1648 грамм неба

      — Ну Джин-и, скоро ты там? Я тут состариться уже успел, — в который раз за последние десять минут спрашивает Тэхён, дуя щёки, чуть ли не чечётку отбивая от нетерпения на пороге квартиры его нерасторопного друга, что где-то потерялся с походным рюкзаком в своей спальне.       — Я не виноват, что ты припёрся ни свет ни заря: нам до рейса ещё два часа. Вот где мы, по-твоему, будем болтаться? — ворчит громко Джин, сетуя на свою участь и негодуя на взбалмошного Тэхёна, которого чёрт дёрнул самым первым вскочить со своего места, поднимая сразу две руки и громко выдавая под удивлённые взгляды одноклассников «Возьмите меня!»       Директор, конечно же, оценил порыв ученика, выдвинувшим самым первым свою кандидатуру, с радостью записав его первым в списке. Сокджину ничего не оставалось делать, как тоже соглашаться, убивая мысленно Тэхёна за его щенячьи глазки и умоляющую моську. Ну как тут откажешься? Лучший друг ведь. А уж когда огласили список преподавателей, которые едут вместе с ними на Чеджудо, в котором, конечно же, иначе никак, оказался распрекрасный Чон Чонгук, на которого у Джина скоро аллергия начнётся, Тэхёна уже было ничем не остановить. Даже если бы Джин взял и прицепил его наручниками к батарее, он бы всё равно выбрался, прибежав прям с этой батареей в аэропорт, ни капельки никого не стесняясь и не смущаясь — это же любовь.       Признаться честно, Джину осточертело уже слышать об этом сонсэнниме каждый божий день и успокаивать друга, который рыдал в три ручья, убиваясь каждый раз, когда видел Чонгука и Чимина вместе. Тогда начинались самые настоящие ковыряния в себе, начиная от унылого «я ничтожество» и заканчивая бодрым «я смогу». Сокджин сам удивлялся: как вообще можно любить кого-то так сильно и беспросветно, чуть ли дырку в нём не прожигая взглядом на уроках, как это делает Тэхён? Казалось бы, что вот он, Тэхён — совсем маленький и покалеченный жизнью мальчишка, лишь одна деталька в огромном механизме жизни, однако сколько света, добра и нежности скрыто в нём. Ким даже не сомневается, что, если бы завтра Тэхёну сказали, что он должен покончить с собой ради жизни Чонгука, он бы, не раздумывая, побежал и отдал себя с невероятной решительностью и смелостью в глазах в лапы смерти, совершенно не думая о себе или ком-то другом.       Вот она — сила истинности. Хотя, по мнению Джина, здесь уже нечто большее и могущественнее истинности, выше человеческих чувств, выше самого неба. Чонгук для Тэхёна — неизлечимая болезнь, но и одновременно панацея ото всех недугов; не надо быть особо одарённым, чтобы понять это: достаточно лишь просто заглянуть в густо затуманенные любовью глаза Тэхёна и послушать, как он отзывается о Чонгуке. За ним он пойдёт куда угодно, стоит только пальцем поманить…       Нельзя так сильно и слепо любить человека. Болеть им, дышать им и бредить. Любить без памяти, до остановки дыхания — нельзя. Это уже зависимость, и это не есть хорошо, ибо последствия могут быть очень плачевны, а зная ранимую и чувствительную ко всему на свете натуру Тэхёна — так особенно. Конечно, Джин будет рядом в любом случае и никогда такого вслух не скажет, руша мечты друга, но чем дальше, тем больше и больше ему становилось жаль Тэхёна.       Это хорошо, что он не унывает, заставляет себя двигаться и строить планы по «присвоению» себе Чонгука, но тот не особо-то видит его старания, да и не хочет. Сокджин хорошо понимает его: в конце концов, зачем ему это надо, раз уже есть любимая омега под боком? Но пойди и объясни это Тэхёну…       Его бы воля, он уже давно выбил, если бы мог, из Чонгука всех «Чиминов» и за руку привёл к Тэхёну, связав их запястья самыми прочными нитями.       Однако всё равно есть одно большое «но», мешающее ему это сделать…       Почему эта проклятая истинность не проявляется?!       Этот вопрос так и остаётся загадкой для Джина, ведь не один же Тэхён должен это всё чувствовать: половинка обязана отзываться! Может быть, Тэхён всё же ошибся и Чонгук не его альфа, что было бы просто замечательно, но… с таким делом разве может судьба шутить?       Омега очень надеялся, что Тэхён, наконец, возьмёт себя и задуманное дело в руки и сможет хоть на миллиметр сблизиться с Чонгуком, заставив его, наконец, оторваться от Чимина и посмотреть на себя. Особо грандиозных планов он не строил: лишь только быть ближе к альфе настолько, чтобы это можно было назвать непозволительно близко.       — Ну ты всё там? Собрался? — кричит недовольно Тэхён, нервно барабаня пальцами по косяку двери, уже собираясь отправиться за Джином в комнату, схватить за шкирку и выволочь на свет, как тот сам, наконец, появляется на горизонте, полностью готовый к путешествию, заставляя выдохнуть и благодарно улыбнуться.       — Готов я, готов, — кивает омега быстро, доставая из тумбочки кроссовки и присаживаясь на неё, чтобы надеть их. — Всё с собой взял, ничего не забыл? Бабушку предупредил?       — Конечно, предупредил, — бухтит обиженно Тэхён, немного злясь на мамочку-друга. — А она в свою очередь пообещала предупредить отца.       — Ты его не застал вчера? — надевая розовую шапочку бини, не смотря на Кима, спрашивает Сокджин.       — Нет. Его уже вторые сутки нет, — приглушённо отзывается Тэхён, поморщившись, не желая вспоминать о пьянице-отце сейчас и портить себе настроение.       — Это нормально?       — Нормально. Его и дольше не было. С ним ничего не сделается, я уверен… Да прекрати ты уже вертеться у зеркала, как обезьяна на смотринах! — вручая рюкзак его обладателю, автоматной очередью выдаёт Тэхён. — Мы и так все знаем, что ты мировой красавчик, пошли уже, — и хватая за руку бурчащего чего-то непонятное друга, бросая громкое «До свидания» папе Джина, тащит его с невероятной силой и скоростью вниз по лестнице, чуть ли не спотыкаясь, на улицу, где возле подъезда их уже ожидало такси, готовое отвезти в аэропорт «Кимпхо Интернэшнл»…

⚜️

      Сказать, что Тэхён в бешенстве, — ничего не сказать. Это просто выше его сил и терпенья! Руки так и чесались скинуть с трапа, когда он поднимался в самолёт с непринуждённой улыбкой на губах, болтая о чём-то весело с учителем физкультуры — Чхве Мингю. Тэхён извёлся весь на месте, кусая губы до крови, шипя потом от боли, мысленно убивая омегу самыми изощрёнными способами.       Сокджин пытался усмирить его пыл, заставляя выкинуть всю ревность из головы и подойти поздороваться, что вышло… неплохо? Поклонившись Чонгуку и поздоровавшись по всем правилам приличия, поймав на себе приветливую улыбку альфы, Тэхён заметно успокоился, оттаяв, но стоило только повернуть голову вправо и процедить сквозь зубы приветствие Пак Чимину — тут же всё спокойствие сошло на «нет». Чимин смотрел долго, изучающе, предостерегающе, будто знал все планы Тэхёна и его мысли, а после, смягчившись в лице, прилип к боку Чонгука, беря его под руку и награждая бедного Кима лукавой ухмылкой. Это стало последней каплей. Терпение лопнуло мгновенно, словно мыльный пузырь, а на лице заиграли желваки от того, как сильно сжал челюсти Тэхён. Если бы не Сокджин, вовремя оттащивший от учителей разбушевавшегося омегу, что уже рвался оттаскать за волосы соперника, беды бы точно не избежали. Как и позора.       — Успокойся. Успокойся, слышишь! — хлопая Тэхёна по щекам, пытаясь привести его в чувства, взывал к его рассудку Джин. — Если не прекратишь, то точно получишь косые взгляды, а значит прогоришь раньше положенного. Уймись уже, наконец, и прекрати метать молнии в их сторону.       — Почему он здесь? — шипит зло по слогам Тэхён, дыша часто, и показывает рукой на Чимина, воркующего с учителями и поглаживающего плечо его истинного.       — Скорее всего поехал из-за нехватки людей. Староста говорила, что ещё билетов штук пять осталось, поэтому он и решил, походу, тоже прокатиться с нами. Придётся тебе заморочиться, — вздохнув и почесав затылок, похлопал его по плечу Сокджин, бросив мимолётный взгляд на педагогов, стоящих возле входа во второй терминал.       «Заморочиться» не то слово. Теперь же только и ищи подходящий случай, чтобы остаться с альфой наедине. Ох, ну почему же Тэхёну так не везёт и когда уже удача будет на его стороне, чёрт возьми?!..       В полёте они пробыли всего час, даже толком поспать не получилось, да и как тут поспишь, когда всё время надо следить за Чимином, что так и норовил обвить руками и, кажется, ногами Чонгука, сидящего рядом с ним и спокойно читающего предложенную стюардессой листовку. Уже вначале девятого утра они прибыли на место, где их встретил гид, назвавшийся их другом и наставником до конца экспедиции. Всего пять дней, а сколько всего предстояло увидеть и посмотреть, ведь Чеджудо — одно из самых привлекательных мест во всей Восточной Азии.       У Чеджудо, как позже они выяснили вместе с гидом, множество названий: «мандариновый рай», так как здесь занимаются выращиванием мандаринов, «остров влюбленных», ибо пейзажи здесь действительно очень романтичные, и даже «корейские Гавайи».       Заселившись в отеле, экспедицию решено было начать с осмотра достопримечательностей. В первый день они посетили музей зеленого чая, мандариновую ферму, где наелись этих цитрусов до отвала, а также побывали в гроте Санбангульса. Сам грот имел высоту сводов в несколько метров, а на полу пещеры находились небольшие пруды, образованные падающими с потолка каплями воды, что выглядели просто фантастически. Снимки, которые поручили делать скучающему и всё ещё дувшемуся на судьбу Тэхёну для школьной газеты, получились потрясающими, яркими и передающими атмосферу. Даже Чонгук подметил способность к фотографии омеги, заставив того разулыбаться и раскраснеться. А может, судьба не так уж и плоха...       Второй день они посвятили полностью водопадам и изучению местной флоры и фауны. Совсем не удивившись, что в команду сонсэннима не получилось попасть, Тэхён, тяжело вздохнув и пожав плечами, не особо разделяя энтузиазма своей команды, поплёлся следом за учителем Рю вылавливать лягушек из небольшого прудика, записывая особенности их окраса и самой местности в выданный учителем Рю блокнот. Чуть было сам не свалился в воду, но ничего — это ещё не самое худшее, что могло с ним произойти.       Под конец дня их гид, дабы разрядить обстановку и хоть немного взбодрить голодных учеников, поведал им легенду «Почему лягушки плачут, когда идёт дождь?» Оказывается, когда-то здесь жили лягушки: Чонгигури-мама и Чонгигури-сын. Мама очень любила своего сына, хотя он был очень непослушный и всё делал наоборот. И вот, когда пришла пора Чонгигури-маме умирать, она попросила сына похоронить её на берегу реки, зная, что тот сделает непременно наоборот и похоронит на склоне горы, о чём она и мечтала.       Однако она ошиблась: её сын вырос, поумнел и решил исполнить последнюю волю умирающей мамы. Чонгигури-сын похоронил свою маму прямо на берегу реки: «...и каждый раз теперь, когда идёт дождь, воды рек поднимаются, затопляя могилку похороненной Чонгигури-мамы, а она в свою очередь начинает жалобно плакать, лежа в холодной воде, где так мокро и неуютно».       Настроение после любопытной легенды взлетело быстро, и Тэхён даже не обращал внимания на урчания своего желудка, выпрашивая всю дорогу до дома рассказать что-нибудь ещё интересное. Так Тэхён, благодаря своей пытливости, узнал о мифическом существе Хэчи, ставшим символом Сеула с две тысячи восьмого года, выглядящим как единорог с телом льва, и о добрых-злых драконах. Казалось, даже Чимин уже не был так опасен, как мог бы быть…       Наверное…       Настоящее безумие началось на третий день, когда гид привёл их в фольклорную деревню Сонъып, где им предлагалось примерить на себя быт предков и посмотреть, как местные корейские деревни выглядели ещё сто лет назад: низкие дома, сложенные из больших кусков застывшей лавы, с соломенной крышей встретили их. Остаться решено было до самого утра, заночевав в домиках, чтобы отведать национальную кухню, а также увидеть народные игры и танцы.       Именно после игр Тэхён «умер». Потому что, когда предложили примерить костюмы главы деревни и его спутника, на сию роль, конечно же, отправили Чимина и Чонгука. Ничего не скажешь: тёмно-синий, расшитый золотыми нитями ханбок очень шёл Чонгуку — шёл так, будто он всегда носил его и в повседневной жизни, а стоящий рядом Чимин, в красном, только дополнял красивую картину. Не став смотреть, что будет дальше, Тэхён, снова расстроившись, не желая портить настроение другим, вручил своему однокласснику Сынри фотоаппарат и, тихо встав, чтобы никого не отвлекать от шоу, покинул место, где они сидели вокруг большого, пускающего искры в тёмное небо костра. Где-то неподалёку он видел лавочку, когда они шли сюда, — это почти рядом, но хотя бы можно повернуться спиной и не видеть счастливо улыбающихся друг другу альфу и омегу.       Играясь с милой пушистой маленькой собачкой местных смотрителей, омега даже и не заметил благодаря своим тяжёлым мыслям, что грузом опустились на его плечи, как зашуршали камешки на дороге под чьими-то шагами и как кто-то тихо опустился рядом с ним на лавочку.       На первой минуте Тэхёну даже показалось, что он ослышался, что он один и кроме него и собаки здесь никого нет, игнорируя шевеление справа, однако, когда зазвучал голос, мягко рассекая ночную тишину, которая окутала Тэхёна, заставил его замереть в движении и задержать дыхание:       — Почему ты здесь, а не там, рядом со своим другом? Тоже спокойствия захотелось?       Тэхён не верит ни ушам, ни глазам. Рядом с ним сидит Чонгук — тот самый Чонгук, о котором он мечтает днями напролёт. Чонгук, который сам пошёл, нашёл его и сел рядом, заговорил, оставив Чимина и суету где-то там, у большого горящего костра.       — Да, — выдавил из себя, наконец, Тэхён, сглотнув и мысленно надавав себе оплеух, дабы быстро прийти в себя и не курнуться от счастья, что уже сереной выло в нём, носом в землю. — Я предпочитаю больше тишину, чем весь этот галдёж. Нет, это весело, не спорю, но в меру, а то голова заболит ещё, — Чонгук улыбается, смотрит на него, сидит рядом, сцепив руки в замок и-и… вообще просто кошмар. У омеги сердце, кажется, сейчас пробьёт грудную клетку, а язык заплетаться начнёт. Оказывается, как же трудно не сжаться в комочек и не убежать из-под гнёта этих смородиновых глаз. — А Вы? Почему тоже здесь, а не там? Устали?       Это второй раз уже, когда Чонгук непозволительно близко к нему, но отличия всё равно есть — теперь инициатор их встречи сам альфа и уже только от одной этой мысли Тэхёна уносило. Стоило срочно взять себя в руки и постараться выглядеть как можно непринуждённее, чтобы учитель Чон ничего такого не подумал. Однако щёки и уши, что уже горели пламенем, слушаться Тэхёна не намеревались.       — Скорее да, чем нет, Тэхён, — отвечает Чонгук, вздыхая и направляя взгляд на ночное небо, усеянное тысячами мигающих звезд. — Я больше тишину люблю, нежели вот это всё, и мне, как и тебе, захотелось немного проветриться и абстрагироваться от суматохи. Ты не против, если я составлю тебе компанию?       Так мягко, так нежно, так заботливо… Тэхён точно не выживет сегодня.       — Н-нет, конечно, — рассмеявшись коротко, интенсивно замахав руками, опять же запоздало, ответил омега. — Как Вам экспедиция? — чтобы не слушать вновь пения кузнечиков и ещё каких-то противно жужжащих насекомых, спрашивает незамедлительно Тэхён, вцепившись вспотевшими ладошками в края лавочки и уткнувшись взглядом в землю под ногами.       — Весьма продуктивно, — хмыкает Чонгук, передёргивая плечами. — Это была хорошая идея собрать интересующихся подобным вместе и отправить исследовать остров. К тому же, мы ведь не только исследуем, а ещё в полной мере отдыхаем, ходим по местным достопримечательностям, рассматриваем всё. У меня до сих пор живот болезненно реагирует, стоит только услышать слово «мандарины», но ты это никому не говори, ладно? — шёпотом добавляет альфа, качнувшись немного корпусом к омеге.       — Не скажу, обещаю, — смеётся Тэхён, поворачивая голову к учителю, пропуская мимо ушей тон Чонгука, которым он обращается к нему: как взрослый к ребёнку. Оно и понятно, как ещё ему к нему обращаться: он ведь его ученик, не более. Но это почему-то всё равно больно. Хочется выглядеть в глазах Чона таким же взрослым, как он сам, а не только знакомым учеником. — Не любите мандарины?       — Не то чтобы я их не люблю, — подняв одну бровь вверх и сделав вид, что задумался, проскрежетал Чонгук. — Но та последняя мандаринка явно была лишней, — отмечает альфа беззлобно, сморщив забавно нос.       — Хах, понимаю. Мы с Сокджином тоже переели их немного, а у него ещё с собой, не поверите, цитрусовый чай был. Он, конечно, вкусный, но, поплевавшись в его сторону, мы его так и оставили пылиться на дне сумки, — зачем он ему это рассказывает? О чём он вообще говорит? Это немного не тот разговор, который себе представлял Тэхён в своей голове, если удастся всё же улучить минуту и пообщаться с сонсэннимом. А если теперь он подумает, что Тэхён немного не в себе, раз рассказывает ему сейчас о каком-то чае? Нужно срочно сменить тактику и желательно ход мысли, а то толку из этого диалога никакого не будет.       Хотя, зачем нужен этот «толк», когда можно вот так спокойно сидеть, словно они знакомы тысячи лет, разговаривать о всякой ерунде и получше узнавать друг друга? Разве это уже нельзя назвать, своего рода «счастьем»? Определенно — да.       — Сокджин это твой эмоциональный друг, верно? — сменяет тему Чонгук, чему несказанно радуется Тэхён, ибо молчание немного затянулось, а собачка, отвлекающая Кима, уже давно убежала.       — Почему именно «эмоциональный»? — говорит прежде, чем успевает подумать Тэхён, мысленно ударяя себя по лбу.       — Ну, он просто такой громкий, в хорошем смысле этого слова, так удивляется всему на нашем пути и очень трепетно относится к тебе, словно к родному брату, — тушуется под пристальным взглядом омеги альфа, понимая, что сболтнул лишнего. Тем не менее, этот Сокджин и правда громкий, а ещё постоянно смотрит на него так, словно пристрелить хочет. Чонгук сам не понимает, почему вызывает подобную реакцию у омеги в свою сторону, ведь ничего плохого он ему не сделал вроде, и было бы лучше спросить об этом Тэхёна, с которым он его только и видел, но это было бы уже слишком. В конце концов, это личное предпочтение Сокджина, ведь не обязан же Чонгук всем нравиться, так? Он тоже ему особо не симпатизирует, и, наверное, хорошо, что он не попал в его команду.       Тэхён намного милее и приветливее будет своего друга: всегда улыбается широко, когда видит его, здоровается звонко, спрашивая про самочувствие и как дела, и предлагает помощь, если та требуется…        А ещё у Тэхёна глаза красивые: выразительные, миндалевидные, с длинными пушистыми ресницами, что сейчас бросали ажурные тени на слегка румяные щёки от света фонарей, стоящих по двум сторонам от лавочки. Они добрые, бесконечно глубокие, благодаря яркому ореховому цвету, и в них, кажется, искорки иногда вспыхивают. Это можно увидеть не часто: только тогда, когда омеге что-то по-настоящему нравится или интересует, однако это «явление» очень интересное, и Чонгуку нравится за этим наблюдать, каждый раз одёргивая себя и спрашивая: «Что ты делаешь, Чонгук-ши?»       Возможно, сейчас, когда Тэхён близко и смотрит только на него, Чон понимает, почему Чимин так резко настроен против него, ревнуя Чонгука и обижаясь, когда тот даже слушать ворчанье Пака не желал насчёт «недобрых» намерений Тэхёна на альфу, ускользая быстро долой, что он в принципе и сейчас сделал, к другим учителям или же детям…       Омега был красивым.       Очень красивым. Эта красота была мягкая, как узорчатые снежинки, чарующая, какими-то тайнами припорошенная, как хвойные лапы елей зимой, завлекающая. Настолько красив, что становилось страшно за своё здоровье; никогда раньше Чонгуку не приходилось видеть кого-то, обладающего столь идеальной внешностью, как этот омега, при этом не используя на своём лице ни грамма косметики. Странно, что он вообще раньше не замечал его среди других его одноклассников.       Альфе этого омеги очень повезло с ним, ведь на такого наверняка часто заглядываются и присвистывают. Чонгук вон тоже что-то загляделся и скорее всего получил бы по морде от парня Тэхёна, узнай бы он об этом, чему бы только и рад был.       Если бы Чонгук был повнимательнее и слушал почаще своего омегу, то увидел бы, понял, что, на самом деле, никакого «бойфренда» у Тэхёна нет и в помине, а все его томные взгляды, вздыханья мечтательные и громко стучащее сердечко, давно принадлежат только одному ему.       Если бы…       — Мы с ним знакомы ещё с начальной школы. Он — мой лучший и самый любимый друг. Нас порой и правда считают братьями, потому что мы с ним не разлей вода: всегда вместе и есть у друг друга в трудную минуту. Он и правда шумный, но хороший, очень. Не обижайтесь на него, если что, — просит Тэхён, улыбаясь уголками губ, вспоминая заботливую улыбку друга и все их детские проказы.       — Друзья — это хорошо, но почему их так мало, позволь спросить?       — Эм-м… — Чонгук прищурился, чувствуя, как он подбирает осторожно слова. — Может быть, мне так комфортнее — доверять лишь одному человеку. Как Вам такой ответ, сонсэнним?       — Весьма убедительно, — кивает мужчина, отступаясь.       — А у Вас много друзей? — следом летит вопрос в его сторону.       — Ты же не против будешь, если я сплагиачу твой ответ насчёт «комфортнее доверять одному человеку»? — интересуется альфа, наблюдая, как лицо омеги вытягивается, а рот округляется, становясь похожим на букву «О».       — Это нечестно, сонсэнним! — цокая языком, возмущённо восклицает Тэхён, выпрямляясь и складывая руки на груди, тем самым вызывая смешок у Чонгука. — Это совсем не «по-учительски».       — Но ты так хорошо сказал, что я не мог просто «пройти мимо», — оправдывается альфа, смягчая наигранную обиду Кима. — У тебя вообще очень хорошо и грамотно получается излагать свои мысли не только в обществе, но и на бумаге.       — Что? — непонимающе уставившись на учителя, переспрашивает Тэхён.       — Я почитал твои вчерашние работы о лягушках, — объясняет Чон. — Хочу сказать, ты потрясающе справился с этой работой, и безо всякого сомнения я могу сказать, что ты — один из лучших в своей группе. Ты молодец, Тэхён, — награждает его кроличьей улыбкой Чонгук, умиляясь от вида Тэхёна, что с открытым ртом слушал его похвалу. — Я рад, что ты выбрал сдавать анатомию у меня и… извини, что пока не получается заниматься нормально. Класс не дают, но я всё равно стребую у директора аудиторию, тем более, когда есть такой способный ученик, который хочет и любит учиться.       — Спасибо, сонсэнним, — смутившись, бормочет омега и отворачивается от альфы от греха подальше. Всё тело так и вспыхнуло, как спичка, а по венам, кажется, лава побежала, заставив бабочек внутри неистово запорхать своими крылышками, щекоча внутренности Тэхёна. — Это всё легенда о лягушках меня так вдохновила. Думаю, хорошо бы не получилось, если бы не этот рассказ…       — Любишь слушать легенды? — сам не зная почему, задаёт этот вопрос Чонгук, пододвигаясь немного ближе к омеге, из-за чего в нос ударяет сладкий запах клубники, приятно проникающий под кожу и, кажется, дальше, глубже — к самой душе.       — Очень, — поджимает губы Тэхён, кивая. — Наверное, это заслуга моего папы. Он любил мне рассказывать сказки на ночь, которых мне всегда было мало. Рассказчик из него был замечательный, что аж заслушаться можно было и я… тогда в автобусе, когда наш гид рассказывал об этой легенде, я невольно вспомнил папу, и как он делал это.       Чонгуку показалось, или голос омеги задрожал в конце? И почему именно «вспомнил» и так много «было»? Отчего-то на этом моменте Чонгуку стало так отвратительно нехорошо на сердце, будто случилось что-то плохое, хотя вроде чувствовал он себя до этого нормально. Или, может, дело в Тэхёне и в его посеревшем виде, для которого тема «папа», кажется, являлась болезненной? Чёрт его дёрнул спросить об этих легендах поганых! И как теперь вернуть былое настроение омежке?       Недолго думая, так и не решив, что может быть лучше, Чонгук, кивнув мысленно самому себе, хлопнув себя по коленям, встал на ноги и, повернувшись к Тэхёну, протянул ему свою ладонь, на которую недоумевающе уставился Ким:       — Пошли к остальным. Нас уже довольно долго нет, уверен, они волнуются. Сделаем так, раз уж мы оба не любим шумиху и чтобы не обидно было: посидим вместе ещё около костра примерно десять минут, а после — по домикам, хорошо?       — Хорошо, — шмыгнув по-детски носом и сморгнув подступающие слезинки, сглотнув ком в горле, хватается за руку альфы Тэхён, что тут же бережно сжимает её в своей, помогая подняться на ноги.       — Пойдём, — пуская омегу вперёд и приобнимая немного ободряюще за плечи, шагает вслед за ним Чонгук, радуясь, что смог разогнать тучи над учеником и остановить наглые предательские слёзы.       У костра они действительно сидят десять минут, рядышком, быстро влившись в весёлую атмосферу под тёмный штудирующий взгляд Чимина и изумлённый Сокджина, что чуть сок на себя не пролил, когда увидел друга в компании сонсэннима, тепло улыбающегося ему.       Тэхён чувствует себя намного лучше, и, наверное, он безумно сейчас счастлив. И не потому, что одна из его мечт сбылась, — почувствовать тепло ладони альфы, — а потому, что Чонгук без особых усилий смог вернуть ему настроение, прогнав грустные мысли прочь.       Тэхён счастлив, очень. И как ему прикажете теперь спать спокойно? А ведь завтра они переезжают с ребятами вглубь местных лесов, исследовать природу там.       Но об этом он подумает позже, ладно?..

⚜️

      — А потом, взяв меня за руку, он помог мне подняться на ноги, и мы вместе пошли к костру. Он приобнял меня и всю дорогу до вас так красиво улыбался мне, что я сам не знаю, как только не умер от такой близости с ним, — щебечет, как соловей, с самого раннего утра Тэхён мечтательно и абсолютно счастливо, с глупой непонятной улыбочкой на губах, что сходить, похоже, совсем не собиралась, доставая своим окрылённым состоянием Сокджина, что уже скоро с ума сойдёт рядом с Тэхёном или вообще, может, убежит от него куда-нибудь подальше в этот отвратительно-зелёный лес.       Проснулся Джин сегодня не благодаря будильнику, а от своего очумевшего друга, что растормошил его в шестом часу утра, когда на небе даже ещё солнце не взошло, а всё вокруг было покрыто приглушённой синей темнотой. Омега думал задушить его подушкой там, в домике, а труп спрятать, чтобы никто не нашёл. Впоследствии стало ясно, зачем Тэхён так рано разбудил его: впереди их ждал путь вглубь пояса вечнозеленых лесов, где они разобьют лагерь и проведут там остаток пятидневного пребывания на острове. Теперь задача заключалась в следующем, когда они прибудут на место назначения: ученикам предстояло найти торрею орехоносную, исследовать её, записав всё в тот же блокнот, сфотографировать и принести этот отчёт учителю Со, которую назначили кем-то вроде судьи этого состязания, если это можно так назвать. Обещали даже какой-то приз дать, но Сокджин не вникал в подробности, ибо единственное, о чём он мечтал, так это о горячей ванне в Сеуле и нормальной папиной еде, а не вот это всё. И зачем он только вообще соглашался сюда ехать вместе с Тэхёном? Ему-то хорошо, ему вообще, кажется, фиолетово на всё происходящее вокруг, лишь бы только сонсэннима видеть и лопотать потом о нём Джину, у которого уже за эти три дня внутренности сжимались от услышанного имени «Чон Чонгука». Одно хоть радовало: жить они в лесу будут опять же в домиках, любезно предоставленных им для исследований местными зоологами, а не в палатках.       До места они добрались быстро, их практически довезли до него, пройти-то требовалось всего-то метров семьсот-восемьсот. Интернета, как и связи, здесь не оказалось, а четыре деревянных домика, с загнутыми вверх краями на крыше, имеющих два яруса и конструкцию стропильного каркаса ещё только больше нагоняли на сию картину средневековья. Замечательно, просто блеск! Именно об этом Джин всю жизнь и мечтал: о деревянных домах, окружённых субтропическим лесом и морем кусачих насекомых таких внушительных размеров, что целесообразнее будет их избегать, чем заработать укус, хотя все необходимые прививки им сделали перед полётом на Чеджудо.       Предстояла огромная и кропотливая работа, и Джин, не желая больше сидеть и чистить грязную редьку для рамёна, сообщил учителю физкультуры, что пойдёт прогуляется по местности, и, бросив так и недочищённую редьку возле крылечка, быстрым шагом отправился в лес. Солнечная погода как раз располагала к небольшой прогулке, и даже синеватые тучки не могли омрачить светлое небо. Воздух был пропитан запахом хвойных деревьев, мокрой травы и каких-то ещё душистых цветов, что росли здесь повсюду.       — Я с тобой! — раздавшееся громко с энтузиазмом за спиной, заставило омегу остановиться и тяжело задышать. Выдыхая через раз, он попытался успокоиться. Нет, против Тэхёна и его компании Сокджин ничего не имел, а вот против Чонгука, о котором Тэхён не переставал говорить ни на минуту, кажется, да. Сидит, молчит-молчит, а потом опять, как старая пластинка: какой Чонгукк-и хороший, добрый, милый, прекрасный и тому подобное. Брр, бесит!       Ровно одиннадцать минут (он считал) Джин стойко терпел все эти слащавые речи, что, конечно, никуда не делись, а после, не выдержав, резко развернулся к чуть не врезавшемуся в его спину Тэхёну, тупо уставившись на красного отчего-то друга большими глазами, и гневно, сияя недобрым блеском в глазах, выплюнул:       — Ты можешь хоть ненамного забыть о своём Чонгукк-и, — передразнивая голос омеги, продолжал Джин, — и поговорить о чём-то со мной ещё?! Мне твой любимый вот здесь уже сидит, — тыкая пальцем больно в живот Тэхёна, метя в печень, из-за чего тот сгибается пополам, хватаясь руками за ноющее место, шипит дальше омега угнетающе, не зная, куда себя деть от мыслей, чтобы хорошенько не встряхнуть ошарашенного таким поведением Кима и не наорать на него. — Ты только о нём и лопочешь, а я страдай — достал меня он уже! Меня достало всё: эта экспедиция, этот остров, эти исследования, в которых я ничего не понимаю! Клянусь, как только приеду, обязательно у себя в дневнике напишу красным фломастером: «Больше никогда не слушать Ким Тэхёна!»       — Ты чего завёлся на пустом месте? — прервал его канонаду Тэхён, которую, кажется, даже в лагере слышали и обернулись. — Завидуешь — так и скажи. А Чонгука не трогай, ясно? Никто не виноват, что ты у нас полный домосед и неженка.       — Что?! — вспыхнул Сокджин, нервно рассмеявшись и округлив глаза. — Да этот твой Чонгук — слепой осёл, потому что ничего не видит и не хочет слышать. Ты его истинный, а он даже не пытается сдружиться с тобой, понять и узнать. А знаешь, почему он этого не делает? Да потому что у него уже есть омега, с которым у него всё просто охуенно, походу, поскольку черешней от него несёт за милю. Интересно, почему? — сощурив глаза, ударил по больному Сокджин, даже не заботясь о чувствах друга, ибо сейчас им руководил лишь гнев на Тэхёна и его детскую наивность.       — Зачем ты мне всё это говоришь? Зачем портишь настроение? Всё нормально же было… — Тэхён быстро спускается на землю от грубых слов, больно ударяясь всем телом об твёрдую землю, чувствуя, как стрелы отчаянья вновь вонзаются в него.       — Ничего не было нормально, Тэхён-а. Это ты сам себе придумал. Чонгук не будет твоим, — раз, и Тэхёну кажется, что земля, покрытая мокрой травой, под ногами испарилась, а весь кислород из лёгких стремительно исчез. — Он не хочет тебя рядом и не захочет, потому что не любит, — Тэхёну бы раскричаться, заехать кулаком по лицу Сокджина, что говорил это всё так протяжно и медленно, так холодно, но он только и может, что сдерживать подступающую к горлу истерику и ощущать, как всё вокруг окрашивается в тёмный цвет, а внутренности инеем покрываются. Боль, почти невыносимая от слов лучшего друга, накрывает с головой, мешая нормально думать и говорить. Тело словно одеревенело, а язык онемел. — Стоит, наконец, понять это, Тэхён-а, и перестать жить мечтами. Чонгук любит Чимина, а тот любит его. И это далеко не секрет. А на чужом счастье, как ты знаешь, своего не построишь…       — Пошёл к чёрту, предатель! — не сдерживаясь, вопит омега раненым зверем, толкая со всей силы Сокджина в грудь, отчего тот, не удержавшись на ногах, охает и падает на землю. Тэ срывается с места и, не видя ничего из-за пелены слёз, что застилали глаза, кричит: — Он полюбит меня, полюбит! Слышишь, полюбит!       — Тэхён! — Сокджин хочет рвануть следом за омегой, помчавшимся оторопело куда-то вперёд, скрываясь за мохнатыми лапами деревьев и теряясь из виду, так же быстро, как до Джина доходит смысл сказанных Тэхёну им слов…

⚜️

      — Чимин, прекрати ходить за мной хвостом и говорить об одном и том же по десять раз, — тяжко вздыхая, просит жалобно Чонгук, уже не зная, куда себя деть от прилипшего к нему омеги, сбегая от него в дом, в их комнату, наивно полагая, что Чимин останется всё-таки на улице дочищать морковь и лук, но не сегодня.       Чимин врывается в их комнату вихрем, громко хлопая дверьми, когда те впускали внутрь решительно настроенного говорить омегу, сразу же ловя на себе замученный взгляд альфы и слушая новою порцию тихой ругани себе под нос.       — Я буду повторять тебе это хоть по сто раз на дню, чтобы ты, наконец, понял и увидел, что я хочу до тебя донести…       — Что Тэхён влюблён в меня и только поэтому выбрал сдавать анатомию раньше срока, а также поехал сюда опять же из-за меня, — тараторит уже заученно Чонгук, плюхаясь на их импровизированную постель. — Я правильно всё повторил, учитель Пак?       — Не паясничай, — отвешивая ему подзатыльник, уперев руки в бока, хмурится Чимин. — Ты обращать внимание на это не хочешь, хотя, по-моему, тут и тупой поймёт, что этот омежка сохнет по тебе.       Это заключение не беспочвенное. Именно за ним и поехал на остров Чимин, предполагая тонко, что если едет альфа, то значит и Тэхён тоже. Он не ошибся: в аэропорту он встретил омегу и даже с ним поздоровался. Неприятные нотки в голосе Кима и угрюмый взгляд из-под длинной пепельной чёлки не ушли от внимательного ко всему Чимина. Впоследствии он только и делал, что незаметно наблюдал за поведением этого Тэхёна, когда поблизости оказывался Чонгук. Нетрудно было заметить, как расцветал омежка, если Чон хвалил его, разговаривал с ним или же просто улыбался ему. А уж когда Чимин застукал его за фотографированием вместо грота Чонгука, сомнений не оставалось больше никаких: Тэхён действительно влюблён в своего преподавателя.       Поначалу это злило, бесило и обижало, ведь раньше его соперники, коих было немало в студенческие годы, дольше чем два дня не продерживались, сдаваясь, особенно, если видели вместе с Чонгуком Чимина, и так открыто они не заявляли о себе, а тут что? Откуда такая непоколебимая самоуверенность и решительность, если он знает, что у понравившегося альфы уже есть пара? Так сильно любит?       Чимин всерьёз задумался об этом и решил понаблюдать за омегой ещё. Однако тот тоже не промах: заметив, что Чимина стало много в его окружении — быстро прижух, залёг на дно, что было совсем не на руку Паку. Он как-то даже попытался пообщаться с Тэхёном, но, получив предостерегающий взгляд, мол, не подходи, отказался от этой затеи.       Чонгук его слушать не хотел, переводя всё в шутку и называя омегу ревнивым монстром, заставляя негодовать Чимина ещё больше. Вчера, когда Чонгук сбежал от него, а точнее от его «нытья о Тэхёне», он очень обиделся на Чона, решив даже бойкот устроить, но увиденное резко заставило его передумать: Чонгук вернулся к костру не один, а в компании Тэхёна, что глаз, сияющих влюблённо, с него не сводил.       В первую минуту захотелось кинуться на омегу, отпихнув от Чонгука, занять место рядом с ним, но во вторую одёрнул себя и поставил мысленно галочку — утром всерьёз поговорить с Чоном. Не хватало ещё, чтобы альфу педофилом заделали, вдруг кто-то тоже обратил внимание на состояние Тэхёна, когда Чонгук находится рядом.       Сам Чонгук, видимо, был не настроен общаться, поэтому усиленно избегал Чимина половину дня и сейчас, когда пути обратного нет, строил из себя настоящую жертву, подверженную пыткам, вздыхая часто и тяжело, словно на его плечи свалилась вся тяжесть Атланта. Но деваться некуда, ибо омега отступать не намерен.       — Чимин-а, прекрати, пожалуйста. Ну хватит уже мне говорить об этом мальчике, серьёзно. Я слышу его имя чаще, чем своё собственное, хотя я учитель…       — Вот именно, Чонгук-а, — перебивает его Чимин. — Ты — учитель, а он — ученик. Чувствуешь разницу?       — Эм-м… — напустив на себя наигранной задумчивости, почесал свой подбородок альфа, — нет.       — Так, а ну хватит! — встрепенулся Чимин, не понимая, что так рассмешило Чонгука, что тот от смеха аж завалился на спину. — Почему ты не хочешь мне поверить и просто проверить то, что я тебе говорю? Почему ты всё время упускаешь тот момент, что этот омежка может любить тебя не как ученик преподавателя, а как омега альфу?       — Да потому что это невозможно, — Чонгук потянул Пака за руку, отчего тот, не сопротивляясь, опустился вниз, устраиваясь на коленях альфы и обвивая руками его шею. Руки Чонгука тут же переместились на тонкую талию омеги, круговыми движениями поглаживая её. — Не дуйся на меня, ладно? — целуя его в нос, просил Чонгук. — Я не хочу слушать тебя только потому, что сам не хочу в это верить. Возможно, я что-то и упускаю, но разве можно полюбить человека за столь короткий срок и минимум взаимодействия, как это, по твоим словам, сделал Тэхён? Я присмотрюсь, хорошо, твоя взяла, — победная улыбка тут же разукрашивает лицо Чимина, чему не может противиться Гук, улыбаясь в ответ и покрепче прижимая к себе, пока тот зарывается пальцами в его волосы на затылке. — Надеюсь, твои наблюдения окажутся беспочвенными, и мне не придётся отвергать мальчишку… хотя, может, это поручить лучше будет тебе?       — Он тебе так не нравится что ли, что ты хочешь отдать его на растерзание мне? — ухмыляется Чимин, заставляя Чонгука призадуматься над выданным предложением. Нет, наверное, это всё-таки жестоко.       — Не то чтобы он мне нравится, но он… э-э… как бы так сказать… не ты. Он не ты, и этим всё сказано.       — Хочешь сказать, что не понесёшь ответственности за сломанное сердечко омежки, если то окажется принадлежащим тебе? — осторожно уточняет Чимин.       — Между учителем и учеником не должно быть никаких отношений, кроме деловых. Это уже ненормально, если наоборот, — чеканит каждое своё слово Чонгук стальным голосом. — В любом случае, не моя вина в том, если он и впрямь влюбился в меня. Это может обернуться огромными проблемами, которые, как ты знаешь, я терпеть не могу.       — Ты ведь не бросишь меня, да? — задаёт всё же волнующий его вопрос Чимин, от которого внутри всё холодеет и сжимается. От одной такой мысли Чимину становится невыносимо больно и душно, представляя сразу, как в сильных руках его альфы нежится кто-то другой, а не он сам.       — А должен? — подмигивает ему Чонгук, притягивая омегу ближе и сминая его губы своими.       Углубить поцелуй не получается также, как и не дать возможности рукам альфы залезть под футболку омеге, так как до ушей доносятся громкие шаги, быстро направляющиеся к их спальне. Дверь опять с грохотом открывается, ударяясь об стенку, а на пороге вырисовывается лучами вечернего солнца силуэт Мингю, всего запыхавшегося и растрёпанного, заставляя Чимина отпрянуть от Чонгука, молниеносно вскочить на ноги, тряхнув головой.       — Мингю-ши, Вас не учили стучаться, прежде чем… — начинает было недовольно Чонгук, как их коллега прерывает его жестом руки и, войдя внутрь, сглотнув, начинает скороговоркой:       — У нас проблемы, ребята. Причём, я бы сказал, проблемы мирового масштаба.       — Да что случилось-то? — не понимает его больше перепуганного, чем взволнованного состояния, Чимин, подходя к нему и кладя руку на плечо. — На тебе лица нет. Неужели всё так плохо?       — Очень, Чимин-ши, очень-очень, — сквашивает болезненное лицо Мингю, пугая уже и Чонгука, поднявшегося на ноги с мрачным лицом, смотря на учителя физкультуры вопросительно. — У нас ученик потерялся.       — Что?! — враз восклицают альфа и омега, уставившись во все глаза на Мингю.       — Вот у меня такое же выражение лица было, когда Сынри с Джихуном прибежали и сказали мне это. Он ушёл ещё утром, а скоро уже ночь. Его нет нигде поблизости, и на имя он не отзывается. Госпожа Сохи чуть в обморок не упала, когда мы опять пришли ни с чем. Его друг Джин уже вернулся давно, а его всё нет, и тот тоже не знает…       — Подожди, — прерывает его Чонгук, подходя ближе. — При чём здесь Джин?       — Ну, тот мальчишка, что всегда рядом с ним был, как его, — щёлкая пальцами, перебирает имена в своей, панике поддавшейся голове Мингю, — …волосы у него ещё серые… Тэвон-Тэён… не помню…       — Может быть, Тэхён?       — Да! — кивнув, подтверждает альфа. — Тэхён. Ким Тэхён. Вот он-то и пропал.       — Нет… — вскинув брови, шепчет еле различимо, одними губами Чонгук. Он не понимает, почему внутри так резко пусто стало, сердце болезненно заныло, будто от него оторвали жизненно необходимый кусок, а в глазах потемнело, делая предметы перед ним расплывчатыми.