1648 грамм неба

      — А что врачи сказали? — спрашивает Чонгук у Тэхёна, заканчивая складывать документы с отчётами за прошедший месяц на пыльную полку стеллажа, что стоит в лаборантской, закрывая дверцу и слезая вниз со стремянки к омеге, помогающему ему разобраться с бумагами, хоть учебный день и закончился несколько часов назад. Тэхён не спешит домой, в котором пахло скукой и одиночеством, но и в больнице велели пока не появляться.       — Сказали прийти послезавтра, — отвечает Тэхён, поджимая губы и следуя за Чонгуком к входной двери, что пропускает его вперёд, и ждёт несколько минут, пока он заберёт свою сумку и школьный пиджак, закрывая следом дверь на ключ и кладя его в карман, чтобы после отдать на вахту на нижнем этаже их такой тихой и пустынной к этому часу школы. — Лечащий врач отца пообещал мне организовать встречу с ним, так как пока к нему никого не пускают. После операции ему нужно оправиться для начала, а уж потом и общаться с кем-то. Жаль, что только я это понимаю… — вздохнул Тэхён, разбавляя его тяжестью пустой, залитый прощальным солнцем к этому часу коридор, тем самым привлекая к себе внимание Чонгука.       — Что ты имеешь в виду? — альфа останавливается посреди коридора, смотря на омегу вопросительно.       После случившегося с отцом Тэхёна, Чонгук сделал всё, чтобы тот не чувствовал себя одиноко, грузя себя ненужными мыслями и думая непременно только о плохом исходе событий. После короткого диалога в больнице, где, вроде как, они заключили дружеское «перемирие», альфа с боем отправил Тэхёна вслед за Арём в столовую, дав денег и сказав купить что-то съестное, а сам остался ждать результаты операции. Слава богам, ничего ужасного и страшного с Хеншиком не произошло, как напридумывали себе омеги; жизни Кима ничего не угрожало, отделался легко, скажем так. Проведя всю ночь в больнице и лишь только под утро доставив Арём и почти спящего Тэхёна домой, Чонгук отправился к себе, перед этим надавав тысячу и одно наставление Тэхёну, чтобы тому ненароком не приспичило бежать обратно в больницу к отцу; всё равно сейчас к нему никого не пустят. Как ни странно, омега послушал его, выполнив все указания Чонгука. Даже в школу пришёл вовремя, не опоздав ни на минуту. Это хорошо, очень хорошо — парень наконец-то взялся за голову.       Между ними больше не чувствовалось никакого затяжного напряжения в общении ни на уроках, ни на переменах; всё вернулось на круги своя, чему Чонгук искренне нарадоваться не мог. Честно, это куда лучше, чем то, что предлагал им Тэхён. После всего случившегося, даже альфе, хоть он старше и умеет контролировать свои эмоции, было бы сложно не смотреть в сторону Тэхёна слишком часто, чего бы ему не хотелось: это выходило бы машинально, стоило только услышать имя омеги, что совершенно точно навсегда застряло в голове Чона.       От истинности им никуда не деться, как и от тех правил, что она диктует альфам и омегам, чтобы те жили тоже: забыть их можно, а вот не подчиняться — нельзя. Иначе будет больно. Больно обоим. Один не сможет существовать без другого, зная, что его истинный улыбается и в твоей поддержке не нуждается. Так и здесь. Тэхён позволил Чонгуку просто быть рядом, присматривать за ним и защищать, а большего альфа и не просил.       — Кажется, тётушка Арём что-то скрывает. Причем не только она, но и, похоже, мой отец тоже. Вы видели, как она вела себя в больнице? Это явно неспроста всё, — нахмурил брови Тэхён, забавно скорчив лицо, вызывая этим у Чонгука тёплую улыбку. Он треплет омегу по пепельным волосам, пропуская мягкие серебристые пряди, в которых игралось вечернее солнце, через пальцы, говоря после:       — Тебе не кажется. Не знаю, как там у вас дела обстоят, но, думаю, аджума сама может дать ответ на этот вопрос. Бьюсь об заклад, уже завтра ты с ней встретишься в больнице.       — Вы так думаете? — Тэхён ещё больше хмурится, отчего на переносице складка меж бровей прорисовывается, прокручивая слова Чонгука у себя в голове, пытаясь вникнуть в их суть. — Хотите сказать, что моему отцу нравится тётя Арём?! — выходит слишком звонко.       — А почему нет? — не понимает удивлённого возгласа омеги Чонгук, пожимая плечами и засовывая руки в карманы белого лабораторного халата. — Любви все возрасты покорны, — поучительным тоном говорит Чонгук, состроив умное лицо профессора, отчего Тэхён незамедлительно прыскает от смеха, в которой раз говоря небу «спасибо» за то, что оно дало ему шанс всё исправить и сохранить хотя бы дружеские отношения с этим внеземным альфой, что только снаружи взрослый, а на самом деле, глубоко внутри тот ещё ребёночек. — Кому как ни тебе знать это, Тэхён-ши.       — Ой, да ну Вас! — омега коротко смеётся, краснея щеками и пихая легонько кулаком Чонгука в плечо. — Ладно, я пойду, меня Джин-и ждёт. У него фобия, он не может ездить в общественном транспорте один, я не могу бросить его. Хороших выходных Вам, учитель Чон.       — И тебе. Будь аккуратней по дороге домой, хоть твой Джин и за версту может завалить великое войско Чингисхана, но тем не менее, позвони, как доберёшься.       — Хорошо, — кивает резво Тэхён, награждая Чонгука прямоугольной улыбкой и, махнув рукой, вприпрыжку преодолевает коридор, сворачивая за угол и перепрыгивая сразу через две ступеньки лестницы, держа путь в гардеробную.       «Всё хорошо», — думает альфа, провожая омегу глазами, — «и сейчас, и будет».

⚜️

Два месяца спустя

Декабрь

      Белый.       Что означает этот цвет?       Белый — это чистый лист, говорящий нам о том, что многое можно начать сначала. Белый — это облако, ватное и, наверняка, очень мягкое, как чья-то душа. Белый цвет — это снег, что сейчас крупными хлопьями ложился на зелёный газон школьного стадиона, по которому лихо гоняла мяч местная школьная команда под строгим надзором учителя Мингю, гордо расхаживающего по беговой дорожке, не обращая внимания на холодный ветерок, оповещающий о том, что к власти пришёл декабрь.       Тэхён любит этот месяц. Не только потому, что у него день рождения и Новый год сразу на следующий день, но и потому, что вокруг всё становилось белым, чистым и пушистым, искрящимся от света уличных фонарей и фар машин. С белого начинается новый день, новая интересная жизнь, а тягости забываются. Так и у Тэхёна. С наступлением зимы у омеги наконец-то всё налаживается в жизни, встаёт на свои места и улыбается. Как ни странно, но даже без учёта того, что Чонгук не признал в нём истинного, Тэхён с уверенностью может сказать, что он счастлив и ничего менять в своей жизни не хочет. Куда ещё лучше-то?..       Да, учитель Чон не стал альфой Тэхёна, но зато преуспел в другом — в верном и надёжном друге, с которым омеге было велено делиться всем на свете, чтобы быть уверенным, что тому не нужна была помощь. За два месяца близких отношений с Чонгуком, Тэхён настолько привык к его обществу, что теперь без зазрения совести может спокойно бегать к нему в лабораторию на переменах и болтать о чём угодно, зная прекрасно, что не надоест своим обществом Чонгуку, всегда тепло улыбающемуся ему при встрече и поддерживающему разговор на любую тему, которую с собой приносил омега, влетая радостной бомбочкой в его личную обитель. Чонгук не считал подобное их поведение ненормальным или же непристойным, наоборот, так он будет в курсе всех событий, что окружают Тэхёна, засыпая спокойно ночью и не переживая за этого непоседливого ребёнка. В любом случае их всё устраивало, а остальное — проходящее.       Самой главной неожиданностью, наверное, за прошедшее время стало то, что отец Тэхёна — Хеншик и их соседка выше Шин Арём, очень хорошо сдружились. То есть, как хорошо: если раньше отца не было дома, когда Тэхён возвращался с учебы, то он мог с уверенностью сказать, что тот, как всегда, где-то гуляет. Сейчас же нет. Сейчас Хеншик больше времени проводит с этой буйной женщиной, устроившись даже на работу новую, уволившись со старой. Они настолько сильно привязались друг к дружке, что Тэхён понемногу-помаленьку стал задумываться, что, похоже, вскоре ему представится возможность назвать Арём-ши своей матерью. Он не против в принципе: его отцу хорошо с ней, он не пьёт и не дебоширит, как раньше, возвращаясь, кажется, снова к нормальной жизни, вылезая из своей скорлупы прямо-таки в руки заботливой Арём.       — Ну что, не придумал ещё, как будешь зачёты по английскому сдавать учителю Киму, которые ты так благополучно прогулял? — спрашивает Сокджин у Тэхёна, кутаясь получше в болотного цвета куртку и шмыгая носом. Находясь сейчас на трибунах их школьного стадиона и наблюдая, как учитель физкультуры орёт на футбольную команду, тренируя к городскому матчу, Сокджин и Тэхён ёжились от холода на улице, но не спешили идти внутрь здания: перемена же.       — Не придумал, — выдыхая клубок пара, отвечает Тэхён, ероша перекрашенную в чёрный цвет копну волос друга, — но, скорее всего, попрошу помощи у Чонгук-и.       — Ты же говорил, что он не силён в английском.       — Да, не силён, но учитель Ким его лучший друг, забыл? И он, кстати, в курсе о нас с ним, — зачем-то подмечает парень, улыбаясь широко, вспоминая всю комичность ситуации, когда Намджун решил предложить пойти Чонгуку в столовую перекусить, зайдя за ним специально, и наткнулся на ставящего щелбан Чону Тэхёна, что всё-таки проиграл тому в споре на то, что омега не сможет написать тест по прошлой теме выше, чем семьдесят баллов. Тэхён бухтел долго, обижался, что вообще согласился на это тупое пари, убив целый вечер на зубрёжку, вместо того, чтобы пойти вместе с Сокджином на премьеру фэнтези, которое он ждал ещё с прошлого года. Тем не менее, Тэхён не потратил время зря: тест был успешно написан, и Чонгука уже ждал его обещанный «приз». Надо было видеть лицо Намджуна в этот момент, оно было такое же красное, как и у Тэхёна, когда Чонгук пытался объяснить сей поступок со стороны ученика и почему вообще он ему позволил подойти так близко. Вышло уверенно: по крайней мере Тэхён выдохнул. А вот учитель английского наоборот — забыл, что это такое — дышать, услышав о истинности его лучшего друга и этого мальчишки.       — И что это даёт? — не понимает Джин, листая новостную ленту твиттера в телефоне. — Намджун-ши страшный зверь, помнишь? Он никому так просто оценки не ставит, а тут тем более: семестр-то к концу подходит.       — Ой, ну и что, — фыркает Тэхён, откидываясь спиной на трибуны. — Признайся, что тебе завидно просто, что мне оценка достанется ничегонеделанием.       — Твой принц не согласится на такое, — Джин игнорирует колкость Тэхёна, продолжая холодно: — Он хоть и сюсюкается с тобой, но когда дело касается учебы: где сядешь, там вокзал — это про него. Пора тебе становиться самостоятельным, Тэхён-а.       — Я самостоятельный…       — Поправочка: самостоятельным — значит, независимым от общения с Чонгуком.       — Где здесь параллель? — хмурит брови омега.       — Что? Так, а ну не путай меня, — кажется, Джин тоже «потерялся». — Прекращай сидеть в своих фантазиях с сонсэннимом и берись за учёбу, вот! — отвешивает подзатыльник Тэхёну по серой макушке Джин, незамедлительно получая в ответ по ноге.       — Так я и так… не понимаю, к чему ты клонишь. Мы с Чонгуком друзья, я могу обратиться к нему с любой просьбой.       — Отлично, но ты не забывай, что у твоего друга ещё так-то есть омега.       — Благодаря тебе не забуду точно, — пыхтит обиженно в его сторону Тэхён и, поднимаясь на ноги с нагретого места и вешая рюкзак на плечо, спускается вниз с трибун, намереваясь пойти в класс готовиться к следующему уроку. Сокджин что-то там бормочет ему в спину, но Тэхён не слушает, затыкая уши наушниками и вливаясь в незамысловатую мелодию популярной в этом месяце песни.       Наверное, Джин прав. Хотя нет, не наверное, а прав. Одержимость Чонгуком как была присуща Тэхёну, так и остаётся его главной проблемой. Омега не требует чего-то больше, чем иметь возможность хоть раз в день поговорить с альфой и поймать на себе его кроличью улыбку. Они не разговаривали о проблемах, о пережитом и о личной жизни — они просто были друг у друга в любую минуту, и этого вполне хватало. Хватало, чтобы жить и не думать о плохом; хватало, чтобы продолжать мечтать; хватало, чтобы смотреть на мир, как раньше, и не скрывать своё истинное «Я».       Проблема под названием «Пак Чимин», конечно, никуда не растворилась. Но альфа был предельно аккуратен насчёт омеги, когда общался с Тэхёном, иногда сующим свой нос куда не надо. Но, наверное, этим он и покорил Чонгука: своей пытливостью, своей непоседливостью, своими искорками в больших ореховых глазах, своей дружелюбностью и милыми привычками, вроде долгих обижаний и бухтений не из-за чего. Временами даже создавалось ощущение, что они знают друг друга уже сто лет, будто встречались уже когда-то и просто не помнят этого. Это страшило и будоражило одновременно, но не мешало ни Тэхёну, ни Чонгуку встречаться почти каждый день и делиться пережитым этим днём. Более того, омеге было разрешено даже касаться альфы, если обстоятельства требовали этого.       Джин может и прав, как всегда, но Тэхёна не переубедить. Лучшей жизни, чем сейчас, наполненной его любимым белоснежным цветом, как густое облако сейчас на голубом небе, ему не сыскать, а значит — правила и табу идут куда подальше. Он уйдёт теперь только тогда, когда Чон его об этом попросит и объяснит причину. Сам же Ким больше сей ошибки не сделает…       Он ничего не слышит и не видит, рассматривая носы своих потрёпанных ботинок, делая заметку у себя в голове, что нужно будет сходить в торговый центр и купить новые. Увлеченный своими раздумьями, Тэхён не слышит, как кто-то кричит ему остановиться, не слышит Джина, орущего ему что-то о том, что нужно увернуться, не видит, как с бешенной скоростью в него летит футбольный мяч.       Но чувствует это.        Когда мяч всё же достигает своей цели, мощно ударяя Тэхёна по голове, отчего омега вскрикивает болезненно, хватаясь за голову, морщится и валится от стрельнувшей в висок боли на землю, отключаясь, кажется, на несколько минут, пребывая в каком-то чёрном и размытом пространстве.       — Тэхён! — вопит на всё поле Сокджин, в считанные минуты оказываясь рядом с другом, пугаясь до невозможности, когда спрашивает у Тэхёна, в порядке ли он, получая в ответ сжатое «нет».       Игроки футбольной команды тут же окружают их, из-за чего тренеру Мингю приходится расталкивать любопытных учеников, садясь рядом с Тэхёном на одно колено и разворачивая его к себе лицом. Мальчишке больно, он явно не фокусируется в пространстве и пытается хоть как-то отогнать от себя мыльные пузыри перед глазами, лишившие его на мгновение зрения.       — Давай, молодой человек, поднимайся, — помогая сесть Тэхёну, говорит тренер, касаясь растрёпанных волос и приглаживая их немного, пытаясь вернуть макушке привычный вид. Шишка точно обеспечена. Возможно, даже лёгкое сотрясение мозга. — Лухан-ши! — кричит грозно мужчина, придерживая омегу за плечи, чтобы тот вновь не свалился, как мешок картошки на газон, собирая мокрые травинки от снега своими волосами.       Из толпучки вырисовывается растрёпанная пшеничная голова, а после и её обладатель, с большущими перепуганными глазищами и каменным лицом, дыша слишком часто, не зная, куда деть руки от слишком зашкаливающих эмоций. Сокджин уже рвётся было в бой: хорошенько наорать на виновника, так щедро ударившему по мячу, что тот аж прилетел в голову Тэхёна, но так и замирает в движении, оставаясь с открытым ртом, становясь похожим на рыбку, выброшенную на берег. Парень по имени Лухан, на которого зло исподлобья смотрел Мингю, готовый наорать на непутёвого игрока в любую секунду, оказывается весь сплошь хорошеньким, милым до безобразия, что аж от сладости в горле першит. Не так широк в плечах и ростом с Джина примерно, что обычно не свойственно альфам, но тем не менее — будь воля Кима, он бы с удовольствием прогулялся вечером по парку с этим недофутболистом. Слишком красивый!..       — Сколько раз тебе повторять, что пословица «Сила есть — ума не надо» нам в футболе не подходит!.. — начинает отчитывать тренер парня, и отчего-то Джину становится жалко альфу, что, кажется, в любой момент готов был поднять на руки покалеченного Тэхёна и нести в медпункт. Это хорошо, что он чувствует свою вину и понимает, что покалечил человека, тем более омегу, из-за своей несдержанности на поле. Это явно плюс, ведь для нынешних высокомерных и напыщенных альф, трущихся возле омег, это точно несвойственно. Вывод: Лухан хороший и, возможно, Сокджин даже слово ему не скажет в знак защиты друга. К тому же, он сам виноват, — впредь не будет уши всякой ненужностью забивать.       А дальше происходит то, чего впечатлительный ко всему Джин не ожидает совершенно: альфа не дожидается, когда Мингю закончит свою канонаду, смотрит только на Тэхёна обеспокоенно, закусив виновато губу, и подходит к нему, но лишь для того, чтобы взять на руки. Он кивает тренеру, быстро говорит что-то и просит зевак расступиться, дав пройти.       Тэхён не особо разбирает, что с ним происходит и куда его несут, насчитывая, кажется, уже двухсотый самолётик, пролетевший перед глазами, мечтая сейчас только об одном: увидеть Чонгука и пожаловаться ему на этого футболиста, что прижимал слишком бережно его к себе и шептал что-то на ухо, успокаивая и прося потерпеть немножко до медпункта. Тэхён соглашается, как в тумане, но всё равно обещает себе пожаловаться на гада своему альфе…

⚜️

      — Возможно, лёгкое сотрясение мозга и потеря ориентации, — констатирует доктор Джо, записывая данные по состоянию Тэхёна в отчётный лист. — Ничего страшного, видимо, лёгкая нога мяч била, — улыбается беззлобно мужчина, поглядывая на Лухана, стоящего поодаль и виновато опустившего голову, изучая под ногами пол. «Не смешно…» — думает альфа.       — С ним точно будет всё хорошо? — уточняет всё же тренер, что, так же как и Сокджин, сидящий рядом с Тэхёном и аккуратно прикладывающий лёд к его голове, находились в медпункте.       — Да, но впредь играйте в футбол на поле, а не там, где люди ходят, — грозит ему пальцем доктор Джо, на что альфа облегчённо выдыхает.       — Всё обошлось, — Лухан наконец подаёт голос, выходит это слишком хрипло и грубо от долгого молчания, подходя ближе к кушетке, на которой сидели Тэхён и Сокджин, сглатывая нервно и ловя на себе злобный взгляд омеги, так и нетерпящего выйти отсюда и хорошенько словесно проучить этого Роналдо. — Прости меня, — поворачивается лицом к Тэхёну, из-за чего омега вдруг теряется, путаясь в словах, не зная, как реагировать на пронзительный взгляд альфы, видимо, старше его всего на год, придвигаясь ближе к Джину, садясь случайно на его ладошку, от чего тот незамедлительно верещит, будто ему руку расплющили, вызывая тем самым улыбки у тренера и доктора Джо. — Я не думал, что попаду в кого-нибудь, когда пытался забить мяч в ворота. Это вышло случайно, не намеренно. Мне стыдно, что так получилось, — Тэхён замирает, дышать, кажется, переставая, не зная, куда деться от вездесущих глаз альфы, от которых, похоже, никуда не спрячешься. — Я… то есть, в качестве извинений…       Дверь в медпункт открывается слишком резво, отчего все присутствующие мгновенно переводят взгляд туда: Доктор Джо приветственно машет, Мингю улыбается натянуто гостю, а Джин закатывает глаза, ибо — вот вообще не вовремя. Абсолютно.       — Чонгук… — шепчет одними губами Тэхён, готовый расплакаться от счастья, что альфа здесь, он пришёл, а не проигнорировал, услышав о происшествии с ним, которое наверняка разлетелось по школе за считанные секунды, дойдя и до учителя химии, с недавних пор, назначенного временно из-за отпуска за свой счёт учителя Хё классным руководителем 1С класса. Чон Чонгук, узнал об этом первый.       — Тэхён, — Чонгук быстро преодолевает расстояние, отпихивая Лухана в сторону, что шипит сразу, не замечая его присутствия, кажется, и садясь перед омегой на корточки, спрашивая, заглядывая прямо в глаза Тэхёна, ставшие отчего-то влажными, превращая ореховый цвет — в шоколадное море. — Как ты? Всё хорошо? — он касается его руки, накрывая ладонь своей, сжимая немного, приводя тем самым в чувства. — Доктор Джо, с ним всё в порядке? Почему он не отвечает мне?! — Чонгук всё же срывается, выдавая своё встревоженное состояние. Ещё бы, он, как только услышал, что его ученик, его Тэхён попал в медпункт, тут же бросил все дела, помчавшись опрометью разведывать обстановку. Некрасиво получилось, конечно, с Намджуном, что так и остался сидеть в учительской с забитым ртом едой, не получившим ясного ответа от друга, что подорвался слишком резко и рванул куда-то, оставляя так и не тронутый кимбап, заботливо приготовленный Чимином альфе утром перед тем, как ехать к папе.       — Можете так не переживать, учитель Чон, — услужливо говорит бета. — Жизни Ким Тэхёна ничего не угрожает. Правда, на учёбу он уже сегодня не пойдёт, пусть дома остаток учебного дня посидит, проспится.       Чонгук поворачивается к Лухану, награждая того свирепым жгучим взглядом, что не уходит от внимания Тэхёна, спешившего заверить Чона, что с ним всё в порядке и умирать он не собирается.       — Со мной всё нормально, учитель Чон. Голова только болит немного, но в целом — пойдёт, было и хуже, — он поворачивается к Лухану: — Твои извинения принимаются, но, пожалуйста, будь осторожен в следующие разы.       — Конечно, спасибо, — улыбается солнечно омеге альфа, кланяясь. — Но всё же, я не договорил, — он прокашливается в кулак, наблюдая, как Чонгук поднимается на ноги и не сводит с него чёрных глаз, в которых недобрые огоньки плещутся. Он замечает запоздало доминантную ауру альфы, что, кажется, был совсем не доволен тем, что на его «территорию» ступили, но продолжает всё же мужественно и без запинки, как репетировал дома у зеркала, вызывая тем самым неоднократные смешки со стороны младшей сестры Ирисы: — В качестве извинений, можно мне будет тебя проводить до дома и угостить пирожными в кафе? Гемоглобин как раз повысишь, — неловко смеётся Лухан, добавляя это зачем-то, называя мысленно себя «придурком», ероша волосы на затылке.       Тэхён пристывает к кушетке от услышанного, во все глаза таращась в изумлении на Лухана, определённо точно уверенного в своих словах, так лихо заявивших их сейчас при всех, никого не стесняясь. В помещении становится настолько тихо, что Тэхён, возможно, пока и не слышит собственного дыхания… однако Джина, легонько пихающего его в плечо и шепчущего на ухо соглашаться, не раздумывать, он слышал отчётливо.       — Я… э-э-э… ну, н-ну я-я… — Тэхён кидает спасительный взгляд на Чонгука, пытаясь прочесть на его лице хоть какой-нибудь ответ, но, не видя на нём абсолютно ничего, он выпаливает: — Да.       — Да?! — чрезмерно весело выходит у Лухана, отчего он смущается сам. — Замечательно.       — Да?.. — говорит себе сам Тэхён, похоже не до конца понимая, на что он только что подписался…

⚜️

      Тэхёну непривычно. Тэхёну не (много) страшно и, наверное, он бы с удовольствием сбежал домой со скоростью света, но Джин, контролирующий каждое его движение в гардеробе, не отрывая цепкого взгляда от чересчур медленно надевающего на себя куртку Кима, не давал ему такой возможности. Тумаков точно не избежать тогда.       Сразу после осмотра врача, Сокджин, взяв под руку Тэхёна, что был не в состоянии что-то сделать или сказать, явно шокированный собственным ответом, подмигнув Лухану, потащил своего сопротивляющегося друга в гардеробную, не давая тому и маленькой возможности поговорить с Чонгуком, что не сводил своих пронзительных опасно-смородиновых глаз с них до самой двери, прожигая в теле Джина дырку. О да, омега это очень хорошо почувствовал! Горький, злой и ненавистный; однако поздно — он не собирается отступать: Ким во что бы то ни стало отправит Тэхёна на прогулку с Луханом, что сиял, как лампочка новогодняя, не скрывая своего веселёхонького состояния, когда получил своё заветное «да», что тоже не ушло от Джина.       Всю дорогу до гардеробной Сокджин трындел Тэхёну об этом Лухане, о том, какой он милый и воспитанный альфа, о том, как вести себя с ним на свидании и…       Подождите-ка… Свидании?!       — Я не хочу идти! — взвыл Тэхён, зло отшвырнув от себя шарф и плюхаясь на скамейку, закрывая пылающее лицо руками. — Я полный дурак, что согласился. Зачем я это сделал? Я не хочу никуда идти… не хочу…       — А что ты хочешь? — вздыхая сдержанно, как терпеливый родитель, и подбирая бедный шарф омежки, спрашивает Сокджин, садясь на скамейку с другом и приобнимая за плечи. — Тэхён-и, прекрати так себя накручивать. Ты не на каторгу идёшь. В конце концов, когда-то это должно было случиться: тебе восемнадцать скоро стукнет, а ты ещё ни разу ни с кем на свидания не ходил. А Лухан отличная кандидатура и как вариант для начала новой жизни...       — Откуда ты его знаешь? Почему ты так уверен, что он хороший? — всхлипывает Тэхён, смотря на друга грустными глазами, как у побитого щенка. Не прокатит!       — А по нему не видно? — удивляется этим вопросам Джин, настроенный решительно. Да, он не знает этого футболиста, но ему хочется почему-то верить. Верить в то, что он не причинит вреда и не обидит. Наоборот, защитит и поддержит в трудную минуту. Бывают же такие люди, у которых всё на лице написано, так и здесь: Сокджин был уверен на девяносто девять процентов, что альфе можно доверить своего друга, не переживая за его здоровье и честь.       — Я не разглядывал его…       — А зря! — перебивает его омега, награждая строгим взором. — Прекрати уже причитать и подбери сопли. Лухан — классный, я уверен, в его обществе тебе не станет скучно. Тэхён, — Джин поворачивается к нему, обхватывая его щёки ладонями и заставляя смотреть только на себя, — ты — красивый омега. Ты такой красивый, что обзавидуешься. И это не только я тебе говорю, это тебе каждый третий альфа нашей школы скажет. Даже твой ненаглядный принц. Это нормально, что ты нравишься другим. Нормально общаться с этим «другим» и гулять с ним после школы. Никто тебя не просит строить из себя что-то перед ним, но, — Джин делает паузу, давая Тэхёну возможность переварить услышанное, — у тебя же есть всегда я: только шепни мне, что этот футболист позволил себе лишнего, и уже завтра его конечности поплывут по реке Хан.       Это заявление незамедлительно вызывает смех у Тэхёна, который накидывается на лучшего друга с объятиями, шепча «спасибо» и улыбаясь благодарно.       — Ты мой самый лучший друг на свете, Джин-и. Что бы я просто без тебя делал.       — Грустил, что же ещё, — хмыкает Джин, подмечая эту очевидность и помогая Тэхёну справиться с длинным шарфом и провожая до вахтёрской.       Когда Тэхён выходит на улицу, Лухан уже ждёт его у ворот школы, пиная какой-то камушек, но забывая о нём напрочь, когда видит омегу, расплываясь сразу в улыбке. Омега сглатывает, смачивая пересохшее горло, чувствуя, как по телу волна дрожи проходит, а ноги свинцом будто наваливаются, но он, игнорируя это, твёрдо шагает вперёд, дыша через раз, кажется. Он старается выкинуть весь тот жужжащий громко рой мыслей у себя в голове, ловя на себе улыбку альфы и даря ему такую же в ответ. А может, ничего страшного и не произойдёт. У страха ведь всегда глаза велики, стоит только начать…       — Ну что? — заговаривает первым альфа, руша тишину между ними, когда они стоят возле пешеходного перехода, дожидаясь светофора. — В какое кафе пойдём? То, что ближе к твоему дому или…       — Давай поближе, — выдыхает Тэхён, обретя долгожданную способность говорить, — а то не хочется потом долго идти.       — Как скажешь. Я провинился, значит, слушаюсь тебя сегодня во всём, — кивает Лухан, не отводя тёплого взгляда от омеги, красивого и раскрасневшегося, то ли от смущения, то ли от мороза на улице, сжимая лямки рюкзака покрепче, чтобы не выдать себя сразу с потрохами и не спугнуть Тэхёна, который чувствовал себя явно не в своей тарелке.       Ещё бы! Ему ещё никто не предлагал прогуляться после школы, зайти в кафе и так далее по списку. В его фантазиях всё это должно было произойти с другим человеком… Нет! Только не сейчас. Сонсэнниму сейчас нечего делать в его мыслях, поэтому Тэхён изо всех сил старается выкинуть орущее ему разумом имя истинного, переключаясь на Лухана, позволяя себе задержать на нём любопытный взгляд дольше положенного.       Джину можно опять медаль вручать за правдивость: альфа действительно довольно-таки привлекательный. Пшеничные волосы были немного растрёпаны, а лицо было выполнено приятными благородными мягкими чертами. Он явно пользовался спросом у омег, благодаря красивой мордашке и белозубой улыбке, располагающей к себе и явно подкупающей. «Инжир...» — думает Тэхён, когда до него доносится сладковатый, лёгкий и нежный природный аромат этого фрукта, исходящий от альфы.       — Сегодня? — цепляется за это слово Тэхён, подстраиваясь под шаги альфы, когда светофор показывает «зелёный».       — Ну ведь я надеюсь, что это не последняя наша встреча. По крайней мере, я намерен сделать сегодня всё, чтобы понравиться тебе и стать твоим другом, — мягко поясняет Лухан, и этого хватает, чтобы Тэхён расслабился. Хватает, чтобы внутренности перестали трястись при каждом шаге, а сердце бешено биться о грудную клетку. Хватает, чтобы не чувствовать напряжения и барьеров в общении.       За персиковыми пирожными в кафе Тэхён узнает, что Лухан по национальности китаец, а в Сеуле живёт потому, что его отец удачно женился во второй раз на омеге, что проживает здесь и работает в собственном бутике. Пришлось, конечно, немного похлопотать, чтобы выучить новый язык, но альфа справился, ибо разговаривал он отлично, по мнению Тэхёна, который всю жизнь прожил в Корее. Узнаёт, что его хобби — это игра на гитаре и футбол; с последним у него явно выходит плохо, но он не сдаётся, старается изо всех сил, чтобы в будущем попасть либо в сборную, либо стать учителем физкультуры в школе. Здесь их вкусы совпадают: Тэхён тоже намерен закончить педагогический и преподавать в начальных классах, так как дети — это его самая большая слабость.       Лухан оказывается действительно милым и отходчивым в общении, чем и привлекает омегу, смеющимся с его глупых шуток по дороге до дома. Но и на этом вечер не заканчивается: они бросают школьные сумки на скамейки на детской площадке, что находятся неподалёку от подъезда Кима и «проверяют» все постройки, предназначенные для малышей, скатываясь с горки и залазя наперегонки на лесенки. Останавливаются на качелях, качаясь по очереди на одной и той же сухой и не припорошённой снегом.       — Не смеши меня больше, — просит Тэхён, сидя на качелях, услужливо раскачиваемых альфой. — У меня уже рот болит от твоих шуточек.       — А это разве плохо? — недоумевает парень, корча шуточно-серьёзную гримасу. — Смех продлевает жизнь человеку, так почему нет? Будешь теперь, благодаря мне, жить вечно.       — Ох, спасибо конечно, но мне не хочется так долго.       — Почему?       — Все близкие мне люди к тем порам уже исчезнут, а я останусь. Не уверен, что будет круто без тех, кого я люблю.       — Логично, — соглашается Лухан, медленно раскачивающий качели, разнося по пустой к этому часу площадке режущий слух скрип.       На площадке они остаются ещё сравнительно немного. К ночи всегда холоднее становится, поэтому, доводя Тэхёна до входных дверей его многоэтажки, Лухан останавливается, всматриваясь в каждую чёрточку красивого лица омеги, чьи волосы сейчас при свете фонаря переливались серебром, запечатлевая этот образ в своей памяти. Это был определённо один из лучших дней в жизни Лухана: первый — когда его приняли в школьную команду по футболу, а второй сегодня — когда он наконец-то познакомился с Ким Тэхёном, не дающим ему покоя ещё с начала семестра.       — Ну, пока, до завтра, — говорит Тэхён, ёжась от холода и засовывая руки в карманы куртки, зарываясь носом в шарф.       — До завтра. Спасибо за этот вечер, было здорово. Теперь у меня появился ещё один друг, — улыбается широко альфа, — ведь ты не против?       — Конечно нет, — бухтит омега в шарф.       Невозможно не согласиться с Луханом: день закончился просто замечательно, даже несмотря на травму, полученную мячом. Хотя, как раз ему-то, наверное, и стоит сказать «спасибо», ибо если бы не он, то Тэхён никогда бы не познакомился с таким альфой, как Лухан: забавным, открытым и просто хорошим человеком. Нельзя отрицать и того, что проведённое рядом с ним время пролетело незаметно, не наполненное разными переживаниями и проблемами — только улыбками, смехом и яркими цветами. И хотя альфа старше омеги на год, разницы этой совершенно не чувствовалось: они так быстро подружились, так быстро разговорились и нашли общие темы для обсуждения, так что о том, чтобы проигнорировать альфу, его предложенную дружбу и хорошее отношение, и речи быть не может.       Вывод: почему бы и не стать с ним друзьями? Вот и Тэхён не знает, а значит…       — Не хочешь завтра ещё раз так прогуляться? — будто читая мысли Кима, спрашивает осторожно Лухан, весь застывая внутри в ожидании ответа.       Тэхён медлит с минуту, хмуря брови, что уже не сулит, кажется, альфе ничего хорошего, но после, расплывшись в довольной улыбке, вмиг согревающей всё на свете, выдаёт:       — Да, давай, я не против.       Ведь белый — это начало, а начало принято начинать с ярких красок, так?       Однако, что тогда делать с теми, что уже есть на палитре, не особо торопящимися уступать новым своё законное истинное место?