1648 грамм неба

      — Вот, — ставит на стол демонстративно громко стакан с газированной водой перед Чонгуком директор Чо, — выпейте и успокойтесь. Вспомните наконец, что Вы всё ещё в школе и что здесь у нас не бои без правил, которые Вы нам тут устроили.       Вода остаётся нетронутой, а директор награждается взглядом, таким взглядом своих чернющих от гнева глаз, всё ещё гуляющего по венам разгорячённого альфы, что Тэхёну кажется, что ещё минута — и господину Чо Гонхаку придётся поплатиться жизнью за сие жалкие слова, которые не успокаивали вообще никак. Омега неотрывно наблюдает за Чонгуком, сидящим за длинным столом напротив него, сцепившим руки в замок и успокаивающим до сих пор дыхание; по одному его виду можно было без всяких сомнений сказать, что единственное его сейчас желание — это пойти и закончить начатое. Разорвать, раздавить, сжечь — да всё можно, и Чонгук уже прямо видел перед глазами эту потрясающую картину: он и Лухан, захлёбывающийся в собственной луже крови.       — Учитель Чон! — манерно повышает голос директор, всё ещё пытаясь достучаться до мутного сознания Чонгука своим возгласом, от которого Тэхён вздрагивает крупно, прижимая к груди сильнее свой рюкзак, словно щит, до сих пор не в состоянии шевелить языком.       Великий Боже! Его чуть не убили. Лухан его чуть не задушил! Если бы не Чонгук, то, скорее всего, сейчас бы он был уже на небесах. В голове просто не укладывалось, что бывший друг хотел его смерти настолько сильно, и всё лишь из-за того, что Тэхён выбрал не того альфу. Но ведь так было всегда. Тэхён всегда только Чонгука и выбирал в независимости от ситуации. Мысленно или же в реальности, Тэхён всегда держал за руку только Чонгука и никого к себе не подпускал. Это же очевидно: они предназначенные, и другого расклада событий нельзя было ожидать. Тэхён не смог всё до конца перечеркнуть и оставить Чона, отдав предпочтения другому мужчине. Он пытался, правда пытался, но вышло ровным счётом ни-че-го. И Лухан знал это. Омега уверен в этом. Знал, что так просто ничего и ни у кого не бывает. Они же не в чёртовой книге или дораме, где герой страдает, а через кадр всё шлёт на четыре стороны и влюбляется в нового персонажа.       — Спасибо, не хочу я воды, — цедит Чонгук сквозь зубы, заставляя директора закатить глаза от негодования.       — Позвольте Вам ещё раз напомнить, где Вы находитесь и кем являетесь…       — Я прекрасно знаю, кто я и где нахожусь, господин директор, — перебивает резко тираду мужчины Чон, не желая слушать её повторно. Он прекрасно, чёрт возьми, понимает, где он и кто он, а вот кое-кто нет, о чём и говорит далее: — В данной ситуации, здесь нужно ученику Кану напоминать об этом. Зачем Вы его отправили в медпункт? Почему сразу в полицию не позвонили за его выходку? Клянусь, это сделаю я, если не Вы, и мне будет всё равно, даже если Тэхён решит простить ему такое, — Тэхён икает громко, услышав собственное имя и немедленно смотрит на Гонхака. Тот лишь устало трёт переносицу, цокая языком, сняв очки и, ничего не говоря, обходит свой учительский стол, медленно приближаясь к двери и запирая её на ключ, будто боясь, что кто-то зайдёт и помешает.       Тэхён и Чонгук переглядываются, не понимая, что происходит и почему директор выглядит так, будто пытать их собрался до убийственного состояния.       — А вот теперь, мои дорогие учитель Чон и ученик Ким, — мужчина поворачивается лицом к ним и в три широких шага оказывается возле стола, пододвигая к себе стул и занимая центральное место, буравя при этом тяжёлым взглядом альфу и омегу, — я слушаю вас. Очень внимательно слушаю, и в ваших сейчас интересах признаться мне сразу же, не увиливая и не вешая мне лапшу на уши.       — Директор Чо, Вы о чём сейчас…       — Я сейчас, — перебивает Чонгука альфа, — о вашей истинности, — Тэхён замирает на несколько секунд, пытаясь переварить услышанное, во все глаза смотря на такого же потерянного Чонгука, то на донельзя серьёзного директора. Когда же смысл слов доходит до мутного сознания омеги, что словно гром среди ясного неба раздаётся, он вжимается в стул, мечтая исчезнуть прямо здесь и сейчас, ибо именно этого он и боялся. Неужели Лухан всё-таки донёс?..       — Откуда Вы знаете? — Чонгук в шоке. Он вообще ничего не понимает. То Лухан со своими выходками, то директор теперь требует от него что-то про их истинность с Тэхёном. Нет, ну после случившегося понятно — день дерьмовый однозначно, но не до такой же степени!       — Ну, судя по тому, как Вы накинулись на Лухана и чуть было не изувечили его, ничего другого на ум не приходит, — легкомысленно передёргивает плечами мужчина. — А переплетённые природные запахи — тому подтверждение. Не хочу никого сейчас обвинять, поэтому прошу начать разговор именно Вам, чтобы мне не делать поспешных выводов на Ваш счёт, учитель Чон, — выделяет фамилию голосом директор. — Интересно, как Ваш омега Пак Чимин к этому отнёсся?       И вот тут до Тэхёна доходит, почему директор смотрит так осуждающе именно на него, а не Гука. Осознание, как цунами, накрывает его с головой, отчего непременно разрыдаться хочется позорно и выбежать из кабинета опрометью вон. Ведь, если смотреть со стороны незнающего человека, именно Тэхён — проблема для всех. Именно он разрушитель счастья между некогда идеальной пары Чон Чонгука и Пак Чимина, на которых налюбоваться тут не могли и за глаза называли «женатиками». А потом вдруг Тэхён, гадкий и бесстыжий омега, которому вдруг захотелось охмурить чужого обеспеченного альфу, что он и сделал удачливо, уведя его из «островка счастья», присвоив себе тем, что охотно ноги перед ним раздвинул, чем тот и воспользовался. И всё. Несчастный Чимин идёт на все четыре, даже увольняется из школы, дабы не мешать, а Тэхён остаётся победителем без стыда и совести сразу и при квартире, и при деньгах неплохих, ну и, естественно, при красивом мужике. Хороший расклад получился, так ведь?       Обида, как острые иглы вонзается в сердце Тэхёна, что зашлось в бешеном ритме, а на глазах выступили слёзы. «Это всё не так!..» — хочется крикнуть громоподобно, чтобы каждый на планете услышал и понял, что вины его тут нет. Чонгук сам захотел его себе, Чонгук сам выбрал его, даже несмотря на их истинность. В их отношениях нет черноты. Они светлые, сотканные из фиолетовых нитей, принадлежащих только им двоим. Тэхён не виноват! Нет! Это неправда! Ложь!       Тэхён, сглатывая ком в горле, что думать и дышать нормально не давал, хочет было уже начать, но Чонгук перебивает его резко, обращая внимание Чо на себя, начиная без стеснения, уверенно и твёрдо:       — Вы абсолютно правы, да. Ходить вокруг да около не буду, поэтому говорю прямо, как есть: Тэхён — мой истинный. С Чимином-ши мы расстались — это так. Но там по-другому и нельзя было и не потому, что появился Тэхён, — он прокашливается. — Чимин изменил мне со своим истинным в Кванджу, когда ездил присматривать за своим заболевшим отцом. Он врач тамошней больницы, где они и познакомились. Чимин забеременел от него и сам предложил разойтись, что мы и сделали. Думаю, Вы понимаете теперь, почему он уволился из школы и уехал? — задаёт вопрос директору Чонгук, смотря ему прямо в глаза.       — Теперь да, — кивает заторможено Гонхак, выдыхая шумно, со свистом. — Но тогда я не понимаю, чего Лухан забыл в этой истории.       — Мы с Луханом были друзьями, — опережает Чонгука Тэхён, поворачиваясь корпусом к директору. — Но ключевое слово «были». Он хотел большего, чем просто дружба, а я — нет, и он знал это, но всё равно продолжал докучать, даже после того, как я сказал ему отстать от меня.       — Видите, — шипит Чонгук, вновь мрачнея, — этот ученик не понимает с первого слова ничего, а Вы ещё и профилактическую беседу хотите ему провести. Не поможет. Здесь только полиция нужна.       — Так, а ну помолчите, — хмурит брови Гонхак, — потом будем говорить об этом, уймитесь. Тэхён-ши, — мужчина забывает про недовольно что-то бурчащего себе под нос Чонгука, вновь возвращаясь к сжавшемуся в серый невзрачный комочек Тэхёну, — расскажите, что произошло возле учительской. Это был новый порыв ревности или же реакция на отказ?       — И то, и то, — сипит не своим голосом омега, понимая, что разговора этого всё же не избежать. От стыда щёки краснеть начинают, а дыхание сбивается, но Ким, игнорируя это, всё же сдаётся, понимая, что рано-поздно об этом пришлось бы рассказать. — В понедельник я приходил сдавать экзамен по математике. После него я наткнулся на злющего Лухана, который приказал мне выбирать: либо я остаюсь с ним, и никто об этом не узнает, или же он всем расскажет обо мне и учителе Чоне, выставив его не в самом хорошем свете, что непременно понесло бы за собой плохие последствия.       — Лухан знал про нас? — Чонгук удивлённо вскидывает брови. — Откуда?       — Пожалуйста, прости меня, — Тэхён прячет глаза под светлой чёлкой, вцепляясь в рюкзак с новой силой, мечтая исчезнуть прямо сейчас. — Я рассказал ему всё, посчитав, что он поймёт и не станет этим пользоваться в собственных целях. Я думал, что он мой друг и что я могу ему доверять, поэтому всё и выложил, — омега всхлипывает. — А потом он пришёл и сказал, чтобы я бросал тебя, иначе он расскажет господину директору, что ты — растлитель малолетних, что тебя нельзя держать рядом с детьми, что тебя нужно посадить…       — Понятно, — прерывает горькую тираду Гонхак, поднимаясь на ноги и направляясь к своему столу. Услышанное для него не самая лучшая весть за этот день. Да что там — год. Подобного рода проблемы он не встречал и понятия не имел, как теперь быть. С одной стороны, Чонгука следовало уволить не только за то, что он напал на ученика и что, скорее всего, его родители уже несутся сюда, разбираться «в чём дело» и «кто посмел тронуть моего золотого мальчика, что и мухи не обидит», а ещё и за то, что встречается с собственным учеником. С другой стороны, что плохого в том, что альфа и омега нашли друг друга среди семи миллиардов людей? Это ведь такая редкость сейчас — истинные. И связь их теперь не разорвать, хоть ты тресни. Жалко, что Лухан этого не понял, поэтому и получил по лицу. А что с Каном тогда делать? За решётку? На исправительные работы? Отчислить? Чёрт возьми!..       Тэхён предпочитает больше ничего не говорить, поэтому молча ждёт вердикта, пытаясь не смотреть на Чонгука и не думать вообще, ибо в голову лезли самые худшие варианты исхода событий. Альфа тоже сидел глубоко в своих мыслях, вообще не переживая насчёт своего увольнения — плевать! Тэхён доверил их секрет другому человеку. С такой лёгкостью и бескорыстием, будто знает этого Лухана больше века, хотя на деле — несколько недель. Обидно, конечно, но не до такой степени, чтобы пойти и бросить Тэхёна, который наверняка думает сейчас только об этом. Чонгук не сомневался в этом, отчего ещё больше хотелось наконец уйти отсюда и прижать омегу к себе.       — Я, — начинает Гонхак могильным голосом, приковывая к себе вмиг оживившихся Чонгука и Тэхёна. — Я ничего не буду делать, — Чонгук и Тэхён переглянулись, — просто возьму с вас обещание, что ни одна душа в школе и за её пределами не должна узнать, что Ким Тэхён, ученик старшей школы Пханьан, и учитель химии и анатомии в старших классах Чон Чонгук встречаются, являясь истинной парой. Проблему под названием «Кан Лухан» я возьму на себя, за его воспитание и поведение буду отвечать тоже я, которое недопустимо для ученика нашей школы. Буду говорить с родителями, с психологами, но безнаказанным его не оставлю, будьте уверены. Вас же, Чонгук-ши, — он одаривает Чонгука лёгкой улыбкой, — я не уволю. Вы прекрасный педагог, профессионал своего дела. Вас любят дети и эта школа. Поэтому об увольнении можете даже не мечтать, — мужчина смеётся хрипло. — На этом сегодня всё. Не хочу больше ничего слышать. Можете идти.

⚜️

      Слишком много белого. И света. Или Лухану кажется? Альфа медленно открывает глаза, фокусируя наконец взгляд и выныривая из царства Морфея, в которое его слишком быстро погрузили, вколов что-то болючее в руку, когда привели в медпункт всего зарёванного и трясущегося, как в припадке, от осознания содеянного. Доктора Джо не было на месте, внутри помещения было пусто и прохладно, отчего было легче дышать и соображать. Лухан приподнимается на твёрдой кушетке, свешивая ноги на пол, с горем пополам пытаясь натянуть на ноги кеды, порываясь было уже свалить отсюда поскорее, но его останавливает голос, что пугает его внезапно, заставив вздрогнуть.       — Очнулся? Ну и как теперь себя чувствуешь?       — Что тебе нужно? — лучшая атака — нападение. Так учил папа. Лухан именно так и делает, натягивая на лицо маску равнодушия и холодности, забывая будто, что совсем недавно чуть не убил человека.       — Мне? Ничего, — Ким Сокджин поднимается с противоположной кушетки и подходит к нему, усаживаясь рядом с альфой, продолжая спокойно и весьма дружелюбно. Это настораживает, ибо он же лучший друг Тэхёна. Неужели просто так зашёл узнать состояние? Лухан ни за что в это не поверит. — Просто зашёл спросить, — будто читая мысли парня, говорит омега, — как ты себя чувствуешь и передать, что Тэхён не будет заявлять на тебя в полицию.       — Премного благодарен ему, — огрызается Лухан, не желая вспоминать, что сделал и самого омегу, из-за которого одни проблемы.       — А вот будешь нос задирать, я сам на тебя заявлю, понял? — пихает его в плечо Джин, ловя на себе убийственный взгляд из-под густых бровей. — Я вообще-то от чистого сердца сюда пришёл пообщаться и спросить, почему тебя так переклинило, что убийство было для тебя лучшим выходом из ситуации.       — Тебе-то какая разница? — снова ядом плюётся. — Что вообще надо, а? Я не хочу ни с кем говорить.       — А придётся, — хмыкает Ким, и Лухан вообще ничего не понимает. Будь он на месте Джина, он давно бы двинул бы себе, что посмел напасть на его лучшего друга. Но тот что-то не торопится размахивать кулаками. Он, наоборот, спрашивает о его самочувствии и сидит, как ни в чём не бывало, словно другом ему является. Отчасти да, он и является ему другом, ведь это именно он поспособствовал близкому знакомству с Тэхёном, отправив его пинком под зад к нему. Это подозрительно. — Не только со мной, но и с директором, который точит на тебя уже зубы, и с психологами, и с докторами, и с родителями…       — Родителем, — обрывает его на слове Лухан, откидываясь спиной на стену, к которой близко стояла кушетка, вздыхая тяжело и сцепляя руки в замок. — У меня есть только отец.       — А как же папа? Ты же говорил, что вы полная семья, что твой отец женился повторно, — Сокджин помнит это. Тэхён говорил ему об этом, а тот впитывал всё, как губка, не понимая, чего Тэхён артачится и не пользуется милым альфой, что юлой крутился у него под носом, пытаясь понравиться. А! Точно. Чонгук.       — Так и есть, но мы не в лучших отношениях с новой пассией отца. Слишком много запросов у него. Поэтому меня спасает в этом доме только моя сестра — Ирис. Ну и, — он снова вздыхает, — и звонки матери.       Сокджин поворачивается к нему, пытаясь пока не думать о цели своего изначального визита сюда — дать по морде альфе, а после накричать на него, что не оправдал желания и оказался козлом редкостным, решив поиграть на чужих слабостях. И он это сделает, обязательно, но сначала докопается до правды, чтобы хоть немного, но оправдать Лухана у себя в глазах. Чтобы не так остро и жгуче в груди было, когда он будет уходить отсюда. Ведь, в конце концов, Лухан нравится ему. И заметьте — глагол в настоящем времени.       — Твоя мама осталась в Китае? — спрашивает осторожно Джин.       — Да, — кивает парень, жмурясь от нахлынувших воспоминаний. Ну вот только не сейчас, нет. Не нужны они ему. И так голова раскалывается. — Она бросила отца и меня с сестрой, сказав, что нашла другого, более красивого и привлекательного, наплевав на нас с высокой колокольни. Хоть она и звонит нам, но в голосе её не слышится тепла никогда. Я понимаю, она счастлива сейчас, ей не до старой семьи, но всё равно очень обидно. Обидно, что всегда всё самое красивое и лучшее достаётся только таким же, как и они сами, а не простому люду, — он горько усмехается, закусывая нижнюю губу. — Холопам холоп, принцесса принцу — всё честно.       — Но Чонгук не принц, — Сокджин понимает. Наконец-то пузатые серые тучи рассеиваются, и всё становится ясно. — Он такой же человек, как и ты, я, твой отец и мама.       — А вот здесь ты ошибаешься, — слышать ненавистное имя омерзительно. Как тупым лезвием ножа по поломанной душе. — Он чистокровный альфа — его все омеги выберут, он взрослый, у него уже всё есть и…       — Перестань! — Сокджин повышает голос, чем заставляет умолкнуть Лухана и посмотреть на себя. Омега берёт его за руку и, легонько сжимая, поддерживая тем самым, говорит: — Тэхён выбрал Чонгука не потому, что он чистокровный альфа и так далее. Он выбрал его потому, что так ему повелела судьба. Я сколько помню, он только по нему и страдал, больше ни на кого не глядел, всегда только с ним в мечтах был и меня просил о всякой дурости, чтобы хоть немного, но урвать момент «гляделок» в сторону учителя. Ты и сам знаешь, что случилось, когда Чон узнал о их предназначенности, как он грубо отшил его, а потом сам же предложил дружбу. Они не выбирали это — их уже выбрали. Понимаешь? Здесь не работает твоя больная теория, что только лучшим — лучшее, а худшим — худшее, нет. Тебе не следовало сравнивать свою маму с Тэ и делать подобные выводы, играя на его чувствах к Чонгуку. Тебя бы это не спасло. Тэхён не твоё спасенье ото всех болячек на свете.       — А кто тогда моя «таблетка»? — хрипит Лухан, вырывая свою ладонь из омежьей, отворачиваясь в сторону, насупившись. Раскаяние приходит не сразу. Но сейчас, после слов Джина, хочется взвыть белугой от собственного идиотского поступка. Правда теперь это уже никому не интересно. Отныне и навсегда он перестал быть чьим-то другом.       — А ты глаза разуй и посмотри дальше своего носа, может тогда поймёшь, — Сокджин поднимается с кушетки, поправляет школьный пиджак и, обогнув тумбочку, накидывает на плечо свой рюкзак, собираясь покинуть помещение и оставить альфу переваривать услышанное. — Знаешь, изначально целью моего визита было просто настучать тебе по голове и послать красивым матом, но я не буду этого делать. Тебе и так сегодня достанется, уверен в этом. Тэхён-и скорее всего простит тебя, он у нас добрая душа, но тебе всё равно придётся с ним встретиться и извиниться лично — так будет правильнее.       Омега уже собирается переступить порог медпункта, отправившись домой отдыхать после выматывающего дня, кушать заботливо приготовленный папой куриный суп, как слышит вопрос, простреливающий ему спину и заставивший остановиться, обернуться и встретиться с грустными яркими глазами Лухана, в которых на миг (Джин уверен, ему не показалась) проскочил огонёк надежды:       — Ким Сокджин, как думаешь, а ты бы… — он сглатывает нервозно, теребя край покрывала на кушетке, — ты бы смог стать моей «таблеткой»?       Ким улыбается по-доброму, красиво так и одновременно успокаивающе, выдавая мерным голосом, в котором ни грамма фальши нельзя почувствовать, отчего сердце ухает буквально вниз, в пятки, трепыхаясь где-то там, и альфа это отчётливо чувствует, не понимая своей реакции и не пытаясь пока понять:       — Наверное, да. По крайней мере, мне бы хотелось рискнуть. А тебе?..

⚜️

      На набережной реки Ханган было шумно: слышались радостные вопли детей, играющихся на детской площадке, приятные мелодии, что местные музыканты дарили людям своими инструментами, гул машин и протяжные гудки пароходов, медленно скрывающихся за золотистой полосой заката. Наступала ночь, очень мягкая ночь, благодаря пушистым хлопьям снега, сыпавшимся на прохожих без остановки, покрывая землю белым одеялом. Загорались гирлянды, причудливые фигуры и фонарики, напоминая миру, что Новый год не за горами и чудо совсем близко.       Медленно шагая и не смея прерывать тишину между ними по тропинке, вдоль которой росли деревья, все сплошь увешанные разноцветными фонариками, гирляндами и огоньками, отбрасывающие причудливые тени на асфальтированную дорожку, Чонгук и Тэхён не порывались начать разговор. Длинный и расставляющий все точки над «i». Тэхён хотел бы всё исправить, как-то отмотать время назад и ничего не говорить Лухану, но, увы и ах, такое невозможно. Поэтому, шагая рядом с альфой, пытаясь подстроиться под его широкие шаги, Тэхён молчал, как рыба, умирая мысленно от волнения несколько тысяч раз. В голове — один клубок мыслей, жужжащих так оглушительно, что омеге казалось, что вскоре он лишится слуха. Было страшно. Очень страшно! Чонгук молчал и вообще не подавал никаких признаков жизни, спокойно и пугающе одновременно шагая вперёд, придумывая будто атаку на него, в которой пощады точно не жди.       Нужно было срочно выкручиваться, что-то сказать в своё оправдание, хотя на ум ничего путного не шло, поскольку страх, что Чонгук может его бросить, сковал тело и душу, дышать лишний раз не давая, даже не стремясь выпускать омегу из своих тисков. Но, оказывается, самый ужас только начинается, ибо когда Чонгук резко останавливается, засовывая руки в карманы полупальто, опуская голову вниз, уставившись на свою обувь, готовясь будто к чему-то, Тэхёна током прошибает несколько раз подряд, а все внутренности скручивает, как бельё в стиральной машинке. От нервозности он прокусывает губу насквозь, сразу же чувствуя металлический привкус на языке, морщась и выдыхая клубок пара, настраивая себя, что что бы не случилось — всё будет хорошо.       Ошибка. Не будет.       Чонгук поворачивается к нему лицом, и Тэхёну на край света сбежать хочется от собственного позора, ошибки, которую он так лихо допустил, выложив самое главное, самое сокровенное, не задумываясь, что после это может обернуться бедой. Не только для него, но и для Чона, которому бы влетело по полной программе за отношения на стороне с учеником. Тэхён сглупил, он это прекрасно понимает и знает, но как выпросить прощения у Чонгука он понятия не имеет. Единственное, о чём он умоляет сейчас Всевышнего, так это хотя бы сохранность дружеских отношений между ними, если Чонгук его бросит.       Но Чонгук не бросает. Просто стоит и молчит, изучая Тэхёна своими смородиновыми глазами, пытаясь будто до самой сущности омеги достать и спросить: «Мой омега реально это сделал? Он реально доверил наш секрет левому человеку?» Тэхёну хочется заплакать, как маленькому ребёнку. Чтобы кто-нибудь подошёл и сказал: «Да всё в порядке, чего ты? Всё же более-менее обошлось». Вот именно, что «более-менее». Директор запретил им даже на километр приближаться к друг другу: никаких встреч, никаких взглядов на друг друга, даже украдкой, ни каких-либо ещё действий, что повели бы за собой не самые хорошие последствия. Причём для всех.       — Просто скажи это, — просит Тэхён, как побитый щенок, смотря себе под ноги. — Скажи уходить сейчас и больше не приближаться. Я пойму и не стану перечить. Будь я на твоём месте, я бы…       — Будь на моём месте? — слишком оглушительно и с ухмылкой. Тэхёна пробивает крупной дрожью. Он виновато поднимает голову и смотрит в упор на Чонгука, от которого явно недобрая аура исходила, но выдерживает его взгляд на себе. Даже несмотря на то, каким милым он был сейчас со своими пушистыми волосами, в которых прятались снежинки, приближаться к нему не следовало, не то что взять за руку. А Тэхён бы этого хотел, очень хотел. Он столько всего пережил за сегодня, и одна-единственная его мечта сейчас — попасть в объятия Чона и получить его прощение.       — Чонгук…       — Нет, Тэхён, ты продолжай. Представляй: вот ты на моём месте, что дальше? Какой исход событий ты бы развернул?       — Я уже сказал… — слова застряли в горле, — что бросил бы тебя, — Тэхён сглатывает от последнего слова, пытаясь держаться на подкосившихся ногах, когда злой и доведённый до точки кипения Чонгук делает шаг к нему, возвышаясь над ним, как скала. Разговор приобретает не очень ясную сторону. Тэхёну влетит, омега не сомневается в этом. Чонгук не оставит его безнаказанным, поскольку понимает всю ту серьёзность ситуации, которая могла с ними произойти, дойди бы Лухан до директора первым. А ведь он предупреждал Кима быть осмотрительным и не гулять с кем попало, каким бы славным он не был на первый взгляд.       — Так просто? — Чонгук продолжает давить, и Тэхёну кажется, что он проигрывает, хотя о схватке никто его не предупреждал. — Вот так просто взял и бросил бы меня только из-за того, что кто-то там узнал о нас и донёс это директору?       — Тебя могли уволить из-за меня! — нервы сдают, истерика приветливо машет ручкой, сковывая в свои железные объятия Тэхёна, что не говорит уже, а кричит. — Тебя могли посадить опять же из-за меня, ведь мне нет девятнадцати! С тобой сделали бы всё, что угодно, но превратили твою жизнь в ад… — держись, Тэхён, не смей реветь. Не смей!       — Да ну и что! — рявкает ему в ответ Чонгук, хватая омегу за плечи и встряхивая. — Ты думаешь, я злюсь на тебя, потому что ты рассказал всё этому сопляку? Вовсе нет. Я злюсь на тебя, потому что ты не доверился мне, что не рассказал заранее, посчитав, что справишься сам. Тебя чуть не задушили сегодня, и, клянусь, это не самое лучшее зрелище, которое я видел за свои двадцать шесть лет. Лухан бы всё равно ничего не смог бы сделать: у него не было доказательств. Да и к тому же, он ученик — я учитель, кому больше директор поверит? Мне, что в любимчиках у него, или старшекласснику, который даже учится ниже положенного? Он бы никогда не смог добиться желаемого, сил маловато ещё. А ты же посчитал, что нужно довериться ему, опять чёрт побери, а не мне, своему альфе, из-за чего сегодня чуть не поплатился жизнью. Какой же ты глупый, Тэхён, — альфа прижимает омегу к себе, сжимая в своих руках, боясь будто, что украдёт кто-то. — Я не собираюсь тебя бросать. Выкинь ты уже наконец это из головы и забудь. Я прощаю тебя, но прошу, пожалуйста, не ври мне больше и рассказывай обо всём, а не жди, когда поздно будет.       — Я испугался, — всхлипывает Тэхён, сцепляя руки в замок за спиной Чона. — Он столько всего наобещал мне, если я не выберу его, поэтому я и молчал, хотел вновь поговорить с ним, убедить как-то, но не получилось. Я знаю, я сглупил. Мне очень жаль. Прости меня, Чонгук-а, я признаю, что официально занимаю теперь почётное место самого тупого омеги мира.       — Я бы сказал, что это не так, но сегодня ты это заслужил. Завтра извинюсь за это.       — Обещаю, что такого больше не повторится. Отныне ты обо всём будешь узнавать первым.       — Очень хорошо. Я рад, что ты это понял, — целуя Тэхёна в макушку, облегчённо выдыхает Чонгук от камня, что на душе висел всё это время, будто освобождаясь.       Случившееся сегодня для Чонгука было чем-то вроде конца света, но с очень счастливым концом. Если не считать, что его чуть было не лишили истинного, то на остальное можно смело закрыть глаза. Чонгук абсолютно не переживал, что его могли выгнать или ещё чего похуже, хотя краем сознания и понимал, что директор мужик хороший, понимающий, да отношения меж ними нормальные, ни за что бы не выгнал его, озвучив причину всему педагогическому составу их школы. Ему проблемы не нужны, как и ненужное внимание, поэтому дело можно сказать «замяли» и забыли. Всё, точка. Почти. Потому что Чонгук точно за себя не ручается, если ненароком после каникул встретится с Луханом в коридоре или же в столовой.       Чонгук готов поклясться, что ещё никогда ему не было так страшно. Все действия тогда были словно на автомате. И как же всё-таки хорошо, что именно он начал выходить первым из учительской, после их планёрки, в считанные секунды просто подлетая к Лухану и впечатывая ему в лицо кулак. Потом ещё раз и ещё. Альфа не сомневается: если бы не Намджун — он бы разорвал мальчишку в клочья, как самый настоящий садист потом полюбовавшись на содеянное. Всё обошлось: Тэхён нормально чувствовал себя, хотя на его лице и читался неподдельный чистый страх, когда они шли за директором следом в его кабинет. Наверное, им повезло. Гонхак хоть и выставил табу на их отношения внутри школы, ничего страшного в этом Чонгук не видел. Они так же будут общаться, строя из себя «ученик-учитель», и никаких претензий к ним не будет.       Уже дома, когда Тэхён наотрез отказался идти к себе, позвонив родным и сказав, что останется у Чонгука, альфа не стал сдерживаться, и так вытерпев слишком много для одного дня, набросился на омегу, целуя остервенело и оставляя новые метки поверх старых, вновь помечая своё, которое никому и никогда — только мне. Тэхён, раскрасневшийся и разнеженный после головокружительной близости, ластится к Чону, смотря на него влюблёнными глазами, в которых искры вспыхивали. И Чонгук сдаётся, сдаётся и принимает вечное поражение перед своим омежкой.       — Знаешь, я, когда увидел тебя в первый раз, — сидя в коконе любимых рук на диване, завёрнутый заботливо в махровый цветастый плед, с горячей чашкой какао в руках, которое ему любезно где-то час варил Чонгук, чуть ли не бросив это адское задание, смотря на зимнюю картину, развернувшуюся за окном, воркует Тэхён, делая небольшой глоток, — я не поверил собственным глазам. Мне ведь только папа про истинных рассказывал, больше не от кого было услышать. Бабушка не верила в них, а отцу было слишком некогда. В книжках тоже ничего интересного не было, кроме того, что в двадцать первом веке — это очень редкое явление, и что девяносто девять процентов людей встречаются и живут не с предназначенными. Это нормально, это приемлемо и спокойно сносится. Я бы тоже никогда не подумал, что вот тогда, в тот день, когда я ужасно опаздывал на английский, рискуя получить по полной программе от учителя Кима, что в принципе я и сделал, встречу тебя. И я не жалею, что остановился тогда и промок до нитки; дождь же как раз был.       — Я помню этот день, — прижимая к груди Тэхёна и зарываясь носом в светлые прядки, говорит Чонгук, улыбаясь довольно. — Я так же, как и ты, опаздывал. У меня стоял урок анатомии, и тема была про брюхоногих семейства «Хелицидов». И как назло в лаборатории не оказалось ни одного вида этого семейства. Пришлось давать самостоятельную работу на начало, а самому вылавливать улиток. Ужасное занятие, — морщится альфа, вздрагивая, отчего омега хихикает, — она всё время куда-то стремилась уползти, но только не ко мне в баночку, хотя я ей тысячу раз тогда повторил, что отпущу её. Чувствовал себя тогда самым настоящим психопатом, разговаривающим с улитками.       — Это было смешно, — ставя свой недопитый какао на журнальный столик и устраиваясь поудобнее на груди альфы, смеётся Тэхён. — Но именно благодаря этой несчастной улитке я и нашёл тебя.       — Почему я тебя тогда не увидел, почему тоже не остановился и не посмотрел?       — Ну, может ты тогда был слишком занят и торопился на урок, не то что я, — целует его в щёку омега, обнимая после одной рукой за шею, зевая сладко. — В любом случае, свой 1648 грамм неба я получил, а остальное неважно.       — Чего получил? — спрашивает Чонгук после недолгой паузы, отстраняясь немного, отрывая от себя прилипшего Тэхёна, смотря на него вопросительно.       — 1648 грамм неба, — повторяет Тэхён, улыбаясь прямоугольно.       — И что это такое? — поглаживая его по спине, интересуется Чонгук.       — Ты помнишь сколько лет прошло с того дня? — садится прямо Тэхён, с горящими искорками в глазах, неотрывно наблюдая за Чоном, который сначала хмурится, а потом выдает неуверенно, боясь получить будто за неверный ответ нагоняй:       — Два года назад?..       — Правильно. Какой это год был?       — Две тысячи восемнадцатый.       — Хорошо. А месяц помнишь?       — Эм… Апрель?..       — Да! — чуть ли не подпрыгивает на диване омега. — Какой это месяц по счёту?       — Четвёртый.       — Число дня помнишь? — отрицательный кивок. — Шестнадцатое. Теперь доходит?       — Не очень, — всё же сдаётся Чонгук, не понимая, к чему все эти цифры и месяца. И тем более небо.       — Смотри, 1648 — шестнадцатое апреля две тысячи восемнадцатого года. Это дата, когда мы впервые встретились. Это тот день, когда небо подарило мне тебя, свой небольшой, но очень значимый для меня, грамм.       — О боже, золотко, какие красивые слова ты говоришь мне. Перестань смущать меня, — Чонгук сам не знает, но с ног до головы покрывается мурашками от слов Тэхёна, очень серьёзных слов, а не простой милой выдумки. Невольно, но Чонгук всё равно вспоминает тот день на Чеджудо, когда он наговорил столько жутких слов Тэхёну, велев идти со своими чувствами на все четыре стороны. А он ведь ни разу тогда не поинтересовался, не подумал о том, насколько важен он Тэхёну и почему тот вцепился в него, хотя знал, что у него уже есть омега, с которой у них всё хорошо.       После смерти любимого папы, за воспитание Тэхёна взялась бабушка. Но поскольку она не жила в Сеуле и не могла вот так просто взять и забрать ребёнка в Тэгу, она оставила его на отца, который все силы тратил на заработок денег, чтобы платить за квартиру и одевать сына. Хеншику тоже было больно от упрямого поступка Бэнёна, что не послушал и улетел за новой жизнью в Париж, хотя так мечты и не достиг. Алкоголь — именно он стал спасеньем для Хеншика, а не маленький сын, которому нужны были внимание и забота, поддержка и просто банальные ужины по вечерам в компании глупых шуток со стороны отца. У Тэхёна был лишь один Сокджин с его бесконечной помощью и всё.       Когда же на горизонте появился Чонгук, жизнь омеги явно заиграла яркими красками. Как ему казалось. Новость, что Чонгук уже занят, повергла его в шок и обрекла на вечное «второе место». Так бы и продолжалось дальше, если бы Чонгук не позволил Тэхёну приблизиться к себе слишком близко. Он не сожалеет, нет. Он влюбился в Тэхёна, сам того не осознавая, вообще позабыв об истинности, и, только благодаря Лухану, он наконец понял это и признался себе, что не хочет видеть кого-то рядом с Тэхёном, кроме себя и ещё раз себя. Волк внутри сразу затих, когда своё наконец-то вернулось к нему и теперь уже точно не сбежит.       — Я как-то слышал одни слова, не знаю, в песне или просто на просторах интернета прочитал, но, как мне кажется, сейчас они очень нам подойдут, — Чонгук улыбается уголками губ, оглаживая невесомо румяную щёку Тэхёна, пододвигаясь к нему вплотную, уничтожая расстояние меж ними. Уничтожая — навсегда. — «Между тобой и мной расстояние Плутона, но я знаю, когда они спросят тебя о твоём любимом созвездии, у тебя вырвется моё имя…». Я согласен с этим выражением и, если кто-то спросит меня о моём любимом созвездии, — он нежно поцеловал омежку в лоб, в обе щёки, в губы, — у меня вырвется твоё имя, Тэхён. Я люблю тебя, золотко, и больше никуда тебя не отпущу, — Тэхён уже задыхался, его кожа горела от прикосновений Чона, а по щекам покатились слёзы. — Не плачь, эй, — Чонгук улыбается по-кроличьи, вытирая большим пальцем солёные капли с любимых щёк, — не плачь. Сейчас всё же хорошо, лучше, чем мы могли представить. Перестань, Тэхён-а.       — Можно мне обнять тебя? — шмыгая носом и вытирая слёзы тыльной стороной ладони, просит Тэхён.       — Конечно можно, что за вопрос? — и Тэхён без лишних слов льнёт к нему, падая наконец вместе с Чонгуком в тот мир, о котором он так долго мечтал, представлял и не надеялся когда-нибудь попасть. Мир, где солнце не может быть чёрным; мир, где чувства не пустой звук; мир, где небо светлое, со множеством ватных облаков на нём. Мир, где ночью звёзды в созвездия собирают лишь два имени.       Между тобой и мной расстояние Плутона, но я знаю, когда они спросят тебя о твоём любимом созвездии, у тебя вырвется моё имя…       Твоё имя — Тэхён.       Твоё имя — Чонгук.

      Наш — 1648 грамм неба…