Глава 14. Миндальный привкус
21 марта 2020 г., 19:26
— Не понимаете, зачем я здесь? — спрашивает Лухан, руша между ними тишину, когда замечает недоумение на лице учителя химии.
— Более чем, особенно здесь, куда ученикам заходить запрещено, — скептически осматривает его Чонгук, пытаясь понять цель столь неожиданного визита.
— Так я расскажу почему, — услужливо говорит Лухан, расплываясь в кривой улыбке и захлопывая за собой дверь.
— Послушай, мне не очень хочется тратить на тебя время, поэтому давай быстрее излагай свои мысли, и мы разойдёмся, как в море корабли.
— Вам неприятно моё общество? — наигранно удивляется Лухан.
— Ты мне в целом весь неприятен, — заключает Чонгук, усмехаясь уголками губ, ибо старшеклассник перед ним выглядел чересчур воинственно. Ну, морды они бить друг другу точно не будут, хотя очень хочется, но нельзя забывать, что они всё ещё в школе, а Чонгук — учитель, которому запрещено поднимать руку на учеников, пусть те и не из тех классов, в которых он преподаёт. — Говори быстрей, чего надо, и шагай отсюда.
— Вы не слишком ли грубы, учитель Чон? — провоцирует гадёныш такой. Всем своим наглым видом напрашивается на хорошую взбучку.
— А Вы не слишком ли наглы, студентКан? — парирует Чонгук.
— Не наглее, чем наш общий знакомый.
— Что ты имеешь в виду?
— Вы пригрели под боком змею, учитель Чон, — спокойно выдаёт Лухан, криво ухмыляясь, а Чонгука, кажется, переклинивает. — Вы даже представить себе не можете, на какие подлости и предательства способен Ваш истинный. Вы думаете, что Тэхён, этот милый и пушистый мальчик, не может Вас предать, изменить, вогнать нож в спину, — перечисляет желчью пропитанным голосом альфа, медленно приближаясь к Чонгуку, что смотрел на него свысока и молчал слишком выразительно, никак не реагируя на клевету со стороны парня. — Для Вас — Тэхён идеальный. Самый лучший. Но Вы ведь в курсе, что все люди склонны совершать предательства и гадить в душу другим, чтобы сделать себе хорошо…
— Что сделали когда-то и с тобой, — обрывает его на слове Чонгук, кажется, понимая «корень» проблемы. — Именно поэтому ты так ведешь себя и стараешься всем насолить. Хочешь подобным образом привлечь к себе внимание? Хочешь, чтобы тебя пожалели? — мальчишка перед ним весь стушёвывается резко, брови хмурит и морщится недовольно, на глазах, кажется, теряя всю уверенность и бойкость, превращаясь в маленького мальчика, которому не хватило тепла в детстве. — Знаешь, что я тебе скажу, Кан Лухан, — Чонгук больше не собирается стоять здесь. Его Тэхён вообще-то ждёт. А ещё вкусный ужин. Поэтому, надевая на себя чёрное полупальто френч, он продолжает учительским тоном, не смотря в сторону посеревшего Лухана вообще. — Вместо того, чтобы ходить и страдать подобным бездельем, ты бы лучше к экзаменам готовился. Я понятия не имею, что там у тебя случилось, но, скорее всего, это всё идёт из семьи, и мне очень жаль, если это правда так, но это всё, — Чонгук обводит рукой весь силуэт альфы, — точно не стоит того. Остановись уже и попробуй сделать кому-то что-то хорошее. Уверен, тебе станет в тысячу раз легче.
Чонгук хлопает его по плечу, улыбаясь легко, обходит обомлевшего Лухана и уже собирается выйти из учительской, как слышит в спину громкое и по-детски серьёзное:
— Вы всё равно проиграете. Я добьюсь этого любой ценой! Добротой мир не спасёшь.
— В твоём случае точно, но это же можно всегда исправить. Вот как попробуешь — сразу же и поговорим. Хорошего вечера.
Лухан ещё что-то шипит ему там вслед, но Чонгук уже не слышит его, мысленно пребывая сейчас уже дома, рядом с Тэхёном и его клубнично-шоколадным запахом, чувствуя себя самым настоящим влюблённым мальчишкой, готовым ради своей половинки хоть горы свернуть, хоть мир шагом обойти, хоть звёздочку с неба достать.
Дайте только знать, что именно нужно.
⚜️
Если бы счастье было бы человеком, то, вероятнее всего, оно бы было Тэхёном. Иначе никак. С самого утра у него с лица улыбка не сходила, будто приклеили, а за спиной крылья выросли — такие красивые, шёлковые на ощупь, сверкающие таинственными звёздочками. Тэхёну словно дышать стало легче, на мир смотреть стало легче, без опаски, что придётся снова «ладонью небо закрывать». Волшебство это? Магия? Чьи-то чары? Нет. Чонгук — вот ответ. Одно только воспоминание о нём заставляет омегу раскраснеться безбожно и уткнуться в подушку, попищав в неё тихонько. В своих мечтах Тэхён всегда был с Чонгуком. Много чего планировал, придумывал, даже в блокнот записывал некоторое, что непременно воплотит в жизнь, когда альфа признает его своим. И вот, спустя столько лет мучительного ожидания своей «очереди», Тэхён получил всё: и альфу, и метку, и то самое, за которым многие гоняются десятки лет, счастье. Красивое и доброе счастье, умное и спокойное, отзывчивое и понимающее. С кроличьей улыбкой и глазами цвета спелой смородины, пахнущее вкусно белым шоколадом, а теперь ещё и немного клубникой. Омега был до чрезвычайности рад, что так всё гладко (почти) сложилось, даже несмотря на Лухана и его замашки. Пак Чимин нашёл свою истинную пару, и совесть перед ним у Кима чиста; его отец спелся с тётушкой Арём, и причём прочно, чему омега нарадоваться не мог, ибо эти отношения преобразили Хеншика в лучшую сторону; каникулы, как и день рождения, приближаются — всё просто до невероятности чудесно! Тэхёну теперь вообще, кажется, ничего не страшно. Да и с таким-то альфой чего бояться? Метка на шее немного побаливала, но эту боль Тэхён готов испытывать вечно. У него до сих пор, кажется, голос в порядок не пришёл после вчерашнего. Сразу после того, как Тэхён встал с постели и, умывшись, направился осваивать кухонные просторы, омега набрал Джина, который, скорее всего, всё ещё дрых без задних ног, зарывшись в одеяло, так как вчера он ходил в местный клуб, по его словам, снимать стресс после экзамена, который, на минуточку, он сдал лучше всех в классе. — Алло… — слышится хриплое и сонное в динамик телефона, и этого хватает Тэхёну, чтобы завестись, как моторчик: — Алло, Джин-и! Немедленно просыпайся, слышишь, поднимай свой большой зад с кровати! У меня просто невероятные новости! — Эй, отвали от моего зада — на свой лучше посмотри, — пыхтит недовольно Сокджин, переворачиваясь на другой бок и укрываясь одеялом с головой. — Что случилось такого важного, что ты меня решил разбудить в выходной день перед экзаменом аж в одиннадцать часов дня? — Я и Чонгук… — спокойно, Тэхён, дыши. — Я и Чонгукк-и… — Ну чего твой ненаглядный опять натворил? — Он поставил мне метку. — Чего-о-о, мать вашу?! — слышится громкий «бух», оповещающий, что Джин свалился с кровати и пытается выпутаться из одеяла, ругаясь на весь белый свет, отчего Тэхён смеётся звонко, усаживаясь на высокий стул перед обеденной стойкой и закидывая в рот виноградину. Когда копошение и маты прекращаются, а телефон вновь оказывается в руках, Джин продолжает громко: — Как это метку? В смысле? А Чимин? И… погоди, метка же ставится только тогда, когда у пары происходит половой акт… — И это тоже было. — У меня, кажется, температура поднялась! — оповещает Джин ошалевшим голосом, чем вызывает у Тэхёна широкую улыбку. — Только не говори, что ты пустил в свой пестик его тычинку… — Ты с ума сошёл так выражаться! — возмущается Тэхён, краснея сразу же, как помидор. — И ничего у него не тычинка! — Ты позвонил мне только для того, чтобы поговорить о члене Чонгука, или я чего-то не догоняю? — Ким Сокджин!? — Да что произошло в конце-то концов? — Мы теперь — вместе! Чимин-ши нашёл свою истинную пару и порвал с Чонгуком, а он, в свою очередь, признался, что уже давно любит меня и хочет быть со мной. А потом… — Тэхён выдыхает резко, когда в голове картинка прошедшей, самой лучшей в его жизни ночи показывается, заставляя его понизить голос. — А потом он заклеймил меня, и я разрешил. Теперь мы вместе, и нам никто не мешает. Дошло до тебя это или нет, голова ты тыквенная? — Сам ты арракача нечищенная, я ещё всё с первых минут понял. — Невероятно, правда? Я так счастлив сейчас. — Понимаю, — тянет немного завистливо Сокджин. — Значит, всё-таки Чон Чонгук? — Да. Чон Чонгук. Всегда Чон Чонгук, — мечтательно выдыхает омега, растекаясь лужей по стойке, закрывая глаза и представляя перед собой альфу, его крепкие объятия и обволакивающий душу голос. Весь день Тэхён проводит в квартире Чонгука, не смея куда-то выйти, переписываясь с ним, трепетно дожидаясь его прихода и готовя ужин — его фирменный чапче с говядиной и овощами. Ближе к вечеру Тэхён приводит себя, всего помятого и взъерошенного, в порядок, заимствуя у альфы из гардероба худи кофейного цвета, что оказывается ему на размер больше, и напяливая его на себя. Также он находит в ванной в шкафчике над раковиной зубную щётку и чистит зубы на два раза (ну мало ли, верно?). Расчёсывает серые волосы, что у корней становились постепенно немного темней, и смотрит на себя в зеркало, отмечая, что выглядит вполне сносно и может спокойно теперь дожидаться Чонгука. Немного боязно, конечно: Тэхён только первый день в отношениях и смутно представляет, как вести себя, но ничего — времени уйма, ещё научится и выучит всё, что нравится и не нравится его альфе. Когда дверной замок щёлкает, оповещая о приходе Чона, Тэхён чуть с дивана шариком не скатывается, теряя телефон в дебрях диванных подушек, успев уже порядком заскучать, ведь Чонгук говорил, что придёт к шести вечера, а появился только к восьми. Тэхён переводит дух, запасается кислородом и уверенно идёт в прихожую, выглядывая из-за угла воровато, наблюдая заворожённо, как Чонгук снимает с себя пальто, шарф, разувается и запускает пятерню в волосы, зачёсывая назад чёрную чёлку. Как только он поворачивается в сторону омеги, тот сразу же прячется за угол, прижимая руки к сердечку, что с ума сойти решило резко и внезапно. Но Чонгук всё равно замечает его, растягивая губы в плутовской улыбочке. «Нет, ну это уже детский сад какой-то!» — пыхтит мысленно Тэхён и, откидывая от себя всё смущение мира, выглядывает по новой из своего «укрытия», но впечатывается в грудь альфы, стоящего, наверное, рядышком с ним полминуты, усердно дожидаясь, когда омега снизойдёт до него своим вниманием. — Поймал тебя, — победно заявляет Чонгук, целуя Тэхёна в макушку и сцепляя руки у него за спиной, прижимая к себе, отмечая в голове, что его одежда на Киме сидит просто идеально, хоть и больше его в два раза. — Теперь не сбежишь. — А я и не собирался, — дует щёки Тэхён, которому внезапно душно стало, обнимая Чонгука за шею. Он на носочки приподнимается немного, утыкается лбом в лоб Чона, прикрывая глаза и улыбаясь сразу солнечно, когда в нос ударяет природный аромат его истинного, его мужчины, переплетающийся немного с собственным. Настоящее искусство! — А я и не собирался тебя отпускать, — приподнимая омегу и делая несколько шагов вперёд, Чонгук усаживает Тэхёна на тумбочку, устраиваясь между его разведённых в стороны ладонями альфы ног. Чонгук не Тэхён. Он стесняться и просить разрешения не будет. Поэтому он наклоняется и касается невесомо губ Тэхёна, размыкая их мягко, прося отвечать, наслаждаясь его сущностью, что сразу потянулась к нему, стоило только взять контроль над ситуацией. А Тэхён и не сопротивляется: у него ноги ослабевают, а в животе мыльные пузыри танцевать начинают; омеге даже показалось, что от этого поцелуя у него сплавится мозг. Оно не удивительно: рядом с Чонгуком быть собой просто невозможно, что бесит, конечно, ибо альфе это только на руку. — Гукк-и, подожди… — просит Тэхён, когда мужчина отстраняется от него, оставляя на медовой шее горячие поцелуи, проходясь клыками по ещё незажившей от вчерашнего метке, отчего омега шипит и отпихнуть от себя разгорячённого альфу пытается. Не сразу, но всё же заставляя Чонгука посмотреть ему в глаза, Тэхён, обхватив ладонями его щёки, дарит ему ослепительную прямоугольную улыбку и чмокает влажными губами того в нос, потом в уголочки губ и родинку, которую ему не терпелось поцеловать ещё два года назад, у входа в школу. — Милый, я понимаю, ты соскучился, но давай ты сначала покушаешь, расскажешь, как прошёл твой день, и отдохнёшь от работы немного. — Я не устал, Тэхён-а, — бурчит Чонгук обиженным тоном, — дай поцелую, тогда и кушать пойдём. — Нет. Сначала идёшь руки мыть, потом есть и только потом, может быть, смотря на твоё поведение, получишь свой поцелуй. — Эй, это что, приказ? — поигрывая бровями, уточняет Чонгук, на что Тэхён кивает твёрдо и пихает его от себя, спрыгивая с тумбочки и указывая пальцем на дверь в ванную. — Ну, золотко, ну пожалуйста… — На меня это не подействует, — отрицательно мотает головой омега, хихикая над сложившейся ситуацией. Он, кажется, миллионы лет хотел покомандовать Чонгуком. «Господи, неужели это всё правда реальность, и я не сплю?!» — думает Тэхён, пропуская удар сердца, когда слышит это ласковое и пробирающее до костей «золотко» Чонгука. — Какого тирана я подпустил к себе, о боже! — наигранно возмущается Чонгук, отвешивая Тэхёну поклон и разворачиваясь на пятках, марширует к ванной. — Слушаюсь и повинуюсь, мой генерал. — Засранец, — шлёт ему вслед Тэхён, шагая на кухню, чтобы собирать на стол. Ужин проходит в весьма шумной атмосфере, и Тэхён клянётся, что только боги его отговорили от того, чтобы не вывалить на голову этого несносного альфы свою порцию, который сел не напротив него, а рядышком, всё время пытаясь добиться внимания со стороны взрослого родителя, как маленький ребёнок. — Ну всё, Чон Чонгук, ты меня достал! — кричит омега на весь дом, когда Чонгук не успокаивает свои гормоны даже после того, как переоделся в домашнее, помог убрать со стола и сам вызвался помыть посуду, говоря, что сегодня у посудомойки выходной, и он за неё. Итог: вымытая посуда остается не прополосканной, вся пена на раковине, на полу, на самом Чоне и теперь ещё и на Тэхёне. — Неправда, — смеясь, обнимает ворчащего на него Тэхёна Чонгук, покачиваясь из стороны в сторону. — Ты меня любишь и обязательно простишь. — Прощения надо заслужить. — Я готов. Сейчас нужно? — Чонгук!.. — Да шучу я, шучу. Но вообще-то я всё ещё жду свой поцелуй. — Ты ещё не убрал за собой. Вот как закончишь — тогда и поговорим. — Ты жесток! — констатирует альфа и возвращается к уборке, а Тэхён берёт на себя ответственность за выбор фильма, скидывая подушки на мягкий ворсистый ковёр и притаскивая в зал махровый розовый плед, в котором они наверняка с Чонгуком будут выглядеть, как зефирки. Связь с миром пропадает, когда Тэхён оказывается в коконе рук своего альфы, укрывая его и себя пледом и умещая голову у него на груди. Фильм, что он выбрал, на самом деле интересный и захватывающий, однако омега забывает обо всём, когда чувствует у себя в волосах руку альфы, перебирающую серебристые прядки. — Мне нужно домой уехать сегодня. Отец звонил, отчёт велел составить о прошедшем дне, который я провёл неизвестно где, — нарушает сладкую тишину между ними Тэхён, отрываясь от груди Чона и заглядывая тому в глаза. — Что значит «неизвестно где»? Ты был у своего альфы, так бы и ответил, — фыркает недовольно Чонгук, клюя омежку в губы. — И тогда бы всему пришёл конец. Я не могу так сразу. Нужно почву подготовить. Ему ведь Лухан нравился, и если я приду и скажу, что у меня появился ты, то… — Хорошо, я понял, — прерывает его Чонгук, кивая, — поедем к твоему отцу вместе. Я сам ему всё объясню и разъясню, если он того потребует. К тому же, надо налаживать контакт с будущими родственниками, верно? — Ты правда поедешь со мной? — оживляется мгновенно Тэхён, выпутываясь из пледа и окидывая Чона горящими глазами. — Ты будешь говорить с моим папой о нас? — чуть ли в ладоши не хлопает от восторга, чем вызывает добрый смешок у Чонгука. — А он не разозлится? — хмурится, становясь сразу до невозможности серьёзным. — Я не хочу, чтобы он запретил мне общаться с тобой. Я не переживу этого! Я… — Какой же ты всё-таки болтушка, Ким Тэхён-ши, — треплет его по голове Чонгук. — Ничего страшного не случится. Твой отец примет меня: у него просто выбора не будет отказать нам быть вместе. — Ты уверен? — А ты нет, я смотрю. — Ну, знаешь… если бы ко мне мой ребёнок привёл своего учителя и сказал: «Вот, папа, это — мой будущий муж» — я бы точно сразу ответ не дал. — Ах, вот оно в чём дело! Старым меня считаешь? — Да нет, — улыбается виновато Тэхён, — ты не понял меня. Я хотел сказать, что он может засомневаться в серьёзности. То есть, он может… — …может спросить люблю ли я тебя по-настоящему или поиграть решил? — заканчивает за него мысль альфа. — Угу. — Я же сказал, что бояться нечего, — потянув Тэхёна на себя и усадив на колени, повторяет Чонгук. — Всё пройдёт хорошо, не переживай. И ещё кое-что: пожалуйста, постарайся больше не упоминать имя Лухана в моём присутствии, — в голове, как по щелчку, всплывает сегодняшняя встреча с наглым мальчишкой в учительской. — Для тебя теперь существует только моё имя, твоего отца и твоих друзей. — Воу, — вздрагивает от властного тона альфы Тэхён, облизывая пересохшие губы. — Мой милый злится. — Золотко, я не шучу. Ты — мой. — Ты так говоришь, будто я уже напортачить где-то успел, — дует губы уточкой омега, вздыхая тяжело. — Пока нет, но на будущее запомни. Я у тебя жуть какой ревнивый, — смеется по-доброму альфа, стискивая бедро Тэхёна, отчего тот вскрикивает тихонько, закусывая губу и утягивая их обоих на пол, нависая сверху. Тэхён мгновенно напрягся и уже занёс руку, чтобы высвободиться, но Чонгук ловко поймал его запястье, заставив забыть дальше обо всех попытках выбраться из-под себя. Их губы разделял всего лишь жалкий миллиметр, и Тэхён даже не сразу сообразил, что произошло и почему в груди всё так полыхать стало. Задыхаясь, он, высвободив руку, сам преодолел этот последний миллиметр, целуя и притянув голову Чона к себе, обнимая после его двумя руками. Бёдра альфы крепко прижимаются к его, а стоны смешиваются в красивую симфонию, слушать которую хочется вечно, не боясь устать. Руки Чона уже во всю блуждают по мягкому податливому телу Тэхёна, оглаживая бока и задирая свою худи, снимая её через несколько мгновений, избавляя после себя и омегу от мешающей долгожданной близости одежды. Язык Чонгука играется с языком Тэхёна, вытворяя что-то немыслимое, заставляющее омегу под ним задыхаться и умирать медленно, поскуливая тому в рот от нетерпения. Альфа трётся восставшей плотью о бедро Тэхёна, кусая его за губу, проглатывая и наслаждаясь красивыми бархатными стонами со стороны истинного. «Самый сладкий, самый вкусный, самый неповторимый и единственный…» — думает Чонгук, когда зацеловывает шею, ключицы, грудь Тэхёна, зарывшегося длинными пальцами в чёрные вихри, пачкая кончики в их смоле, путаясь и оттягивая их назад, после приглашая к себе альфу, широко разводя ноги в стороны. У альфы глаза становятся антрацитовыми, теряя, кажется, даже радужку от возбуждения, когда они мимолётом встречаются взглядами. Тэхён инстинктивно приподнимает бёдра, желая немедленно слиться со своей половинкой воедино, чтобы вновь почувствовать то райское наслаждение, что дарил ему Чонгук вчера ночью, доводя чуть ли не до слёз своими умелыми ласками и заботливыми касаниями, но Чон медлит чего-то, съезжая вниз и обхватывая рукой член омеги, оглаживая большим пальцем розовую блестящую головку. Тэхён давится воздухом, а Чонгук, целуя гладкие поджавшиеся яички, обхватывает после губами тонкий и аккуратный член омеги, обводя языком уретру, и берёт в рот до основания, начиная свою пытку. С зацелованных губ слетает полустон-полувскрик, по венам лава движется, расплавляя кожу, а голова кружиться начинает; Тэхён чувствует, что ещё немного — и он кончит Чонгуку прямо в рот, если тот не остановится. Однако альфа лишь больше раззадоривает омегу, дразня одним пальцем истекающий природной смазкой сфинктер, то вводя одну фалангу, то вынимая её через несколько секунд. Повторяется. Потом ещё и ещё, окончательно доводя Тэхёна, что, сильно жмурясь, выгибается в пояснице, кончая в рот альфе с высоким стоном, чувствуя высоковольтный разряд по всему телу. Тэхён не успевает отойти от первого оргазма, как умелые действия альфы вновь возбуждают его с новой силой, и омега вдруг понимает, что хочет только одного — Чонгука в себе. Сейчас. Немедленно! Иначе он просто взорвётся, как атомная бомба, и больше никогда не воскреснет. Тэхён хнычет, притягивает к себе за щёки Чонгука, целуя его глубоко и настойчиво, ощущая у себя на губах собственный солоноватый вкус, прося этим поцелуем большего, чем просто пальцы. — Тэхён… — Гукки-и, — тянет медово омежка, — ну давай, ну же, я хочу… — Тебе будет больно… — Мне всё равно. Просто сделай уже что-нибудь. У Чонгука в груди всё на кусочки рассыпается от того, насколько ему сейчас хорошо. Тэхён с ним, он хочет его, никто больше им не помешает строить счастье, и самое главное — они любят друг друга. Зачем он отказывался от него? Почему не давал и шанса, думая, что «так будет лучше»? Лучше для кого? И Тэхён, и Чонгук для себя выяснили, что по отдельности они просто не могут нормально существовать — они обязательно где-нибудь пересекутся, будь то хоть край света. Глупо было убегать от истинной пары, пытаясь противиться природе, что за тебя уже давно всё решила. Чонгук любовно оглаживает гладкие стройные ноги Тэхёна, целуя каждый сантиметр этой атласной кожи, тихо и хрипло просит его перевернуться на живот и встать на четвереньки. До лубриканта идти в комнату нет желания совершенно, поэтому вся надежда на естественную смазку омеги и на то, как его тело вчера привыкло к чужим размерам. Уделив растяжке меньше положенного, Чонгук, шлёпая по розовой округлости, пристраивается ко входу, проводя истекающей головкой члена по впадине меж ягодиц. Наваливается на Тэхёна, целуя его висок и кусая за мочку уха, шепчет, сдерживая своего рычащего волка внутри: — Потерпи немного, золотко. А лучше задержи дыхание на несколько секунд. — Хорошо, — кивает заторможено Тэхён, притягивая к себе цилиндрической формы подушку и утыкаясь в неё лбом. Его тело напряжённо вибрировало, а сердце замерло на мгновение, но, когда альфа проник в него одним мощным движением, заполнив полностью и ударив в заветный комочек нервов, Тэхён громко вскрикивает, не сумев сдержать болезненных слёз, покатившихся по щекам, уткнувшись в подушку лицом и до боли закусив нижнюю губу. — Тише, золотко, тише, сейчас всё пройдёт, — целует его, куда только дотягивался Чонгук, чувствуя омежью боль и на себе, мысленно давая себе тысячи оплеух, что не пошёл и не воспользовался гелем. — Прости меня, малыш, прости… — Всё хорошо, — севшим голосом говорит Тэхён, выдыхая. — Двигайся. Мне уже лучше. Первые медленные и осторожные движения кажутся ещё болезненными и жгучими, но после, постепенно, когда боль стихает, с губ Тэхёна срывается первый стон удовольствия, что служит сигналом для Чонгука. Он ускоряет толчки, слёзы и режущая боль забываются, и на смену им приходит сумасшедшее желание, заставляющее Тэхёна буквально рыдать от переполняющих его тело эмоций, рвущихся наружу огромным буйным вихрем. Он сам насаживается на крупный член, помогая Чону бёдрами, чувствуя каждую венку острее, чем до этого, стонет громко, без стеснения прося альфу взять его сильнее, глубже. Чонгук, устраивая ладони на талии Тэхёна, заходится в безумном темпе, буквально вытрахивая из любимого тела все силы. Двигаясь в нём, как изголодавшийся по ласкам дикий зверь, Чонгук размазывает Тэхёна по ковру, сжимает небольно его волосы в кулак на затылке, заставляя открыть доступ к шее, к которой он сразу присасывается, оставляя после себя фиолетовый засос. Чонгук отстраняется, выходя из омеги, кусает его за загривок, упиваясь поскуливанием Тэхёна, переворачивает на спину и вновь врывается в него, целуя, сплетаясь языками неистово, исследуя все пещерки омежьего рта. Тэхён скрещивает ноги у альфы за спиной, обнимает крепко, впиваясь пальцами в плечи, отдавая себя всего на растерзание Чонгуку полностью. Толчки грубые, размашистые, идущие в бешеном темпе; член ловко проезжается по простате, и Тэхён захлёбывается в собственных стонах, царапая спину Чона, желая только одного — кончить и умереть от любимых рук. Омега кончает себе на живот, теряя связь с реальностью, падая куда-то в разноцветные зыбучие пески, срывая голос окончательно. Остаётся только глотать воздух, как рыбка, выброшенная на воздух, потому что Чонгук вытрахивает из него абсолютно всё. — Тэхён-а… — Чонгук тянет гласную букву, делая последний мощный толчок, громко шлёпаясь об бедра, едва успевая выйти, и кончает на розовый плед, которым они укрывались полчаса назад. У него в глазах темнеет, и он падает бесформенной кучей на истинного, сжимая в своих объятиях омегу, утыкаясь кончиком носа в шею, пытаясь восстановить загнанное дыхание, слушая, как медленно успокаивается сердечко Тэхёна, зарывшегося лицом в его волосах и обнявшего альфу за плечи. — Ты в порядке? — слышится откуда-то сверху, когда Тэхён, придя немного в чувства, завалился на альфу полностью, уложив его на спину. — Да, — омега улыбается ярко, когда встречается глазами с чонгуковыми, вернувшими свой привычный смородиновый цвет. — Лучше всех. — Даже лучше меня? — ласково гладя его по обнажённой спине и волосам, спрашивает Чонгук. — Не знаю, что ответить, — признаётся после пятисекундного молчания Тэхён. — Не отвечай. Просто скажи, что любишь меня. — Люблю, — целуя в нос, нежно выдыхает Тэхён, зацеловывая всё его лицо, не упуская ни единого краешка. — Люблю. Очень люблю тебя! — Золотко… — Чонгук забывает, что хотел сказать изначально, когда Тэхён первым целует его, вынуждая замолчать и ответить на сладкий поцелуй, теряясь и запутываясь в который раз уже в этом потрясающем маленьком омеге…⚜️
Разговор с Хеншиком проходит складно, как и планировалось изначально, хоть они и заявились на порог квартиры в первом часу ночи. Чонгук стойко выдерживает на себе недоверчивый взгляд Хеншика, рядом с которым стояла улыбающаяся во все тридцать два Арём, поглаживающая мужчину по плечу, сжимая в своей ручку Тэхёна, спрятавшегося за плечом своего истинного, который в принципе из всей четверки только говорил. Под конец Хеншик всё же кивнул с мрачным выражением лица, признав в Чонгуке истинного своего сына, но, получив подзатыльник от женщины, улыбнулся и даже полез обниматься. А вот это уже новый уровень. Тэхён облегчённо выдыхает, радуясь, что всё обошлось и отец не свирепствовал, а спокойно слушал, сидя за столом. Арём и Тэхён ещё долго потом упрашивали остаться Чона на ночь, но альфа наотрез отказался, поблагодарив за чай, лишь попросив Тэхёна проводить его. Хеншик это одобрил. Чонгук заметил, а значит, он — молодец. Осталось теперь своих предупредить. Отец с матерью явно не смогут приехать и посмотреть на избранника сына, а вот к дедуле можно и самим съездить. Кстати, это можно организовать уже на следующей неделе, ведь у Тэхёна каникулы начинаются. На улице настоящий снегопад. Белоснежным покрывалом он застелил всё вокруг, а красивые снежинки медленно кружились в воздухе, гонимые лёгким ветерком. Когда приходит время прощаться, Тэхён прижимается к Чонгуку, прося его быть осторожным по дороге обратно и думать о нём всю ночь, чтобы не успеть соскучиться. Потому что сам будет заниматься тем же самым. — Тебе нужно выспаться. У тебя завтра экзамен, — надевая на голову омеги капюшон, напоминает ему Чонгук. — Что ты сдаёшь? — Корейский язык. Это легко. На этом мой семестр закончится. Приду вот тебя послушать в четверг на «День науки», похлопаю тебе, поболею. И всё — каникулы. — И день рождения в субботу. Не забывай, — дотрагиваясь до розовой щеки Тэхёна, говорит Чонгук. — Что ты хочешь получить в качестве подарка? — Ничего не хочу, — укладывая голову на грудь мужчины, выдыхает Тэхён, прикрывая глаза и слушая тишину ночной улицы. — Хочу просто, чтобы все родные и любимые были рядом. Этого хватит. — Хорошо-о-о, — тянет загадочно Чонгук, кажется, зная, что нужно будет сделать. Расставшись наконец, Тэхён отпускает Чонгука, посылая ему воздушный поцелуй в дорогу, стоя на улице до той поры, пока чёрный мустанг не спрячется за углом переулка. Запрыгивает в подъезд и несётся домой. Залетает в комнату и, схватив красного медведя, прижимает его к себе. Довольно жмурясь и улыбаясь счастливо, он заваливается на постель в одежде. На нём всё та же худи Чонгука, хранившая на себе его запах, которую омега теперь присвоил себе на пожизненный срок, ибо уж слишком она ему понравилась. Так он и проваливается в сон с улыбкой на губах, просыпаясь в половине десятого, подскакивая сразу и мчась в душ, поскольку экзамен у него начинается ровно в пол одиннадцатого. Опоздать на него никак нельзя. Иначе учитель Ши будет зверствовать. Уже на выходе из подъезда он съедает тост с джемом, заботливо приготовленный ему тётушкой Арём, почти переехавшей к ним в квартиру. Тэхён, поправляя кожаную лямку рюкзака, успевает на автобус и благополучно достигает класса, где будет проходить экзамен. Благодаря Джину, что сразу накидывается на него с допросами, Тэхён забывает обо всём совершенно, мысленно возвращаясь к учителю Чону, по которому уже успел соскучиться. Но даже самое прекрасное имеет способность неожиданно заканчиваться. Так происходит и с Тэхёном, когда он резко оборачивается и видит в нескольких метрах от себя Кан Лухана, заметившего его сразу же, помахав рукой и одарив гадкой улыбочкой. У Тэхёна земля из-под ног уходит, а душу страх ледяной коркой сковывает. Он совсем забыл про Лухана и его сумасшедшие речи! Забыл, что он собирается сделать, если Тэхён не выберет его. Весь экзамен Тэхён сидит как на иголках, сходя с ума тысячи и миллионы раз, кажется, заканчивая работу самым последним, молясь мысленно, чтобы Лухан ушёл, а не стал дожидаться, когда закончится экзамен. Ему срочно нужно пойти к Чонгуку и всё рассказать на свой страх и риск. Чон ведь любит его, значит, — простит ему оплошность. Он даже не уверен, сдал ли он, но сейчас это и неважно. Его трясло от нетерпения, и как только его результат «Девяносто пять» оглашается, он схватывает рюкзак, убегая ото всех поздравлений учителя и одноклассников, несясь опрометью в класс Чонгука. Того, естественно, там не оказывается, так как большая перемена, и, возможно, он сейчас у себя в лаборатории или же у учителя Кима. Но каково же было удивление Тэхёна, когда Чонгука не оказывается ни в лаборатории, ни в столовой, ни в классе английского; как будто испарился, хотя ребята из класса, у которых он сегодня принимал зачёт, сказали, что «только что тут был». Может быть, учительская? Но туда вход запрещён ученикам. «Плевать, это чрезвычайная ситуация. Я должен поговорить с Гукк-и раньше, чем Лухан найдёт меня и припрёт куда-нибудь к стенке, заставив выбирать», — рассуждает Тэхён, быстро спускаясь с лестницы и чуть ли не врезаясь в каждого, кто встречался у него на пути. Достигнув пункта назначения, Тэхён выясняет, что сейчас у всех учителей планёрка. Последний учебный день ведь — итоги подводят. Придётся подождать, иначе попадёт больше даже не Тэхёну, а Чонгуку, а омеге не нужно подставлять его. Планы поговорить первым с Чонгуком рушатся, как карточный домик, когда Тэхёна, терпеливо дожидающегося, когда дверь учительской откроется, и он встретится со своим учителем химии, грубо хватают за локоть, разворачивают к себе лицом, заставив позабыть весь алфавит и запаниковать до дрожи в руках. — Ну что, Тэхён-и, соскочить, я вижу, решил, — начинает Лухан, всё ещё держа больно омегу за локоть, чтобы не сбежал, оттесняя его к стене. — А ты не забыл, что тебя ждёт, если ты выберешь неправильно? — Отпусти меня! — пытается выбраться из цепкой хватки Тэхён. И как назло — ни одного человека в коридоре. Ну, не считая учителей за стеной. — Я никогда не выберу тебя и ничего делать не буду. Твори, что хочешь, но у тебя не получится очернить учителя Чона, потому что каждый в этой школе знает, что он хороший человек и никогда так гнусно, как это делаешь сейчас ты, не поступит. — Но с тобой же он спутался. — Он — мой истинный. Мы с ним, как ты выразился, спутаны ещё до рождения вселенной. — Какая красивая сказка, — смеётся ядовито Лухан, прижимая омегу к стене и ставя по обеим сторонам от головы руки, уничтожая тем самым последние попытки сбежать. — Вот только ты ученик, а он твой — учитель, а это не приветствуется обществом и похрен, что вы ис… — Лухан давится собственной слюной, когда взгляд падает на шею Тэхёна. Метка. На ней метка, ещё незажившая, спрятанная за воротником рубашки. Но Лухан всё равно видит и замечает наконец, что клубника сегодня увязла в белом шоколаде. Причём прочно, а это значит только одно… — Он, — Лухан не помнит себя от гнева, что наружу рвался голодным монстром, мечтая кем-нибудь полакомиться. Сломать, сожрать, удавить — всё сразу. Эту перемену замечает и Тэхён, сжимаясь сразу весь, готовый расцарапать лицо альфы в любую секунду, чтобы выбраться отсюда и сбежать на чистый воздух. Чтобы не дышать больше этим проклятым инжиром. — Он трахнул тебя и поставил метку, присвоив себе, а ты дался, — заключает могильным голосом Кан, багровея от злости. — Он… сука, как он… я убью его. И тебя тоже, поганая ты шлюшка. Омега не успевает и слова вымолвить, как Лухан хватает его двумя руками за горло, стискивает изо-всех сил, желая придушить немедленно. Тэхён хрипит что-то нечленораздельное, пытается пнуть альфу, оттолкнуть от себя, убрать руки, что задумали жизнь у него отобрать. Хочется закричать, но из горла вырывается только жалкий хрип, а на глаза слёзы наворачиваются. Тэхёну кажется, что это конец — всё, ведь вокруг темнеет стремительно, а лёгкие в груди сдавливает до невозможности. До мутного сознания доносятся чьи-то громкие голоса, крики, а когда руки с горла убираются и заветного кислорода становится слишком много, Тэхён заходится громким кашлем, падая на колени, моргая часто, тем самым разгоняя мушки перед глазами. — Тэхён, ты в порядке? Ты слышишь меня? — Ему прийти в себя нужно, а ну расступитесь. — Господи-боже, что тут вообще произошло? — Студент Ким, Вы слышите меня, ответьте? Слышит. Тэхён слышит. Приходит в себя, возвращая состояние в норму, и ищет заветное лицо среди других учителей, окруживших его, обеспокоенно смотря. Тэхён находит наконец глазами Чонгука, что не смотрел на него, потому как в этот момент его держал со спины крепко в своих руках Намджун, пытаясь удержать на месте, чтобы тот не убил Лухана, которому и так досталось прилично. — Всё нормально, — обретя способность говорить, кивает Тэхён, которому помогает встать учитель Со, придерживая за поясницу. Картина наконец проясняется. Лухана, зашедшегося в безобразных рыданиях, с рассечённой бровью и губой, держал учитель физкультуры; Чонгука, обнажившего грозно клыки, держал Намджун, которому похоже просто нетерпелось стереть мальчишку в порошок. Все учителя в ужасе. Тэхён в ужасе, и это только половина дня прошла. — Немедленно всем успокоиться! — приказывает директор Чо. — Мингю-ши, проводите, пожалуйста, студента Кана в медпункт. Ему явно понадобится помощь доктора Джо. Вы, учитель Чон, сбавьте обороты и придите в себя: здесь школа, а не ринг, если Вы не заметили. И зайдите ко мне в кабинет, будьте так добры. Студент Ким, — директор поворачивается в сторону Тэхёна, пристывшего к полу в этот момент, — Вы тоже пройдите вместе со мной…
