Глава 3. Замкнутость
17 июля 2019 г., 18:28
2 года назад
Тэхён нёсся со всех ног домой, не замечая прохожих на улице и периодически в них врезаясь. Постоянно оборачиваясь и прося прощения, продолжал бежать сломя голову дальше так, что ветер свистел в ушах, а каштановая копна волос взметалась вверх, сотворяя на голове омеги одуванчик. Широкая счастливая улыбка не сходила с его лица, будто её приклеили, а в глазах светился искренний неподдельный восторг. Мир вокруг будто отмер, заиграв новыми весёлыми красками, закружив на своей цветастой карусели подростка, заставив его вновь рассмеяться и окунуться в этот радужный, полный счастья и красоты, мир. После того, как серое вещество, наконец, пришло в норму и стало вновь функционировать, Тэхён понял, как несказанно повезло ему сегодня, даже несмотря на мерзкую погоду и выговор от Ким Намджуна, что шинковал его своими наставлениями, когда омега ввалился в класс с глупой белозубой улыбкой на лице; это наверняка ещё больше бесило учителя английского, потому что Тэхён точно не слышал его возгласов, пребывая в каком-то пространстве, где есть только он, его мечты, счастье, любовь и истинный. Его истинный. Его. Его и больше ничей. И только от осознания этого у омеги голова кружилась, а эйфория бурлила в нём жёлтым пламенем, распирая нутро. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Хотелось найти этого красивого альфу, которому Тэхён точно по плечо будет, вцепиться в него руками и ногами и вдыхать-вдыхать его родной сердцу, приятно оседающий на душу блестящим осадком, природный аромат его любимого альфы. Хоть Тэхён и не успел достаточно его разглядеть и оценить, как это делает Джин с теми альфами, что клеились к нему, но ему хватило той доли секунды, чтобы отметить, что у его истинного чёрные, как смоль, волосы, слегка волнистые, длиннее обычной длины, и смородиновые добрые глаза. Он статный и высокий. Милый и улыбчивый. Наверняка очень хороший. Тэхён прям чувствовал (иначе никак), как ему повезло. Он точно в предыдущей жизни страну спас как минимум трижды и замучился котиков с деревьев снимать, ибо как ещё объяснить то, что истинный у него самый что ни на есть прекрасный принц на белом коне? И именно этот принц достался Ким Тэхёну — мальчишке, который решил, что жизнь остановилась после смерти любимого папы, отчего пищать ультразвуком хотелось и носиться по школе, как умалишённому. У него есть истинный. У него есть пара, вторая половинка, предназначенный, суженный; как угодно, но свой. Конечно, Тэхён знал о статистике и не особо верил, что сможет отнести себя когда-нибудь к одному проценту тех, кто сумел поймать судьбу за вертлявый хвост и не пройти мимо своей половинки. Это очень редкостное явление, и Тэхён вроде как с этим парнем везунчики. Ведь несмотря на ужас, который пережил Тэхён, когда узнал о смерти папы, омега верил, что все сказки, что ему рассказывал Бэнён на ночь, реальны. А ещё это его любимое заключение перед концовкой очередной хеппиэндной сказки, которое Тэхён запомнил на тысячи лет вперёд: «Только у твоего истинного руки будут нежнее, взгляд теплее, а объятья сильнее, спасительнее, бережнее». После того как он все уши прожужжал Сокджину, что встретил сегодня своего альфу, да не абы какого, а замечательного альфу, друг, искренне порадовавшись за него, задал уйму вопросов, желая узнать как можно больше о паре Тэхёна, но сам Ким только головой покачал, но, тут же улыбнувшись, пообещал, что в следующий раз сам приведёт к Джину альфу, чтобы тот прошёл фирменный фейсконтроль от Ким Сокджина. Следующим на очереди шёл отец омеги — Ким Хеншик. Тэхёну просто не терпелось рассказать радостную новость отцу, а уже после позвонить и бабушке, обрадовав её. Такое событие не должно остаться в тени. А то вдруг, когда Тэхён снова встретится с ним, он захочет познакомиться с родными его омеги, уверовав их, что ни за что не тронет Тэхёна, пока тот сам не разрешит ему этого. Хотя и трогать пока что нечего, ибо Тэхёну ещё только пятнадцать: течек нет и не предвидится ещё года так два-три, запах клубники слабый, еле уловимый, а лицо ещё не лишилось детской пухлости. Но ведь его истинный будет любить его и таким! Хоть маленьким, хоть большим, хоть грязным, хоть чистым — любым! На то он и истинный — чтобы любить и лелеять, защищать и хранить как зеницу ока. Весь день у Тэхёна немели то руки, то ноги, а мир казался острее, ярче, словно он во сне и ничто не могло очернить его… Наверное… Металлическая дверь в их квартиру в жилом комплексе на четырнадцатом этаже была ожидаемо чуть прикрыта, что неудивительно ни для самого подростка, ни для соседей, знающих о «проблеме» их семьи, услужливо всегда закрывая её, если та была распахнута. Но Тэхён даже этого не замечает: сегодня ничто не сможет заставить его потерять настроение и радостный настрой, окрыляющий и воодушевляющий Тэхёна. — Отец! Ты дома? Ты даже не представляешь, кого я сегодня встретил по дороге в школу! — вопит с порога омега, разуваясь и кидая сумку с учебниками на тумбочку, вприпрыжку направляясь в зал. — Поначалу я даже не поверил, что это произошло со мной, но потом так хорошо стало на душе, прям как папочка рассказывал, и я… Отец? — Тэхён замирает на полпути, забывая все слова, что в предложения перестали складываться, становясь похожим на рыбку, выброшенную на сушу, открывая и закрывая рот, уставившись донельзя удивлёнными глазами на представшую перед ним картину. Зал. Его зал. Он был поставлен на уши. Всё вокруг было перевёрнуто, будто тайфун прошёлся, безжалостно сшибая всё на своём пути. — Боже мой, что же ты натворил-то на сей раз, — прошептал омега, закрывая ладонями рот, чувствуя, как где-то в районе груди поднимается буря из чувств, начиная от смятения и заканчивая чистой злостью на родного отца. Наконец, придя в себя от мимолетного шока, Тэхён смог здраво оценить ситуацию: свет мягкий, приглушенный, исходящий от люстры с тремя плафонами, отлично очерчивал творения его пьяницы-отца, который, по-видимому, опять искал деньги, так как свои уже наверняка пропил. На деревянном полу лежал мягкий махровый, выполненный в светлых тонах ковёр, сбуробленный наполовину и перепачканный в уличной грязи. Узкие, как у музейных, ящики комода, были выдвинуты, и даже с расстояния, на котором Тэхён находился от них, можно было увидеть, что внутри было всё перевёрнуто. Маленькие диванные подушки были разбросаны по полу, а пуфики для ног перевернуты, впрочем, как и стеклянный столик, что на удивление даже не разбился, чего нельзя было сказать о длинной вазе с сухими цветами внутри, что были жестоко растоптаны в порыве гнева. Сам же «художник» сего творения, спал в уличной одежде на диване, не удосужившись даже снять обувь, громко храпя на весь дом, обнимая недопитую бутылку соджу и причмокивая губами во сне. Чернильные волосы Хеншика сосульками расположились на диванной цилиндрической формы подушке, а неприятная глазу щетина вызывала ещё больше отвращения к этому пропавшему в алкоголе, бесстыдно прикрывающемуся в отговорке «страдаю по умершему мужу» уже какой год человеку. В комнате пахло перегаром, алкоголем и немного природным ароматом альфы — базиликом — и лимоном. Ужасно кислым лимоном, и Тэхён, будучи не маленьким мальчиком, понимал, откуда здесь взялся этот запах. Омега незамедлительно, зажав нос, идёт к окну, распахивая его на всю, впуская в помещение холодный воздух, заставляющий Тэхёна покрыться неприятными мурашками. Пусть так, но хоть немного выветрится этот раздражающий слизистую носа запах. Впереди очередная уборка. Тэхён привык убирать за дебошем отца, за который он постоянно на трезвую голову извиняется и обещает больше не повторять такого. Хеншик, на самом деле, неплохой отец: он любит своего сына и дорожит им, выполняет все обязанности альфы по дому и добросовестно платит за все квартирные платежи, однако стоит связаться с «друзьями», как всё правильное улетучивается в неизвестное направление, а бедному Тэхёну приходится разбираться с последствиями, любезно оставленными его горе-папашей. Когда Хеншик подаёт первые признаки жизни, Тэхён уже почти заканчивает с уборкой зала; прежний вид ему, конечно, не вернуть, но хоть что-то похожее на комнату, а не гадюшник, ему удаётся сотворить за несколько долгих часов. Осталось только мусор вынести, но это можно сделать утром, поскольку Тэхён ужасно устал, ему хочется спать и кушать, а ведь ещё уроки надо сделать: математичка и так сегодня чуть линейкой не ударила за неправильно выведенную формулу с котангенсом. Нужно посидеть, позубрить, но так не хочется, от слова «совсем» не хочется. Сейчас бы только одеяло и подушка — больше ничего не надо. Хеншик даже, кажется, не обращает внимания на сына, что юлой кружился по залу, наводя порядок, направляется в ванную, дабы смыть остатки сна и привести себя в чувства. Тэхён метает молнии в его спину, пока та не скрывается в ванной, тяжко вздыхает, сетуя на свою судьбу, мечтая вернуться к прежней жизни, когда ещё папа был жив. Он никогда не позволил бы подобному произойти, да это априори и невозможно было. Хеншик очень любил Бэнёна, хоть пара и не предназначенные, но с его смертью внутри альфы что-то сломалось, разрушилось на тысячи осколков, спасенья от которых, кажется, не было. А потом ему на глаза как-то попался бар, где было море алкоголя и ещё раз алкоголя, в котором он без сопротивления потонул, забыв о сыне-омежке, с которым сидела его мать, упрашивая его день за днём одуматься и найти работу, чтобы оплачивать учёбу сыну и жить, как нормальные люди. Хеншик не сразу послушался. Очнулся только тогда, когда на порог заявились органы опеки, за что «спасибо» неравнодушным соседям, пообещав, что если альфа не возьмёт себя в руки — они будут вынуждены забрать Тэхёна в детский дом. Мужчина тогда долго плакал, умолял не отбирать у него сына и божился, что более такого не повторится. И правда: через месяц Хеншик нашёл хорошую работу, где платили достаточно, чтобы прокормить свою маленькую семью и платить исправно каждый месяц по счетам. Кажется, тогда всё вернулось в норму, но после пятнадцатилетия Тэхёна всё опять повторилось, и омега искренне не понимал, откуда у отца только деньги берутся на каждодневное вонючее пойло, которым стены их дома скоро точно пропахнут. Понимая, что им не хватает, омега без согласия на то родителей, наврав, что ему уже есть шестнадцать, устроился подрабатывать в кафе посудомойщиком, а вырученные за старательную работу деньги откладывал себе, пряча от отца, чтобы тот ненароком не утащил, если вдруг на выпивку не хватит. Спасибо огромное ещё Джину, что не давал омеге свихнуться в этом дурдоме, помогая и поддерживая его, как только мог. Семья Ким уже давно считала Тэхёна своим вторым сыном и тоже не оставалась в стороне, но этого было всё равно мало. Мало, чтобы снова улыбаться, как раньше; мало, чтобы не чувствовать дыру внутри себя, что с каждым днём становилась всё больше и больше; мало, потому что заниматься психотерапией может каждый, а вот Тэхёну это надоело и сейчас хотелось простого человеческого родного тепла, чтобы пришёл кто-то сильный, подставил своё надежное плечо и сказал, что всё непременно будет хорошо. Тэхён верил в это. Верил, что когда-нибудь ему не будет одиноко и все проблемы решатся сами собой, а голову будет заполонять один и тот же человек, с которым обязательно будет всё хорошо… — И куда ты опять на ночь глядя собрался? — спрашивает Тэхён у отца, что уже куда-то намылился, пытаясь уложить непослушные волосы, вертясь у зеркала смешно и неповоротливо. Алкоголь ещё не выветрился из организма альфы, поэтому омега даже с первого раза и не разбирает, что отвечает ему Хеншик: — Тебе какая разница, мелочь? Взрослые заботы тебя не должны волновать, — пьяным голосом выдаёт Хеншик. — Учись лучше. И поменьше с альфами шатайся. Тэхёну смеяться и рыдать одновременно хочется. Господи, что этот человек несёт? — Какие альфы, отец? Мне всего пятнадцать, и я только и делаю, что учусь, а вот ты… Чем занимаешься ты? Пропиваешь зарплату, переворачиваешь весь дом и снова уходишь пить. Думаешь, это правильно? Правильно поступать так со мной? Ты хоть вообще помнишь, что у тебя сын есть, а не уборщица? — омега не сдерживается от злости и обиды, что искрилась в нём, повышая голос, смотря на отца сверху вниз. Альфа выпрямляется, что у него, честно, плохо выходит, суживает глаза, кажется, сопоставляя какие-то факты в своей хмельной голове, переводит стеклянный взгляд на нахмурившегося сына, а после резко, чем застаёт врасплох омегу, бьёт его по щеке. Этого хватает, чтобы снести Тэхёна с ног. Он падает на пол, больно прикладываясь локтем, шипит от боли, что мощным разрядом окатила его, заставляя сжаться в комочек и заскулить. Тэхён чувствует, как тяжесть в его груди достигла апогея, скручивая кости и рвя сухожилия, грозя сплющить всё тело и обрушить на него весь белый свет, отчаянно пытаясь понять, что это сейчас было. Хеншик нависает над ним непреодолимой скалой, приковывая к полу своими мутными глазами, а после и голосом, пропитанным удушающим ядом: — Слушай сюда, — альфа говорит тихо, но достаточно, чтобы омега поднял на него влажные, полные боли и страха, карие глаза. Тэхён ещё больше тушуется под его взглядом, непроизвольно отползая назад, к безопасности. — Ещё раз повысишь на меня голос — пощёчиной не отделаешься. Ты понял? Вот когда появится собственный альфа, вот тогда и будешь выступать перед ним, а со мной будь добр обращаться подобающе, — он встаёт, поправляя куртку, ни капли не сожалея, что сотворил такое, и не удостоив омегу даже взглядом, разворачивается, бросая уже за дверью: — Я ушёл, к утру не жди. Когда сердце немного успокаивается, а шаги становятся неслышными, Тэхён позволяет себе разрыдаться в голос. Так, что даже дышать становится больно, а от собственного безысходного состояния противно становится. Противно от всего: от этого мира, людей в нём и самого Тэхёна, которому ничего не остаётся делать, как подтереть сопли и шагать дальше. Как и всегда… «Отец, сегодня я встретил своего альфу. Представляешь, поначалу я даже подумал, что он с цветами разговаривает, а оказывается — с улиткой. Это было так неожиданно и мило… Он такой славный, отец. Помнишь, папочка любил мне рассказывать истории об истинных парах, так вот он словно из них вышел. Мне кажется, он очень хороший и добрый, и от него пахнет вкусно, и-и… он вообще самый-самый! Отец, мне кажется, я влюбился. Впервые, даже толком и не узнав его, но мне кажется… это уже точно. Жалко, конечно, что ты это, отец, никогда не узнаешь… жалко…»⚜️
Наше время
— Чимин, ну что ты делаешь? — изворачиваясь от очередного звонкого чмока в шею, спрашивает который раз уже за последние десять минут Чонгук, с момента прихода Пака к нему в пустой класс, отвлекая от проверки рабочих тетрадей, бесцеремонно усевшись на его колени, обвив руками шею, ссылаясь на «соскучился», ластясь к нему. Благо сейчас урок идёт, а жалюзи закрывают широкое окно в стене, не позволяя увидеть милующихся альфу и омегу, у которых было окно в расписании. Чонгук совсем не против таких выходок со стороны Чимина, что ради него преодолел целый корпус и два этажа, чтобы с порога накинуться на него с объятиями и поцелуями, но всё же это школа, и учителям вести себя так не подобает. Однако Чимин так не считает, ерзая на коленях Чона, заставляя шипеть недовольно, когда непоседливая задница проезжалась по паху. В животе мгновенно тугая горячая спираль закручивалась, но Чонгук, яро сопротивляясь желанию нагнуть Чимина прямо в классе, продолжал упорно проверять тетради, стараясь не ошибиться и не сойти с ума. — Чимин-а, перестань. По-хорошему прошу, — Чонгук не сдерживается, откидываясь на спинку стула, перемещая руки на талию омеги, что, наконец, добился своего, разулыбавшись. — А что будет, если «по-плохому»? — всё-таки задаёт крутящийся в голове вопрос Чимин, зарываясь пальцами в густую шевелюру Чонгука, зачесывая длинную чёлку назад, открывая вид на высокий лоб и тёмные брови. — Вы накажете меня, учитель Чон? — выдыхает ему прямо в губы Чимин опасно обольстительным голосом, касаясь своим носом носа альфы, невинно хлопая чайными глазками. Чонгук ничего не говорит, давя в себе пошлую ухмылку, напрочь забывая о непроверенных тетрадях учеников, о ручке, что звонко упала на пол, закатившись куда-то под парту, о том, что он учитель и что их окружают стены школы, а не квартиры, и, подавшись немного вперёд, накрывает пухлые губы Чимина своими, сразу же кусая нижнюю в качестве наказания за устроенный спектакль, тут же зализывая её, проникая дальше языком в рот, очерчивая ровный ряд зубов, касаясь нёба, сплетаясь после языками с омегой, вызывая бурный прилив чувств, что бенгальскими огнями поскакал по венам. Чимин несдержанно тихо стонет в поцелуй, вцепляясь в альфу, боясь упасть на пол от напора Чонгука, который похоже решил нехило так отомстить ему за недоделанную работу. Сейчас мир не существует для них — есть только они двое, их сильные взаимные чувства, страсть, эмоции и тишина, приятно обволакивающая их и скрывающая в этом пустом классе, в котором постепенно воздух электризовался. Никого, ничто — только они… Ну и Тэхён ещё, да. — Проклятый Пак Чимин! Ненавижу тебя, коротышка. Да как ты смеешь сидеть у него на коленях и целовать? Сейчас же отвали от него, отвали! — шипел Тэхён в окно, прекрасно зная, что его никто не услышит, но он всё равно упрямо продолжал это делать, становясь красным от злости, которая просто разрывала его на части от вида данной картины. Щёлочка, которую образовали жалюзи, хоть и небольшая, но Тэхёну было всё отлично видно, отчего хотелось вышибить это несчастное стекло с ноги, налететь на Пак Чимина, покусать его, а после залезть так же нагло на Чонгука, проорав на всю школу «моё». Удачно же он за мелом вышел: и урок ненавистной экономики прогулял, и с сонсэннимом зашёл поздороваться, сказав, что осилил уже полкниги по анатомии за первый курс. — Ни стыда, ни совести! Ты же учитель литературы, а так ведёшь себя с чужими альфами, — пыхтел, как чайник, Тэхён, практически впечатавшись лицом в толстое стекло, скрипя зубами. — Слезь с него сейчас же! Отвянь от него немедленно! Чимин и правда отстраняется от Чонгука, чему несказанно радуется Тэхён, хваля мысленно омегу, что испугался его и послушался, но не потому, что «услышал» угрозы Кима, а чтобы перевести дух, глотнув немного горячего воздуха, и заглянуть в обсидиановые глаза, в которых, кажется, даже радужка пропала, с поволокой еле заметного возбуждения. — Не думаю, что, если мы продолжим, сможем остановиться и не наделать делов, — смеётся Чимин, часто дыша, прижимаясь лбом ко лбу Чонгука. — Согласен, поэтому советую тебе пересесть куда-нибудь в другое место, оставив мой пах в покое, — приглушённо отзывается Чонгук, чмокая напоследок Чимина в уголочек губ и выдыхая, когда омега встаёт на ноги, но, не удержавшись, шлёпает его по аппетитной заднице. Чимин охает, подпрыгнув от неожиданности, разворачиваясь и показывая довольному собой Чонгуку, кулак, устраиваясь на парте, что стояла рядом с учительским столом Чона. Гук одергивает пиджак, разгоняя туман в голове, устраивается поудобнее на стуле, стараясь вновь вернуться к учительским делам. — Ты хотел сказать не «мой пах», — вертя в своих руках ластик, всё же выдаёт свой комментарий Чимин, хитро улыбаясь, чем сразу приковывает внимание альфы. — Ты хотел сказать: «Оставь в покое мой член, а то он может взорваться от семяизлияния, ибо Пак Чимин слишком горяч для меня». У Чонгука немного шок от услышанного, из-за чего он даже теряется, не зная, что ответить на подобное изречение его омеги, а у Тэхёна, притаившегося за окном, челюсть знакомится с полом и голова кружиться начинает. Кажется, ему нехорошо. — Когда-нибудь, — грозит ему пальцем Чонгук, обретя способность говорить и здраво мыслить, — я надаю тебе по губам за такие слова. Вы слишком испорчены, Чимин-ши. — У меня был хороший учитель, — не стесняясь, покачивая ногами в воздухе, говорит, как ни в чём ни бывало, Чимин, вернув ластик на прежнее место. — Слушай, может, ты дашь уже мне допроверять эти несчастные тетради и тогда, клянусь, мы пойдём в столовую, а по дороге можем дискутировать о чём только тебе захочется, — просит его Чонгук, беря новую ручку, ибо за старой лень вставать и идти — потом подберёт. — В последнее время ты только этим и занимаешься, — надувшись, пыхтит Чимин. — Ты внимания больше уделяешь своим тетрадкам, чем мне. Им везёт больше, чем мне, понимаешь? — Сладкий, ты же знаешь, что денежки с неба к нам в кошельки не падают. — Ох, ну хорошо! Но, знаешь, их как раз у нас достаточно, чтобы жить счастливо… — Это ты сейчас на что намекаешь? — вскинув правую бровь вверх, отрывается от тетради ученика Чонгук, пройдясь взглядом по краснеющему от недовольства лицу Чимина, сверкающего глазами. Удивительно просто, как он может так быстро из пушистого зайчика превратиться в медузу-горгону, испепеляя тебя своим пронзительным взглядом. — Зачем ты согласился вести консультации у того мальчишки? До экзаменов ему ещё два года, что за спешность? Разве после нельзя успеть, вдруг ещё планы на будущее поменяются и тогда получится, что всё будет мартышкиным трудом? Тэхён прислушивается, понимая, что это камень в его огород, и осознаёт вдруг, что ненависть к Чимину у него уже хроническое. Мало того, что он его альфой пользуется, так ещё и возмущается по поводу того, что Тэхён так рано попросился на консультации к Чонгуку. Наверняка он пилит Гука дома, заставляя его отказаться, предчувствуя что-то неладное в этом деле. Ну и пусть предчувствует! Потому что так и есть: Тэхён настроен решительно, и раз уж начал, то закончит только тогда, когда цель будет достигнута — Чонгук признает в нём своего омегу и будет с ним. — Чимин-а, мы это уже не раз обсуждали, и я говорил тебе, что если ученик попросит меня о помощи, то отказать ему я не смогу. Этот парень хочет учиться и хочет устроиться в этой жизни как можно лучше, поэтому мой долг — помочь ему и не отворачиваться, — Чонгук спокойно и ровно проговаривает это уже, наверное, в тысячный раз, но Чимин всё равно непреклонен и продолжает гнуть своё. Он уже с первой минуты, когда услышал об омеге, пролившим на себя щёлочь, насторожился, а уж когда услышал, что он просился на консультации к Чону, то вообще взбунтовался, назвав Тэхёна жуликом и лисицей, что нацепила перья и пробралась в их мирный курятник. Чонгук абсолютно не понимал негативного настроя Чимина против Тэхёна, ведь он даже не был знаком с ним, и не стал потакать омеге, ибо в оценочном листе за все семестры по анатомии у Ким Тэхёна стояла почётное «А». Как тут пройти мимо и не помочь? Чонгук не знает и знать не собирается, потому что отказываться после слов, что выдал ему подросток там, в коридоре, не имеет права. Какой из него тогда учитель, если он своей основной функции — учить — выполнить не может? Чимин продолжал бухтеть и обижаться, а Чонгук разрабатывал концепт с Тэхёном последующих шагов к подготовке экзамена. Начать решили пока с повторения изученного материала. Выдав ученику много дополнительной и школьной за прошлые курсы литературы, Чонгук сказал всё повторять, заучивать непонятное и спрашивать у него при встрече на уроках химии и анатомии. Собираться пока негде: директор ещё не решил, куда их определить, но скорее всего, как думал сам Чонгук, это будет дальняя лаборатория в другом корпусе. Она большая, светлая, оснащена всем необходимым для проведения опытов и просторная — идеальное было бы место для подготовки к экзаменам. — Вот увидишь, этот омега ещё много тебе сюрпризов преподнесёт, — спрыгивает Чимин с парты, не смотря на Чонгука, и, засунув руки в карманы брюк, вскинув подбородок, шагает к входной двери, твёрдо уверенный в своих словах. Тэхён видит, что пора ретироваться, поэтому быстро подскакивает с нагретого облюбованного места и шмыгает за угол, поспешно спускаясь на второй этаж, чтобы никто не увидел его слоняющимся во время урока по школе. Тем более Чимин. — Ты куда? — кидает ему в спину Чонгук, чувствуя, как опять на него обиделся омега. — Столовая отменяется? — У тебя же дела, так вот и занимайся. Не буду мешать, — холодно отзывается Чимин. — Эй, ты что, опять насупился? Перестань, ну что ты заладил одно и то же? Что может мне сделать семнадцатилетний омега, а? — К твоему сведению, Чонгукк-и, — Чимин круто поворачивается к нему лицом, полыхая от наивности альфы, сдерживаясь, чтобы не выругаться в голос. — Омеги хитрее и проницательнее вас — альф, и могут пойти на всё, чтобы заполучить понравившегося им мальчика. Ты об этом не думал ни разу, Чон Чонгук? Чимин хлопает дверью, оставляя Чонгука сидеть одного и ещё больше не понимать, где он и в чём провинился, решаясь, наконец, самому взяться за этого Ким Тэхёна и выяснить, что ему нужно от его альфы. Всё-таки шестое чувство его никогда не подводило, а это значит, что что-то этот омега да и несёт за собой. Что-то, что определённо встанет между Чимином и Чонгуком, обойти которое будет не так-то просто...⚜️
— Ты чего такой грустный? Из-за экономики расстроился? Так не переживай, учитель Со добрая — отработаешь ещё, — Сокджин плюхается рядом с посеревшим Тэхёном, что согнулся в три погибели над своей партой, пребывая не в самом лучшем настроении, медленно переводя потухший взгляд на друга, что, кряхтя, наконец, открыл бутылочку мангового молока, которую бегал покупать в буфете перед началом урока корейского языка. — Я их сегодня видел, — отрешённым голосом, медленно, как в фильме ужасов, тянет Тэхён, заставляя Джина оторваться от своего напитка и посмотреть на него. Вид у Кима был, мягко говоря, не очень: помятый, мешки под глазами и раскрасневшийся нос, будто проревел урок-два. Хотя, может, и проревел, ведь на экономике он так и не появился. — Это неудивительно, они пара, а значит всегда вместе, не впервой уже, — не понимает, чего так расклеился Тэхён, Сокджин, снова присасываясь к горлышку бутылочки. — Они целовались, — тяжело вздыхая и крепко зажмуриваясь, чувствуя, как на душе горько становится от собственных слов, а сердце в комочек болезненный сжимается, глухо говорит Тэхён. — Опять же: не впервой. — А ещё они обсуждали его член… — Чего? — поперхнувшись молоком, что, кажется, даже через нос пошло, и, закашляв громко, переспрашивает Сокджин, чуть со стула не упав, но вовремя успев схватиться за край парты, не веря своим ушам. — И-и что теперь, тебе-то какая разница? — Тоже хочу. — Что? — у омеги глаза на лоб лезут от выданного изречения друга, что, кажется, был сейчас где-то далеко, не в этом мире, рядом со своим ненаглядным, чтоб его собаки покусали, сонсэннимом. — Член. — Иисусе, Тэхён! Какого ты чёрта несёшь? — Сокджину даже душно на миг стало, а в груди что-то заныло. — У тебя что, температура или ты пончиков в нашей столовке переел, в которые был подсыпан афродизиак? — Сокджин уже не на шутку пугается апатичного состояния омеги, ибо это действительно уже перебор. Чтобы Тэхён, этот стеснительный мальчишка, что слово «шлюха» даже сказать не может, вдруг выдал такое… — А чему ты удивляешься? Это неудивительно, что они такое между собой обсуждают, ведь мы с ним даже не видимся практически! Всё его окружение: это Чимин, Чимин и ещё раз Чимин! — отчаянно, словно из недр самой души, хнычет Тэхён, ещё больше нагоняя на себя грозовых туч, что вот-вот прольют дождь. — Он понадавал мне книг разных, заставил сидеть и учить их, а проверять изученное мной не хочет, ссылаясь на то, что «Нет подходящей аудитории» и «Я занят сейчас». И что мне прикажешь делать? — Тэхён поворачивается к притихшему Джину, легонько ударяя его в плечо ещё раз и ещё, дуя щёки и губы. — Как я смогу его влюбить в себя, если он даже видеться со мной не желает? Как?! — Тэ… Вытрясти всю дурь из омеги не получается, так как в их класс заходит директор школы, Чо Гонхак, заставляя встать и поклониться, что приветствует весь класс, держа в руках какой-то белый конвертик. По одной только широкой ослепительной улыбке можно судить, что директор пребывает в хорошем настроении, а значит бояться нечего. — Ну что, я вас поздравляю, 1-С класс! — громко произносит на весь класс директор, тем самым мгновенно приковывая взгляд учеников к себе. — Ваши старания не прошли даром, а написанная вами олимпиада по природоведению два месяца тому назад принесла свои плоды, — он поднимает руку, в которой у него находился конверт, демонстрируя его всему классу. — У меня в руках сейчас тридцать бесплатных билетов на пятидневный исследовательский вылет на остров Чеджудо, поэтому, добровольцы, под командованием учителей анатомии и природоведения, готовые исследовать флору и фауну острова, прошу поднять руки вверх и встать с места!..
