Глава 12. Аспид
5 января 2020 г., 19:17
На все встревоженные вопросы Арём и Хеншика Тэхён лишь головой качал и с фальшивой натянутой улыбкой «всё хорошо» твердил, что ничего плохого не случилось. По его внешнему виду это, конечно, не скажешь: бледное лицо с тёмными кругами под глазами, тусклый потерянный взгляд и полное отсутствие интереса к чему-либо происходящему вокруг. Создавалось такое ощущение, что его заперли в четырёх стенах, лишив света и тепла, оставив там посидеть и подумать: «А что же произошло?»
Действительно. А что же произошло? Ничего криминального, если смотреть глазами прохожего, но не Тэхёна. Тэхёну вообще кажется, что на него вся грязь и нечестивость мира упала, которую соскрести никак не удавалось. Она пахла жутко, скалилась страшно и победно, кажется, шептала скрипучим голосом, отчего волосы дыбом вставали, что ты теперь, Тэхён, падший — изменник. Изменник самому себе и своей душе, сердцу, что всё то время, которое он посвящал невесть кому, зудело и выло протяжно, умоляя остановиться и посмотреть по сторонам, увидеть ту реальность, в которую он себя медленно погружает. Как пропитана фальшью эта реальность, как краски здесь все смыты и расплывчаты, как небо тёмно-синее, предвещающее долгую грозу, заставляющее позабыть солнце и облака чистые, смотрит на тебя и говорит громко, не стесняясь: «Ты попался».
То, что Тэхён попался, омега уже понял. Понял, когда ощутил на своих губах чужое дыхание и губы сухие, пытающиеся разомкнуть его собственные. Понял, что это конец, та самая константа, которая послужила камнем преткновения для Кима, наконец открыв ему глаза, сняв тот, шёлковый на первый взгляд, платок, который так искусно прятал от него истину. Истину, что всегда на виду была; истину, что никогда не подводила Тэхёна и старалась огородить от других альф; истину, что вновь обнажила себя, стоило только забыться и попытаться обмануть сучку-судьбу, которая, оказалось, сильней Тэхёна и его несчастных хотелок в разы.
Тэхён хотел стать счастливым без Чонгука. Он стал. Мужественно всё перечеркнул, установил между Чоном границы и стал его другом. Ему вполне хватало этого. Были, конечно, кое-какие неприятные нюансы, но на фоне той картины, которую они вместе с Чонгуком рисовали, улыбаясь друг другу, они казались незаметны, да и вообще мелки, чтобы обращать на них внимание.
Тэхён хотел попробовать подружиться с другим альфой. Он подружился. Лухан оказался очень милым и воспитанным другом, не смеющим распускать руки, держа себя достойно, хотя Тэхён и видел, что он ему нравится, причём давно. Омега доверился ему, рассказал о их связи с Чонгуком, о своей маленькой семье, в которой наконец-то начало всё потихоньку налаживаться с появления тётушки Арём в их доме.
Тэхён хотел попытаться влюбиться, поставить кого-то ещё, кроме Чонгука, на первое место в своей жизни… И он пытался, честно пытался! Позволял многое Лухану, игнорируя мысли о том, что касания альфы ему неприятны и хочется руку ему сломать иногда за излишнюю тактильность. Он пытался смотреть на Лухана так, как смотрит на Чонгука: попытался почувствовать то самое, обжигающее и всепоглощающее сердце и душу чувство, что само собой как-то рождалось, стоило только Чону появиться на горизонте.
Но не вышло. От слова «совсем» не вышло. Как бы Тэхён ни старался, ни перечил самому себе и ни унимал утопающее в этом болоте сердце — выйти победителем из схватки у него не вышло. Поражение своё признать получилось только сегодня, когда Лухан перешёл все рамки дозволенного, взбесив Тэхёна своим наглым поведением и прорвав ту заставу, мешающую омеге нормально выражать свои истинные чувства. Маска наконец была снята, и Тэхён понял… понял, что никого и никогда не сможет полюбить так же сильно, умноженное на тысячу вечностей, как Чонгука. Его Чонгука. Самого невероятного, самого красивого, самого идеального только для него Чонгука.
И если раньше это «не» новое открытие омега бы спокойно снёс, поскольку это частое явление, то теперь ему хотелось кричать в голос и волосы рвать на голове от собственной ошибки, совершённой вчера вечером возле подъездных дверей. Стоя под горячим душем и изучая расфокусированным взглядом кафель под ногами, омегу вдруг осеняет, озаряет тем светом, ослепляющим его самого и мир вокруг.
А ведь Чонгук ему вчера практически признался в ответных чувствах…
Эта мысль, эта правда, словно обухом по голове бьёт Тэхёна, растерявшегося от данного открытия, впервые в жизни не знающего, как быть и как поступить. Следует встретиться с Чонгуком и поговорить с ним, наверное. Выяснить всё и решить, что делать дальше.
А если это правда окажется? Что Чонгук любит его и хочет быть с ним? А как же тогда его Чимин и те слова на Чеджудо?.. Или они уже не в счёт? А что скажет Тэхён на ответное «люблю»? Он раньше не задумывался об этом, даже мечтать не смел. Разве может такое случиться, чтобы все его давние мечты о счастливой совместной жизни с дорогим сердцу альфой смогли обрести жизнь? Разве Тэхён уже не ошибался раз и не обжигался? Тогда как расценить те слова, что всю душу маленькой ложкой вычерпали из Тэхёна, сказанные учителем в лаборатории?
Тэхён запутался. Запутался в этих нескончаемых вопросах, которых только больше становилось, стоило только углубиться чуть больше в них. Сердце не на месте было все, казалось, вечных два дня выходных для Тэхёна. Он ни о чём не думал, кроме Чона и его слов, пытаясь представить в своей голове диалог с альфой. Его не заботил тот факт, что в понедельник у него первый экзамен — математика — и что к нему нужно подготовиться. Он забыл обо всём: об учёбе, о Джине, что звал его гулять все выходные и задавал вопросы из серии: «Ты в порядке или не очень?» — игнорировал все входящие звонки и смс от Лухана, что донимал его днями и ночами. Тэхён абстрагировался от всего, посвятив себя вновь, как и когда-то, мыслями Чонгуку, выходя иногда за рамки дозволенного и краснея щеками.
На вопрос Хеншика: «Почему больше Лухан к нам не заходит, и ты не болтаешь часами с ним по телефону?» — омега стойко ответил, что больше не желает слышать его имя в их доме и попросил вообще забыть про этого альфу. Отец только кивнул, дёрнув плечом и сказав, что что бы ни решил Тэхён дальше, он и Арём всегда будут на его стороне. Тэхён тогда чуть не заплакал — повис на отце коалой, говоря «спасибо» шёпотом, вызывая тем самым со стороны мужчины тёплую родную улыбку, которую Тэхён не видел уже давно. Спасибо, что вернулся ко мне и снова со мной, как и раньше. Спасибо, что отказался от алкоголя и стал нормальным человеком. Спасибо, что снова любишь и являешься любимым. Спасибо, что ты у меня есть…
В понедельник, подбадриваемый своим решительным и боевым настроем, Тэхён залетает в школу и, ни капельки не страшась экзамена, влияющего на то, сможет ли он учиться в этой школе и следующий семестр, смелой походкой проходит в класс и садится на своё место, излучая только уверенность и силу. Некогда ему думать о какой-то математике и этой последней в этом семестре неделе и тех двух экзаменах, что предстояло сдать на «отлично»; у него сейчас другие заботы, поважнее учёбы. Возможно, уже сегодня его жизнь изменится до неузнаваемости, в лучшую сторону. Конечно, для этого всего-то надо было найти Чонгука и заглянуть в его смородиновые глаза, в которых, как кажется самому Киму, нервно догрызающего карандаш, егозя на месте от нетерпения на экзамене, он сможет увидеть всё. И даже саму душу его альфы.
Его альфы. Боже, как же красиво это звучит!
Математика пишется как на духу, и Тэхён понятия не имеет, как управляется за час с половиной не только теоретической части, но и с практической, сдавая свою работу раньше всех пыхтящих от усердия в классе, выходя из душного помещения под открытый рот Сокджина и ничего непонимающие глаза-монетки. Когда Тэхён слышит свой результат, то ушам своим не верит, как и его одноклассники. Восемьдесят шесть баллов! Твердая «В». Это очень хорошо, если учесть, что Тэхён в этой науке не бум-бум порою бывает.
Во время экзаменов у всех старших классов, в ту неделю, которую они сдают, проходят только зачёты, контрольные и прочее, их освобождают ото всех остальных уроков и сразу после сдачи ученик может спокойно идти домой, чтобы готовиться к следующему. Тэхён же домой не спешит идти: у него ещё дел невпроворот и, говоря Сокджину, который написал на «отлично» математику, шагать домой одному, направляется на поиски сонсэннима. Странно, что перед экзаменом он не пришёл и не пожелал им удачи, как это делают классные руководители, но, видимо, ему сегодня не до пожеланий. Предстоящий «День науки» в четверг, как торжественное завершение этого учебного семестра, после которого дети уходят на зимние каникулы, даёт о себе знать, поселяя в школу суматоху и шум.
Тэхён, репетирующий речь в своей голове, вприпрыжку двигается в класс Чонгука, где предположительно он должен сейчас обитать. Не замечающий никого на своём пути, вдруг останавливается посередь пустого коридора, когда перед ним, откуда ни возьмись, вырастает Лухан с горящим недобрым огоньком в глазах, изучая его с ног до головы пристально.
Омега, пытаясь притвориться, что не замечает никого, пытается обойти его, но не выходит: стоит только сделать шаг в сторону, как альфа преграждает дорогу и там. Пробует ещё раз, но не получается, что незамедлительно злит Тэхёна, заставляя руки сжать в кулаки и нахмурить брови.
— Тебе заняться нечем, что ли? Отойди! Мне идти нужно…
— Не нужно, — цедит Лухан, растерявший внезапно всю свою пушистость и мягкость, отчего у Тэхёна в душе страх шевельнулся. Он же ничего ему не сделает? Они ведь в школе! Он просто не осмелится выкинуть что-то эдакое. — На данный момент, тебе нужен я и только я, если не хочешь, чтобы уже завтра вся школа узнала, что твой ненаглядный учитель Чон самый настоящий педофил, совращающий своими штучками несовершеннолетних омежек.
Тэхёну кажется, что он ослышался. Его глаза округляются, становясь похожими на блюдца, что аристократы ставят себе под чашки, а лицо от изумления вытягивается. На мгновение ему кажется, что он лишился сознания, упав в какую-то вонючую глубокую ямину. Слова Лухана, такие гадкие и ужасающие своим холодным тоном, словно молоточком долбят по вспыхнувшему мозгу Тэхёна, потерявшего дар речи.
— Ну вот, — хмыкает довольно альфа, расправляя плечи и засовывая руки в карманы школьных брюк, щурясь, — а ты говорил, что тебе нужно идти. Слова — прекрасная штука, они способны вытворять такие вещи с человеком, что страшно представить. Да ты и сам это знаешь, не так ли? — его рот расползается в безобразной ухмылке, а у Тэхёна всё во рту пересыхает.
— Зачем ты это делаешь? — спокойно спрашивает омега, смотря на Лухана в упор, пронзая чёрствостью своих глаз того насквозь. — Зачем падаешь в моих глазах и подтверждаешь то, что я бы никогда о тебе не подумал? Неужели в пятницу ты ничего не понял? Мы не можем быть вместе, и ты прекрасно знаешь почему. Я не могу обманывать и себя, и тебя, давая надежду впустую, — он тяжело вздыхает. — Просто оставь это, и давай разойдёмся в стороны мирным путем, ладно? Не порть о себе мнение ещё больше.
— Да мне всё равно! — вскрикивает Лухан, пропуская мимо ушей речь Тэхёна, вздрогнувшего от его возгласа. — Я смотрю, ты уже всё распланировал, да?! И меня в свои планы на будущее ты не вписал, так? — парень злится от безысходности своего положения из-за этого Тэхёна, что вдруг «проснуться» решил и сбежать к своей предназначенной половинке. Злится на этого чёртового Чонгука, которому достался слишком лакомый кусочек, коего он даже близко не достоин. Альфа ни за что не сдастся: он не отдаст Тэхёна. Даже если ради этого нужно пойти гнусным путём.
— Лухан, перестань! — негодует Тэхён, не понимая, почему Кан так упорствует. Ведь ничего значимого между ними не было; они просто общались и всё. — Я не хочу ругаться с тобой, но ты не оставляешь мне выбора. Если тебе так хочется, то хорошо, я скажу, почему нам никогда не быть вместе, — он выпрямляется, набирая в лёгкие побольше воздуха, а после выдаёт легко-легко, словно от оков освобождаясь: — Я люблю учителя Чона. Я всегда его любил, только его. Сколько себя помню, столько и любил. Любил и буду любить. Я не смогу, даже если мне очень захочется, полюбить другого альфу и связать с ним свою жизнь, — он молчит с минутку, пытаясь считать хоть одну эмоцию на каменном лице Лухана, смотревшего куда-то сквозь него. — Ты должен меня понять. Должен понять и отпустить. Я…
— Нет.
— Лухан!..
— Я сказал «нет»! — свирепеет окончательно альфа, теряя остатки разума и заставляя омегу голову вжать в плечи. — Этот мудак не получит тебя. Мне плевать, что вы истинные, поскольку он уже своё похерил, когда выбрал не тебя. Я не уступлю ему, и плевать, что он чистокровный альфа, а я нет. Плевать, что я мальчишка, а он взрослый мужик. Он слишком долго думает, раз вдруг только сейчас опомниться решил и вернуть тебя, — он подходит ближе, хватает за плечи Тэхёна и грубо притягивает к себе, сталкиваясь носами. — Я сделаю так, — парень скалится маниакально, — если ты не останешься при мне, то о нём весь Сеул заговорит. Заговорит, как о педофиле и маньяке, специально устроившегося работать в школу, чтобы совращать таких вот, как ты, — слова гнилые, ядом насыщенные, электризуют воздух меж ними, неволя Тэхёна с минуты на минуту задохнуться от горького аромата инжира.
Он не верит в происходящее. Разве такое возможно? Разве может этот Лухан, милый славный парень, говорить такие жуткие слова в адрес другого человека, обвиняя его невесть в чём? Это безумство какое-то! Тэхён отказывается в это верить. Отказывается признавать правоту Чонгука и его слов о «тёмной лошадке».
«Уверен, вскоре он покажет своё истинное «я», и вот тогда ты вспомнишь мои слова и скажешь, что сонсэнним был прав абсолютно во всём…» Да, сонсэнним, ты оказался прав во всём! Стоило послушать тебя, стоило не доверять так сильно незнакомому альфе и не болтать с ним о самом сокровенном, стоило вообще в первый же день их знакомства послать Джина с его «Иди, смотри какой классный!»… Тэхёну разрыдаться хочется. Позорно и громко. Ведь именно по его вине, по его глупости, его любимого человека могут облить грязью и, более того, упечь за решётку! Ему страшно, ему обидно, что друг оказался вовсе не другом, ему больно и горько от слов Лухана, что неприятным пеплом осыпались на кипящее сознание Кима.
— Ты… ты не посмеешь так поступить! — вырывается из ненавистных рук Тэхён, награждая весёлого Лухана убийственным взглядом. — Ты не тронешь Чонгука; только попробуй это сделать, урод, и я…
— Что ты? — смеется гаденько альфа, не обращая внимание на влажные глаза омежки, вот-вот готовые пролить первые слезинки по розовым от гнева щекам. — Что ты сможешь сделать? Пойдёшь защищать? — альфа забавляется этой картине, мимолётом пробежавшей в его голове. — Хах, ну так это только на руку. Первой жертвой будешь; ты ведь себя с потрохами выложишь, стоит тебе только взгляд его поймать! Более того, если ты вздумаешь пойти и рассказать всё Чонгуку — я незамедлительно отправлюсь к нашему директору и расскажу в подробностях, что этот сонсэнним вытворяет с омегами у себя в лаборатории.
— Тебе никто не поверит! У тебя нет доказательств!
— Если надо будет, найду, не переживай, — продолжает умело запугивать Лухан. — Его выпрут отсюда с позором и громким скандалом. Загнобят и уничтожат заживо, и виной тому будешь ты, — Лухан не скупится, выделяет громко, указывая пальцем на омегу, мечтающего убить Кана немедленно, а после и себя. — Ты, его милый ученик, в котором он души не чает и даже не подозревает, что он может с лёгкостью вонзить клинок ему в спину.
— У тебя всё равно ничего не выйдет, — предпринимает ещё одну попытку вразумить альфу Тэхён, умоляя бога ему помочь. — Я не влюблюсь в тебя, даже если буду видеть тебя двадцать четыре на семь. Это не поможет. Ты не сможешь разрушить нашу с Чонгукк-и связь! Она нерушима, она бесконечна, она…
— Она, — перебивает его Лухан, морщась внутренне от этого сладкого и ванильного «Чонгукк-и», — уже порвалась, и связывать её не имеет смысла. Даю тебе срок, — прокашлявшись, освобождает Тэхёну путь Лухан, продолжает после шепотом, будто змей ползёт по телу Кима, пробираясь к шее и затягивая узел, — до среды. Дня тебе хватит всё обдумать, а вечером в раздевалке встретимся, чтобы нам никто не помешал. Желаю удачи тебе на экзамене и, — пауза, — не глупи только. Здесь у всех есть глаза и уши, Тэхён-и. До встречи, дорогой…
⚜️
Тэхён чувствует себя разбитым вдребезги. Словно он — это хрустальная ваза, с которой не умели обращаться хозяева и по неосторожности взяли, и швырнули на пол. А может и намерено, как знать?.. Послонявшись привидением по школе ещё полчаса, омега идёт в столовую, надеясь заесть свои слёзы, что так и норовили показать себя миру и усугубить ситуацию ещё больше. Так паршиво и безобразно ему ещё не было от самого себя. От стыда бы провалился, если б мог конечно. Глупый, какой же он глупый, тупой омега! Чонгук и здесь прав был. Чонгук… О нём вообще не хотелось вспоминать. А что, если Лухан пойдёт и подстроит всё так, что Чона действительно обвинят в педофилии и вышвырнут из школы? Что если он таким образом пойдёт и лишит Чонгука его любимой химии, его детей, иногда нерасторопных и бесящих до чёртиков своими ответами на контрольной, но меж тем всё равно любимых. Лишит хорошей репутации и честного имени? Чонгук ведь не заслужил такого обращения к себе. Да, он ещё тот засранец, и порою хочется удавить его, но не настолько же. Тэхён крупно сглупил, рассказав всё Лухану. Он в жизни не мог представить, что тот пойдёт и воспользуется его тайной против него. На него это совсем непохоже, если учитывать, каким он был по отношению к омеге. Может, Тэхёну следует с ним переговорить ещё раз и попытаться вразумить его? Вдруг поможет? Вдруг он осознает всё, и они разойдутся друзьями?.. Хотя после такого вряд ли они смогут остаться друзьями. Лухана хотелось убить. Всеми изощрёнными способами. А потом и себя, чтобы язык больше неповадно было распускать там, где не надо. Дубина! Два сэндвича и виноградный сок не спасают ситуацию. Тэхёну всё ещё хочется… хочется… не знает он, чего ему хочется! То ли пойти и разреветься, как младенцу, то ли рассказать всё отцу и Сокджину, чтобы те разобрались с Луханом, то ли пойти и рассказать всё Чонгуку, который точно не испугается и разберётся с «угрожателем» в считанные секунды. Но нет, нельзя ни в коем случае, чтобы Чонгук узнал обо всём этом. Он точно пойдёт разбираться, и это ни к чему хорошему не приведёт: он только разозлит Лухана, и тот точно выполнит задуманное, радуясь своей такой лёгкой победе. Отцу и Джину пока тоже не стоит говорить, те точно не смогут сдержаться. Насчет «разреветься» тоже можно отложить и вообще забыть. Он ведь уже не маленький мальчик. Ему через пять дней исполнится восемнадцать. Самостоятельный человек, так-то. Значит, и проблемы свои тоже стоит решать учиться самому. Сам заварил кашу — сам и расхлёбывай и не жди, пока к тебе кто-то придёт на помощь. Решив, что поговорить ещё раз с Луханом всё же стоит, Тэхён откладывает это занятие себе на вечер, думая позвонить тому и пригласить в парк, что неподалёку от его дома. А вдруг получится? Вдруг удача улыбнётся наконец ему и поможет? Ким очень на это надеялся. Наблюдая, как на улице снег тихим пушистым кружевом ложился на землю, одевая в свои сверкающие в вечернем тусклом солнце на сером небе одеяния деревья и кустарники, верхушки зданий и многоэтажек, Тэхён спускался вниз по лестнице в гардеробную, чтобы взять пальто и переобуться, как, завернув на второй этаж, чтобы сократить путь и избежать «пробок», останавливается на полпути как вкопанный, когда видит в нескольких метрах от себя директора Чо, пожимающего руку Пак Чимину, стоящему с какой-то синей папкой в руках, которых облепила целая толпа учеников, говорящих беспрестанно что-то в адрес Паку, вот только, что именно, омега не мог понять. Что происходит? Этот вопрос лампочкой загорается в голове Тэхёна, и он, ловя за локоть какого-то мальчишку помладше его, спрашивает: — А что тут творится у вас? Почему все галдят и окружили учителя Пака, будто на войну его провожая? — Ты не в курсе, что ли? — скептически смотрит на него мальчик. — В курсе чего? — продолжает не понимать Тэхён. У него сегодня с соображалкой туго, после Лухана так особенно. — Учитель Пак увольняется из школы и уезжает из Сеула жить в Кванджу, — выпаливает ученик скороговоркой. Брови Тэхёна резко взметаются вверх, а рот округляется, становясь похожим на букву «О». Он тупо хлопает глазами, отпуская мальчишку, пытаясь отчаянно переварить выданную ему информацию и разложить её по полочкам, но выходит одно большое ни-че-го, и Тэхён, кажется, выпадает из этого мира на несколько долгих минут, погружаясь в полнейшую тишину. — В смысле «увольняется» и «жить в Кванджу»?.. — шепчет пересохшими губами омега, смотря куда-то вперёд, пытаясь вновь сориентироваться и начать нормально функционировать. У него сбой. Сбой всех систем от услышанного, и понадобится немало времени, чтобы восстановить прежнюю версию. То есть, это значит, что и Чонгук увольняется, и они вместе уезжают из Сеула в другой город. Или только один Чимин? Погодите-ка, а такое возможно? Разве может Чонгук оставить Чимина и отпустить жить в Кванджу? Это какой-то анекдот? Если да, то Тэхёну совсем не смешно. А как же все его слова о том, что он хочет, чтобы Тэхён вернулся к нему?! Это что, опять было лишь словами, выброшенными на ветер только для того, чтобы привлечь внимание Тэхёна? Если это так, то Тэхён точно вздёрнется. И это уже далеко не шутки! Разве можно так поступать?! Разве… разве… а как же Тэхён? Чонгук снова кидает его и выбирает Чимина? А… их истинность? Их вечность, как же она?.. Тэхён силится уже заплакать, подавляя изо всех сил рвущиеся наружу безобразные рыдания, когда на его плечо опускается чья-то рука, заставляющая омегу вынырнуть из своих мыслей и посмотреть, кто это. Пак Чимин?.. — Привет, извини, если напугал, — смеется хрипло и совершенно доброжелательно Чимин, убирая руку с плеча Тэхёна, смотревшего на него во все глаза. — Если ты не занят и не спешишь куда-нибудь, могу я с тобой поговорить? Это важно, — добавляет Чимин, зная, что заинтересовать Кима не так уж и просто. Они ведь с ним — главные ненавистные враги. — Пожалуйста. Это не займёт много времени. Тэхён медлит с минуту-две, задумчиво хмуря лицо и взвешивая все «за» и «против», кивая после молча и шагая следом за Чимином, предположительно, в его пустой к этому часу класс, где им никто не помешает и можно будет не бояться быть застуканными. Уже будучи в классе, в котором тихо до невозможности, облокотившись спиной о парту и вцепившись вспотевшими от чего-то руками в лямки рюкзака, Тэхён думает, вернее, пытается это делать, ибо голова, разболевшаяся ужасно, не слушалась своего хозяина: вот что этот Чимин может ему сказать? Тема у них одна — Чонгук. Они не друзья и даже не знакомые, чтобы просто болтать о днях минувших. Сколько себя Тэхён помнит, он всегда ненавидел Чимина и желал ему много всякого… плохого, мягко говоря. Он украл у него любимого, он украл у него счастливую жизнь с ним, он украл у него тысячи свиданий и шёпот на ушко, словно секрет, чистый и такой искренний: «Я люблю тебя». Он украл у него всё, в буквальном смысле этого слова. У Тэхёна даже никчёмного шанса не было, чтобы как-то проявить себя перед Чонгуком и вцепиться в него руками и ногами, как это сделал Пак Чимин, нашедший своё (своё ли?) место под солнцем. Это злило, выводило порой из себя, доводило до белого каления и многочасовых рыданий в подушку, а также самобичевания. «Почему он? Почему не я? Почему он любит его, а не меня?..» И ещё миллион таких «почему» были каждый день в голове Тэхёна, что только и мог украдкой смотреть на альфу и представлять себя на месте Чимина, которого он обнимал, целовал, а главное — любил. Разговаривать им попросту не о чем, и по-хорошему, раз Пак уезжает, следовало ему высказать всё наболевшее, наплевав на субординацию, но, смотря на Чимина, улыбающегося мечтательно и поглаживающего периодически почему-то свой живот, Тэхён не мог и слова из себя выдавить, дожидаясь, пока омега сам начнёт разговор. Ведь это он его позвал, пусть и говорит, значит. — Ты похож сейчас на напуганного зайчишку, — подмечает беззлобно Чимин, становясь напротив Кима и тоже опираясь спиной о свой учительский стол. — У тебя всё в порядке? Ты нормально себя чувствуешь? — Тэхёну показалось, или в его голосе проскочили нотки беспокойства? Или у него уже глюки… — Вам показалось, — прочистив горло, хрипит Тэхён, как можно увереннее, но выходит так себе. — Зачем Вы позвали меня? — задаёт главный вопрос Тэхён, не желающий проходить через все эти прелюдии. Ему нужно узнать, зачем его позвали. Сейчас же. — Я думаю, ты и сам знаешь, зачем я тебя позвал, — мягко и словно нараспев говорит Чимин, и Тэхён вдруг теряется. — У нас с тобой всего одна тема для разговора, и я знаю, что тебе не терпится узнать, почему ты здесь. — Что-то с Чонгуком?! — выпаливает на одном дыхании Тэхён, пропуская громкое «уху» сердца и пытаясь отогнать от себя страшные картинки того ужасного, что только может произойти с Чоном. Неужели Лухан не сдержал своего слова и… — Ой, нет-нет, — спешит его заверить Чимин, продолжая улыбаться сладко, видя, как сменился в лице омежка, перепугавшись отчего-то до остановки дыхания. — С этим обалдуем всё хорошо, хотя, возможно, к этому часу он уже жутко устал и хочет домой, но перфекционист, сидящий в нём, такой роскоши ему точно не позволит. Скорее всего, он всё ещё у себя в лаборатории корпит над проектом ко «Дню науки». — Тогда, — заметно расслабляется Тэхён, выдыхая, смотря только на Чимина, что на одно большое пуховое облако походил сейчас… почему-то… — Что случилось? — Я хотел с тобой поговорить, — тон становится серьёзным, и Киму это уже начинает не нравиться. — Лично, с глазу на глаз, чтобы перед моим отъездом у меня не осталось никаких врагов. — Угу, — мычит Тэхён, кивая головой сильно, как китайский болванчик, а после его как будто ледяной водой из бочки окатили. — Подождите, Вы сказали «моим» отъездом? — ему ведь не могло послышаться? — То есть, Вы уезжаете один? А как же учитель Чон? — поражённый собственному открытию, говорит Тэхён. — А то и значит, Тэхён-ши, — просто отвечает Чимин, пожимая плечами. — Учитель Чон теперь твой. — Не понял… — Ну что тут непонятно, Тэхён? — цокает недовольно Чимин. — Ты можешь теперь спокойно строить свою жизнь с Чонгуком, а я Вам мешать не буду. Вы истинные, я знаю это и больше не препятствую. Давно пора это было сделать, но на всё, кажется, даётся время, и поэтому извини, что так долго пользовался твоим. — Простите, — мямлит омега, — но я всё равно ничего не понимаю. Почему Вы так внезапно решили отдать Чонгука?.. — Потому что мне он больше не нужен, — смеётся Чимин, а Тэхён опять не въезжает: это шуточка такая, что ли, или что? Как это не нужен, если был нужен буквально с неделю назад. Вроде… — Я изменил ему с другим альфой, со своим истинным альфой в Кванджу, куда и переезжаю. Более того, я не только изменил, но ещё и забеременел от своего предназначенного, и поэтому оставаться тут мне больше нет смысла, — ладошки перемещаются на живот, поглаживая его круговыми движениями любовно. — Я буду строить свою семью со своей любовью, а не с чужой, — поясняет услужливо дальше Чимин, вгоняя Тэхёна в ступор. Омега был в глубоком шоке от услышанного. Захотелось рассмеяться и расплакаться одновременно. Кажется, это называется истерика, и Тэхён точно с ней сегодня встретится, к гадалке не ходи. У него язык онемел, кажется, а лицо стало белым, словно мел, который Чимин перебирал руками, пачкая им пальцы, дожидаясь слов от Кима. — Это… это, — браво, Пак Чимин! Вы заставили Тэхёна забыть весь алфавит. Осталось ещё только имя собственное забыть и вообще нормально будет. Это слишком огромное потрясение для него. Хуже всех, которые только существуют. Это как вообще можно? Чимин пошёл и переспал с другим альфой и теперь уезжает к нему, кидая Чонгука и… Стоп! Кидает?! — Да, в это сложно поверить, но это так. Чонгук тоже был в шоке от услышанного, — хихикает Чимин, умиляясь с реакции омеги, пытающегося хоть что-то дельное вымолвить. — Но это так, и уже всё решено. Я уезжаю, но попросил остаться с Гуком друзьями. Он согласился, чему я рад, ведь мы многое с ним прошли. Вот осталось только с тобой завершить, и можно сказать: моя миссия выполнена. Чимин перестаёт улыбаться и твердым шагом направляется к Тэхёну, становясь рядом с ним, положив руки тому на плечи, и начинает, заглядывая в глаза Кима: — Я уйду, но ты останешься. И я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал, перед тем, как выйдешь из этого класса, — он выдыхает со свистом и продолжает: — Я не знаю, что там у вас с Чонгуком творится, но хочу сказать одно: я с точностью в триста процентов могу сказать, что он любит тебя, — сердце Тэхёна делает кульбит и падает куда-то на бок, а на глаза слёзы наворачиваются. — И полюбил он тебя ещё до того, как в вашей жизни появился тот парень, с которым тебя застукал Чонгук, когда вы целовались. Чонгук… что сделал? Застукал?! Значит, он всё видел и… — Не хочу влезать в это, но думаю, у тебя найдётся логическое объяснение этому случаю, — подмигивает Тэхёну Чимин, подбадривая. — Знаешь, я никогда не видел его таким. Таким… влюблённым, что ли? Когда вы начали общаться, став друзьями, я, конечно, всё узнал и стал наблюдать за Чонгуком. И ты представляешь, что его выдало? — отрицательный кивок. — Его глаза. Глаза — зеркало души человека, и это абсолютная правда. В них как будто сияла улыбка, твоя улыбка. Он стал улыбаться чаще, забываться мечтательно, уставившись в потолок, врать мне, что заезжает к Намджуну на чай, а сам с тобой остаётся, чтобы поболтать. Возможно, сам того не осознавая, он влюбился в тебя, но ему потребовалось много времени, чтобы понять это. Соперник ему только помог в этом, и я знаю, как это выглядит, но Тэхён, — сжимает чуть плечи Кима Чимин, — ты должен его понять. Это сложно, но он вот такой. Он очень долго думает, а после, исследуя эту информацию, подбирает к ней какие-то ключи и только потом признаётся. И то, только самому себе. Он не умеет громко и красиво говорить о любви к другому человеку, потому что в детстве его некому было этому учить. И я тоже не смог, но зато ты сможешь, — Чимин отстраняется от Тэхёна и треплет светлую макушку. — Тэхён, ты его любишь, я знаю это, вижу. И сейчас ты нужен ему, как никто другой. Он один, но никогда не признается в этом, и по жизни ему нужен друг. Друг, которого зовут Ким Тэхён. — Но на свете очень много Ким Тэхёнов, — дует губы омежка, шмыгая носом. Видимо, расплакаться у него сегодня всё-таки получится. Точнее, уже получилось. — Но для Чонгука ты такой один. Пообещай мне, что сделаешь его счастливым. Пообещай, что не бросишь и будешь рядом, даже когда это ему, на первый взгляд, будет ненужно. Пообещай подарить ту семью и любовь, которую не смог подарить я. — Хорошо, — вытирая слёзы, бормочет Тэхён. — Я обещаю, всё сделаю, как надо. Простите меня, что так плохо о Вас думал. Вы такой хороший, а я… — Не извиняйся. Будь я на твоём месте, я бы тоже так считал. И не плачь, оно того не стоит. Иди сюда… — Чимин притягивает к себе плачущего Тэхёна, поглаживая по волосам и хлопая легонько по спине. На душе так спокойно и легко сейчас стало; даже дышать легче, думает Чимин, улыбаясь. Он отпускает и чувствует себя сейчас до невероятности хорошо. Больше ему здесь нечего делать… Миссия завершена.⚜️
Заперевшись в туалетной кабинке, Тэхён, стоило ему только выйти из класса и пожелать «всего доброго» Чимину и его истинному, как он тут же срывается, несясь к туалетам, чтобы никто не смел увидеть его слёз. Хоть Чонгук теперь и по праву принадлежит только ему, от этой новости ему не легче. Раньше бы да, он прыгал бы от счастья горной козочкой и трубил на весь Сеул, что сонсэнним, его любимый учитель, теперь будет только с ним, но, в свете последних событий, с Чоном не следовало встречаться вообще, ибо попросту — стыдно. Стыдно, что так оплошал перед ним и доверился непонятно кому, рассказав всё то, что следовало держать только и только при себе. Однако поздно уже слёзы лить, они всё равно не помогут. Лухан точно будет беспощаден, и нужно придумать что-то нереальное, чтобы отвязаться от него и попросить оставить Чонгука в покое, который вообще тут ни при чём. Почему он не может наказать только Тэхёна? Это его вина — пусть и платится. Почему ещё и альфу надо было сюда припахать. С одной стороны, Лухана можно понять: он хочет попробовать стать счастливым с милым ему омегой и делает всё возможное, чтобы не проиграть в борьбе за Тэхёна. Но Тэхён не хочет быть трофеем. Не хочет ещё кому-то принадлежать, кроме Чонгука и ещё раз Чонгука. Возможно, это и одержимость, мания — неважно. Но убить в нём ту любовь, что красивым дивным цветком внутри Тэхёна распускается, когда Чонгук ему улыбается, не удастся никому. Он не позволит очернить имя Чонгука. Не позволит сделать ему больно и во что бы бы то ни стало разберётся с проблемой под названием «Кан Лухан». Он сможет, справится; он же сильный омега. Всё будет хорошо, если у Чонгука не будет проблем из-за него. Всё будет хо-ро-шо… Ведь жить без альфы ему не впервой. Особенно сейчас, когда никто не мешает пойти и упасть в крепкие надёжные объятия и насладиться вдоволь ароматом белого шоколада. Успокаиваемый этими рассуждениями, Тэхён умывается, закидывает рюкзак на плечо и спешит покинуть школу, чтобы ненароком не наткнуться на ещё что-нибудь. Изумлений на сегодня и так достаточно. На целый предстоящий новый год хватит. Он нерасторопно надевает на себя бежевое короткое пальто, застёгивая на три большие пуговицы, завязывает белый шерстяной шарф, пряча в нём щёки и нос, переобувается и, растрепав немного волосы на голове, выходит из здания первого корпуса их школы, прощаясь с охранником на вахте. На улице вечер: на мир постепенно ложились густые тёмные сумерки, поглощая собой светлые краски. Снег не прекращал идти ни на минуту, знатно уже припорошив каменистые ступени, по которым спускался Тэхён, силясь не повернуть голову вправо и застыть на месте, увидев во втором корпусе квадратик света — окно, что было в лаборатории Чонгука, в которой он до сих пор возился со своим проектом. Хотелось на всё наплевать и ломануться к нему, увидев наконец, и вздохнуть полной грудью. Забыться и раствориться в нём. Не думать о Лухане и его уговоре, не думать об экзаменах, не думать об отце, который наверняка волновался уже и задавался вопросом, почему его так долго нет и тот не отвечает на звонки. Телефон Тэхён намеренно выключил, когда сидел в туалете и пытался успокоиться. Меньше всего ему сейчас хотелось идти домой и показывать свою понурую мину родителям, отчаивая их и самого себя ещё больше. Омега вздыхает тяжело, провожая тягучим взглядом заветное окно и продолжая упрямо спускаться вниз по лестнице, говоря себе не сметь поворачивать и творить ещё больше ошибок. «Ты же сказал себе, что сможешь продержаться без Чонгука, вот и докажи себе, что можешь держать слово. К тому же Лухан, не забывай о нём, его словах и действиях, которые он сможет сделать, если ты не обуздаешь свою любовь». Сказать-то сказал, а вот выполнить как не придумал. Ведь… это же Чонгук. Сильный и умный альфа. Он точно придумает, как со всем справиться и… нет! Нет, Тэхён, нет! Нужно учиться решать свои проблемы самому, не делясь ими с кем-то. Ты — большой мальчик. Так докажи себе, что ты можешь справиться с напастью и защитить Чонгука. «Ты сможешь, ты сможешь, ты сможешь…» — твердил себе неугомонно Тэхён, пыхтя, как паровоз, сдерживая себя до последнего. Один… шаг, ещё шаг… Два… иди вперёд, Тэхён, не смей думать о Чонгуке и представлять его перед собой… Три! Да гори оно всё синим пламенем! Тэхён разворачивается круто, отчего снег под ногами вверх чуть взметается, чуть ли не падая и не спотыкаясь о собственные заплетающиеся конечности, омега несётся, сломя голову, стараясь не потерять по дороге рюкзак, к своему альфе, плюя на все протесты и запреты, преграды и прочее, чувствуя, что если через минуту не увидит Чонгука, то умрёт на месте сию же секунду и никогда не воскреснет. Он нужен ему сейчас, как глоток чистого воздуха после удушья, как то бесконечное море, ищущее свой берег, как та звезда, нашедшая своё созвездие в этой галактике. Как небо своё миллионное облако, принадлежащее только ему и после тоже… Чонгук сидит спокойно на своём стуле, вчитываясь сосредоточенно в каждую строчку своего проекта, наконец-то завершённого после долгих адовых и томительных часов. Он жутко устал, хотелось есть и спать, но альфа не спешил покидать школу, решая проверить ещё раз свою работу, которой он может с лёгкостью гордиться, потому как такое не стыдно и перед людьми важными представить. — Ура! — восклицает самому себе Чонгук, похлопав в ладоши и поднимаясь с нагретого места, чтобы немного пройтись по кабинету и размять затекшие конечности, что побаливать уже начинали. Альфа стоит возле окна, смотря, как снежинки за окном хороводы кружат, и разминает шею, когда в лабораторию вихрем залетает Тэхён, весь взъерошенный, запыхавшийся и раскрасневшийся, отвлекая Чонгука ото всех его занятий и приковывая к себе взглядом. Тэхён стоит, не дыша, кажется, не смея оторвать глаз от Чона, к которому хотелось прикоснуться до чесотки в руках, зарыться пальцами в эти вьющееся воронью пряди и, закрыв глаза, уткнуться носом в шею, почувствовав наконец себя нужным этому миру и этому человеку, счастливым и защищённым. — Вы… — еле волочит языком Тэхён, сглатывая громко, дабы смочить пересохшую от бега глотку, что драло нещадно. Сердце, кажется, того и гляди выпрыгнет сейчас из груди, стуча, как сумасшедшее. — Вы заняты, д-да? — голос всё дрогнет, а ноги свинцом наливаются. В голове пусто: не слышно ни одной жужжащей роем мысли, там лишь туман лёгкий и пьянящий сознание. Тэхён не знает почему, но вдруг вспоминает слова, те самые слова его папы перед сном, перед завершением очередной сказки про влюблённых: «Только у твоего истинного руки будут нежнее, взгляд теплее, а объятья сильнее, спасительнее, бережнее» — и ему непременно хочется проверить их сейчас же, словно мир должен вот-вот рухнуть. — Видимо, уже нет, — улыбается ему Чонгук, разворачиваясь полностью к нему лицом, давая тем самый «зелёный» свет. И Тэхён пользуется этим, не боясь больше стоять столбом на месте. Рюкзак откидывается куда-то в сторону, что сразу тонет где-то в темноте, а ноги сами несутся к альфе, ослушиваясь своего хозяина; Тэхён и не против. Он налетает на Чонгука, что ловит его в свои объятия, сразу прижимая к себе крепко, чтобы не выбрался. А Тэхёну только это и нужно: он готов жить в коконе этих рук, которые сейчас только его. Всегда его были и будут! Омега обвивает шею мужчины, жмётся ближе, раствориться будто в Чоне желая, зажмуриваясь сильно, видя звёздочки под веками, утыкаясь холодным носом, и вдыхает в себя любимый белый шоколад, заполняя им лёгкие до краев, будоража кровь. Чонгук не решается пока ничего спрашивать: наслаждается омежьим теплом, которого чертовски, оказывается, ему не хватало всё то время, проведённое без него, оставляя все вопросы на потом и зарываясь носом в мягкие пепельные волосы, пахнущие сладко ягодами клубники. Как бы не задохнуться от счастья, золотой проворной змейкой промчавшегося по всему телу, посылая высоковольтный заряд к самому сердцу?.. Альфе кажется, что над головой их, словно колокольчики звенят, чисто и звонко, оглушая их; всё, как он и хотел, когда говорил деду, что хочет услышать звон колокольчиков, когда встретится со своим истинным омегой. Так и свершилось, и Чонгук понимает, что больше не имеет права отпускать это чудо из своих рук. Никогда! — Прости меня, — шепчет Тэхён, но Чонгук слышит, просыпаясь будто ото сна, поглотившего его так внезапно и безумно. — Прости, что вёл себя, как полоумный, и не слушал тебя. Ты оказался прав, прав во всём: я действительно тупой омега, — он всхлипывает. — Но я обещаю, я всё исправлю и не дам тебя в обиду; тебя никто не тронет… я не позволю. — Тэхён-и, ты чего? — не понимает его слов Чонгук, негодуя и отстраняя от себя явно нехотящего это омегу, чьи ореховые глаза были наполнены слезами. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? Это Лухан?! Клянусь, я мокрого места от него не оставлю, если он… — Тише, — омега останавливает весь поток слов Чона, касаясь кончиками пальцев его губ. — Забудь о нём сейчас, даже имени не произноси, — Тэхён подается смело вперёд и трётся кончиком носа о щёку альфы, укладывая после голову ему на грудь. — Я виделся с Чимином. Он мне всё рассказал. — Всё-всё? — уточняет Чонгук, перемещая руки на талию Кима. — Да, до мельчайших подробностей. Мы разошлись с ним друзьями. Он сказал, что в пятницу ты приезжал ко мне поговорить ещё раз, но увидев меня с Луханом, уехал и чуть было не натворил дел. Но я клянусь тебе, — Тэхён отрывается от Чонгука, заглядывая глубоко тому в глаза и вцепляясь руками в пиджак Гука. — Я не ответил ему. Ты, наверное, уехал уже тогда, когда я отпихнул его от себя и накричал, дав пощёчину. Я сказал ему, чтобы он убирался, что мы больше не друзья и не сможем быть вместе, потому что это невозможно! Я люблю только тебя, пожалуйста, поверь мне и прости, что увидел такое, мне стыдно… Но я правда, правда люблю тебя… — Я знаю, Тэ, я знаю, — спешит его вновь обнять Чонгук, целуя в лоб. — Всё хорошо, забудь. Это прошлое, и ему нет места в нашем настоящем. — Ты же не оставишь меня, да? — сотрясаясь мысленно от этих слов, спрашивает Тэхён, снова плача. — Нет, не оставлю, — отвечает на автомате Чонгук, как никогда раньше твёрдо уверенный в своих словах. — Больше я от тебя никуда не денусь.
