Глава 7. Холод
8 сентября 2019 г., 19:28
2 года назад
— Тэхён, куда ты меня тащишь? — негодует на внезапно опять свихнувшегося друга Сокджин, когда тот неожиданно меняет траекторию их пути: вместо столовой — библиотека, которая никак не входила в планы омеги на сегодня. — Я вообще-то есть хочу, а ты опять меня куда-то попёр? В чём дело? — Да хватит тебе уже бухтеть, — смеётся Тэхён, не обращая внимания на его ворчанье, ведя за собой с неимоверной силой, сжимая ладонь Джина в своей и несясь на всех парах в полупустую к этому часу библиотеку, в которой обязательно в это время (он следил) должен быть он. Он — до умопомрачения красивый и невероятный, захватывающих дух, как сказочный прекрасный принц из всех сказок, которые так любил читать Тэхён в детстве. Он — со своими чёрными вьющимися волосами, постоянно лезущими ему в глаза, отчего приходилось зачёсывать непослушные вихры назад. Он — со своими оленьими глазами цвета спелой смородины или же дикого винограда. Он — со своим дурманящим рассудок запахом белого шоколада, который Тэхён готов килограммами есть. Он — учитель анатомии и химии в старшей школе — Чон Чонгук. Тэхёну немного потребовалось, чтобы узнать имя своего альфы. Он всего лишь прошёлся по знакомым со старшей школы, с которыми он более-менее общался, наврав им, что готовит статью о новых учителях, что только недавно пришли к ним работать в школу и хочет взять интервью у нового преподавателя, но не знает, как к нему обращаться. Сопоставив в своей голове некоторые факты, Тэхён, удостоверившись вновь в своей информации, наконец подтвердил свою мысль: нового учителя, его истинного, действительно зовут Чонгук. Узнать что-то ещё интересное получилось совсем немного, ибо Чонгук только год работает здесь и почти не появляется в их крыле, где проходят уроки у средней школы, преподавая больше в старшей. Но кое-что всё-таки выяснить удалось: Чонгук подолгу любит засиживаться на большой перемене в библиотеке, пить кофе в бумажном стаканчике, закинув ногу на ногу, отдавая полностью своё внимание книге. — Я обещал тебе показать кое-кого, так вот — это он, — шепчет Тэхён, улыбаясь от уха до уха Сокджину, когда они схоронились за стеллажом, что был забит пыльными книгами, образующими небольшие щёлочки, идеально подходящие для незаметной слежки. Несколько минут Сокджин недоумённо смотрит на сияющего, словно лампочка, друга, а потом, проследив взглядом за его рукой, наконец понял в чём причина непоседливости Тэхёна на переменах и его витания в облаках: буквально в нескольких метрах от их тайного места, за столом сидел альфа в чёрных брюках и серой, идеально выглаженной рубашке, поверх которой был надет белый лабораторный халат, его сосредоточенный взгляд не отрывался от книги и давал понять, что его хозяин сейчас где-то очень далеко. Чон Чонгук собственной персоной! — Ничего такой, симпатичный, — оценивающе хмыкает Джин, отчего незамедлительно получает локтем в бок и опасный ревнивый взгляд в свою сторону. — В смысле «ничего такой»? — передразнивая голос Кима, пищит Тэхён, сквашивая хмурое лицо, явно недовольный ответом друга, что хихикать вдруг начал, не оценив и не испугавшись негодования Тэхёна. По сценарию омеги, друг сейчас должен сказать, что вот мол, классный альфа тебе достался: сильный, умный, красивый — полный набор, короче, а не это вялое «ничего такой», взбесившее его мозг. — Ты внимательнее на него посмотри. Да он Аполлон же какой-то! — продолжает серьёзным тоном Тэхён, а Джин ещё только больше смеяться начинает, видя, как от злости желваки на лице омежки играть начинают. — Ты только представь, какие у нас невообразимо красивые альфочки и омежки будут… — Хватит… — Джин смеётся в голос уже от мечтательных речей влюблённого, абсолютно точно, в этого альфу, Тэхёна, закрывая ладошками рот, чтобы их не застали за подглядыванием. Тэхён много рассказывал об этом Чонгуке. Не стоит упоминать, сколько эпитетов у омеги вылетает из уст, если он начинает рассказывать о Чоне: как тот, например, скушал шоколадный батончик возле кабинета истории и выкинул обёртку в урну на третьем этаже возле лаборантской, или же сфотографировал белочку в парке на свой айфон и поставил её себе на заставку ноутбука. Нет, серьёзно, как только Тэхёну удаётся узнавать это? С его загруженностью в школе из-за предстоящих экзаменов, из-за работы в кафе и домашних хлопот, он как-то умудряется ещё и вызнать такое с невероятной точностью в двести процентов. Это волшебство и чёрная магия какая-то. Ещё немного и Джин точно будет бояться своего одержимого учителем друга, что сталкерит его двадцать пять на восемь, кажется. И тем не менее, Джину не удавалось представить в своей голове точный образ Чонгука, но сейчас, он готов был согласиться со всеми вздохами-ахами Тэхёна в его адрес: мужчина действительно оказался красивым, привлекательным, с мужественной харизмой и отличным телом. Тэхёну очень повезло получить такой подарок от судьбы, ибо с этим альфой он точно обретёт настоящее счастье, о котором все так мечтают, и ни в чём не будет нуждаться. Но поиздеваться над Тэхёном и позлить его — это же святое дело! — Хватит… прекрати, иначе я точно описаюсь, — вытирая слезинки с уголков глаз, просит пыхтящего, как паровоз, Тэхёна, готового взорваться в любую секунду, словно атомная бомба, и уничтожить голыми руками Сокджина, уже было замахнувшись на него, но резко застывает в движении, когда до ушей доносится ужасно слащавое и приторное: — Чонгук! Тэхён забывает дышать так же, как и пристывший к полу и ничего не понимающий Сокджин, таращась во все глаза в изумлении на какого-то омегу, что повис на его альфе коалой со спины, зацеловывая лицо Чонгука, когда тот поворачивается к нему, поднимаясь на ноги и оставляя книгу, ловит своими руками руки омеги, даря ему такую ослепительную улыбку, что у Тэхёна кровь стынет в жилах. — Я так соскучился по тебе, — урчит альфе куда-то в шею омега, которого Тэхён раньше никогда не видел за всё то время, которое он тратил на слежку за Чонгуком. — Почему на звонки не отвечал? Я волновался вообще-то. — Прости, телефон, наверное, сел, — целует его в светлую макушку Чонгук, покачиваясь из стороны в сторону вместе с Чимином, пригревшимся в его объятиях. — Пойдём в столовую. Я так есть хочу, что готов слопать сейчас целого жареного поросёнка. Устал ждать тебя и читать эту скучную книгу. — Окей, пошли, — кивает резво омега, целуя Чона в уголок губ и шагая в ногу с ним на выход из библиотеки, обнимая его за талию и смеясь звонко, счастливо и победно, кажется, посеревшему Тэхёну, от каких-то слов альфы, говорящих ему на ухо. Стоит им только скрыться за дверью, Тэхён и Сокджин немедленно выходят из своего укрытия, смотря на закрытую дверь обескураженно, мутными глазами, вопросительно. — Ты… ты не упоминал, кажется, что у него уже есть омега… или упоминал? — рассекает гнетущую тишину Джин своим вопросом, заставляя сердце Тэхёна сжаться и пропустить парочку болезненных ударов, что кидают свои жестокие стрелы точно в цель, разбивая мир Тэхёна на тысячи маленьких осколков. — У Чонгука, — шепчет одними губами Тэхён, чувствуя, как предательские слёзы побежали по бледным пухлым щекам. — У Чонгука… Есть омега?⚜️
Наше время
Сразу после возвращения в Сеул, Сокджин сгрёб в охапку Тэхёна, который даже не сопротивлялся, и вёл себя как тряпичная безжизненная кукла, податливая и пустая, повёл к себе домой, надеясь хоть немного оживить друга его любимым липовым чаем с мёдом и зефирками, что не разговаривал вообще ни с кем, пребывая в каком-то пространстве, далёком и неприступном. Может, хоть папа Джина сможет что-то с ним сделать? После расставания с Чонгуком Тэхён долго плакал, не давал себя трогать и утешать, закрывал уши руками, продолжая плакать с удвоенной силой. Всю ночь он отдавал себя на растерзание слезам, не подпуская к себе взвинченного на весь белый свет Сокджина, что хотел уже доктора идти звать, ибо внезапно замолчавший Тэхён его ни на шутку напугал. На следующее утро от прежнего улыбающегося прямоугольной улыбкой Тэхёна не осталось и следа: он закрылся от внешнего мира на сто замков, не обращая внимания и не слыша носившегося над ним Джина, осторожно подбирающего слова, чтобы ненароком не упоминать Чонгука. — Козёл! — ругался омега на учителя химии, желая ему самой мучительной жизни, что только может быть у человека, плача вместе с Тэхёном, который по приезде в квартиру Джина отказался от еды и, попросив охрипшим от долгого молчания голосом оставить его, накрылся одеялом с головой, спрятавшись от мира и солнца. Вся жизнь Тэхёна, её смысл был заключен в одном Чоне. Тэхён всегда отказывался принимать неизбежное, реагируя на него слишком остро, живя в своём собственном мирке, где нет места холоду, одиночеству и разочарованию. Чонгук был для него героем, принцем, счастьем и любовью всей его жизни. Он отказывался принимать и Чимина, стараясь не замечать его вообще, но сейчас, когда Чонгук сам ткнул его носом в суровую реальность, Тэхён словно потух, исчез, испарился. Для него не существовало сейчас людей и других прелестей жизни, потому как его собственная жизнь от него отказалась. Тэхён даже не сопротивлялся, добровольно отдавая себя на растерзание мучениям и боли, что хорошо заточенными ножами, по самую рукоять, врывались, скалясь устрашающе, в его сердце, безжалостно разрывая капилляры и сосуды, пуская кровь и заливая ею всё вокруг, окрасив предметы в багровый цвет. И именно от этой покорности Джину ещё жальче становилось угасающего, словно спичка, Тэхёна, переставшего цвести своей красотой, становясь больше похожим на приведение. Не было больше в его глазах искорок, как у бенгальских огней, не было ни улыбок, ни слёз и долгих разговоров: Тэхён отрёкся от всего. От всех. И от себя — тоже. На второй день Сокджин всё же не выдерживает и, пока папа был на работе, вызывает к ним домой врача, чтобы хоть он посоветовал как быть, и тот обнадёживает, что Тэхёна ещё можно спасти, выволочь на свет из его тёмной ракушки. Но даже хвалёная медицина оказывается бессильна. — Доктор, ну как он? С ним всё будет хорошо? Просто такое происходит в первый раз, и я волнуюсь очень, — накинулся с вопросами на врача Сокджин, когда тот завершил осмотр так и не вставшего с дивана Тэхёна и вернулся на кухню к Джину. — Я так понимаю, ему пришлось пережить что-то плохое, верно? — начинает издалека мужчина, пугая ещё больше омегу. — Да. Пришлось, — кивает Джин, сглатывая и мысленно проклиная Чон Чонгука. — У Вашего друга депрессия. Пожалуйста, с этой минуты только позитивные эмоции, спокойствие и строгий постельный режим. Не волнуйтесь так, он справится. Но знаете, — доктор выдерживает паузу, а у Джина руки дрожать начинают, — я много чего повидал за свою жизнь, — он вздыхает тяжело, — но такого отчаяния, такой безнадёжности во взгляде — не видел давно. Здесь одними лекарствами, к сожалению, не поможешь. Будьте рядом с ним. Сейчас это для него будет лучшим лекарством. — Спасибо большое, доктор, — кланяется ему Джин, проводив до входной двери и заперев её. Позитивные эмоции? Что ж, Сокджин это может. Однако хочет ли Тэхён этих «позитивных эмоций»? И если раньше Джину казалось, что всё образумится, уляжется и Тэхён вновь станет прежним, а не потерявшим вкус к жизни сосудом, то он невероятно ошибался. Ад настал на следующей неделе, когда Тэхён уехал к себе домой, так и не появившись в школе в понедельник. Бить тревогу Джин не спешил, спокойно просидев весь учебный день, решив, что вечером обязательно навестит Тэхёна и разузнает его самочувствие и внезапное «непоявление» на занятиях. Но не вышло. Ни в первый день, ни во второй. Тэхён просто закрылся ото всех, не пуская приходившего к нему Сокджина в свою комнату, так ни разу и не заговорив с ним. Побившись в неприступную стену ещё день, Сокджин, егозил от нетерпения на месте пойти и высказать всё наболевшее в лицо Чонгуку, чтобы тот наконец сам поехал и полюбовался на творение, которое он так искусно сотворил, и заставил Тэхёна проснуться от кошмара, снова став нормальным. Чонгук — это единственный человек, который реально сможет помочь и достучаться до омеги. Сейчас он один может спасти Тэхёна. Дождавшись большой перемены, чтобы разговору никто не помешал, Джин, окутываемый своим гневом, словно туманом, врывается в класс альфы, что только отвёл урок и собирался заняться сортированием проверочных тестов, но не успел. Джин сносит демонстративно со стола стопку бумаг, которые веером разлетелись по классу, ловя на себе ничего не понимающий взгляд Чонгука, что вскочил со стула слишком резко, отчего тот, не выдержав, покачнулся и упал на пол. С того последнего дня на острове Джин не видел Чонгука, специально не ходя на его уроки, чтобы ненароком не натворить дел. Злость копилась и копилась в нём, не выходя пока за рамки дозволенного, но сегодня — достигла своего апогея. Джина уже ничего не остановит. — Сидишь? Сидишь и радуешься жизни, да? — гнусавя начинает Сокджин, трепеща от злобы на альфу и его спокойного выражения лица. Будто и не было ничего. Будто и не сломал жизнь одному маленькому влюблённому в него омеге. — А я вот что-то не очень радуюсь. И Тэхён, кстати, тоже, — громко произнёс имя друга омега, щуря глаза, — которого ты с такой лёгкостью сломал и потоптался на нём и его чувствах. К твоему сведению, он ни с кем не разговаривает, закрылся у себя в комнате и не выходит, не хочет никого видеть. Он забил на учёбу и весь окружающий мир, и виной тому — ты! — цедит сквозь плотно сжатые зубы Сокджин, смотря на альфу испепеляюще, сдерживая в себе голодного зверя, что уже рвался на волю, дабы наконец отомстить этому уроду за все его слова, сказанные Тэхёну. — Ты — его истинный альфа, в которого он влюбился ещё будучи пятнадцатилетним мальчишкой. Чонгук хочет было прервать поток его слов, но Джин не позволяет ему этого сделать, продолжая грозно: — А ты! Как поступил? Как поступил с ним ты?! Просто отшвырнул от себя, будто и не было ничего, позаботившись только о себе и своём благополучии! И после этого ты считаешь себя учителем?— презрительно бросает Джин, попадая точно в цель, видя, как сменился сразу в лице Чонгук, напрягшись и поджав губы. — Учителем, который должен учить морали и воспитывать? Да ты даже не достоин того, чтобы к тебе на «Вы» обращались, не то что Тэхёна. Это не он недостоин тебя, это ты — недостоин его. Именно сейчас я убедился в этом, — заключает твёрдо омега, кивая мысленно самому себе, уверенный в своих словах. Он медлит с минуту, ждёт, когда Чонгук хоть что-то скажет в свою защиту, но тот тоже не торопится начинать разговор, поэтому, достав из кармана брюк смятый листочек, Джин бросает его на стол альфы. — Здесь его адрес, номер квартиры и подъезд. Заварил кашу, так будь добр, — расхлёбывай. Иначе я окончательно разочаруюсь в том, что альфы ещё умеют признавать свои ошибки и извиняться, забыв о гордости и себе любимом. Сокджин заканчивает, уходит быстро, вскинув подбородок гордо, не удостаивая даже взглядом мужчину, оставляя его одного наедине с кучей перепутанных меж собой мыслей и ноющей, словно волк в лунную ночь, совестью…⚜️
Он не хотел ехать. Отказывался от этой затеи до последнего, не видел в этом визите ничего путного. Конечно, он заметил отсутствие Тэхёна на уроках, да и на переменах его не было видно, как и в столовой, поэтому даже поинтересовался у старосты его класса, что произошло. Та лишь пожала плечами и сказала, что не знает и причину до сих пор выяснить не может. Классный руководитель тоже руками разводил. Хотя, судя по его безэмоциональному лицу, ему вообще было побоку, как там его ученики и какой жизнью они живут вообще. После приезда в Сеул, Чонгук игнорировал все мысли о Тэхёне и его теперешнем состоянии, сопротивляясь всем умоляющим просьбам в голове, что просили пойти и узнать, как он, что с ним и справляется ли с нелёгкой судьбой. Он пытался отвлечься, уделял больше положенного времени работе, с головой погружаясь в химию с анатомией, которая вдруг что-то перестала помогать и спасать от ненужных мыслей. Чимин старался тоже обходить пасмурного Чонгука стороной, зная прекрасно, что в такие моменты он борется со всеми своими демонами внутри и лишняя болтовня ему ни к чему. За это Чон был очень благодарен ему, потому что действительно — не до всего. Внутри кошки скребли, а душа ныла так, что дышать невозможно было. Чонгук пытался унять это всё, пытался противиться, считая, что поступил правильно, но сегодня, после разговора с Джином, сорвавшим наконец занавес и показавшим реальность, которую он собственноручно сотворил, — смирился. Смирился с тем, что знатно напортачил, поведя себя с Тэхёном, как последний идиот. Накричал на него, отпихнул его от себя грубо, отказался слишком просто, не объяснив толком ничего. Он старше и должен быть мудрее, должен уметь разговаривать с ребёнком и вести себя подобающе, а не вот это всё; всё то гадкое и мерзкое, что он вывалил на Тэхёна, оставив на него все проблемы и переживания. Чонгук ничего не мог дать Тэхёну, из всего того, что он себе выдумал, но дружбу и поддержку — да. Альфа действительно в ответе за него, за чувства, которые вызывает у него, за его мечты и нормальное состояние. Он ещё совсем ребёнок, хрупкий и маленький для этой взрослой жизни, требующий хоть немного внимания и заботы, тепла к себе. Это нормальное явление, ибо каждый человек хочет стать счастливым, создать семью и любить. Взаимно любить. Быть любимым кем-то. Быть нужным. Тэхён именно этого и хотел от Чонгука, который понял только сейчас, какую огромную ошибку совершил, когда просил вычеркнуть себя из жизни омеги. Теперь он просто обязан доказать Тэхёну обратное: что он нужен этому миру, нужен своим родным и друзьям. Что Чонгук не стал быть с ним не из-за того, что он недостаточно хорош для альфы, а из-за того, что изначально их судьбы слишком далеко шагали друг от друга. Однако, как сказать об этом самому Тэхёну и доказать — Чонгук не знает. Впервые в жизни ему боязно к кому-то идти и просто говорить. Но делать всё равно нечего; нельзя оставить всё в таком положении и спокойно продолжить существовать, зная прекрасно, что из-за твоего эгоизма погибает ни в чём неповинный хороший человек, которых на Земле сейчас очень мало. Особенно таких, как Тэхён. Альфа безошибочно находит нужную дверь, поднимаясь на этаж, застывает после у порога квартиры и таращится на неё растерянным взглядом, слушая своё колотившееся сердце. Никогда такого не было. Даже на первое свидание с Чимином Чонгук шёл уверенной походкой, совершенно не переживая. Ему это вообще не свойственно, ибо он всегда с легкостью мог часами доказывать свою точку зрения, аргументируя её всеми возможными способами, а уж общаться с детьми и учить их, «что хорошо/плохо», как это делал его дедуля, почётный педагог в Пусане, использующий разные педагогические принципы подхода в общении с детьми, делившийся потом своими случаями с внуком, он, конечно, умел. Но сейчас Чонгук бы с радостью повернул назад и сбежал отсюда позорно, совершенно трусливо, махнув на всё рукой. «Это — твой омега. Ты отвечаешь за него, так как ты — его альфа. Ты во всём виноват, так будь добр, засунь свою нерешительность в задницу и сделай наконец что-то хорошее, а не погань, как ты обычно делаешь, когда выходишь из себя», — слушая свой разум, нашептывающий ему разные ругательства на самого себя, Чонгук, набрав в лёгкие побольше воздуха, мужественно стучит несколько раз в дверь. Ждать ответа по ту сторону приходится (по ощущениям) чертовски долго, за ожиданием он успевает несколько раз свихнуться, но только спустя минуту успокоившись, Чонгук забывает в одно мгновение весь свой богатый словарный запас, когда дверь ему всё-таки открывают, но делает это вовсе не Тэхён, а, по всей видимости, его отец — Хеншик, заспанный весь и помятый, смотрящий на Чонгука скептически сверху вниз. — Вы к кому? — звучит низко и совершенно недоброжелательно, так, что мурашки размером с кулак бегут по спине Чонгука. — Здравствуйте, — прочистив горло, начинает будничным тоном Чонгук, подбоченившись. Отец Тэхёна и впрямь не располагает к себе своей внешностью, похожим больше на чудовище из сказок в этой мешковатой одежде, впалыми красными глазами и спутанными волосами. С похмелья, что ли?.. — Моё имя Чон Чонгук, и я учитель Тэхёна по химии и анатомии. Его не было сегодня в школе, а дозвониться до него никто не может, поэтому я решил проверить, не случилось чего и принёс задания на дом, если вдруг он заболел или ещё что-то… — А-а-а, учитель, — чешет небритую щёку альфа, шмыгая носом. — Проходите, — впускает внутрь гостя Хеншик. — Прошу прощение, у нас тут не убрано немного. День рожденья просто свой праздновал, не успел ещё порядок навести, — смеётся хрипло Хеншик, закрывая своей спиной дверной проём в зал, где весь стол был усыпан горой алюминиевых баночек из-под пива и стеклянных бутылок соджу. Чонгук смотрит на Хеншика, кивая понимающе, отмечая у себя в голове, что семья у Тэхёна далеко не благополучная. Казалось, что омежьи руки здесь никогда и не бывали, да и сам хозяин квартиры выглядел неопрятно, разя перегаром за милю. А где папа Тэхёна? Он же говорил, что он кондитер у него вроде, так почему допускает такой срач у себя в доме? А Тэхён где? Почему не выходит? — Он у себя в комнате, — читая будто мысли альфы, говорит Хеншик, указывая рукой налево. — Белая дверь. Не ошибётесь. Давайте сюда свою сумку и плащ, — забирая вещи Чонгука, улыбается гостеприимно Хеншик. — Я на тумбочку положу пока, а Вы идите, он у себя. — Спасибо, — кланяется в знак благодарности Чонгук, улыбаясь в ответ и направляясь к комнате Тэхёна. Он стучит несколько раз, зовёт по имени, но, так и не получив ответа, входит, ступая ногой на мягкий кремовый ковёр, закрывая за собой дверь. Попав внутрь, Чонгук сразу будто переносится в сказочную страну, а не в спальню, в которой для мягких плюшевых игрушек выделен целый диванчик возле окна, с плотными синими шторами с ветвистыми узорами каких-то непонятных растений. Здесь кровать необычной формы с узорчатыми спинками, стильный стол на четырёх резных ножках, захламлённый книгами и ещё какими-то журналами, одно бескаркасное кресло, в котором гордо восседал большой плюшевый красный медведь с белым бантом, повязанным на шее. Один большой раздвижной шкаф у стены, один комод, на котором, как, впрочем, и на всей мебели, накинута гирлянда, освещающая комнату мягким приглушённым персиковым цветом, вместо люстры на потолке. Выглядит всё вместе — просто завораживающе, словно Рождество наступило внезапно, когда так же, как и здесь, всё увешено гирляндами и фонариками. Но самое красивое здесь — это кровать: с балдахином, прикреплённым к потолку и гирляндой-звёздочками, создающей на прозрачной ткани астральное небо. А постельное бельё, светящееся в темноте, только дополняло интерьер комнаты сказочностью, зачарованностью, так подходящими этому месту. — Зачем пришли? — рассекает тишину своим вопросом Тэхён, возвращая Чонгука на землю и заставляя посмотреть на себя. Моя линия... — К тебе, — так же тихо, как и прозвучавший вопрос, отвечает Чонгук, присаживаясь на край кровати рядом с сидящим к нему спиной омегой, вцепившегося в плюшевого зайца, прижимая к себе, как самое дорогое и ценное, поглаживая по голове, смотря куда-то неотрывно в стену. На нём была надета простая серая футболка и такого же цвета свободные штаны. Такой маленький по сравнению с этой комнатой, совершенно неподходящий для этого сверкающего огнями интерьера, посеревший и раздробленный на мелкие кусочки. Медленно уничтожающийся… — Зачем? — нараспев, вновь спрашивает Тэхён. — Узнать, как ты. Узнать, почему перестал ходить в школу, тем самым портя свою успеваемость. Твой Джин волнуется за тебя, переживает, — Чонгук выдерживает небольшую паузу, пытаясь достучаться до мира Тэхёна, что идти на контакт не собирался, видимо. Всё сложнее, чем он представлял, когда ехал сюда. Глубже и сильнее, пустившее уже свои корни, достать которые будет непросто. — И я тоже… — Не нужно жалеть меня и врать, — перебивает его Тэхён резко, обрывая на фразе, не желая это слушать. Хватит и тех слёз, что вновь обнажили себя, стоило только почувствовать родной сердцу аромат белого шоколада. А ведь Тэхён так надеялся, что это всего лишь очередная его фантазия, воображение, а не явь. — Я знаю, что Вам наплевать на меня, поэтому не стоит унижаться. — Это не так, — спешит его уверить в обратном Чонгук, пытаясь положить ему на плечо руку, но тот дёргается, как от удара, отодвигаясь дальше, так и не поворачиваясь лицом. — Я виноват, я понимаю это. Из-за меня ты заперся от людей и мне очень жаль, что тогда на Чеджудо я наговорил тебе всего ненужного, — Чонгук кривится, проглатывая ком в горле и сцепляя вспотевшие ладошки в замок, опускает глаза в пол. — Хотел разобраться со всем дома, в Сеуле, но рубанул с плеча, не подумав, — тогда почему же не разобрался дома? Почему сделал это тогда, когда Тэхён ещё не окреп после пережитого в лесу, напугавшийся одиночества и собственных фантазий? Чонгук не знал ответы на эти вопросы. И ненавидел себя за случившееся. — Прости меня, пожалуйста. Ты можешь в полной мере ненавидеть меня и презирать, потому что я достоин этого. Какой из меня теперь учитель, если я даже разговаривать с учениками не умею?.. — Вы хороший учитель… — Что?.. — Вы — хороший учитель, — повторяет медленнее Тэхён, чтобы Чонгук услышал, понял. — Вы открыли мне глаза и показали, что такое реальность. Вы достали меня из моей розовой страны и сказали правду. Вам незачем извиняться. Чонгук теряется. Замирает и перестаёт дышать. Зачем Тэхён ему это говорит? Он смирился? Он понял слова Чонгука по-своему, придав им собственный смысл. Смысл — перестать искать свои мечты и стремиться к ним. — Тэхён, не смей этого делать. — Почему? — издаёт сухой смешок омега. — Потому что жалеть себя и прощать меня — последнее, что ты должен делать сейчас. Ты должен взять себя в руки, наплевать на меня и вновь стать тем Тэхёном, которого все привыкли видеть. — А какой он — «привычный Тэхён»? — звучит глупо и совсем по-детски. — Улыбчивый, забавный, неунывающий. Тэхён, не нужно ставить на себе крест, если не получилось с каким-то альфой. Это его вина, что он упустил тебя, а не твоя. Не нужно закрываться в себе и не контактировать с людьми. У тебя всё ещё будет. Самое лучшее и чудесное, как ты и хотел. — Я ничего не хочу… — Это депрессия. Это не ты говоришь. Ты должен побороть её и не дать ей возможности захватить тебя полностью, — Чонгук позволяет себе приблизиться, обнять руками Тэхёна и прижать к себе, уместив подбородок ему на покатое плечо. — Я что, говорю на инопланетном языке, что меня никто не слышит и не понимает здесь? — голос вдруг холодеет, сталью отдаёт, что совсем не нравится Чонгуку. — Тэхён, прекрати себя так… — Я сказал: я ничего не хочу! — восклицает с явной болью в голосе омега. — Мне ничего не нужно. Я мечтал о многом и теперь, как оказалось, мечты — это просто пыль, которую так легко развеять по ветру. Больше не хочу. Буду довольствоваться тем, что у меня есть. А есть у меня, сравнительно немного. — Так нельзя, Тэхён. Пожалуйста, перестань. — У меня не было ничего! — стремительно вскакивает с кровати Тэхён, вырываясь из рук альфы, бросая плюшевого зайца куда-то в сторону, что сразу тонет в темноте, смотря на Чонгука безумными, полными боли и горечи глазами. — С того самого дня, когда нам позвонили и сказали, что мой папа Бэнён погиб в самолёте, который так и не смог приземлиться в Париже. Не приземлился? Папа Тэхёна… мёртв?! Чонгука будто водой холодной окатили от услышанного. — Если помните, то папа был кондитером. Он работал в булочной, изготавливая просто невероятно вкусную стряпню, благодаря которой и выиграл тот несчастный конкурс, на котором было французское жюри, отдавшее ему первое место и пригласившее работать к ним, в кондитерской. Папа согласился, денег тогда не хватало, да и меня растить как-то надо было, вот и решил поехать. Из-за этого он очень сильно поругался с отцом, который не хотел его отпускать, словно предчувствовал что-то неладное, злое в этой поездке. Но папа был неприклонен. Он вырос в детском доме, и его единственные родственники были мы — бабушка, я и отец. Но он всё равно не послушал нас! — Тэхён снова плачет. Ему снова больно. Больно и гадко на душе. — Собрал вещи и уехал. Уехал навсегда, — обречённо заключает омега. — Именно тогда начался ад в моей жизни: отец запил сильно, отказываясь работать, что делает и до сих пор, тратя заработанные деньги себе на вонючее пойло, от которого меня тошнит каждый раз. Бабушка заболела, и ей не до меня было, да и дом в Тэгу простаивался. К нам даже как-то органы опеки заглядывали, намереваясь забрать меня в приют, — Тэхён горько усмехается, — но отец отбился от них, заявив, что образумится и займётся моим воспитанием. Но где оно? Где? — разводит руками в стороны Тэхён. — Нет ни тепла, ни разговоров о чём-то бредовом, что обычно можно встретить в нормальных семьях. Нет ни самого родителя. Есть я, и только я. — Мне очень жаль, Тэхён. Я не знал этого, извини, — Чонгук чувствует себя сейчас ещё паршивее, когда просил Тэхёна оставить его и попытки сблизиться с ним. Чувствует себя так, что удавиться хочется, надавать самому себе по морде и отрубить язык. Теперь он понимает. Понимает, почему так сильно в него вцепился Тэхён. Понимает это, как никто другой, ненавидя себя ещё больше, даже в мыслях не представляя, как вымаливать теперь у омежки прощения за сказанное на острове. — А потом, — Тэхён смаргивает слёзы, — ты. Ты! Ты появился в моей жизни, разогнав все тучи над головой и заставив меня снова улыбаться. Я так обрадовался тогда, — Тэхён приближается к нему мягкой поступью по махровому ковру, с грацией кошки, готовой в любую секунду прыгнуть и схватить добычу. Чонгук смотрит в упор на омегу, выглядящим сейчас как какое-то божество, с взлохмаченными серебряными прядями и просто огромными бездонными глазами, в чьём ореховом море вязнет и Чонгук, загипнотизированный будто, не смеющий отвести взгляда от медленно идущего к нему Тэхёна. — Столько нафантазировал себе, напредставлял. Донимал Джина, говорил ему, смотри, вот, какой мне альфа достался. Ну и что, что он старше меня на девять лет, — Тэхён улыбается маниакально, блестящими от слёз глазами приковывая Чонгука к кровати, растерявшим вдруг все слова, застрявшие в горле. Омега тянется к нему, наконец подойдя к кровати вплотную, касаясь своими коленями чонгуковых, как росточки к солнцу, касаясь угольных волос, топя в них пальцы и сжимая легонько, дыша через раз. — Я был так счастлив, счастлив от одной только мысли о своём истинном, вознося тебя чуть ли не до небес. Не слушал никого, не видел никого, весь в тебе был. Даже на Чимина наплевал, оставил его на потом, решив, что если ты признаешь меня, то и он сам собой куда-нибудь денется, исчезнув навсегда. Я так сильно влюбился в тебя, потеряв какую-либо связь с внешним миром, упорно создавая свой, в котором нам обязательно вдвоём было бы так хорошо, — голос опускается до шёпота, а прохладные ладошки омеги обхватывают щёки Чонгука, поднимая его лицо и приказывая смотреть только на себя. Сейчас Тэхён так близко, так рядом, что альфа чувствует его дыхание на своих губах, отчего в районе сердца начинает что-то покалывать и зудеть. — Ты стал моим спасением, моей красивой мечтой, сказочным сном и домом, в который я так хотел попасть, забыв наконец об одиночестве и том дерьме, в котором я периодически бываю, — Тэхён касается его лба своим, закрывая глаза и наслаждаясь природным ароматом альфы, укутывающим его со всех сторон, успокаивая и возвращая к жизни. В груди будто что-то расцветает, распускается красивым цветком, что своими бархатными золотистыми лепесточками ласкает засохшую душу и израненное сердце омеги, спирая воздух в лёгких и заставляя время остановиться вокруг, не смея рушить ту идеальность, которая повисла над ними. — Ты стал моим небом, сонсэнним. Я… — раскалённого воздуха становится мало, стоило только открыть глаза и встретиться с чонгуковыми, смородиновыми. Родными и такими любимыми. Будь воля Тэхёна, он бы всего себя отдал на растерзание Чонгуку, растворившись в нём без остатка. — Я так люблю тебя. Безумно люблю тебя, Чонгук. Так было всегда и будет до самого конца. Мне не нужны никакие другие альфы. Только ты и ещё раз ты один, — слёзы жгут щёки, размывая картинки перед с собой, но Тэхён игнорируя их и собственную гордость, подаётся немного вперёд, оглаживая большими пальцами щёки альфы, касаясь невесомо солёными губами лба Чонгука, задерживаясь так на несколько секунд, а после просит, наплевав на то, что это может быть мерзко и не достойно человека, но всё равно… всё равно! — Мне неважно, кем я буду в твоей жизни. Мне неважно, как ты будешь относиться ко мне и будешь ли замечать вообще. Используй меня, как хочешь. Хочешь держи рядом, как пса на привязи, хочешь применяй, как коврик для ног — что угодно. Но только не отталкивай меня. Не бросай. Не оставляй меня одного опять… — Тэхён… — Чонгук хочет оттолкнуть омегу, но тот не даётся, стоит твёрдо, шепча так, что альфа с ума сходить начинает от вида такого готового покориться ему Тэхёна, находящегося полностью в его власти. Чонгуку дурно. Дурно на душе и паршиво на сердце. В голове ни одной приличной фразы, одни маты, а низ живота отчего-то ноет, тянет, словно внезапно гон начался. Это пугает, заставляет теряться во времени и местности, задыхаясь рядом с этим омегой и его насыщенным ароматом клубники. — Пожалуйста… — всхлипывает омега, — пожалуйста, не бросай… не надо, я не хочу, пожалуйста… — Тэхён не помнит себя. Не помнит правил и табу. Не помнит и не желает помнить, особенно сейчас, когда любимый здесь, рядом, такой тёплый и красивый, дурманящий голову своим запахом и голосом, руками, что накрыли его. Настоящий, а не воображаемый, не из прекрасных пылинок сложенный, а реальный. Свой. — Не исчезай из моей жизни. Не оставляй меня. Почему, почему ты не можешь понять, что ты — это то, что заставляет моё сердце биться? — отчаянно, из недр самой души и сердца. — Почему ты не хочешь попробовать полюбить меня? — Тэхён трётся носом о нос альфы, целуя следом в кончик, а после зацеловывая и всё лицо, так и не сумев сдержать свои чувства, накрывшие его слишком сильно и внезапно, но тормозит резко, застывая в движении, когда проходится по уголкам губ, распахивает глаза, отстраняясь немного и сразу встречаясь с чонгуковыми, в которых пламя играется и зовёт к себе омегу, чтобы сгореть вместе, чтобы пеплом после медленно осесть. Твоя линия... Тэхён не ведает, что творит, и не собирается отвечать за это. Ему надоело чувствовать себя виноватым и постоянно быть вторым. Он тоже хочет быть счастливым. Тоже хочет быть человеком. Хочет быть любимым и нужным кому-то. Так зачем думать о правилах, о правильном поведении и приличии? Терять всё равно уже нечего, ибо самое дорогое у него опять отобрали. И он делает это. Наклоняется непозволительно близко, обдавая своим горячим дыханием губы альфы, закрывает глаза, отдаваясь чувствам, уже давно бившим сирену оглушительно, не давая себе возможности передумать, прижимается своими губами к чонгуковым, умирая мысленно от бабочек в животе, затрепетавших своими крылышками, щекоча внутренности омеги. Но счастье не успевает его коснуться: его отталкивают от себя, награждая суровым взглядом и непонятным для ушей ругательством. А после происходит то, что в данный момент Тэхён ожидал меньше всего. Точнее, не ожидал вообще... Лицо альфы не выражает никаких эмоций, пугая этой пустотой Тэхёна, осознавшего вдруг, какую ошибку он совершил только что. Он хочет уже было извиниться и попросить забыть это навсегда, но не успевает. Чонгук хватает его за руку, тянет на себя слишком резко, отчего Тэхён врезается в него, растерявшись внезапно от действий альфы. Чонгук не медлит больше, даёт своим демонам свободу, притягивая к себе за подбородок голову омеги. ...сошлись в одну. Губы Тэхёна холодные, мягкие, шелковистые, солёные от слёз... Чувствуя, как они теплеют от соприкосновения с его, альфа, испытывая странный трепет внутри, прижимает податливого омегу ближе, что обвил его шею руками, зарываясь пальцами в волосы, сжимая их, приоткрыв губы и впуская язык альфы. Как же много ощущений… Тэхён и не знал, что так может быть. В этих объятьях не было ни сдержанности, ни робости. Наоборот, они были неистовыми, дикими, страстными, именно такими, какие и хотел получить Тэхён при встрече с Чонгуком. Конечно, не было сомнений, что это был первый поцелуй для Тэхёна, и Чонгук не смел прервать его по праву сильного, наслаждаясь его ртом, лёгким скольжением языка и слабым осторожным несмелым соприкосновением, вслушиваясь в неровное биение омежьего сердца. Его тело, такое маленькое, хрупкое, такое совершенное, прижалось к его телу, кружа голову альфе ещё больше, путая мысли и чувства. И тем не менее, это всё такое правильное, необходимое, хоть и неясное, затуманенное и по своей природе неправильное. Оторвавшись от тэхёновых губ, его вздох почти ошеломил омегу, подкосив ноги и заставив вцепиться в альфу ещё крепче, чтобы не свалиться на пол. Переведя дыхание, Чонгук наконец поднял голову, вцепляясь взглядом в его нежные, любящие, затуманенные глаза. Прежде, чем завершить окончательно, он в последний раз прижался к клубничным губам Тэхёна в целомудренном поцелуе, обхватив ладошками его щёки. — Никогда… — оторвавшись с усилием от омеги, хрипло проговорил Чонгук, — никогда больше так не делай. Не смей просить меня об этом и не смей торговать собой. Ты никому ничего не обязан, потому как любовь к себе — первое, о чём ты должен помнить. — Мне это не нужно, если нет рядом тебя… — Тэхён обнимает его, кладя голову на плечо, получая невесомый поцелуй в висок, и прикрывает глаза, наслаждаясь моментом и этой головокружительной близостью. — Нет! Нужно! Ещё как нужно! Это первое, что тебе нужно усвоить, Тэхён. Любить себя не менее важно, чем кого-то и дарить себя ему. С любви к себе все начинается. И пока ты сам себя не полюбить, тебя Не смогут полюбить в ответ! Не смей унижаться! — Чонгук мягко отстраняет его от себя, переходя на серьёзный и не терпящий возражений тон. — Не смей осыпаться пеплом под ногами, радуясь при этом, как ненормальный, когда по тебе ходят. Ты потрясающе красивый омега, и ты должен этим в полной мере пользоваться, а не просить использовать себя других… — Но для Вас, учитель Чон, я всё же недостаточно красив… — Дело не в этом, — вздыхает тяжело Чонгук. — Это просто я не для тебя, — улыбаясь уголками губ, перемещая ладонь на щёку Тэхёна и стирая большим пальцем влагу, говорит тихо Чонгук. Словно секрет на ушко. — Ты изначально был не для меня, потому что ты — лучше. Чище и идеальнее. Твоей вины здесь ни в чём нет, не зацикливайся на этом. Это просто я урод и плохой тупой дядька, а ты — нет, — Тэхён смеётся кротко, шмыгая носом, как ребёнок, вызывая смешок и у Чона. — Помни об этом всегда и не смей забывать. Ты всё сможешь. Ты сильный омега, Ким Тэхён. Ты сильнее меня будешь, и это далеко не шутка. — Простите меня, сонсэнним… Простите, что вёл себя так с Вами. Я обещаю, этого больше не повторится. — Не извиняйся. Всё хорошо. Не закрывайся больше от людей и снова ходи в школу. Пропуски тебе точно друзьями не станут. Позвони Сокджину, скажи, что с тобой всё в порядке и бросаться в реку Хан ты не собираешься. — Хорошо, я сейчас же это сделаю. — Молодец, — треплет его по голове альфа, улыбаясь. — Я пойду, слишком поздно уже. Твой отец может не то подумать, если я ещё задержусь. — Ему всё равно на меня, поверьте, — улыбка с лица Тэхёна мгновенно пропадает. — Не говори такого, он всё же твой отец, и он в любом случае любит тебя, хоть и не говорит об этом. Не провожай меня, ладно? Подумай о том, о чём мы говорили, и реши, что для тебя дороже. На мою поддержку ты можешь рассчитывать всегда… Чонгук уходит. Уходит, не оставляя даже шлейфа своего запаха. Холод вновь наступает, разгоняя своими лапами весь свет на миг, ворвавшийся в это тёмное царство омеги. Чонгук ушёл, а Тэхён остался. Но что же для него теперь дороже?
