придется остаться здесь еще недолго, — перебил Эяль. — Ах шели доделает украшения на заказ, я соберу сокровищницу. Ты как раз успеешь начать обучение. — Да и Дэнни с Шахри ждут нас на крестинах, — припомнил Чарли. Он подумал вдруг, что принятое решение не успокоило его, как он надеялся, а растревожило еще сильнее. Это был глубинный страх перемен — похоже, Чарли слишком долго прожил в одном и том же болоте, и свежий поток, ворвавшийся в него, только взбаламутил ряску и ил. — Не тревожьтесь, драгоценнейший из некромантов, — Равид прижался к нему крепче, чуя перемену в настроении. — Мы уедем не завтра. А может, не уедем вовсе, если вы передумаете. — Я бы мог тебе приказать, — буркнул Эяль, — но если тебе не понравится, ты станешь несчастным, а я буду голодать. — Вы решите, что будет лучше, — уверил Равид. — Время еще есть. Тем более что мисс Галламор пригласила сюда вашу семью, может, вы захотите увидеться и с ними… У Чарли похолодело в животе. — Нет, мы едем, и побыстрее, — вырвалось у него. — С остальным разберемся на месте. В конце концов, ему ли, Галламору из Галламоров, водяному, бояться заплывать в незнакомые воды, подумал он и, развернувшись на спину, крепко прижал к себе обоих близнецов.