1648 грамм неба

      Он сделал это. С замиранием сердца, временной остановкой дыхания, до белых мушек перед глазами… но сделал. Вышло, наверное, слегка коряво, если посмотреть со стороны, но на тот момент альфу это не заботило: весь мир его сосредоточился на одном лишь прекрасном омеге, что улыбался своей прямоугольной улыбкой и вкусно пах спелыми ягодами клубники, щекоча и без того взбудораженное сердечко парня.       На самом деле, Лухан не любил знакомства. Не его это. Проще познакомиться с человеком в интернете, когда тебя никто не видит, но, поскольку Тэхёна найти там не удавалось, парню пришлось собрать всё своё мужество в кулак и идти «в бой». Ну невозможно уже было просто так сидеть и ничего не делать!       Лухан уже и не вспомнит, как впервые встретил омегу. Это событие он не сможет точно воссоздать в памяти, вроде бы это произошло в библиотеке… или столовой, но кое-что он запомнил хорошо: ему хватило всего одного взгляда «глаза в глаза», чтобы потеряться в этих ореховых омутах раз и навсегда. Альфа не считал, что это — любовь с первого взгляда, нет, это звучит слишком громко и как-то «по-книжному», а они всё-таки в реальном мире живут, а значит, им сначала нужно познакомиться, узнать друг друга поближе, а уже потом кричать о любви.       Да, Ким Тэхён определённо красивый омега. Но очень стеснительный и не пользуется своей обаятельностью, как это, например, делают многие омеги его возраста для привлечения внимания альф, что бесспорно заинтересовывает: фрукт-то ведь запретный, а как известно — то, на что выставлено табу, всегда слаще мёда. На тот момент, Лухан даже подумывал, что нет у него даже малейшего шанса завоевать внимание этого омеги, что у такого доброго сердечка наверняка есть свой хранитель. Почему доброго? А разве скажете «нет»?       То, что мяч прилетел именно в омегу, конечно же, случайность. У Лухана и в мыслях не было в кого-то целиться и попадать. Во всём виноват Джинук, который разозлил его своими шуточками про «кривые ноги» и «луковую голову». Наверное, в какой-то степени Лухан мысленно был благодарен однокласснику за подколки, за ту злость, что он разыграл в нём, хоть парень и перепугался до смерти, когда увидел, в кого попал мячом. Если бы не он, то Лухан до сей поры стоял бы у зеркала и в который раз репетировал речь, продуманную до мелочей сцену, как он наконец встретится с Тэхёном где-нибудь в саду школы или в библиотеке, познакомится с ним и пригласит в кафе. Но вышло даже ещё круче: он показал не только себе, но и взрослым, что умеет признавать свои ошибки и исправлять их. И Лухан сделал это, решился, а Тэхён согласился, хоть иногда и с подозрением посматривая на него, на его прогулку с парнем, что в итоге оказалась просто волшебной. Приходилось, конечно, часто «притормаживать», чтобы в самый первый день всё не похерить; Лухан ведь не такой дурак, чтобы отказываться теперь от Тэхёна, когда тот сам доверился ему. Он настроен серьёзно и хочет, чтобы в будущем Тэхён смог ещё больше открыться ему и ответить своим тихим, скромным, но безумно красивым голосом заветное «да» уже на другие вещи.       Только одно Лухану осталось неясно: что это за взгляд такой был, когда омега согласился пойти с ним, у того альфы, что слишком грубо пихнул его в плечо, чуть с ног не сбив? Это ведь учитель, верно? И, как понял альфа, это классный руководитель Тэхёна… Тогда почему на него был брошен такой предупреждающий взгляд? Почему всем своим видом и аурой разозлённого хищника учитель стремился подавить сущность Лухана, скалясь и будто говоря мысленно не приближаться?       Странно, но альфа не придал этому особого значения. Да и зачем это нужно?       Ведь Ким Тэхён уже сказал ему своё заветное «да».

⚜️

      Прошло уже более четырёх дней после их первой прогулки, а Тэхён с Луханом спелись так, что не разлей вода; они словно больше жизни знакомы были.       В прямом смысле этого фразеологизма.       Если идти в столовую, омегу обязательно замечаешь в компании этого хлюпика-альфы, что тёрся возле Тэхёна юлой, всячески пытаясь понравиться ему и полностью завладеть его вниманием и мыслями. Признаться честно, выходило у него это довольно-таки неплохо; даже можно сказать профессионально. Ходили на переменах они теперь только вместе, сидели на переменах только вместе (Джин, что, кажется, радовался больше всех за то, что у друга всё так чудесно складывается, не считается), кушали ребята только вместе, общались, смеялись, гуляли по городу — да всё!       Прошло уже больше четырёх дней, а ощущается так, словно месяцы. Или Чонгуку просто кажется, в чьей жизни стало как-то пусто после внезапного осознания того, что больше таких частых встреч и милых разговоров с Тэхёном у него не будет. С одной стороны, Чонгук понимал, что должен порадоваться за омегу, ведь тот нашёл себе альфу-друга, что тот вроде как без плохих намерений по отношению к нему, что нравится он ему сильно, судя по его глазам-сердечкам, — «очень». Мужчина должен быть рад, что Тэхён наконец перестанет думать только о нём одном, временами переживать об их не сложившихся отношениях. Он нашёл себе человека, в котором уверен, раз променял его на дружбу с Чоном.       Грубо звучит и, наверное, Тэхён не согласился бы с ним, но, если посудить, — так оно и выходит. И если раньше практически каждую перемену Чонгук мог лицезреть улыбающуюся мордашку омежки у себя в лаборатории, то сейчас лимит — лишь урок анатомии, что был раз в неделю, и два урока химии в понедельник. Теперь Тэхён перестал оставаться помогать ему после уроков, отпрашиваясь постоянно куда-то «по делам». И как бы сильно Чонгук этому не противился — отказать всё равно не мог. Вдруг Лухан — это судьба Тэхёна, которую лучше держать при себе и никому не отдавать? Так почему бы не поспособствовать счастью Кима? Почему бы не помочь и опять же не порадоваться, Чонгук?       Хороший вопрос. Актуальный. Вот только Чон не знает на него ответа. И это происходит уже во второй раз, потому что альфа понятия не имеет, как ему сейчас поступить? А что дальше-то тогда будет, если уже сейчас всё так скверно: на душе самые страшные ураганы бушевали, перемешивая реальность с фантазиями, искажая её, заставляя Чонгука придумывать себе невесть что.       — Что-то ты совсем приуныл, — подмечает тонко Ким Намджун, сидя вместе с Чонгуком за одним небольшим столиком в школьной столовой, в которой жёлтый цвет преобладал больше остальных. В это время столовая, как обычно, кишела людьми, а Намджун, уплетая за обе щёки лазанью с баклажанами и сыром, одновременно пытался привести в чувства Чона, что завис, кажется, с так и нетронутым кофе в стаканчике с крышкой, уставившегося куда-то в одну точку, совершенно не двигаясь.       Не дождавшись ответной реакции, Намджун пихает ногой альфу, отчего тот сразу шипит от боли, пропыхтев какое-то ругательство себе под нос, отвечая после сквозь зубы:       — Спасибо, я заметил.       — Чонгук, я серьёзно. На тебя уже косятся вон, — мужчина кивает на соседний столик, где расположились учителя начальных классов, что минутой ранее в упор смотрели на задумавшегося Чонгука, одновременно перешёптываясь друг с другом. — Скоро слухи поползут, если уже не, — он недовольно передёргивает плечами. — Ты себя в зеркале видел? Выглядишь так… так…       — Как? — обрывает его на мысли альфа, нервно притоптывая ногой. Честно, ему плевать, что там скажет Намджун, но это его «так» такое противное, словно по виску злобным молоточком…       — Как Эдвард из «Сумерек», когда он дрался с тем бугаем за Беллу, — щёлкает пальцами прямо перед носом Гука Намджун.       — Спасибо за сравнение, дружище. Лучше жуй свои баклажаны молча, ладно? — кривится Чонгук, фыркнув злобно, и блаженно откидывается на спинку стула, вскоре всё же делая глоток кофе, но тут же хмурясь от приторности напитка, желая отправить этот стаканчик прямиком в урну. Слишком сладкий. Клубнику чем-то напоминает… Или подождите-ка… Блять…       — Может, хватит вести себя, как старшеклассник, которому не дали возможности дёрнуть за волосы понравившегося омежку? — нетрудно догадаться, почему Чонгук ходит сам не свой в последние дни, изредка забывая даже здороваться с Джуном при встрече. Омеги — страшный народ, убивают своими словами и поступками не хуже хорошо заточенного клинка. И если поначалу Намджуну казалось, что это у друга опять проблемы с Чимином, который совершенно перестал «уделять» Чонгуку внимание, катаясь раз за разом в Кванджу к отцу, то застукав альфу с поличным, Ким понял, что виной плохого настроения является далеко не Пак. Тэхён — вот новая проблема. Причём гигантская, ибо Чонгук не хило так, как говорят сейчас нынешние подростки, словил «сбой системы» от этого, на первый взгляд, тихого и невинного омежки. В тихом омуте ведь тоже, оказывается, черти водятся. — Ты взрослый человек, возьми себя в руки, в конце концов. Ты вообще сейчас должен о другом думать: у тебя через неделю защита проекта, а ты всё об этом Киме. Хватит! — восклицает Намджун, громче чем хотел. — Очнись уже, перестань. Ты вообще в курсе, что поворачиваешь совершенно не в «ту» сторону? У тебя, друг, как бы омега есть и…       — Я знаю, что у меня есть омега. Все, кому не лень, напоминают мне об этом, — тараторит Чонгук, закатывая глаза и становясь ещё темнее тучи. Меньше всего ему сейчас хотелось вступать в дискуссию с Намджуном, что прилип к нему жвачкой со своей «правильностью» и «законностью». Он в столовую пошёл, чтобы хоть немного отвлечься от тяжелых мыслей и проблем, что как-то разом без предупреждения навалились на него. Согласиться на защиту собственного проекта по квантовой химии перед экспертной комиссией, что приедет к ним в школу на традиционно организуемое школой мероприятие — «День науки» — было очень глупым решением. Времени, чтобы подготовиться, катастрофически не хватало, как и материала для проекта, что, по требованиям и критериям комиссии, должен быть не меньше сорока пяти страниц. Чонгук думал, что ему удастся расправиться с этой проблемой дома, в спокойной обстановке, так сказать, за его любимым пуншем и пиццей, но и тут ничего не вышло: с одной стороны, Тэхён со своим новым «дружком», с другой Чимин, что, похоже, собирался переехать к родителям, ибо что-то он слишком зачастил ездить к ним в последнее время.       Раньше Чонгук не обращал на это особого внимания, причина ведь веская — отец болен, за ним нужно ухаживать. Но это было месяц назад. А простуда вроде лечится и за неделю… Это угнетало. Заставляло лишний раз беситься и требовать объяснений от Чимина, но он постоянно уходил от них, ссылаясь на усталость. Более того — они начали ругаться. Очень сильно ругаться, как никогда раньше. Причины были самые банальные. Например, Чимину стало не нравится то, как Чонгук вешает свои вещи на вешалку, как одевается и каким парфюмом пользуется. И таких «мелочей» было всё больше и больше. То ложку помыл и не туда положил, то сел на подушку, а «мы вообще-то спим на ней», то в ванной гель для душа не туда поставил. С Чимином творилось что-то странное, непонятное для Чонгука.       — И-и-и?.. — тянет выжидающе Джун, окончательно сводя с ума Чона.       — Что «и»?! — всё-таки повышает голос Чонгук.       — Чего ты бесишься, будто пубертатный период начался?! — Намджун даже перестаёт жевать, награждая альфу строгим осуждающим взглядом. И у него впервые такое состояние. Ещё со времён студенчества Чонгук прослыл своей невероятной выдержкой и сдержанностью, но, видимо, тут случился реально огромный «сбой в системе», как и говорилось ранее. Именно из-за этого поганого «вируса» альфа ходит сам не свой: вечно чем-то недовольный, угрюмый и задумчивый, срываясь потом на учениках, что вообще никак не ожидали от доброго и славного сонсэннима такого зверства.       — А почему… — Чонгук сутулится, понижая голос, перекатывая с одной руки в другую стаканчик, становясь похожим на ребёнка, которому не купили полюбившуюся машинку, — почему он согласился с ним идти гулять? — простите? Намджуну не послышалось?.. — Почему не отказал? Вдруг он маньяк какой-нибудь, который готовит себе почву, чтобы напасть своевременно? Почему он так легко доверился? Знаю, там его дружок постарался, но это не отменяет того факта, что он пошёл с ним…       — О-о-у, — присвистнул Намджун, таращась на Чонгука во все глаза, не веря своим ушам. — Да ты попал, братец, по полной программе. Я бы даже сказал, ты влип и уже хорошенько запятнался. Сам-то ты это хоть осознаешь или разжевать по слогам надо, в какое дерьмо вляпался?       — Тэхён — не дерьмо, держи язык за зубами, окей, Джун-и? — сверкает глазами Чонгук, пропуская больной ударный куда-то в область сердца, стоило только услышать имя омеги, что все праведные мысли альфы сожрал, разогнав их и торжественно завладев ими.       — Господь милосердный, ну ты даёшь! — охает Намджун, прикрывая рот рукой. Услышанное для него, словно снег на голову летом. — Втюхаться в собственного ученика — прекрасно. Ты — идиота кусок, ты в курсе? — он опять пинает под столом Чонгука, но реакции никакой не получает. — А ничего, что у тебя как бы Чимин, и вы живёте вместе?       — А ничего, что он мой истинный? — переводит тему Чонгук, желая сейчас не думать о Чимине. И так стыдно.       — Что-то до появления этого Лухана тебя это не шибко колышило, — едко подмечает Намджун.       — Ещё одно слово…       — То есть ты даже оправдываться не будешь?       — Намджун-ши!.. — Чонгук хочет было уже вскочить с места и хорошенько стукнуть надоевшего друга, как замирает в движении, как дышать забыв, кажется. Намджун, замечая переменившееся настроение Чонгука, поворачивается корпусом, тоже переставая улыбаться сразу же, как видит их. Их — Лухана и Тэхёна, которые идут вместе с подносами с едой к одному столику, ставя на него свои обеды и после разговаривая о чём-то оживлённо, пребывая каком-то в своём личном мирке, не замечая посторонних совершенно.       — Нет… — Джун упрямо отворачивается от парочки, принимаясь вновь за еду остервенело, стараясь не замечать недобрых озорных огоньков в глазах Чона. — Чонгук, даже не думай, ты меня слышишь? Не смей!       — Ким Намджун, — заявляет безапелляционно альфа, поднимаясь со своего стула, — мы меняем место жительства. Пересаживайся за во-он тот столик, немедленно.       — Да ни за что! Мне и тут хорошо сидится.       — Если сейчас же не пересядешь, то уже ровно через час Юнги узнает, где пропадает его любимый муженёк по вечерам пятницы, попивая себе спокойно бурбон в баре, что ночными фиалками кишит, когда мог бы уделить внимание своей, беременной между прочим, омеге!       — Вот же... Я тебе ещё припомню это, сукин ты сын.       — И я тебя люблю, Намджун-а, — ухмыляется победно Чонгук. — Только тихо перемещайся, а не как всегда.       Однако напрасно он переживал: парочка даже не замечает их, продолжая о чём-то болтать без умолку.       — Что-то сегодня в столовой не ахти. Выглядит убого, если честно, — подмечает Лухан с лучезарной улыбкой, получая в ответ такую же от Тэхёна.       — Да, этой рыбке явно плохо, — хихикает омега, тыкая палочкой в жаренную рыбу, которую, похоже, пожарили вместе с сетью. — Значит, обойдёмся салатиком и соком. Мы худеем!       — Нет, — с ложкой во рту произносит Лухан, хмуря брови, — зачем?       — А почему нет? Я хочу похудеть.       — Только попробуй — и я лично скуплю все пирожные того кафе возле твоего дома и заставлю съесть, — злобно выдаёт Лухан, смотря омеге в глаза.       — Это совсем нечестно, Лухан-ши, — возмущается Тэхён, дуя губы уточкой. — Я ведь и обидеться могу.       — Ну ты чего, Тэхён-а. Я же пошутил, — альфа накрывает своей ладошкой тэхёнову, сжимая легонько, щёлкает омегу по носу, улыбаясь потом совершенно непринуждённо, вызывая тем самым красные щёки и смущённый взгляд у Кима. А у Чонгука в это время что-то лопается внутри, с лязганьем падая на пол, разнося эхо падения по всей сущности альфы, что еле удерживала учителя на месте. Что этот сопляк себе позволяет?!       — Ещё немного — и ты съешь его глазами, — добавляет масла в огонь Намджун, но Чонгук даже не реагирует на замечание, испепеляя глазами парочку, мило воркующую друг с другом, хихикающую периодически, заставляя альфу сжимать кулаки. — Попридержи коней, Чонгук-и. Ты слишком палишься.       — Что ты сказал?       — Я сказал: «Прекрати вести себя как придурок и пошли отсюда!» — не сдерживается всё-таки мужчина. — Урок скоро начнётся, а у тебя кажется его класс, вот там и полюбуешься на своего Тэхёна, — небрежно бросает Ким.       — Почему он позволяет ему так обращаться с собой? — цедит Чонгук, чем незамедлительно вызывает возмущённый возглас со стороны Намджуна, что, наверное, подумывал уже сдаться в этой недоигре: его лучший друг всё равно не хотел слушать его. — Почему мне не позволяет себя так касаться?       — А ничего, что у вас пунктик был на прикосновения, который, кстати, придумал ты сам?       — Ты на чьей вообще стороне, а? — посмотрел наконец на Намджуна Чонгук.       — На стороне ума и здравомыслия, — поучительным тоном выдаёт Ким, чем вызывает сухой смешок у Чона. — А то, что делаешь ты, ведя себя сейчас, как безмозглый пятнадцатилетний мальчишка, а не взрослый двадцатишестилетний мужик, чёрт возьми, наверняка нельзя назвать правильным…       — Слушай, а помнишь, когда мы гуляли по парку, там афиши висели, что к нам зоопарк какой-то тропический приезжает? — рассекает наступившую между ними тишину вдруг Лухан, отрывая омегу от своего салата. — Так вот у меня получилось достать два билета в первых рядах. Как тебе такое предложение?       — Было бы здорово сходить туда, — Тэхён медлит с минуту, ёрзая на стуле. — А когда представление?       — Сегодня вечером в семь часов. Даже дома ещё успеем побывать.       — В семь? — омега заметно сдувается, словно воздушный шарик, вздохнув тяжело. — Но… наверное, я не смогу пойти. Извини.       — Почему? — удивляется искренне альфа, не понимая, в чём причина отказа. Всегда ведь только сплошное «да» было. Как так?       — Я обещал учителю Чону, что помогу ему с документацией, — поясняет Тэхён, вспоминая тот момент, когда он стоял в кабинете Чонгука и клялся, что обязательно поможет ему с документами, которые было некуда девать в его лаборатории в пятницу. — Я уже какой день его обманываю и сбегаю на прогулки с тобой, что стыдно уже просто смотреть и врать ему в глаза. Как-нибудь в другой раз, ладно? — он натянуто улыбается. — Просто я уже пообещал и не выполнить теперь не могу.       — А ты что, его личный секретарь, чтобы с бумагами помогать? — звучит грубо и холодно, вызывая тем самым неприятные мурашки по спине Тэхёна.       — В смысле?       — В прямом! — хлопает по столу ладошкой парень, отчего омега вздрагивает. — Это его работа, обязанность, вот пусть сам этим и занимается, а не учеников привлекает. Я понимаю, если бы он за это на зачёте баллы поднимал, а так просто — ну нет, увольте. Во всём нужно искать выгоду.       — Но мне нравится помогать сонсэнниму. Я делаю это просто так, потому что сам хочу. Мне не нужны дополнительные очки на зачётах, я и сам их могу заполучить, доказав себе, что я хоть что-то да усвоил на его уроке.       — Тэхён, — Лухан двигает свой стул ближе к омеге, продолжая после тихо: — документация — это не так уж и сложно, а вот окапи ты сможешь увидеть только раз в жизни, в отличие от никому ненужных бумажек.       — Окапи? — загораются ореховые глазки. — Что это?       — Не что, а кто, — разъясняет Лухан, делая при этом умное лицо. — Это такие красивые парнокопытные, по телосложению напоминающие больше лошадиных, нежели жирафа. А ещё у них имеются полоски, как у зебры. Понимаешь теперь, что ты упускаешь?       — Кажется, — пауза, — да.       — Поговори с учителем. Думаю, он отпустит, если ты скажешь реальную причину.       — Я попробую… — неуверенно тянет Тэхён, взвешивая все «за» и «против». В принципе, ему ничто не мешает пойти туда. Ведь учитель Чон не говорил, что это прям срочно-срочно сделать нужно, а значит…       — Не, ну ты видел?! Ты видел? — пыхтит Чонгук, еле сдерживая себя от уверенно подступающей к нему истерики, пихая Намджуна в плечо.       — Не только видел, но и слышал, — спокойно выдаёт Намджун, потирая подбородок. — А у него неплохо получается уговаривать, — он хмыкает. — Теперь мне тоже захотелось побывать в этом зоопарке.       — Я не отпущу его, — стальным голосом заключает Чонгук, кивая мысленно самому себе и ловя на себе растерянный взгляд Намджуна.       — Ты это серьёзно сейчас?       — Более чем.       — Одумайся, Гук, — взывая его к рассудку, просил Намджун. — Пойми наконец, что ты разрушаешь его. Мальчишка только-только научился жить без тебя, а ты опять всё похеришь своей внезапно проснувшейся ревностью.       — Я не ревную.       — Ну да, ну да, конечно, — всплёскивает руками Намджун. — Это и видно.       — Как так получилось? — Чонгук задаёт этот вопрос скорее себе, чем Джуну. — Почему какой-то незнакомый альфа вдруг стал важнее меня? Я же был всегда рядом... Просто за один день… пришёл и отобрал всё.       — Парень, мне тебя жалко, — хлопает его по плечу альфа, понимая, что здесь уже ничем не помочь. — Я не знаю, что ещё сказать, чтобы ты одумался и вспомнил про Чимина, который, кстати, сегодня приезжает, и которого ты обещал встретить…       — Какого чёрта он делает? — Чонгук забывает о людях вокруг, о Намджуне, который что-то бухтел ему о правильности, когда видит, как Лухан самым наглым образом касается волос Тэхёна, заправляя выбившуюся серебряную прядь за ушко, улыбаясь при этом солнечно, получая в ответ точно такую же ответную улыбку. Такую, какую Чонгук хотел бы получать каждый день.       — Ты меня вообще не слушаешь… — вопрос летит в пустоту, ибо Чонгук его совершенно не слышит, мысленно уже разделывая Лухана на мелкие кусочки прямо здесь, посреди столовой, умывая руки в его крови, радуясь, как сумасшедший, что наконец избавился от врага, что руки посмел распускать на чужое. На свое — на святое. На Ким Тэхёна.       — Сука!..       — Чонгук, нет! — Намджун успевает крепко схватить альфу за руку, предотвращая беду, не давая ему сдвинуться с места, чтобы не натворить ещё больше дел. Игнорируя пролитый на себя, благо остывший кофе, что очутился прямиком на Киме, когда Чон вскочил, отчего бедный стул, не выдержав, с грохотом поехал назад, а стол покачнулся опасно. — Перестань, немедленно. Вспомни, что здесь есть люди, которые смотрят на тебя сейчас во все глаза, — шипит Намджун, дёргая Чона за руку, приказывая сесть обратно на стул. Чонгук вырывает свою руку, немного усмиряя внутри себя зверя и разворачиваясь круто, широкими шагами покидает столовую, не смея оборачиваться.       Но его странное поведение всё равно не остаётся незамеченным.       — Я так понимаю, это и есть твой сонсэнним? — усмехается Лухан, спрашивая Тэхёна, что так и замер с ложкой во рту, стоило только встретиться глазами с сонсэннимом, в которых, кажется, самые страшные бури бушевали.       — Да, это он, — отвечает запоздало Тэхён, возвращаясь к недоеденному салату, ощущая себя… неловко что ли… будто преступник, которого поймали с поличным.       — Кажется, у него что-то произошло, раз он так разозлился. Ну или может мне просто показалось… хм-м, как знать? — отправляя себе в рот кусочек чизкейка, задумчиво говорит Лухан, улыбаясь себе мысленно и давая «пять».

⚜️

      Нетерпеливости Тэхёна не было предела. Он весь извёлся на месте, желая поскорей пойти к Чонгуку и отпроситься в зоопарк. Он уже мысленно прикинул, в чём пойдёт, где они с Луханом встретятся и как после проведут увлекательное обсуждение всех животных, которые только могут встретиться им. И это непременно будет весело, ярко и запоминающе. С Луханом вообще всё запоминающееся происходит, получаясь само собой как-то. Это заключение всегда вызывало у омеги улыбку.       Это безумство. Самый настоящий кошмар. Кошмар и чёрная магия, не иначе. Как ещё-то можно объяснить тот факт, что Тэхён сам позволил заполонить другому альфе практически с улицы все свои мысли, ловко вытесняя остальные. Если бы Тэхёну ещё с неделю назад сказали, что он сдружится с противоположным полом так, как это не сделал даже в самую первую их встречу с Джином, он бы просто рассмеялся бы и покрутил пальцем у виска.       Ну разве можно доверять альфам? Особенно твоего возраста, которые все хотят одного и того же? Верно, нельзя. Вот и Сокджин так говорил, а он-то уж знает во всех этих делах толк. Однако снова парадокс: Джин мгновенно забыл все свои страшилки про альф, которыми пугал периодически Тэхёна, говоря часто, что зрелые альфы, а не сопляки школьные, годятся в партнёры гораздо больше, чем местные парни, самолично отправляя Тэхёна на свидание с Луханом. Это же можно назвать свиданием?..       Сказать, что Тэхёну не понравилось общаться с новым другом, всё равно, что соврать с три короба. Оказывается, у них столько общих интересов, столько одинаковых взглядов на какие-то вещи, что несомненно покорило омегу с первых слов альфы, стоило только Лухану упомянуть, что ему тоже нравятся книги Кадзуо Исигуро. Они подружились так быстро, и Тэхён был не против нового человека в своей жизни, что только добавил ярких красок на его палитру. Лухан — как и сказал Джин, — классный, и больше говорить тут нечего. Тэхёну нравилось общаться с ним, проводить время, прогуливаться по Сеулу и обсуждать всякие бредовые темы. Они настолько доверились друг другу, что, казалось, знали уже друг о друге всё, что стало причиной очередных подшучиваний над Тэхёном от Сокджина, что радовался долгожданной связи с Луханом, которая не оборвалась, а только укрепилась, кажется, становясь больше связи папы и омеги.       Кстати сказать, Хеншику тоже приглянулась кандидатура Лухана в качестве альфы для Тэхёна. Омега ещё потом долго пыхтел на отца, что затащил, не без помощи Арём, конечно, что практически съехала к ним, Лухана к ним в дом на чашечку чая. Чаепитие плавно переросло в допрос с пристрастиями; альфа держался достойно, спокойно и ровно отвечая на все вопросы Хеншика, всем своим видом показывая, что настроен серьёзно и отступать не собирается. Чего он, собственно, и не скрывал, в открытую говоря Тэхёну, что тот ему нравится и даже очень, но омега отмалчивался всегда умело, потому что:       — Сонсэнним?.. — Тэхён открывает дверь лаборатории до чрезвычайности медленно, входя в помещение, оглядывая его, но оттуда каким-то непонятным мраком веяло.       — Почему ты ещё не на уроке? — доносится сразу до него резкий и скрипучий вопрос, заставляя Тэхёна остановиться прямо перед столом, за которым сидел Чонгук, возясь с какими-то журналами и книжками, обложившись ими со всех сторон и упорно что-то выискивая в них, даже глаз на омегу не поднимая. Это немного сбивает боевой настрой Тэхёна; в голове проскакивает мысль, что лучше подойти попозже, ибо Чонгук, судя по его серому и сосредоточенному на деле лицу, явно не настроен говорить с ним на подобные темы, а попасть под горячую руку парню вовсе не хотелось.       — Да я… — Тэхён мнётся, переступая с ноги на ногу, не зная, с чего начать. — Мне сказать Вам кое-что нужно, это не займёт много времени, — добавляет быстро Тэхён, когда сонсэнним отрывается от бумаг и впивается в него своими чёрными глазами, в которых, кажется, даже радужка пропала. Почему-то…       — Говори, — Чонгук оставляет книгу нетронутой, скрещивая руки на груди и сосредотачивая всё своё внимание на омеге. Удивительно — с мальчишкой у него это получается гораздо быстрее, чем с книгой по квантовой химии.       — Так… ну в общем… э-э… — мямлит Тэхён, но после, выпрямившись и подбоченившись, выдаёт скороговоркой: — Можно я помогу Вам с документами на следующей неделе? Клянусь, я приду, вот прям руку на отсечение! Просто сегодня в город приезжает зоопарк и нам с… то есть мне, — поправляет себя Тэхён, улыбаясь уголками губ, стоит только вспомнить Лухана и его привычку подмигивать всем на свете, что он, собственно, и сделал, когда они разошлись в коридоре: омега пошёл на экономику, а альфа на гигиену. — Очень хотелось бы туда сходить. Я и билеты уже купил, не пропадать же им. А Вы сами говорили, что эти бумажки не такие уж и важные, и их пока никто не требует, вот я и подумал…       — Нет.       — Что «нет»? — отказ режет по ушам Тэхёна, и он теряется, подвисая немного, не особо понимая, почему сие слово прозвучало слишком резко и твёрдо, не давая права в нём сомневаться.       — То, «нет», — повторяет услужливо Чонгук, настроенный решительно, не собираясь отступать от своего решения. Омега никуда не пойдёт с альфой, и раз Тэхёна никто не может остановить и огородить от этого «сладкого мальчика», Чонгук сам это сделает. И никакие нравоучения Намджуна ему не помешают; прочь совесть и замешательство — об этом он подумает позже, когда вразумит Тэхёна и снова привяжет к себе. Надо будет, если с первого раза не поймут, пойдёт говорить уже с Луханом. И весьма по-взрослому. Херить жизнь омежке он никому не позволит. Может, Намджун и прав, он соображает долго и спохватывается слишком поздно, но, как считал сам альфа, лучше поздно, чем никогда.       — Я не понял. «Нет» — эти бумаги уже требуют, или «нет» — не отпускаете.       — Второе.       — Но почему, раз это не так важно?       — Потому что я так сказал.       — Чего?.. — недоумевает Тэхён, смотря на совершенно спокойного, как удав, Чонгука, чей тон, которым сказаны были эти слова, лютым морозом побежал по спине омеги.       — Ты не пойдёшь с ним никуда, ясно тебе или ещё раз повторить? — Чонгук обходит стол и, не отрывая глаз от растерянного Тэхёна, подходит к нему, останавливаясь на уровне вытянутой руки и возвышаясь над ним неприступной скалой, словно ястреб над мышкой. — Этот мальчик слишком заигрался, раз решил, что ему всё можно.       — О чём Вы? — пробормотал Тэхён, не понимая до сих пор, к чему клонит учитель и почему от него веет какой-то опасностью, холодом зимним. В чёрных омутах непонятные бесы игрались, а чересчур серьёзное лицо, в придачу с голосом, обескураживали омегу всё больше и больше, заставляя подумать о том, чтобы уже уйти отсюда и зайти ещё раз после уроков. Может, тогда не так страшно будет; может, тогда Чонгук будет вновь улыбаться ему; может, тогда воздух в помещении не будет таким горячим, отчего лёгкие сейчас нестерпимо сдавливало.       — Тэхён, прекрати злить меня ещё больше…       — Но я не… — омега не успевает и слова сказать в своё оправдание, как оказывается перебит пренебрежительно:       — Ты не понимаешь, не удивительно, — Чонгук ухмыляется криво, засовывая руки в карманы халата, а у Тэхёна сердце в это время ухает вниз, булькая где-то в животе. — Твой Лухан не кто иной, как самый настоящий жулик. Он пудрит тебе мозги, ведёт себя слишком мило, что, несомненно, привлекает таких вот, как ты…       — Таких, как я? — Тэхён вдруг просыпается, чувствуя себя оскорблённым до глубины души, будто ведро с помоями на него вылили у всех на глазах, награждая Чона тёмным взглядом. — Очень интересно, и каких же? Разъясните.       — Наивных и простых, — он манерно повысил голос.       — Хотите сказать, что я пустоголовый мальчишка, что ведётся на сказочки и грезит о лунных кроликах? — ошеломляюще уставился на него Ким.       — А это не так?       — Ну, знаете… — Тэхён рассвирепел окончательно. Убийственная ярость захлестнула его разум и лёгкие, отчего дышать стало тяжело, и он, уже не различая рамок дозволенного, выплёскивает всё на альфу: — На себя посмотрите! Как ведёте себя сейчас Вы, а как ведёт себя Лухан. Его взгляд на мир далеко отличается от Вашего, как и манера выражаться, что достойна высших похвал! Хотя из всех нас — это Вы самый взрослый и должны подавать пример своим поведением, а не наоборот.       — Конечно, ещё скажи, что обиделся на меня, — Чонгук передёрнул плечами, закатывая глаза и толкая язык за щёку.       — Вот и обиделся! — выкрикивает Тэхён, забываясь, что сейчас уже урок и его могут услышать; не до этого как-то. Хотелось только одного: заткнуть Чонгука и расцарапать его самодовольное лицо. Всё. — И мне всё равно теперь, успеете Вы с документами или нет. Я Вам больше помогать не буду, ведь с меня толку никакого, а раз так — ищите умных и сообразительных. А меня, тупого, оставьте в покое!       — Тэхён, хватит! Не истери на пустом месте! Я вовсе не хотел обижать тебя, но как ещё тебе объяснить, чтобы ты понял, что этот Лухан — та ещё тёмная лошадка, — Чонгуку надоедает ссориться с Тэхёном, и он хочет было уже взять того за руку, успокоить и приласкать, но тот не даёт ему этого сделать: омега вырывает свою ладошку из его, делая шаг назад от учителя, становясь похожим на взъерошенного злого воронёнка. — Уверен, вскоре он покажет своё истинное «я» — и вот тогда, — выделяет это слово Чонгук, — тогда ты вспомнишь мои слова и скажешь, что сонсэнним был прав абсолютно во всём.       — Не скажу, — отрезал сразу омега. — Такого не случится. На данный момент меня разочаровываете только Вы и ещё раз Вы! Что Вы себе позволяете? На каком таком основании обвиняете человека, с которым Вы и близко не знакомы, что он такой-сякой-плохой может мне навредить? И вообще, почему Вы лезете со своими наставлениями в мою жизнь? Что хочу, то и ворочу. Это не Ваше дело.       — И уже только после таких вот рассуждений, я не отстану от тебя, пока ты не поймёшь, что с Луханом делать нечего, — выдавил Чонгук.       — Да прекратите Вы! — нервы всё же сдают, и Тэхён, прощаясь с остатками разума, слетает с тормозов окончательно. — Мне надоело это слушать. Вы не можете указывать мне, с кем встречаться, с кем общаться, с кем ходить. Вы мне не родственник, чтобы к Вам прислушиваться. Да, Вы мой учитель, но это не значит, что Вы можете быть всегда правы. Вы можете и ошибаться насчёт Лухана. Он хороший и не представляет никакой опасности или угрозы, которую Вы себе тут нафантазировали.       — Да, я не твой родственник, — соглашается мужчина, — но я твой друг, если ты забыл, и ты обязан хоть немного прислушаться к моему мнению.       — Зачем, если оно не имеет смысла?       — А значит «хороший и не представляет никакой опасности» имеет, да? На каком основании ты это решил? Вы знакомы всего ничего, а всё уже так серьёзно…       — Так, всё! Прекратить огонь. Ещё немного — и мы точно поссоримся, что делать я крайне не хочу. Мне это не нужно, так же, как и Вам. Не верится, что я это говорю, но, простите конечно, подумайте над своим поведением.       — Ты никуда с ним не пойдёшь! — упрямо гнёт своё альфа, больно схватывая омегу за локоть и поворачивая к себе лицом, стоило тому только повернуться в сторону входной двери.       — Нет, пойду. Сегодня ровно в семь вечера, так что не ждите.       — Тэхён… — пытается спокойно говорить Чонгук, но это не так-то просто, когда этот несносный мальчишка вертится, отчаянно пытаясь отцепить его руку, чтобы сбежать поскорее, — если ты сейчас уйдёшь, то клянусь — нашей дружбе придёт конец.       Несколько минут ничего не происходило: мир, кажется, замер, а звуки перестали существовать. Тэхён, прекратив попытки вырваться, останавливается, поднимая голову и встречаясь с глазами чонгуковыми. На душе так гадко и сухо, словно в пустыне делается, и омега, не в силах сказать что-то путное, выдаёт сипло:       — Что?..       — Я не шучу, — продолжает добивать умело альфа. — Вот тебе мой ультиматум: либо я, либо он. Решай сам, кто тебе важней.       — Зачем Вы такое предлагаете? — Тэхёну дурно от страшных слов учителя, что совсем не хотели укладываться в разболевшейся от долгих препираний голове. — Это безумство какое-то, — шепчет омега себе под нос, качая головой и закрывая глаза. — Прекратите! Мы не в детском саду, чтобы делить игрушку на двоих.       — Я не пущу тебя, ты понял… — Чонгук тянет податливого Тэхёна на себя, заключая в объятия, прижимая к своей груди крепче, сцепляя руки в замок, чтобы уж наверняка не выпустить этого негодника, не хило так потрепавшего ему нервы, и зарываясь носом в пепельные волосы, глубоко вдыхая в лёгкие природный аромат омеги, что, как обжигающий целебный напиток, пробежал по венам и капиллярам, согревая внутренности и заставляя сердце биться чаще.       — Не уходи, — горячо просит Чонгук, утыкаясь кончиком носа в шею Тэхёна, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не мазнуть губами по этой медовой, определённо точно сладкой коже. — Не уходи от меня…       — Но я и так с тобой, — шепчет Тэхён, зажмуриваясь так сильно, что видит мушки под веками, задрожав весь, когда чувствует мягкие осторожные прикосновения Чона, прежде не знавший их и даже не подозревающий, что этот большой и грозный альфа может превратиться вдруг в ребёнка, которого хочется пожалеть и не выпускать из рук до самого утра, пока тот не заснёт и не станет видеть прекрасные сказочные сны.       — Ты мне нужен, ничего не могу с собой поделать. И не хочу, — Чонгук ласково гладит его по спине, по шелковистым волосам, отчего ноги подкашиваются, а во рту пересыхает. — Прекрати общаться с Луханом и вернись ко мне.       — Объясните, почему нельзя? — предпринимает последнюю попытку выяснить причину странного поведения альфы Тэхён, отстраняясь чуть от Чона, обретя наконец способность здраво мыслить.       — Тэхён…       — Чонгук!       — Да потому что я ревную тебя, глупый, — Чонгук чуть заметно улыбнулся и коснулся губами его щеки; омега дёрнулся в сторону, затаив дыхание, не веря в происходящее. Это похоже на сон. На очень далёкий и забытый сон, который снился ему совсем недавно. Недавно, до того момента, как Чонгук узнал, что Тэхён его истинный. — Ревную, что ты ходишь с ним, а не со мной. Ревную, что теперь ты даришь свою первую улыбку ему, а не мне. Ревную, что позволяешь себя касаться так, как мне нельзя, — альфа погладил его пальцем по щеке: она была горячей и пунцовой, отчего Чонгуку безумно захотелось поцеловать её ещё раз. — Где справедливость? Я тоже хочу сжимать твою ладошку в своей, — Чонгук бесцеремонно хватает руку омеги, демонстративно показывая их переплетённые меж собой ладони прямо перед носом Кима, смотревшего на учителя большими ничего не понимающими глазами. — Тоже хочу касаться твоей родинки на кончике носа, — альфа подаётся немного вперёд, невесомо чмокая Тэхёна в кончик носа, где красовалась милая родинка, отчего тот непременно становится весь красным, как помидор, хотев уже было вновь выскочить из вездесущих рук Чона, но тщетно: Чонгук только сильнее прижимает его к своей груди, уничтожая наконец между ними миллиметры расстояния. — Тоже хочу обнимать тебя, когда хочу и где хочу, — шепчет обжигающе прямо в губы Чонгук, не отрывая своих чёрных проницательных глаз от омеги, притихшим в его руках, смотря на него во все глаза в ответ. — Что я должен для этого сделать? Душу дьяволу продать? Или с работы уволиться? Отлично, я готов — хоть сейчас пойти и написать заявление по собственному.       — Вы… Вы… спятили? — судорожно вздохнул Тэхён, выпутываясь из рук Чонгука, стремительно отпихивая его от себя слишком сильно, отчего тот врезается спиной в край стола, сшибая собой стопку каких-то папок, что полетели на пол, расфокусированным взглядом блуждая по телу Кима. — Что… что Вы несёте? Вы сами себя слышите?!       — Отчётливее некуда, — хрипит Гук. — И забирать свои слова я не собираюсь.       — Очень зря.       — Что ты сказал? — альфе кажется, что он ослышался. Или нет? Или ему просто хочется так думать.       — Что слышали. Хах, как интересно получается? — он до боли прикусывает губу. — Значит, когда я был при Вас, ничего подобного у Вас и в мыслях не было. Я считался чем-то вроде мебели для дополнения интерьера, — у омеги перехватило дыхание, стучало в висках; он даже не слышал собственных слов. — Сейчас же, когда мне кто-то понравился, появился кто-то, с кем я хочу начать жить заново, Вы вдруг очнулись, решив, что имеете на меня хоть какое-то право? Так вот нет, Чон Чонгук. Вы не мой альфа. Вы отказались от меня добровольно, и я принял это. Принял и поворачивать назад не собираюсь. У Вас есть Пак Чимин, у меня — Лухан. Всё честно.       — Ты сам-то в этом уверен?       — На все двести с лишним процентов, — в глазах у Тэхёна двоилось от подступивших предательских слёз, всё его тело дрожало, и он никак не мог восстановить дыхание. Больше оставаться он здесь не намерен. Хватит с него.       Тэхён уходит, убегает, точнее, как от страшного кошмара, а у Чонгука, мир с характерным треском рассыпается на кусочки прямо на глазах. Он издал звук, чем-то напоминавший всхлип пловца, нечаянно поперхнувшегося водой, зарываясь после пальцами в волосы, тяжело опускаясь на пол. Где-то в подкорке его вскипевшего сознания сидела мысль, что вот: Тэхён поступил правильно — отплатил ему той же монетой, заставил буквально физически, не то что морально, прочувствовать на собственной шкуре всё то страшное и ужасное, как и он когда-то на острове, когда от тебя отказывается твой предназначенный.       Это далеко не просто вынести, хочется вырвать из груди ухающее громко сердце и выкинуть в пропасть, чтобы впредь ничего не чувствовать вообще. Хочется выть от отчаяния, хочется кулаки разбивать в кровь, хочется спрятаться от всего мира, чтобы никто не нашёл и дал спокойно дожить своё жалкое существование.       Кажется, Чонгук потерялся. Запутался в красных нитях, хотя, как альфа, должен был сам их связать и охранять до конца жизни. Жизни… а это что такое? Имеет ли смысл жить дальше, если твоя жизнь отказалась от тебя? Получается, роли на сей раз поменялись, и Гуку досталась не самая лучшая, а если быть откровеннее — самая худшая, что есть из всех.       — Идиот, — заключает альфа, поднимаясь на ноги и большими шагами направляясь к шкафу, где висело его пальто и стояла уличная обувь.       А может и не запутался? Может, просто свихнулся от недостатка омеги в своей жизни? Он же всё-таки чистокровный альфа со взрослыми потребностями, которые должны быть удовлетворены. Не кем-то левым, а родным омегой, к которому, по всем законам, должно тянуть неудержимой силой. Или уже нет? Вот сейчас и проверим.       Неважно, что было. В данный момент Чону нужно лишь одно.       Точнее один.       Пак Чимин.