1648 грамм неба

      Тэхён идёт по длинному светлому коридору школы, не торопясь, всматривается в зарождающуюся суету этого учебного дня, сжимая покрепче руками лямки рюкзака и чувствуя, как буря в душе, что мешала дышать и здраво мыслить, перемешивая остатки разума, рассеивается, уходя прочь, уступая место покою и тишине. Как дожди прекращают идти над головой, как море успокаивается после большого шторма, как зима склоняется перед весной, отдавая ей свой трон.       Как было и когда-то.       До того, как он узнал, что у него есть истинный.       Истинный, с которым ему не суждено быть, и не следовало встречаться вообще, и уж тем более надеяться на что-то.       Тогда казалось, что единственная проблема Тэхёна — это влюбить в себя Чонгука и избавиться от Чимина. Сейчас же, особенно в этот момент, смотря на своих сверстников, снующих туда-сюда по коридору школы, смеющихся звонко и болтающих друг с другом о всякой ерунде, Тэхён понимает: главное не здесь. Главное не в том, к чему он так упорно стремился. Главное, на самом-то деле, под носом всегда: мирная жизнь. Без всяких переживаний, слёз и прочих вещей, что посещали ежедневно омегу, усугубляя ситуацию ещё больше. Зачем он вообще верил им? Зачем поддавался?..       Чонгук оказался прав во всём. Жалеть себя и просить, чтобы пожалели тебя — последнее, что должен делать уважающий себя человек. Тэхён никогда не думал о плохом, о чём-то, что может вызвать это «плохое», смотрел на мир через розовую призму, не особо заботясь об интересах Чонгука, бросая все силы на то, чтобы завоевать его внимание. Он даже был готов стать вторым, наплевав на собственное «я» и гордость, взывающую тогда омегу к рассудку. Тэхёну неважны были последствия — Тэхёну важен был Чонгук. Он просил его, унижался, молил не оставлять, хотя знал прекрасно, что ответ у альфы будет один и тот же, ибо в реальности по взмаху волшебной палочки никто ни в кого не влюбляется, будь он хоть стократ милее другого; чужое не может резко стать своим.       Тэхён очень хорошо усвоил этот урок от сонсэннима, принимая наконец свою участь и мирясь с тем, что Чон Чонгук никогда не будет принадлежать ему, поскольку его сердце скрыто от него на сто замков, чьими ключами владеет лишь один Пак Чимин.       В конце концов, так будет лучше для всех. Самый оптимальный вариант. Чонгук — чистокровный альфа, взрослый мужчина, которому вскоре захочется семью, детей, а Тэхён со своими «семнадцать» такого себе позволить не мог. Сейчас для него самое важное — это устроиться в жизни, найти своё место в этом мире. От того, как он сдаст экзамены, будет зависеть его будущее, и ранняя беременность ему ни к чему. Как и свадьба. Он не собирается повторять ошибок своего папы; он собирается стать учителем или же детским врачом. Он собирается выучиться и накопить денег, чтобы хоть раз в жизни повидать своими глазами качающиеся на синих волнах гондолы и тысячи голубей на площади Святого Марка в Венеции. Он собирается помочь отцу избавиться от алкозависимости, чтобы они могли стать нормальной семьёй. Чонгук бы точно не одобрил такого расклада.       Они — слишком разные друг для друга. Неподходящие для этого мира. Поэтому им следует шагать подальше друг от друга. К тому же, единственное, чего хочет Тэхён, так это того, чтобы Чонгук был счастлив.       Всё. Больше ничего не нужно; оно само со временем придёт. Если альфа будет улыбаться, значит и Тэхён тоже будет. Он сможет, он привыкнет и адаптируется, помните?.. Главное, чтобы все были здоровы и счастливы, а уж со всем остальным…       Тэхён как-нибудь справится.       

⚜️

      — Я так рад тебя видеть, Тэхён-и, — улыбается широко Сокджин, сжимая в своих объятьях друга, даже не заметив его в первую минуту, как он зашёл в класс; только после того, как Тэхён окликнул его, омега наконец обратил на вернувшегося и посвежевшего друга внимание, забывая напрочь о своём бессмысленном споре с Кихёком. — Надеюсь, больше такого ты не выкинешь.       — Всё нормально, Джин-и, — заверяет его Тэхён. — Я вернулся и готов покорять вершины вместе с тобой. Прости, что заставил волноваться. Ты наверняка тут с ума сходил, пока я там…       — Почти, — смеётся коротко омега, — но всё ведь обошлось и замечательно. А то, что случилось… пусть останется в прошлом, вместе с переживаниями и слезами. Мы ещё повоюем, да, Ким Тэхён? — хлопает его по плечу подбодряющее Сокджин, на что Тэхён кивает согласно и улыбается натянуто.       А повоюет ли?..       После трёх уроков, специально дождавшись большой перемены, чтобы хватило времени и не нужно было куда-то торопиться, Тэхён, собираясь духом и силами, идёт в дальнюю лабораторию школы, находящуюся в противоположном корпусе, где скорее всего сейчас и обитает Чонгук. В классе его не было, а значит — лаборатория, с кучей колбочек, пробирок, изогнутых причудливой формы сосудов и морем всяких химических реактивов. С, захламлённым бумагами, длинным столом, несколькими шкафчиками и тумбочками. Даже кушетка, спрятанная за ширмой, имеется. Вход туда ученикам по идее запрещён без учителя, но ведь нарушением это нельзя назвать; он ведь к учителю идёт.       Тэхён долго думал: идти ли ему к Чону или же нет, ибо… ради какой цели? Зачем? Видеть его теперь — одна сплошная невыносимая мука для его сердца и души, что сразу инеем покрываться морозным начинает. Тэхён знает, понимает, что так нельзя: нельзя поступать так с самим собой и Чонгуком, постоянно напоминая ему своим видом об их проблеме. Омега не хочет больше страдать и на что-то надеяться: пусть его истинный живёт своей жизнью, а он будет жить своей, которую начнёт уже сегодня с чистого листа, незанятого. Он верит в лучшее и светлое, а значит, прошлое должно остаться в прошлом, чтобы не мешать строить настоящее и естественно будущее.       Тэхён сталкивается с ним в дверном проёме, чуть ли не врезаясь в Чонгука, со стопкой папок в руках, на всей скорости, но вовремя предотвращая катастрофу, затормозив резко.       — Ох! — восклицает альфа, готовый уже начать отчитывающуюся тираду, но, когда видит, кто это, меняет ход своих мыслей, улыбаясь сразу приветливо и получая точно такую же неуверенную улыбку в ответ.       — Извините, я не заметил Вас.       — Ничего, всё хорошо, — отмахивается альфа, подмечая про себя, что за выходные омега вернул себе прежний вид и не напоминает теперь в большей степени привидение, нежели здорового человека. Это хорошо. Значит, у него получилось достучаться до парня. — Куда-то спешишь?       — Да, — прочистив горло, кивает Тэхён, тушуясь. — Вы свободны? Я хочу поговорить с Вами, если можно конечно.       Чонгук смотрит на него вопросительно и изучающе одновременно несколько долгих секунд, заставляя щёки Тэхёна стремительно раскраснеться и отвести быстро взгляд куда угодно, лишь бы только не на этого альфу, а после говорит, хмыкнув, как ни в чём не бывало:       — Можно, пойдём. Надеюсь, ничего серьёзного ты мне не скажешь. Или мне уже начинать бояться? — усмехается Чонгук, разбавляя напряжённую обстановку яркими красками, чему несомненно радуется и Тэхён, наконец вздохнув полной грудью.       До лаборатории они добираются в тишине: лишь только изредка нарушаемой приветствием учеников в сторону Чонгука. В большом просторном помещении прохладно, благодаря приоткрытому окну, и всё залито солнечным светом, в чьих лучах игрались пылинки. Пахло медикаментами и какими-то душистыми травами, что очень нехарактерно для этого места. Но в личном царстве Чонгука похоже возможно всё.       Альфа раскладывает документы по нужным полочкам шкафчиков, заканчивая слишком быстро что-то, поворачиваясь к мнущемуся на пороге Тэхёну, у которого сердце, того и гляди, должно выпрыгнуть из груди. Не так он себе это воображал. Думал, проще будет, не так страшно и тяжело что ли, но… отступать некуда: он сам выбрал этот путь.       — Ты чего замер? — спрашивает громко Чонгук, сложив руки на груди, не отводя от вздрогнувшего омеги от его возгласа внимательного взгляда. — Я, конечно, понимаю, ты тут в первый раз и тебе интересно, но давай я проведу тебе персональную экскурсию чуть попозже, а сейчас ты вроде поговорить хотел.       — Да, хотел… — сглотнув, неуверенно сипит Тэхён, делая шаг вперёд, к учителю, кажется, абсолютно точно неготовый к предстоящему разговору. Он кладёт чрезвычайно медленно свой пиджак и школьную сумку на стол, вызывая у Чонгука какие-то смешанные чувства: от негодования и заканчивая колючей проволокой расползающейся по телу нервозности. Даже в горле от чего-то пересыхает. Тэхён зарывается пальцами в волосы, взъерошивая их немного, зачёсывая непослушную пушистую серебристую чёлку назад, выдыхая через раз и закрывая глаза на минутку, собираясь с силами и духом.       Он должен. Он обязан разорвать связь. Должен закончить этот кошмар и отпустить их. Должен побороть собственное волнение и комок в груди, не дающий дышать спокойно. Должен уйти из «этой» жизни навсегда, поставив наконец жирную точку.       — Тэхён-а, — зовёт его мягко Чонгук, отчего внимание омеги сразу переключается на альфу, чьё идеальное тело вырисовывается лучами солнца, заставляя глаза защипать. — Что случилось?       — Ничего, — автоматом выдаёт Тэхён, спрыгивая, будто с облаков на землю, и уверенно зашагав к кушетке, чтобы сесть и закончить наконец это всё. Чонгук тоже садится, не сводя немигающего взгляда с борющимся со всеми своими внутренними бесами Тэхёна, которому явно было сейчас сложнее, чем ему. Почему-то…       — Как твои дела?       — Всё хорошо, — опять же быстро чеканит Тэхён, желая пропустить эти прелюдии и сбежать поскорее отсюда. — Пропустил, правда, много, но ничего, догоню с помощью Сокджина. Учителя тоже не ругались вроде. Во-о-от, — тянет гласные Тэхён, складывая ладошки вместе и покачиваясь корпусом вперёд-назад. — Я зачем пришёл… — ох, боже, дай сил Тэхёну вытерпеть этот кошмар. Никогда бы он не подумал, что будет с кем-то разговаривать на подобные темы. — Если Вы не заняты, не могли бы уделить мне несколько минут?       — Ты это уже спрашивал, кажется, — напоминает ему Чонгук, становясь хмурым ещё больше от неясности в словах омеги. Он определённо что-то задумал. Что-то, что ему явно не понравится. — Я слушаю тебя.       — Во-первых, — храбро начинает Тэхён, — я бы хотел извиниться перед Вами за своё поведение и на острове, и тогда у себя дома, — на этом моменте, как по команде дирижёра, всплывает в памяти их маленькая близость, которую Тэхён навсегда запечатлел в своей памяти, спрятав в шкатулку, зарекаясь не показывать больше никому: это только его маленькое счастье. Его и больше ничьё. — Это было очень некрасиво и невежливо с моей стороны так обращаться к Вам, ведь Вы — мой учитель, а значит и отношение к Вам должно быть соответствующее…       — Не надо извиняться, — прерывает его спешно Чонгук, нахмурив брови. — Я сам тогда сильно напортачил и… это я должен просить прощения, а не ты. Ты тут ни при чём. Прости, пожалуйста, за мою грубость.       — Тогда, — посмотрев наконец на Чонгука, говорит Тэхён, — пусть это всё останется в прошлом, ладно? И во-вторых, — голос вдруг опускается до шёпота, а ком в горле начинает невыносимо давить и скрести своими когтями глотку, — я бы хотел попросить Вас, если можно.       — О чём?       И Тэхён теряется. Теряется, запутывается, погибает — всё сразу! Он смотрит на Чонгука сияющими глазами, запоминая каждую чёрточку, линию его красивого лица, каждую родинку, которые так и не успел поцеловать, смотрящего на него в ожидании ответа, явно недовольный подобным непонятным поведением омеги. У Тэхёна сердце слезами обливается, просит его не делать этого, остановиться и подумать ещё раз, сказать себе: «А вдруг ещё можно?» А можно ли? Нет. Нет, сердечко, нельзя! Уже ничего нельзя, и было так с самого начала. Просто это Тэхён виноват в том, что обманывал себя, выдавая ложное за правду, а на самом деле, никакой правды и в помине не было. По-другому уже просто невозможно: либо так, либо никак. Словно на экзамене. Хотя тут даже подсказки уже не помогут.       — Д-давайте сделаем вид, — голос всё же подводит своего обладателя, выдавая с потрохами, — что ничего не было. Что мы не знаем… не знаем, что мы истинные альфа и омега, вернёмся в те дни, когда вообще не имели представления друг о друге. Вы будете жить своей жизнью, а я своей. Мне кажется, это правильное решение этой проблемы, — Тэхён делает паузу, дабы выдохнуть и собраться с мыслями по новой, давая время Чонгуку переварить и принять информацию. — Я выбрал сторону. Я хочу начать всё заново, но без всяких проблем и… — и словно прыжок в воду, с разбега, — Вас. Просто будем жить отдельно друг от друга, делая вид, что не знакомы вообще. Не вмешиваемся в жизни, не пересекаемся никак вообще. Как будто всё прошедшее было всего лишь сном, который, наконец-то, закончился, и всё вернулось на круги своя.       — Тэхён… — альфа хочет было взять его за руку, но омега отодвигается дальше, пряча руки за спиной, стойко продолжая:       — С директором Чо я уже поговорил, он не возмущался; на консультации к Вам ходить я не буду, а выданную мне литературу я Вам уже вернул: она в классе на Вашем столе, — Тэхён заканчивает, мысленно отдавая себе все награды мира, удивляясь самому себе, как он ещё не заплакал только. Омега замирает, когда встречается глазами с чонгуковыми, не выражающими абсолютно ничего, пугающими своей отрешённостью. — Вы ведь сможете так сделать? — задаёт свой последний вопрос Тэхён, готовый в следующую минуту сорваться и унестись отсюда прочь, к Сокджину, с которым точно скучать и хандрить не придётся. С которым вся боль, поражённо скуля, убегает.       Чонгук молчит долго, сводя с ума Тэхёна за это время несколько сотен тысяч раз. Почему он ничего не говорит, а смотрит только так, будто хочет увидеть саму душу омеги? Разве не должен был с такой же лёгкостью, как на Чеджудо, согласиться? Ведь всё случилось так, как он изначально и хотел: теперь Тэхён не будет его доставать, мешаться под ногами и докучать своей любовью. Всё вернётся к тому, что было до их истинности. У него Чимин, у Тэхёна ничего. Всё как надо, как должно быть по его хотению. Тэхён создал ему идеальные условия, чтобы максимально сухим выйти из воды. Что ещё надо? Зачем молча сидеть с непонятным выражением лица, как будто наорать за тупость Тэхёна хочет, которому вдруг взбрело в голову вернуться к изначальному?!       У Тэхёна в голове что-то постукивать начинает за ожиданием ответа, а неожиданная злость ударяет под дых, заставив пихнуть альфу в плечо, тем самым напомнив ему о своём существовании в лаборатории:       — Учитель Чон!       — Хорошо, как скажешь, — Чонгук находится слишком быстро, отворачиваясь от Тэхёна, продолжая холодно, с непринуждённым выражением лица, по которому так хочет заехать пару раз кулаком омега. — Будь по-твоему. Вернёмся к «учителю — ученику», как ты и хочешь. Это верное решение, ведь я тоже думаю, что это самый оптимальный вариант выхода из этой ситуации в целом. Я рад, что ты выбрал правильную сторону и желаю тебе удачи. Уверен, у тебя всё получится.       Тэхён зависает, пытаясь вникнуть в суть сказанных ему Чонгуком слов, пропуская больной удар в сердце несколько раз и выдыхая после переваренного облегчённо. Всё-таки где-то глубоко в душе, за всеми дебрями и ненастьями, он надеялся, что Чонгук откажется от этой затеи и предложит стать ему хотя бы другом. Теперь же и плакаться нечего. Он хотел услышать то, что хотел — услышал. И никаких больше надежд.       — Спасибо, сонсэнним. Спасибо, что поняли меня, — всё прошло так, как Тэхён и хотел. Без истерик, слёз и прочих разборок. Всё так, как полагалось давно. Кроме одного:       — И ещё: Вы не знаете в каком классе сейчас учитель Пак? Хочу и перед ним извиниться, а то… я не самое хорошее думал о нём, поэтому, думаю, стоит наконец признать его первенство и попросить прощение, — Тэхён сам в шоке от собственных действий, но ему действительно так хочется впервые в жизни увидеть Чимина. Поговорить с ним просто, без упрёков, и попросить беречь Чонгука, не давая ему унывать или сдаваться в трудной ситуации. Любить так, как не смог бы любить никто другой, показывая эту любовь и его нужность, его обязательность в этом мире. Попросить сделать альфу таким счастливым, каким не смог сделать сам Тэхён, не имея даже близко этой возможности.       Ну и пусть. Пусть так. Тэхён — сильный омега, и не такое переживал.       — А его нет сегодня в школе. И не будет ещё с неделю-две. Чимин уехал к родителям, в Кванджу. У него папа заболел, вот он и отпросился с работы, чтобы поухаживать за ним. Но, если хочешь, я могу дать тебе его номер телефона…       — Не нужно, спасибо. Лучше лично, чем так. Так мне проще, — по телефону Чимин не поймёт его и точно пошлёт куда-нибудь далеко и надолго. А Тэхён так не хочет. Он хочет, чтобы перед тем, как уйти, у него не было врагов, тянущих омегу ко дну, заставляя оборачиваться. — Ну ладно, мне идти нужно. Ещё к английскому готовиться надо, а то учитель Ким сегодня что-то не в духе, прилетит ещё за опоздание.       — Намджун-ши сегодня и впрямь не в себе, но его можно понять: у него омега беременный бушует, — улыбается уголками губ Чонгук, вставая следом за Тэхёном на ноги, быстро натягивающим на себя пиджак и вешающего на плечо рюкзак, стараясь не смотреть на альфу больше вообще. И это почему-то злит Чонгука, вынуждая сжать кулаки и спрятать их в кармане брюк.       — Ах, тогда ясно. Значит будем снисходительнее теперь к нему, — Тэхён притормаживает у самых дверей, удерживаемый у самого порога какой-то неведанной силой, поворачивая голову через плечо, к Чонгуку, прислонившемуся плечом к стене, так и просящему себя обнять напоследок. Сейчас он больше напоминал омеге не взрослого мужчину, а нашкодившего котёнка, прижавшего ушки, с грустными большими блестящими оленьими глазками. Но чего бы это альфе грустить? Он ведь хотел этого — хотел. А наши хотения имеют свойства сбываться. Так тогда какого, блять, спрашивается?       Тэхён не противится, всё же сдаваясь напоследок и шмыгая в сторону Чонгука, поймавшего его в свои объятия сразу же, стоило только омеге приблизиться. Обвив руками его шею и уткнувшись носом в сонную артерию, Тэхён прижал альфу к себе так сильно, как только мог, мечтая в этот момент слиться с ним воедино, чтобы уж точно никто не отобрал. Сердце не хотело отпускать родное, хотело продлить этот момент хотя бы ещё на несколько минуток, чтобы запомнить и хранить в своём чуланчике. Желание, когда рвётся из тисков на волю, не скроешь, и Чонгук, до тошнотворности точно видел, чувствовал это. Но Тэхён не позволяет: если сейчас сдаться, то потом будет ещё хуже.       Он отстраняется неохотно, кладёт ладонь на щёку любимого учителя, оглаживая её невесомо, заглядывая в смородиновые глаза последний раз, вдыхая в себя полюбившийся аромат белого шоколада, заполняя им лёгкие до краёв, и, приподнявшись на носочках, целует альфу в щёку робко, прошептав после бесцветным голосом:       — Прощайте, учитель Чон. Удачи Вам.       — И тебе, Тэхён.       Тэхён уверен: он поступил правильно; так, как нужно и требовалось. Теперь он свободен от своей зависимости и может спокойно начать жить дальше. Жить и не нуждаться в Чонгуке.       Жить и любить кого-то ещё, кроме Чонгука. Жить и любить этот мир, людей в нём. И себя — тоже.       Теперь ему уж точно ничто не помешает.

⚜️

      Вот зачем она накупила всего этого, что аж дно пакета до земли доставало, шаркая при каждом её шаге по асфальту, если есть это теперь некому? Ладно бы сын здесь был с внуками, то другое дело: всё подчистили бы, но те уехали вчера обратно в Ульсан, а Арём по привычке опять купила больше положенного продуктов, забыв напрочь, что снова остаётся на долгих скучных два месяца одна — до нового визита сына и его семьи.       Раньше хоть какое-то дело было: собственное ателье приносило неплохие доходы, а заказов было море, не давая тогдашней Шин Арём, невысокой, полноватой женщине с короткими по лопатки чернильными волосами и яркими карими глазами, скучать и вообще знать, что это такое: сидеть без дела. С самого детства родители учили её трудолюбию, учтивости и усердию, велев передать после это и своим детям, что и сделала омега, когда её единственный сын-альфа Минхван подрос и стал ходить в школу. С мужем они развелись давно, семь лет как прошло уже, который даже не участвовал в воспитании сына, но это и не нужно было: Арём могла сама всё дать своему ребёнку, ни на кого не полагаясь. Будучи непробиваемой и упрямой женщиной, она добилась многого, например, хорошей большой квартиры в жилом комплексе. Она всячески презирала лень и безделье в человеке, его вредные привычки и смирение перед ними. И как знак этого, её обходила стороной вся местная алкашня, обитая больше в подворотнях и переулках.       И всё бы ничего, если бы не вдруг внезапно вспыхнувшая симпатия к вот такому пропавшему человеку в алкоголе, которых чистоплотная Арём на дух не переносила, считая, что помочь им уже ничто не сможет. Омега знала, как его зовут, знала, что он живёт вместе с сыном-омежкой, подрабатывающим вечерами в кафе, неподалёку стоящим отсюда, знала, что он тоже одинок, как и она, спасаясь в бутылке от одиночества, которое накрыло его с головой, когда его любимый омега погиб.       Он тоже знал её. Знал и даже общался как-то с ней, но вряд ли вспомнит это. Это Арём свойственно всё помнить и не забывать никогда, а вот мужчины-альфы этим не страдают. О её заинтересованности не знал никто: ни сын, ни близкие друзья, ни даже мама. Да и зачем им это нужно? Арём сама ещё не поняла, что это такое и почему в груди теплиться начинает, если вдруг на глаза попадается Ким Хеншик, так и просящий своим помятым видом приласкать и подарить хоть каплю тепла, того самого, о котором мечтают многие, когда теряют смысл жизни. Арём была, с одной стороны, готова стать этим огонёчком надежды для альфы, но с другой… он совсем не знает её. Да и сын его тоже. Здесь вообще отдельная тема. А вдруг он против будет?.. Или ещё что-то похлеще. В любом случае, пусть всё пока останется тайной. Потому что сейчас её ждёт готовка супа, а потом очень увлекательное занятие: ничегонеделание.       Арём почти доходит до подъезда, собираясь уже достать было ключи, как слышит это, заставляющее кровь застынуть в жилах. Слышит и видит. Видит, как какие-то амбалы избивают какого-то человека, не щадя его и не жалея сил. Что ж, прекрасно! Теперь у них во дворе уже драки устраивают; по газонам и так невозможно ходить, так теперь ещё и это.       — Эй! А ну прекратите немедленно. Иначе полицию вызову, — кричит хулиганам в спину Арём, ставя пакеты с продуктами на лавочку и направляясь твёрдым шагом в их сторону. Те, забыв о своём изначальном деле, быстро ретируются в разные стороны, завидев только приближающуюся к ним женщину в пёстром пальто и берете, оставляя избитого захлёбываться собственной кровью на траве.       — Вы в порядке? — женщина подходит ближе, присаживаясь рядом с человеком, перепачканным своей кровью. — Эй, Вы… — Арём замирает в движении, стоит только развернуть человека на спину, чьё лицо напоминало больше месиво. — Хеншик! — восклицает омега, дрожащими руками хлопая того по щекам, пытаясь привести в чувства. Однако альфа не откликается, не слышит и не видит Арём, кружащую над ним, балансируя где-то на медленно уходящем от него сознании. — Боже, что эти уроды натворили? Я… сейчас, сейчас вызову скорую, и тебе помогут. Всё будет хорошо, только не умирай, слышишь? Не оставляй ни меня, ни своего сына… — Арём перепачканными в крови руками лезет в карман пальто за телефоном, но того не оказывается там, что взбесило омегу ещё больше. Ну конечно, вчера же она давала его поиграть в какую-то новомодную игрушку внуку, так и забыв положить обратно в сумку или же карман пальто, а теперь из-за её собственной беспечности может погибнуть человек. И не просто какой-то человек, а Хеншик — альфа, который ей нравился, как никто другой из тех мужчин, что она встречала.       Людей на улице тоже, как назло, не оказывается, будто повымирали все, и Арём, гонимая своим страхом за жизнь дорогого альфы, бросается к подъезду, за считанные минуты просто достигая квартиры, где живёт сын Хеншика, тарабаня в неё со всей силы и звоня несколько долгих раз, дыша часто и надрывно.       Когда дверь открывается и на пороге появляется мальчишка в джинсах и серой толстовке, заспанный весь и с явным отпечатком подушки на лице, Арём, откидывая момент знакомства, начинает сразу громко, чтобы парень проснулся и понял, что если он не поторопится, то отца больше не увидит:       — Я — Шин Арём. А ты Тэхён, верно? — омега кивает быстро на своё имя. — Я живу этажом выше, но не суть. Твой отец… Хеншик-ши… его избили какие-то отморозки, и сейчас ему нужна скорая, поэтому давай сюда бегом телефон. Немедленно!       Тэхён и рта раскрыть не успевает, не сразу понимая, осознавая, что произошло, как Арём влетает в квартиру вихрем прям в обуви, намереваясь найти телефон. Когда до Тэхёна наконец-то доходит, что произошло, его будто кувалдой ударяют по голове, а сердце застывает, превращаясь в неподвижный кусок льда.       — В смысле нет машин? У нас что, одна больница на весь Сеул? Вы… какой двадцать минут? Да через двадцать минут уже спасать некого будет! Вы там что, совсем обалдели?.. Алло?! Вот мрази, — шипит сквозь зубы женщина, впихивая в руки приросшего к полу и проглотившего язык Тэхёну телефон, хлопая его легонько по щекам, пытаясь привести в чувства. Омега побледнел, сливаясь с цветом стены, заблестев от слёз глазами, забыв, как это — дышать.       — Спокойно, Тэхён, спокойно. С твоим папой всё будет хорошо. Мы его вытащим. У тебя же есть друзья с машиной? — пытается достучаться до мутного сознания парня Арём, злясь на себя, что когда-то завалила практическую часть, когда сдавала на права, забив на это дело после.       — Д-друзья? — шепчет еле слышно одними пересохшими губами Тэхён, судорожно пытаясь соображать и хоть что-то сделать, чтобы помочь отцу, которому нелегче скорее всего сейчас. — Сокджин! — вскрикивает Тэхён, на выходе из квартиры, плюя на то, что не закрыл её, сбегая со ступенек вниз, набирая номер друга, молясь всем богам, чтобы кто-то из родителей Джина уже вернулся с работы. Несколько чертовски долгих секунд кажутся взвинченному Тэхёну нескончаемыми, но на том конце наконец-то слышится долгожданное и ленивое:       — Алло…       — Алло, Джин-и! — начинает сразу Тэхён, пытаясь говорить внятно и более-менее понятно. — Послушай, некогда объяснять, но мне очень нужна твоя помощь! Точнее твоего папы. На моего отца напали и избили, а ему срочно нужна медицинская помощь. В скорой сказали ждать, так как все машины на вызове, а папе очень плохо.       — Я… Проклятье, Тэхён-а! Мои родители ещё не вернулись с работы и… стой, я знаю кому ты можешь позвонить. Я тебе сейчас номер скину, а ты потом после напиши мне обязательно, чтобы мы с папой приехали к вам в больницу.       — Ладно, — обещает Тэхён, готовый уже на всё, чтобы помочь своему отцу.       Омега сдерживает в себе крик, когда видит неподвижное тело отца на земле и под неестественным углом вывернутую правую руку. У него земля из-под ног уходит от мысли, что если он не поторопится и хоть что-нибудь не сделает, то лишится отца навсегда. Пусть он плохой родитель, пусть пьёт, и они почти не общаются, но Тэхён любит его всё равно, какой бы он ни был. Омега не хочет терять кого-то ещё из своей и так ничтожно маленькой и хрупкой семьи. Он уверен, что избили Хеншика не за просто так, поскольку в последнее время он ходил мрачнее обычного с множеством ссадин на лице, прибывая не в самом лучшем настроении. Возможно, это сделали его дружки, а может и те, кому он задолжал — нет разницы. Хеншика нужно спасать и делать это как можно быстрее. Когда телефон оповещает об смске, Тэхён, не глядя, жмёт на выделенный номер, кусая губы до крови в ожидании ответа.       — Слушаю.       Тэхён забывает весь свой словарный запас напрочь, потому что:       — Чон…гук? — Тэхён не верит тому, что номер, который ему прислал Джин, принадлежит не абы кому, а самому Чон Чонгуку, которого он сегодня просил всё забыть и жить своими жизнями. Благодаря которому пообещал себе с завтрашнего дня начать жить заново и… опять?       — Тэхён? — не менее удивлённое слышит в свой адрес омега, из-за чего сердце Тэхёна подпрыгивает вверх, падая куда-то на бок. Плевать! Сейчас на всё плевать! Чонгук всё сможет решить, какой бы опасной беда не была, ведь это же Чонгук. Сильный, умный, родной… Он сможет помочь! Не сдерживая слёзы больше, Тэхён на одном дыхании выдаёт до дрожи в сердце:       — Чонгук!.. Чонгук-а! Мой отец… моего отца избили, и ему срочно надо в больницу, иначе он умрёт. В скорой сказали ждать машину, а папе нужна срочная госпитализация: у него кажется несколько рёбер сломано и рука правая. Пожалуйста, помоги. Я прошу тебя! Помоги нам!       — Успокойся. Слышишь, Тэхён, успокойся. Я скоро буду, примерно через восемь-десять минут. Всё будет хорошо, не плачь. Твой отец будет жить, даже не думай о плохом.       — Приезжай скорее, пожалуйста…       — Приеду, обязательно приеду…

⚜️

      — Это всё? — спрашивает Чонгук, закончив подписывать необходимые бумаги для того, чтобы Хеншика после операции перевели в отдельную палату, снабдив всем необходимым.       — Да, можете идти. Спасибо. Хорошего вечера, — кивает ему молоденькая медсестра, ставя печать и складывая документы в новую папочку.       — До свидания, — бросает сухое Чонгук и разворачивается резко, направляясь к палате, где в ожидании результатов операции сидел Тэхён и та взбесившая мозг женщина, Арём, кажется. Кто она вообще такая и почему кричала больше, чем сам Тэхён, что вообще не проронил ни одного словечка, с того момента, как переступил порог больницы? Врачи уже ждали их. Хеншика тут же направили в операционный кабинет, сказав родным ждать окончания операции и не делать поспешных выводов. Чонгук, конечно, не врач, хоть одна из его специальностей — это анатомия, но состояние мужчины не самое благоприятное. Как и сказал по телефону Тэхён, у Хеншика действительно было сломано несколько рёбер, которые только чудом не задевали лёгкое, а также правая рука. Со стремительно расползающимися гематомами по всему телу, Хеншик находился в тяжёлом состоянии и, хотя врачи сказали не разводить панику, кто знает, что ещё те отморозки успели сделать до того момента, как Арём заметила их.       Чонгук не ожидал, что сорвётся с места сразу же, игнорируя собрание учителей и шипение Намджуна в свою сторону с просьбой «заткнуться», забыв напрочь о работе, услышав только голос умоляющего приехать омеги и громкие всхлипы. Чонгук понятия не имеет, как он за десять минут добрался до жилого комплекса Тэхёна, пропустив, кажется, парочку светофоров, что, конечно, очень и очень нехорошо, но не суть. На тот момент он ни о чём не думал, кроме Тэхёна и его отца.       После утреннего разговора с омегой, Чонгук и не рассчитывал больше на то, что сможет хоть когда-нибудь заговорить с Тэхёном без «Вы», ведь он чётко дал понять, чтобы альфа исчез из его жизни раз и навсегда, не мельтеша больше перед глазами. Он даже от консультаций отказался, на которые так стремился попасть. Впрочем, этого следовало ожидать, ибо действительно — лучшего пути для них нет. А мучить друг друга не выход. И пока связь ещё не окрепла, не окончательно закрепилась, спутавшись в несколько узлов, которые потом будет разорвать ещё сложнее, чем сейчас, нужно было разобраться во всех проблемах, решив наконец, как они поступят. Это было обоюдным решением, непростым, но обоюдным, то есть: они хотели этого оба, дабы не разрушить что-то ещё дальше. Тэхён смирился с победой Чимина, отдав Чонгука ему, а Чонгук же в свою очередь…       Именно. Вот именно, Чонгук. А что ты?       Альфа было уже свыкся с тем, что от Тэхёна ему никуда не деться и всё равно придётся как-то с ним контактировать, чтобы, став его другом, приглядывать за ним и не давать в обиду. Чонгук поначалу так и собирался сделать: предложить дружбу и нормально существовать в обществе, однако сейчас понимает, что друзья из них вышли бы никудышные. Ни худшие, ни лучшие: никакие. Тэхёну это не нужно, а навязываться и делать больно альфа не станет. Он попытался послушаться омегу, принять его сторону и тоже притвориться, что ничего такого страшного и не случилось.       Спрашивается: какого чёрта? Какого чёрта тогда судьба, сука, снова сводит их вместе, отказываясь с ними «сотрудничать» и «подчиняться», подкидывая им произошедшее с отцом Тэхёна? И откуда только у омеги его номер есть? Вот зачем он ему позвонил, зачем?! Ведь сам же первый рушит крепость, которую и выстроил сегодня утром. Конечно, это была та ситуация, где язык работает быстрее, чем мозг, а у Чонгука выбора не было: не мог же он послать Тэхёна и оставить умирать в подворотне его родителя? Не мог. Совесть бы не позволила.       И сейчас тоже совесть не позволяет просто взять и поехать домой, потому что его основная часть сделана; он здесь больше не нужен. Однако стоит только увидеть Тэхёна, сжавшегося в маленький комочек на диванчике, в накинутом небрежно на хрупкие плечи халате, мужественно старающегося сдержать новые слёзы, Чонгук не смеет поворачивать обратно. Не смеет забить на всё и отправиться домой отдыхать и есть мясное рагу Чимина, оставшееся ещё с прошлого вечера.       Чонгук видит, знает и понимает: он здесь нужен, как бы сильно Тэхён не строил из себя сильного и независимого. В первую очередь, он ещё ребёнок. Без него омежка не справится с этой напастью, и даже успокаивающе поглаживающая его по плечу Арём не поможет. Потому что делить боль на двоих куда проще, чем на одного. Она слабее и не сможет противостоять им двоим. Не сможет победить. А Чонгук и не позволит.       Больше — нет.       — Я договорился с персоналом, и сразу же после операции Хеншика переведут в отдельную палату, предоставив всё необходимое для поддержания его здоровья, — оповещает их Чонгук, когда подходит к диванчику, сразу же приковывая свой взгляд к Тэхёну, что даже не повернулся в его сторону, смотря на дверь операционной неотрывно.       — Спасибо большое, — выдыхает облегчённо Арём, поднимаясь на ноги. — Вам, наверное, немало денег пришлось заплатить, чтобы отдельную палату заполучить…       — Деньги сейчас не так важны, как здоровье Хеншика, — перебивает её альфа, занимая место на диванчике рядом с Тэхёном, которому явно было сейчас не до всего на свете. — Вы можете идти домой, аджума. После мы обязательно оповестим Вас о состоянии…       — Не нужно! — слишком резко и громко. — Я дождусь. Спасибо за предложение.       — Извините, если это обидно прозвучало.       — Меня уже сегодня ничем не удивить, поэтому забудь. Я пойду, тут кафетерий вроде был где-то, а вы будьте тут и караульте. Если что, сразу кричите меня, — бросает напоследок Арём, грозя пальцем Чонгуку, удаляясь поспешно на поиски спасительного кофе.       Женщина сразу же забывается, словно её тут и не было, когда в плечо альфы, как слепой котёнок, ищущий поддержки и тепла, утыкается лбом Тэхён, которого Чонгук тут же прижимает к себе, умещая подбородок на его макушку, сжимая его руку в своей, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. На несколько минут в коридоре наступает полная тишина, нарушаемая лишь изредка тиканьем настенных часов, которые вскоре начинают раздражать Чонгука, мечтающего уже отправить их на свалку, как затихший в его руках Тэхён начинает шевелиться, рассекая покой своими словами, вгоняя альфу в ступор:       — Простите меня, учитель Чон. Я просил Вас больше не появляться в моей жизни, но сам же и нарушил собственный запрет. Я… я постараюсь, чтобы больше такого не случилось, чтобы не отрывать Вас больше от дел и чего-то ещё важного.       — Тебе незачем извиняться, Тэхён. Ты поступил правильно, позвонив мне, наплевав на гордость. Твоему отцу требовалась помощь, и именно ты, а не я, спас его от смерти.       — Но у Вас же Чимин, — напоминает альфе омега. — Он явно будет недоволен, когда узнает, что Вы помогаете мне.       — Это моё дело, кому помогать, а кому нет. Я не завишу от Чимина и его решений; у меня есть собственная голова на плечах. Не думай сейчас о Чимине, сделай вид, будто его вообще нет. Сейчас для тебя главное — это твой отец и только он.       — Мне кажется, если бы ещё чуть-чуть, и я потерял бы его.       — Но этого же не случилось, — отстраняясь немного и заглядывая в глаза омеги, щёлкает его по носу Чонгук, улыбаясь. — Мысли позитивно, помнишь? Не нужно думать о плохом, иначе оно непременно и случится. Лучше думай о том, как вы вернётесь домой, снова став счастливыми. Мне кажется, теперь так и будет.       — А Вы? — задаёт осторожно Тэхён свой крутящийся юлой в голове вопрос, потупив взгляд, розовея щеками. — Вы тоже будете рядом?       — Если ты хочешь, — не задумываясь, сразу отвечает Чонгук, твёрдо уверенный в своём решении, как никогда раньше, — если ты позволишь, то буду.       Тэхён оборачивается резко, впиваясь донельзя удивлёнными глазами в совершенно спокойное выражение лица альфы и тёмные глаза, чьё смородиновое море принадлежало сейчас только одному Тэхёну, пугая своей серьёзностью ещё больше. В первую минуту омеге кажется, что он ослышался, что это сказано было кому-то другому, но не ему точно: они ведь отказались друг от друга! Приняли решение жить отдельно, сохранять расстояние и перейти на отношения «учитель-ученик». Тэхён с точностью в двести процентов может доказать это. Так почему же получает такой неоднозначный ответ на свой вопрос, который в принципе и не должен был прозвучать, сгущая воздух над ними и нагревая его до головокружительной температуры.       Тэхён помнит и их разговор у него дома. Все осторожные слова Чонгука в его сторону, своё откровение и неприемлемое поведение. И поцелуй. Поцелуй, требующий от Тэхёна заткнуться и перестать унижаться. Перестать быть ниже этого. Помнит он его смутно, будто в тумане, даже не прочувствовав ничего толком, не успев. Из-за этого он злился на себя, а потом, после, забыл, будто опять же ничего и не было. Не было ни Чонгука, ни их истинности. Была, конечно, у него ещё одна неприятная сердцу мысль, что альфа делает это всё не по своей воле, а только потому, что истинность заставляет, но разве в сказанных ему Чонгуком словах был какой-то подвох, не тот посыл? Или всё-таки был? Хотя зачем ему это надо: работать на два фронта?..       Проклятье! Это сложно. Сложно для перемешанных в кашицу мозгов Тэхёна и его покачнувшейся сегодня опять психики. Поэтому, обнимая крепко за шею альфу, который не сопротивляется и даёт себя обнимать, прижимать ближе, чуть ли не залезать к нему на колени, он оставляет этот вопрос на завтра, на светлую голову, позволяя любимому аромату окутывать себя и успокаивать, действуя как таблетка от всех напастей. С Чонгуком не страшно. С Чонгуком куда проще и легче, чем с той же химией, которую так ненавидит Тэхён и так любит Чонгук.       Парадокс, не правда ли? Они оба — по своей природе парадоксальны по отношению друг к другу, но тем не менее судьба выбрала именно их, а значит, не так уж всё и плохо.       Тэхён верит в это. Верит, что сможет стать счастливым и без Чонгука, который, конечно, будет рядом и не даст сойти с верного пути. А это куда ценнее, чем просто взаимность.