1648 грамм неба

      Чимин спокойно сидел в кресле и читал книгу, недавно купленную на выставке в Кванджу, когда Чонгук залетает в квартиру, как ошпаренный, весь взъерошенный и злющий, спотыкаясь о порог гостиной и чуть ли не падая на пол, ругаясь на чём свет стоит трёхэтажными матами.       Омега, реагируя на потревоживший мирную атмосферу шум, встаёт с нагретого места, оставляя махровый плед, в который он кутался, пытаясь согреться. Отложив книгу, он стремится узнать причину недоброго настроя Чона, что скинул с себя уличные вещи слишком пренебрежительно прямо у порога, распинав их по углам и бурча себе что-то под нос, направляясь прямиком не ему «привет» говорить, как делал это обычно, приходя с работы, а сразу к бренди, что стоял на верхней полке шкафчика в кухне, наливая себе полный пузатый фужер и выпивая залпом. Вытирая после губы тыльной стороной ладони и зажмуриваясь сильно, альфа поставил локти на стол и запустил пальцы в волосы, сжимая их у корней.       Чимин, наблюдающий за действиями альфы со стороны, оперевшись плечом о стену и скрестив руки на груди, недовольно цокнул и выдал скрипучим голосом:       — Это что-то новенькое, Чон Чонгук. Не припомню, чтобы ты сразу к бутылке тянулся, когда приходил с работы. День тяжёлый выдался?       — Можно сказать и так, — заполняя фужер новой янтарной жидкостью и поднося к губам, говорит Чонгук хриплым голосом, морозом отдающим.       — И спасенье ты нашёл в алкоголе, — констатирует Чимин, недовольно фыркая. Он терпеть не мог крепкие напитки и никогда не понимал, как Чонгук мог за один только вечер опустошить всю бутылку. Правда, делал он это крайне редко, поскольку вёл здоровый образ жизни — посещал тренажёрный зал, поддерживая своё тело в идеальной форме, стараясь даже на торжествах или днях рождения друзей пропускать пару бокалов; странно, что он вообще так ни с того ни с сего взял и схватился за бренди.       — Нет, — отвечает альфа, кусая нижнюю губу, стараясь отогнать дурные мысли, что так и заставляли пойти и осуществить их незамедлительно. Чтобы избавиться от этого недомерка, переступившего все границы дозволенного.       Святые небеса, кто бы знал, как он сегодня проебался!..       — Тогда зачем пьёшь? — не перестаёт отчитывать его омега. — Ещё и на голодный желудок, зная прекрасно, что это вредно, дубина. Поел бы хоть тогда, а потом и напивался, чачжанмён ещё не успел остыть, я только недавно разогре…       — Для храбрости пью, — перебивает его Чонгук, поворачиваясь к нему лицом и потемневшими глазами проходясь по плавным изгибам изящного тела Пака, сбивая того с праведной мысли.       — Какой храбрости? — хлопает непонимающе глазами Чимин.       — Хочу тебя… — выдыхает альфа, снимая с себя пиджак и кидая его на пол, а у Чимина тотчас мурашки по спине несутся, заставляя непроизвольно отступить на шаг назад от альфы.       — Что?.. Подожди… Гук, постой… — пытается сказать что-то внятное омега, но не успевает опомниться, как его уже хватают за руки, намертво прижимают к себе и ведут в сторону спальни, шепча желчно прямо в приоткрытые губы:       — Хочу. Сейчас. И никаких отговорок!       — Чонгук!..

Несколькими часами ранее…

       Чонгук спохватывается слишком резво, проносясь по половине школы галопом, когда осознание содеянного доходит до него — он стремится найти Тэхёна и поговорить с ним ещё раз. Он решает сделать так: сначала он вновь объяснится с Тэхёном, потом они вместе пойдут к Чимину и наконец расставят все точки над «i», чтобы не было никаких обид и препираний после. Врать себе и сразу двоим омегам — совершенно не крутецкое занятие даже для чистокровного альфы, которому, вроде как, все дороги всегда открыты. Альфа не хочет портить отношения с Чимином: они с ним через многое прошли вместе и кидать его вот так спонтанно и внезапно, конечно, будет больно, но отказаться снова от Тэхёна, которого стало слишком много в жизни Чонгука, он не сможет. Теперь точно, за что «спасибо» может сказать только себе: это была большая ошибка впускать в свою жизнь омегу и общаться с ним. Ошибкой, как оказалось, совсем необратимой и перевернувшей мир Чона вверх дном. Однако больше сопротивляться Чонгук не намерен, ибо сам понимает: Тэхён не просто омега — Тэхён сама жизнь.       Но его планы рушатся, как карточный домик, когда в коридоре его настигает сам директор школы и зовёт к себе. Разговор о предстоящем «Дне науки» затягивается на два часа с лишним. За это время уроки у Тэхёна успевают закончиться, и он благополучно отправляется домой, точнее, в этот поганый зоопарк с этим поганым альфой Луханом, с которым, как кажется самому Чонгуку, когда он идёт на автостоянку к машине, пересечься всё же придётся. И пересечение это будет явно не самым лучшим.       Чонгуку ничего не остаётся делать, как забить на сегодняшнюю тренировку в зале и проект по химии и ехать прямо домой к омеге. Это хорошая затея, думает альфа, когда выезжает на главную трассу и сливается с потоком машин; он сможет разобраться не только с упрямым Кимом, но и поговорить с отцом омеги, тем самым заявив на него свои права и подтвердить серьёзные намерения.       Но, видимо, судьба сегодня к нему совсем не благосклонна. По дороге к Тэхёну, Чонгук попадает в пробку, где стоит три с половиной часа, буквально умирая на сиденье и проклиная тех людей, кто вообще придумал светофоры. За то время, которое он там проторчал, альфа успел выпить целиком бутылку минеральной воды, съесть пиццу, а также заскочить в цветочный магазинчик и купить букет нежно-розовых калл. Стоило только их увидеть — и Чонгук почему-то сразу подумал про Тэхёна и его улыбку, они определённо точно подходят ему: такие же нежные и безумно красивые.       Наконец, преодолев этот многочасовой ад на дорогах, Чонгук паркуется неподалёку от подъезда Кима, глубоко выдыхая и настраиваясь на продуктивный разговор с Тэхёном. Чон не намерен отступать и уйдёт отсюда сегодня только в том случае, если Ким Тэхён признает в нём своего истинного альфу и сам возьмёт его за руку. Он набирает в лёгкие побольше воздуха и собирается было уже выйти из машины, как замирает на месте, стоит только увидеть Тэхёна и Лухана, шагающих рядышком (чертовски рядышком, сука!), возвращаясь только что, видимо, с представления и останавливаясь у железных дверей подъезда. Альфа прикусывает язык, чтобы не выругаться, и решает пока остаться в машине, понаблюдать за парочкой и подождать, когда Лухан уйдёт, чтобы им с Тэхёном никто не мешал. Ожидание не самый лучший друг в сложившейся ситуации, но можно последний раз и потерпеть… наверное…       — Ты сегодня всё представление сидел мрачнее тучи и после тоже, — замечает Лухан, когда они останавливаются возле входных дверей подъезда омеги, он берёт его за руку, поднимая понуренную голову вверх, заставляя посмотреть на себя. — Что такое? — он ласково улыбается, оглаживая холодную щёку большим пальцем. — Почему ты не улыбаешься? Что-то случилось?       — Это так заметно? — тяжело выдыхает Тэхён, не желая мыслями вновь возвращаться к учителю, что покоя ему весь день не давал своими громкими словами.       — Очень, — кивает Лухан.       — Я с учителем Чоном поругался. Кажется, нашим «дружеским» отношениям пришёл конец.       И не только дружеским.       Тут всему пришёл конец.       Чонгук перешёл все границы, и Тэхёну это надоело терпеть. Сначала он отвергает его и его чувства, потом становится другом, потом, похоже, ему становится мало, и вот, когда у омеги появился альфа, он вдруг просыпается и пытается выставить Лухана в плохом свете в глазах Тэхёна. Вот только больше Тэхён не поведётся на это. Ким всегда думал, что может безоговорочно доверять Чонгуку, потому как он учитель — это первое, второе — он взрослый альфа, и третье — он точно никогда не будет желать зла Тэхёну и его друзьям. Но, видимо, эта его тупая ревность сыграла с ним злую шутку, ибо как ещё объяснить то, что он внезапно начал признаваться в ответных чувствах Тэхёну, просить его оставить Лухана и вернуться к нему?..       Не вернётся! Ни за что! Тэхён дал себе обещание. Больше никаких Чонгуков и его нравоучений. Пусть сердце будет не на месте, пусть будет изводиться и злиться на всех ни из-за чего, пусть плакать будет… Пусть! У него есть Чимин, вот пусть его и учит, а Тэхён будет с Луханом и дальше строить свою личную жизнь, по крайней мере, пытаться; надо же когда-то начинать. Как-никак, на той неделе у него день рождения — восемнадцать исполняется.       И всё же, как бы Тэхён не хотел отмахиваться от слов Чонгука, одна сторона его души настаивала на том, чтобы хоть на минутку остановиться и задуматься, вникнуть в смысл сказанных ему Чоном слов. А вдруг он не врал? Вдруг сказал правду и не может без него? Разве это не лучший шанс тогда? С одной стороны, «да», а с другой — «нет». И какой верить?..       Тэхён устал. Устал распутывать этот клубок, сидеть на попе ровно и чего-то ждать. Он ведь омега! Он тоже хочет быть счастливым! Тоже хочет, как и его одноклассники, обсуждать с лучшим другом своего парня, как тот мило причмокивает губами во сне или храпит, как трактор. Он тоже хочет готовить завтраки, обеды и ужины своему альфе; хочет просыпаться в его крепких руках; хочет целовать его перед уходом на работу и ещё есть много-много всякой розовой нежности, которую так хочет воплотить в жизнь Тэхён. Даже у его папы всё с личной жизнью помаленьку налаживается, а у него один непроходимый лес и грозовые тучи на небе — никакого света.       Возможно, когда Тэхён остынет и переосмыслит кое-какие вещи, то сам пойдёт и поговорит с Чонгуком ещё раз, но точно не завтра и не послезавтра. Раны, что вновь обнажили себя, стоило только Чонгуку переступить черту, ещё кровоточат, и потребуется время, чтобы снова их немного подлатать.       — Ну и что с того? Это же хорошо, — хмыкает беззаботно Лухан, пожимая легкомысленно плечами. — И не смотри на меня так осуждающе…       — Лухан, я рассказал тебе о нас с Чонгуком только потому, что доверяю тебе и считаю тебя своим лучшим другом, наравне с Сокджином, — холодно чеканит Тэхён, вырывая свою ладонь из руки альфы и засовывая в карман пальто. — Пожалуйста, не подтверждай его слова и… иди уже домой. До завтра.       Да, Тэхён всё рассказал Лухану о себе и их такой непростой истинности с Чонгуком. Он долго не решался, но сегодня, расстроенный и покалеченный морально словами учителя, не сдержался и выложил всё как на духу Лухану, ища потом в его объятиях спасительного тепла и утешения. Лухан не задавал вопросов, не расспрашивал детали — просто спокойно выслушал с каменным выражением лица, после притянув к себе податливого, как пластилин, раскрасневшегося от слёз Тэхёна, и крепко обнял. За это Тэхён ему был очень благодарен.       — Постой… — Лухан схватывает омегу за локоть, разворачивая к себе лицом, когда тот уже поворачивается, чтобы зайти внутрь подъезда. — Извини, вырвалось. Просто, я волнуюсь за тебя. Этот Чонгук столько крови у тебя выпил, и всё не угомонится. Это его проблема, что он такой тугодум и не умеет пользоваться тем, что преподносит ему судьба. Пусть теперь лапу сосёт, а ты не смей спешить его прощать и идти мириться.       — Я и не собирался… — пыхтит себе под нос омега, но альфа всё равно слышит, продолжая грозно, учительским тоном:       — Знаю я тебя. Это ты сейчас так говоришь, а потом, когда встретишься с ним в школе, устоять не сможешь, добрая душа…       — Лухан… — хочет было возмутиться Тэхён, но парень опережает его:       — Ну что «Лухан»? — по-детски треплет его за щёки Лухан, умиляясь этой милой моське. — Скажешь «нет»?       — Не скажу, — отпихивает его от себя Тэхён, поправляя машинально пальто и зачесывая длинную светлую чёлку назад. — Но просто… — он замолкает, вновь возвращаясь мыслями к Чону, — мне жалко его, и я…       — Так, стоп, — произносит громко Лухан, не желая это слушать, выставляя ладонь вперёд, а после кладя её на плечо Кима. — Жалко у пчёлки, помнишь, а его щадить не надо. Он тебя разве щадил тогда на острове? — выходит ловко, попадает точно в цель, и Тэхён тут же морщится, вспоминая тот ужасный день.       — Но я ведь даже с ним нормально не поговорил, — Тэхён всё же пытается найти оправдание Чонгуку. — Мы только наорали на друг друга, как ненормальные, и разошлись. Точнее, я убежал от него, как от чумы.       — И правильно сделал. Хватит уже о нём думать: он не достоин того, чтобы о нём столько вспоминали.       — Говоришь сейчас, как Джин, — складывая руки на груди и хмурясь, произносит Тэхён.       — Потому что Джин, как и я, желаем тебе только счастья, — победоносным тоном констатирует Лухан, делая шаг к омеге, вдруг перестав улыбаться. — Я — так особенно, — продолжает шёпотом, чем привлекает к себе внимание, склоняясь ближе к лицу, по-хозяйски устраивая руки на талии Тэхёна и притягивая к своей груди. Тэхён охает, с недоумением глядя на Лухана, что стал каким-то чересчур серьёзным и до невозможности красивым. Запах спелого инжира резко усиливается, и омега не может не заметить эту перемену чувств в глазах альфы, что стали на тон темнее, но не смеет пока отстраняться и бежать, отдавая власть любопытству. — Я готов сделать всё, что только тебе в голову взбредёт; лишь бы ты только потом улыбался мне, как сегодня утром в школьной столовой и смеялся звонко.       — Э-э, — смущённо и озадаченно одновременно блеет Тэхён, пытаясь хоть немного отодвинуть разгорячённое тело альфы от себя и глотнуть чистого воздуха, упираясь ладонями в грудь парня. — Лухан, подожди минутку, — альфа не слушается его, а наоборот, склоняется непозволительно (опасно!) близко, проводя носом по виску и целуя его невесомо после, отчего омега давится слюной от таких смелых действий со стороны Лухана. Кажется, те литровые баночки пива после зоопарка были лишними. — Погоди, — хрипит Тэхён, кашляя, всё же отстраняя от себя Лухана и заглядывая в искрящиеся непонятными чертятками глаза. — Ты ведь помнишь, что мы с тобой просто друзья?       — Ага.       — И что я тебе ничего не обещал?       — Ага, — как в тумане, повторяет альфа, пьянея всё больше от запаха и неземной красоты этого омеги. Клубничный аромат сегодня по-особенному прелестен…       — И что повод я тебе никакой не давал?..       — Угу, — целуя в уголочек губ, мычит Лухан, прощаясь с остатками разума и идя на поводу желания, которое рвалось наружу ещё с той минуты, когда он только встретился с этим прекрасным созданием.       — И что… — договорить Тэхён не успевает: не дают просто. Он даже не сразу сообразил, что произошло и почему вдруг вулкан в груди взорвался, заливая своей раскалённой лавой всё вокруг, а самого Тэхёна превращая в неподвижную статую. Забыв о всяком контроле, Лухан уничтожил мизерное расстояние между их лицами и припал к его устам. Он набросился на его губы, дав волю чувствам, которые бушевали в нём; неповторимый клубничный привкус обжигал нервные окончания и затуманивал разум, перемешивая сознание и притупляя все звуки, что происходили в реальности. Лухан так долго этого ждал — целую вечность, кажется, и подумать не мог, что сегодня судьба подарит ему ещё один подарок. Первый — это то, что Тэхён наконец порвал с этим анатомом, а второй — поцелуй.              В первую минуту Чонгук давится воздухом, но приходит в себя он быстро, вцепляясь вспотевшими внезапно ладонями в сиденье, сглатывая и выдыхая шумно через нос. Его словно молнией ударило. Глаза, что видят эту картину, хочется вырвать, а мозг, чётко обрабатывающий информацию, даёт мужчине понять, что это далеко не сон, фантазии или глюки. Это реальность, чёрт возьми, реальность! И в этой реальности Ким Тэхён, этот милый ласковый робкий мальчик, целуется с непонятным альфой, отвечая ему и обнимая за талию! Чонгук даже в самом извращённом сне не смог бы себе такое представить.       Альфа до боли стиснул зубы, мысленно уже разделывая Лухана на кусочки и скармливая собакам; на минуту у него, кажется, потемнело даже в глазах. Не обращая внимания на тяжелые кровавые уханья сердца и поломанные чувства, на которых только что на его глазах станцевали сальсу для пущего эффекта, Чонгук выкидывает из окна машины красивый букет несчастных цветов и, заводя машину, давит со всей силы на газ. Круто развернувшись, он чуть не въехал в бордюр и выехал из переулка, оставляя после себя противный скрежет шин по асфальту.       В голове пусто, на душе пусто, на сердце так же. Везде всё пустое и серое, мерзкое и противное по мнению Чона, чей мир сегодня вновь перевернул один единственный омега…       — Ты что делаешь?! — вопит Тэхён не своим голосом, побагровев от ярости, отпихивая от себя Лухана со всей силы, на которую только способен, вытирая тыльной стороной ладони губы и награждая злым взглядом альфу, после влепив тому звонкую пощёчину. — Совсем сдурел? Я не разрешал! Меня может целовать только мой альфа! — истерит на весь район Тэхён, плюя на то, что сейчас уже вечер и нужно вести себя тихо, да и люди ещё на улице есть. — Меня может целовать только мой альфа, мой истинный, — выделяет последнее слово омега, чей воинственный вид сейчас устрашал.       Омега не медлит больше: разворачивается круто, не удостаивая Лухана взглядом, даже слушать его не собираясь. Забегая в свой подъезд, он оставил изумлённого парня на улице одного с кучей вопящих сиреной мыслей…

⚜️

      — Чонгук, постой! — Чимина током прошибает, когда Чонгук валит его на шёлковые простыни, нависая сверху и силой пытаясь взять его. — Подожди! Да остановись ты! — отпихивая от себя его руки, кричит омега.       — Почему? — будто не слыша воплей Чимина, продолжая своё дело твёрдо, Чонгук плюёт на протесты с высокой колокольни. — Ты ведь мой омега, а я твой альфа, в чём проблема? — действительно, в чём? Это ведь так просто у них всегда происходило. — Обычно же ты у нас любишь начинать.       — Да, — сглатывает Чимин, замирая на секунду и упуская тот момент, когда с него стаскивают кардиган, оставляя в одной домашней футболке. Мороз по коже проходится — стоит только встретиться взглядами с альфой: неподвижные, холодные, как угли потухшего костра, но вместе с тем пронзительные и властные, не терпящие возражений, они обжигали душу Паку и выворачивали её наизнанку. — Но не сегодня.       — У тебя голова болит или живот? — ухмыляясь ехидно, спрашивает Чонгук, но, не получив ответа, продолжает: — Нет? Тогда не вижу смысла останавливаться. У нас давно ничего не было, — хмыкает беззлобно альфа, нависая над Чимином, смотревшим на него, не смея пошевелиться и мелко дрожа. — Думаю, пора подкрепиться друг другом.       — Я не хочу, Чонгук, — шепчет Чимин, взвывая к рассудку альфы, оставляющего на его ключицах горячие поцелуи, следом оглаживая его бока и пролезая пальцами под футболку. — Перестань, не заставляй меня кричать на тебя, — Чимин пинается, пытается встать, но его снова валят на кровать, садясь сверху и вжимая своим телом в матрас, чтобы не дёргался.       — Ты уже орёшь, так что продолжай, — бросил пренебрежительно Чонгук, чувствуя, как вновь закипает от непокорности и этого омеги.       — Ты спятил? — извивается в его руках, как угорь, Чимин, краснея от попыток вырваться, которых вообще похоже не замечают, выводя Пака из себя и доводя до истерики. — Тебе что, алкоголь в голову ударил и спермотоксикоз? Так пойди и воспользуйся рукой, раз очень надо.       — Смешно смеяться. Я, чистокровный альфа при омеге, пойду дрочить себе в туалете — как-то не очень звучит, правда.       — Я не могу, не могу сегодня, Чонгук, отпусти меня…       — Ты это мне месяц уже говоришь, а я между прочим скучаю по тебе.       — Так давай мы просто посидим и поговорим, зачем же сразу в постель?! — не сдерживается и вновь кричит Чимин.       — Хочу так, — скалится недобро Чонгук, проводя кончиками пальцев по щеке Чимина, очерчивая большим пальцем линию губ, не сводя с них глаз. — Хочу, чтобы ты стонал подо мной, как раньше, хочу, чтобы умолял не покидать твоё тело, хочу, чтобы…       — Прекрати-прекрати, Чонгук! — Чимину дурно. Чимину противно и невыносимо от слов Чонгука. Мысли проносятся бешено и беспорядочно, а сердце стучит так, что до глотки достаёт. Ему страшно. Ему незамедлительно хочется выбраться из лап альфы и сбежать куда-нибудь, спрятав себя от опасности, от неправильности. — Это было раньше!       — А что же сейчас случилось? — не понимает Чонгук, снимая с себя рубашку, оставаясь по пояс голым. И если раньше Чимин бы только любовался альфой, его мышцами, красиво обрисованными светом лампы, то сейчас у него лишь одно желание: закрыть глаза и проснуться побыстрее от этого страшного сна. — Чем я отличаюсь от тогдашнего? Ничем. Ты мой омега, я твой альфа, мы вместе, в чём проблема?       — Я не могу. Пожалуйста, — молит Чимин, извиваясь в руках альфы. — Пожалуйста, отпусти меня.       — Нет, — тянет мужчина, сводя Чимина с ума окончательно. — Сначала я раздену тебя, несмотря на все твои завыванья «отпусти» и «не хочу». Потом, если драться задумаешь, привяжу руки галстуком к изголовью кровати. Дальше, пользуясь твоим беспомощным состоянием, займусь твоей растяжкой: смажу тебя, чтобы больно не было. А потом…       Слишком неправильно! Слишком развратно! Слишком не для него!..       — Нет, хватит, не смей. Не смей меня касаться, Чон Чонгук, не смей меня трогать своими руками! — кричит Чимин, срывая голос и плача от своей беспомощности, вновь пытаясь ударить или пнуть Чонгука, чтобы тот отстал от него наконец.       — Да почему, блять?! — орёт разъярённо Чонгук, вообще ничего не понимая.       — Потому что я беременный, — выдыхает из последних сил омега, плача и надеясь, что хоть это остановит Чонгука и спасёт его от неминуемой участи.       Мир тонет в звуках, останавливая планету, кажется, на минуту, когда Чонгук, столбенея, медленно отстраняется от Чимина, сваливаясь бесформенной кучей на пол, чем омега и пользуется, подскакивая и кутаясь в одеяло, переводя дыхание и вытирая горькие слёзы.       Прости-и-и-и…       — Т-ты… — заикаясь, сипит Чонгук, — ч-что…       — Я… жду ребёнка, — говорит тихо, но Чонгук всё равно слышит; эти слова подобны грому среди ясного неба. — Три недели как уже.       — Н-не понял… — он буквально чувствует, как сердце болезненно начинает биться о грудную клетку, как воздух в лёгких заканчивается, как кровь бешено проносится по жилам. — Но мы… м-мы же не…       — Да, — кивает Чимин, поражённо и стыдливо опуская глаза, — ты «не», но я — «да».       — Что?! — эхом разносится по комнате, заставляя Чимина вжать голову в плечи и всхлипнуть громко. Признаваться всегда так трудно? Он не думал, что будет так сложно, и сейчас у него словно внутри что-то скребётся, копается во внутренностях, задевая нужные ниточки и оголяя натянутые нервы.       — Я изменил тебе, Чонгук-а, — резко и сокрушительно. — Изменил со своим истинным ровно месяц назад, когда ездил в Кванджу к папе.       Чонгук чувствует себя круглым идиотом. Дураком, которому дали задачку по тригонометрии и сказали решить за две минуты. Мозг отказывается обрабатывать информацию, отчего голова болеть начинает, а во рту пересыхает. Что он должен сказать? Как поступить? Что сделать? Альфа погружается в эту скрученную, словно спираль, пучину, признаёт своё поражение и понимает, как он проебался! Туше, Пак Чимин! Вы выиграли эту игру! Аплодисменты!       — Понятно… — выдавливает из себя бесцветное Чонгук, садясь на край кровати и, уставившись в одну точку, замолкает.       — Понятно?! — вскрикивает Чимин. — И это всё, что ты можешь сказать?       — А что именно ты хочешь услышать? Истерику? А сейчас-то зачем? У тебя будет ребёнок, ты любишь своего истинного, что я могу сделать теперь-то?       — Я не хочу прощаться с тобой на такой ноте! — подползает к нему Чимин, пихая альфу в плечо. Он шмыгает носом, вытирая слёзы.       Не так он планировал рассказать о своей измене Чону. Не при таких обстоятельствах хотел расстаться с ним. Всё пошло совсем не так, как он планировал для себя изначально, когда только понял, что больше не может мучить себя и своего милого истинного, который сам уговаривал его и несколько раз порывался приехать и рассказать всё Чонгуку. Он не заслужил подобного отношения к себе! Ведь Пак любит его. Вот только любовь эта будет уже другая, не похожая на ту, что у них была до того, как Чимин встретился с предназначенным. Папа тоже просил пойти и открыть глаза Чонгуку на всё: объяснить, почему он так часто катается в Кванджу и остаётся там ночевать; почему охладел к нему, лишив внимания, любви и заботы; почему не даёт себя больше касаться и уходит ночью спать на диван, когда альфа засыпает. А ведь всё так банально получилось. Чимин просто ездил к папе, сопровождал его на медосмотры и вот, одним днём, его жизнь изменилась в корень, когда на горизонте коридора больницы, с медкартой его папы, показался он — истинный. Не просто истинный, а истинный Пак Чимина, у которого земля из-под ног ушла, а в груди что-то лопнуло, стоило только услышать голос своего альфы. В тот момент всё забылось. И прожитые годы вместе под одной крышей с Чонгуком, и работа, и, прости Господи, папа, стоящий рядом с ним, читающий рецептуру, что выдал ему его лечащий врач Чон Хосок.       Чон Хосок. Звучит ужасно красиво для Чимина, не отводящего глаз от высокого обаятельного альфы в белом халате. Не он один всё понял. По удивлённому лицу альфы это было понятнее некуда.       Наверное, нечто подобное испытывал Чонгук, когда узнал про их связь с Тэхёном… Боже! Как теперь быть вообще? Что делать? Ответ омега получает на второй день, когда сам, уже без папы, приходит в больницу, чтобы разрешить ситуацию с истинностью. Но ничего не выходит. Потому что сопротивляться этому невозможно. А Чимин и не противится, понимает, что это теперь его судьба. А новость о беременности решила за Пака всё.       — Прощаться?.. — переспрашивает Чонгук, хмуря брови и переводя взгляд на заплаканного Чимина.       — Да, — кивает интенсивно головой омега, касаясь его плеча рукой, поглаживая осторожно. — На той неделе во вторник я уезжаю из Сеула. В Кванджу, как ты уже понял. Объяснять почему, думаю, не имеет смысла.       — Почему ты мне ничего не рассказал раньше?       — Я боялся…       — Чего? — Чонгуку смешно. — Огорчить меня? Хах, что-то поздно ты обо мне вообще вспомнил! — он поворачивается корпусом к омеге. — Почему я, тогда на Чеджудо, переступая через себя, велел Тэхёну пойти на все четыре стороны, а ты, стоило только встретить истинного, сразу же переспал с ним и залетел? — задаёт актуальный вопрос Чонгук, задевая больное и распуская ниточки на ранах, что вновь начали кровоточить. — Чимин! — Пак не двигается, перебирая пальцами края футболки и молчит, изучая серебристые узоры на постели. — Почему ты молчишь? Ты хотел, как лучше? Так вот поздно, милый, у Тэхёна другой, если ты рассчитывал всё свесить на него и сказать мне идти к нему.       — Откуда ты знаешь, что у него другой? — цепляется за эту новость Чимин, поднимая голову.       — Потому что сам хотел с ним к тебе прийти и объясниться, — мгновенно сереет Чонгук, отворачиваясь от омеги и закрывая лицо ладонями, понуро опустив плечи.       Чимин хочет было что-то сказать, открыв рот, но тут же захлопывает его обратно, понимая, что объяснения здесь не нужны. Ибо сам чувствует то же самое…       — Ты… — шепчет омега, — ты в него…       — Да, — выдыхает Чонгук, сглатывая. — Это всё-таки случилось, и я не жалею, что это произошло. Вот только сам сказать не успел, поскольку совесть мучила, просила сначала с тобой поговорить. Как иронично вышло: из нас двоих крупнорогатого сделал из меня ты, — усмехается горько от собственного вывода Чон.       — Чонгук, — Чимин придвигается ближе, обхватывая маленькими ладошками лицо альфы, заставляя смотреть только на себя. — Чонгук-а, послушай меня. Я не знаю, кого там себе нашёл Тэхён, но я уверен — это не всерьёз. Истинность — сильная вещь, она тянет тебя, как магнитом, к самому дну, похуже всякого валуна. Возможно, он потерялся, запутался, но я точно знаю и убеждён в том, что любит он только тебя, — искренне выдает на одном дыхании омега, замечая блеск в смородиновых глазах напротив. — И сейчас ему просто нужно напомнить об этом, а после и признаться самому, — Чимин целует в щёку Чонгука, улыбаясь потом солнечно так, как умеет только он. — Ты же альфа, самый сильный и самый лучший, ты справишься. А я, — пауза, — я не буду мешать. Завтра я напишу заявление по собственному. Квартира останется полностью в твоём распоряжении; она и так твоя, ведь покупали на твои деньги…       — Чимин…       — Не перебивай меня, позволь закончить красиво. Так вот, я уйду, но хочу остаться твоим другом. Я и Хосок, так зовут моего истинного, мы хотим стать твоими друзьями, а не врагами. Ты не думай, Хосок-и хороший, он главный врач в центральной больнице, и его хорошо знает мой папа, который часто обследуется у него; собственно, так мы и познакомились. Он раньше хотел тебе всё рассказать, но тут проблемы появились: то папа, то ты со своим проектом… в общем, так, — Чимин вздыхает, тянется вперёд и жмётся к альфе, стараясь подавить в груди новые рыдания. — Я тебя люблю, Чон Чонгук. Ты мой первый мужчина, мой самый верный и преданный друг. И я тоже хочу остаться в твоей жизни другом. Ты позволишь мне им стать?       — А твой истинный не будет против друга-альфы? — звучит глупо, но Чонгуку откровенно всё равно. Сегодня и так день — одно полнейшее дерьмо.       — А его кто-то спрашивать будет? — улыбается широко Чимин.       — Чимин... — Чонгук обнимает его, зарывается носом в светлые пряди и говорит тихое «спасибо» на ушко, обещая тем самым, что непременно послушается своего друга и сделает наконец всё так, как нужно было уже давно. А Чимин больше не сдерживается: заходится громким плачем, как ребёнок, и Чонгук надеется, что это будут его последние горькие слёзы в этом году.       Оказывается, отпускать не так уж и просто. Это больно и режет всё в груди. Но отпустив — ты точно сможешь стать счастливым.