Странное понятие о доброте

— Мне следовало стать актрисой, — произнесла Элизабет, наблюдая за актёрами на сцене, а не за людьми в других ложах. Дарси настоял, чтобы должен содержать для неё ложу в Королевском театре. Элизабет любила посещать театр с тётей и дядей, когда гостила в городе, а потому не стала возражать, хотя не была полностью удовлетворена его доводами. По мнению Дарси, киприанке необходима была театральная ложа, чтобы подчеркнуть статус. Демонстрировать собственное богатство он не любил. Однако считал, что обязан уделять пристальное внимание созданию правильного имиджа. Вслед за его требованием о необходимости ложи последовало ещё одно условие: ни на одном спектакле Элизабет не должна присутствовать без него. Театр обычно представлял из себя место, которое женщины её положения посещали в поисках других покровителей. Элизабет не знала наверняка мотивы Дарси, согласно которым требовалось его присутствие. Но предположила, что это может быть ревность. Её недавние замечания о Гиллиаме пробудили в Дарси определённые собственнические чувства. Или, возможно, он хотел уберечь её от нежеланных поклонников. Подглядывая за обитателями других лож — что часто было истинной целью посещения театра, — она видела женщин в привлекательных платьях, вокруг которых вилась толпа поклонников. Что касалось Элизабет, то ей нравилось только восхищение Дарси. И, конечно, же легион поклонников собирался вокруг актрис. А потому на её поддразнивание Дарси сухо ответил: — Актрисой вы точно не станете. Элизабет подняла бровь. — Не припомню, чтобы сценические амбиции обсуждались в наших договорённостях, мистер Дарси. Мне кажется, даже если я захочу стать актрисой, до тех пор, пока я предоставляю себя в ваше распоряжение, у вас не будет поводов для жалоб. — Вы шутите, — заключил он, — поэтому не буду с вами спорить. — Шучу, — призналась Элизабет. Затем любопытство подстегнуло её фантазию: — Скажите, любительские представления когда-нибудь были частью ваших домашних развлечений в провинции? — Моих — никогда, — ответил Дарси. Элизабет улыбнулась. — Значит, вы участвовали в них только в качестве гостя. Мне не терпится узнать, какие роли вы исполняли. — У вас слишком яркое воображение, — заключил Дарси. — Я говорю, что никогда не участвовал в домашних представлениях, а ваш разум хочет знать, каких персонажей я играл. Элизабет пожала плечами. Обвинение в ярком воображении трудно было бы опровергнуть, даже если бы она захотела. Каждое сказанное им слово лишь усиливало в её сознании образ Дарси: угловатого, в плохо сшитом костюме на какой-нибудь неряшливой сцене. — Вы, конечно, были бы героем. — Окажите мне честь, дайте какую-нибудь небольшую роль в ваших воображаемых театральных постановках, раз уж я непременно должен принять участие. — О, нет! — воскликнула Элизабет. — Вы непременно должны сыграть героя! Я совершенно убеждена, что никто не позволил бы вам исполнять что-либо незначительное, даже если бы вы решительно на том настаивали. — Вообще-то, — произнёс он, иронично улыбаясь, — я решительно возражаю против сего мероприятия. — В маленьком домашнем спектакле не может содержаться какого-либо зла, — настаивала Элизабет, — тем более среди друзей с сильными моральными качествами. — Пороки, присущие подобной постановке, — подхватил Дарси, кивая на сцену, — вы тем самым молчаливо признаете. — Вы полны решимости не называть роли, которые сыграли, но я так же полна решимости выяснить всё. Вы совершили ужасную ошибку, представив меня друзьям. Если вы не скажете мне, я всегда могу спросить одного из них. — Думаю, в данный момент для меня выгоднее отсутствие ответа, — решил Дарси. — Любое возражение относительно осведомлённости моих друзей, будет воспринято вами, как подтверждение того, чего я ни заявлял, ни подразумевал. — И это «отсутствие ответа»? — спросила она, пряча улыбку за веером. — Я всегда думала, что отсутствие ответа влечёт за собой молчание. В ярко освещённом театре Элизабет осматривала ложи на противоположной стороне зала. Цель прихода сюда для каждого — посмотреть на других и показать себя. Элизабет находилась в невыгодном положении. Тем из окружения Дарси, кто слышал, что он завёл любовницу и купил ей ложу в театре, достаточно было знать его, чтобы понять, кто такая она. Что касается её, было лишь несколько лиц, которых она могла связать с ним. До сих пор Элизабет не встречала в городе ни полковника Фицуильяма, ни мистера Бингли. Правда, она познакомилась с тесным кружком других приятелей Дарси. Тех же, кого связывали с ним родственные связи, едва ли набралось бы с полдюжины. Сколько людей в этом театре на самом деле были знакомы с ним? Сколько этих женщин знали его так же близко, как она? Элизабет снова перевела взгляд на сцену. Дарси что-то говорил о пороках постановки, но главные пороки заключались в явном недостатке добродетели у исполнителей. Мужчины-актёры выставляли себя напоказ, искали спутниц, и ни одна женщина не бросалась в глаза так, как актриса на сцене. И те и другие, похоже, не находили ничего неправильного в том, чтобы обзавестись несколькими покровителями сразу. Для женщины в нынешнем положении Элизабет ложа театра была подходящим местом для поиска более заинтересованных мужчин. Даже сейчас, в этом самом зале киприанки охотно демонстрировали тела и охотились за драгоценными безделушками. Скольких женщин с неотразимыми декольте вознаграждал Дарси подарками? Скольких актрис хотел, и сколько из них принадлежали ему? Элизабет это было неизвестно, но обитатели тех, других лож знали все подробности. Ему двадцать девять лет, он имеет хорошие связи и ошеломляюще богат. Всё, что делает Дарси, интересно обществу, а он провёл в Лондоне уже несколько сезонов. Почему-то собственное невежество смущало Элизабет больше, чем то, что обитатели других лож думали о ней. Увидев её, они наверняка поймут, что Дарси купил ей это красивое платье, Дарси забронировал для неё эту ложу в театре, Дарси поселил её в роскошном доме в Мэйфэйр. Они будут представлять, как она обвивает ногами талию Дарси, когда он поднимает её и прислоняет спиной к цветочным обоям в том самом доме. И окажутся правы или настолько близки к истине, насколько это свойственно незнакомым друг с другом людям. Легко было стыдиться этого, но также легко было читать раздел светской хроники в газете и знать, что никто из них не лучше. Деньги и влияние заставляют мораль действовать по другим правилам. И, хотя свет успешно игнорировал пороки богачей, ей трудно было игнорировать лицемерие Дарси. Он утверждал, что театр — сборище пороков, а распущенность его участников — корень всех зол, но утверждал это собственной любовнице. Разве их положение в обществе не было столь же порочным? Элизабет спасло от гнетущих раздумий третье лицо, вошедшее в ложу. — Рад вновь видеть вас, мисс Беннет. — Полковник Фицуильям! — воскликнула Элизабет в восторге и повернулась к Дарси. — Вы не говорили мне, что ваш кузен в городе! Дарси насторожённо ответил: — Не знал об этом. — Я писал Джорджиане, — объяснил полковник. — Она должна была сообщить тебе, — взглянув на Элизабет, он добавил: — Но, полагаю, в последнее время ты предпочитаешь общество другой леди. Элизабет покраснела. Дарси поднялся и с нажимом произнёс: — Это неприемлемо, Фицуильям. Продолжая обращаться к Элизабет, полковник пожал плечами. — Ваше пребывание здесь, с ним, в подобной роли, для меня ничего не меняет. Я удивлен поступком Дарси, — он осуждающе повёл бровью в сторону кузена, — но для мужчин это обычное дело. — Кто рассказал тебе? — рявкнула Дарси. — Леди Кэтрин, если можешь в это поверить, — небрежно проронил полковник и сел. — На самом деле она выглядела весьма торжествующе по этому поводу, — он взглянул на Элизабет и добавил: — Я избавлю вас от необходимости выслушать точную цитату. — Думаю, я предпочла бы знать, — возразила она. — Не вижу в моей ситуации ничего, что могло бы вызвать торжество у кого-либо. — Сплетники, — чуть поморщившись, произнёс полковник Фицуильям, — Вы же знаете, как они радуются чьим-либо несчастьям, кроме своих. У леди Кэтрин, в частности, присутствовал тот ужасный пастор, помните его? Дарси кивнул. — Мой кузен, — напомнила полковнику Элизабет, — мистер Коллинз. — Да, — подтвердил он, кивнув. — Ну, вы же в курсе, что именно по её совету Коллинз выгнал вас всех из поместья вашего отца… не вспомню его название… — Лонгборн, — тихо подсказала Элизабет. — Точно. Она считает себя совершенно в праве поступать так. — И, полагаю, — горячась, подхватила Элизабет, — что она совершенно не желает замечать тот факт, что без её совета моё положение никогда не ухудшилось бы настолько? — Напротив, — возразил полковник Фицуильям. — Думаю, это её весьма радует. Элизабет отвернулась к сцене, испытывая отвращение. Леди Кэтрин не скрывала, насколько не одобряет то, как Беннеты воспитывали дочерей и то, что они выводили в свет их всех сразу. Сама Элизабет не сдерживала острый язык и дерзкие мнения во время пребывания в Розингсе. Леди Кэтрин, должно быть, посчитала уместным наказать столь необузданных девчонок. Она невольно вздрогнула, вынырнув из задумчивости, когда Дарси коснулся её руки. Спустя мгновение полковник Фицуильям сказал: — Но всё не так уж плохо, не так ли? Теперь для вас открыт почти весь Лондон. Отец ненавидел Лондон. Взрослея, Элизабет полагала, что ему просто не нравятся именно поездки и расходы на переезд жены и пяти дочерей в город. Плохой воздух. Слишком много суеты. Ни минуты покоя, когда дочери начинали спорить о том, какие развлечения следует посетить. Лидия мечтала о ежевечерних балах. Китти рвалась следовать её примеру. Серьезная Мэри оставалась бы дома, предпочитая изучать разные предметы. Миссис Беннет желала посещать спектакли и концерты, то есть показывать себя и смотреть на других. Что касается Элизабет, она любила танцевать. Иногда она была бы не против посещать балы вместе с Лидией и Китти. А в другие вечера — остаться дома, чтобы рано встать, и насладиться прогулкой по паркам и садам. А дорогая Джейн радовалась бы за всех и старалась бы поучаствовать везде. Мистер Беннет не отличался общительностью, как большинство его дочерей. Для него было бы пыткой тащиться с бала на спектакль, концерт и тому подобное мероприятие. Но он бы от души восхищался неприкрытыми лицемерием и глупостью высшего света. На глаза Элизабет навернулись слёзы. Свирепо уставившись на полковника, Дарси буквально вытащил его из ложи. — Что бы ты ни думал о моих действиях, у тебя нет причин беспокоить мисс Беннет. — Дарси, мы обсудим это подробнее в другой раз, — пообещал полковник Фицуильям, направляясь к выходу. После его ухода Дарси начал: — Леди Кэтрин… Элизабет подняла ладонь, заставляя его замолчать. — Дело не в ней, — твёрдо произнесла она. — Слова полковника Фицуильяма заставили меня вспомнить об отце. Он ненавидел город. То, что он предпочитал оставаться дома — единственная причина, по которой я раньше редко бывала в лондонском обществе. — Нам лучше уехать. — Пойдут разговоры, — запротестовала Элизабет, роясь в ридикюле в поисках платка. — Мисс Беннет появляется в театре, начинает плакать и уходит слишком рано. Что скажут люди? Дарси пожал плечами. — Пусть говорят, что хотят. Скоро они об этом забудут. Элизабет промокнула глаза. Убедившись, что приступ хандры закончился так же внезапно, как и начался, она заявила: — Нет, я бы предпочла остаться. ***** Молчание Дарси по поводу тем, которые были подняты во время спектакля, продолжалось только до тех пор, пока они не уселись в экипаж, чтобы вернуться домой. — Надеюсь, вы не придадите значения словам моего кузена. — Он всего лишь посланник, — ответила Элизабет, — и находится в полной безопасности. Но я оставляю за собой право злиться на леди Кэтрин так сильно, как того захочу. — У неё нет власти над вами. — Возможно, сейчас нет, — согласилась Элизабет, — но она имеет власть над моим кузеном, и использовала её во зло, как только понадобилось. Я и не ожидала, что мистер Коллинз разрешит моей семье остаться в Лонгборне на неопределенный срок. Это небольшое поместье и, естественно, должно было достаться ему, его жене и детям. Но я не могу не думать, что с его стороны было очень не по-христиански отказать моей семье во времени, необходимом для подготовки отъезда. Разъехаться к дядям — всё, что мы успели придумать. Мать Элизабет считала, что экономить деньги совершенно бесполезно, отец не пытался ограничить её траты. По правде говоря, им всегда мечталось о каком-то благодетеле. План матери состоял в том, чтобы найти такого благодетеля с помощью блестящего замужества дочерей. Вот только план, основанный на привлечении гипотетических лиц, заранее был обречён на провал. — Чувствую, некоторая доля ответственности лежит на мне, — признал Дарси. — Что вы имеете в виду? — Маловероятно, что тётка равнодушна к моему вниманию к вам. «Как и Джейн», — подумала Элизабет. Хотя сама она и оказалась объектом привязанности Дарси, но была незнакома с его манерами, привычками и, следовательно, не могла их понять. Для тех, кто знал этого мужчину лучше, его намерения, видимо, были более прозрачны. — Считаете, что она нанесла этот низкий удар по моей семье через мистера Коллинза, чтобы отпугнуть вас? — Я бы не счёл это ниже её достоинства, — ответил Дарси. — Если она намерена женить вас на мисс де Бург, то я, конечно, не представляю угрозы, — предположила Элизабет. Любовница никакими действиями не могла повлиять на привлекательность мужчины на брачном рынке. С точки зрения её светлости, это даже могло стать разумным компромиссом: Дарси получал и деревенскую девицу, которой восхищался, и всё ещё мог составить достойную пару кузине. — Да, если ваша теория верна, ваша тётушка в праве чувствовать себя победительницей. Она проделала великолепную работу по удовлетворению собственного интереса в ущерб интересам чужим. — Вам лучше других известно, что я не собираюсь жениться на Энн, — возразил Дарси. Элизабет хотела посмеяться над этим утверждением, но не нашла способа превратить его в шутку, которая не причиняла бы Дарси боль. Вмешательство леди Кэтрин обострило ситуацию, с которой столкнулись она, её мать и сёстры. То, что эта леди поступила так из-за события, которое никогда уже не случится, не принесло покоя и не устранило пагубных последствий действий леди Кэтрин. Что касается брака между Дарси и мисс де Бург, Элизабет согласилась с его словами. Если бы у него имелись какие-либо намерения на этот счёт, он бы никогда не предложил Элизабет руку и сердце в апреле прошлого года. Брак с кузиной мог состояться только ради денег и влияния, но не по любви. Хотя Дарси мог принять подобный выбор у других людей, сам бы он так не поступил. Совсем недавно он сказал, что не собирается жениться. Но он должен знать из опыта, что влюблённость не поддаётся выбору. Можно лишь выбирать, как поступить со своей любовью. Можно лелеять её или позволить ей зачахнуть и умереть. Он полюбил Элизабет против своей воли. Почему же считал невероятным, что сможет когда-нибудь полюбить другую женщину? — Вы поделились отсутствием подобных намерений с мисс де Бург? — удивилась Элизабет. — Я никогда не давал ей поводов для ожидания, — ответил Дарси. — Её мать сделала это за вас, — напомнила Элизабет. — Если для мисс де Бург слова матери — закон (как и для многих знакомых её светлости), то бремя, лежащее на ваших плечах, заключается не в том, чтобы создавать ожидания, а в том, чтобы развеивать их. — Ожидание строится на дружбе. Между мной и Энн ничего подобного нет. Если она решит обманывать себя, несмотря на все доказательства обратного, я ничего не смогу с этим сделать. — Полагаю, было бы довольно грубо, — согласилась Элизабет, — навестить Розингс и ни с того ни с сего сообщить кузине, что вы не собираетесь жениться на ней. — Я так и подумал, — Дарси слегка улыбнулся, но улыбка быстро сбежала с его лица. — Признайтесь честно, как вы чувствуете себя после сегодняшнего вечера? Элизабет вздохнула. — Довольно сносно. Я догадывалась, что это леди Кэтрин посоветовала мистеру Коллинзу выгнать нас. И не буду слишком удивлена, узнав, что она сделала это со злым умыслом или желая почувствовать довольство от того, что он послушался. Я даже сделаю ей одолжение, вспомнив: то, что она, как вы полагаете, надеялась извлечь из этого, является лишь теорией, а не чем-то, что каждый из нас знает наверняка. — Уверен, что комментарии моего кузена не были направлены на то, чтобы вызвать какие-либо болезненные воспоминания о вашем отце. — Такие мысли не могут не беспокоить, — ответила Элизабет. — Я не хотела бы перестать думать о нём. Экипаж остановился перед домом. Дарси вышел и помог ей спуститься. Проводил её до двери, и, когда она вошла, сказал: — Если не возражаете, я хотел бы остаться на ночь. Элизабет посмотрела на него в замешательстве. — Не понимаю. Вы хотите спать здесь? Подошла горничная, чтобы принять их пальто, шляпы и перчатки. Элизабет направилась в гостиную, Дарси последовал за ней. Убедившись, что остались одни, он пояснил: — Я бы предпочел, чтобы вы не оставались в одиночестве после сегодняшнего вечера, — и протянул руку. Один из его пальцев погладил тыльную сторону её ладони. Элизабет прикусила губу. — Не считайте себя нежеланным гостем, — пробормотала она, — но, боюсь, мисс Дарси будет беспокоиться, если вы не вернетесь домой вовремя. — Я ложусь спать позже сестры, — возразил Дарси. — Она не заметит. — Подумайте о завтрашнем дне, — настаивала Элизабет. — У вас здесь нет гардероба. Что вы наденете? — Пошлю за камердинером утром, — ответила Дарси. — Он принесёт сменную одежду и бритвенный набор. — У вас нет ночной рубашки, — продолжила перечислять она. — Вам будет холодно. Он шагнул ближе и заключил Элизабет в объятья. Поцеловал в губы, затем ещё раз и сказал: — Хочу, чтобы ты согрела меня. Чувствуя себя немного растерянно, Элизабет поняла, что он намеревается спать этой ночью в её постели. Дарси никогда не делал этого раньше, и она никогда от него такого не ожидала. Он снова поцеловал ее. — О… — выдохнула она. — Отлично. Дарси отступил, размыкая объятья. Элизабет взяла его за руку, чтобы провести в спальню. Новые обои, яркое постельное белье и изящная мебель совершенно преобразили комнату, выгодно отличая от того, как она выглядела, когда Элизабет поселилась в ней. Робинсон ожидала в гардеробной, чтобы помочь ей переодеться в ночную рубашку. Элизабет посмотрела на Дарси. Во что он переоденется, и кто ему с этим поможет, для неё оставалось загадкой. — Позвать лакея, чтобы он помог вам снять сюртук? — спросила Элизабет. — В этом нет необходимости, — ответил Дарси и приподнял бровь. — Думаю, вы вполне способны снять с мужчины верхнюю одежду. Решив не нервничать, Элизабет стянула с плеч Дарси тесный вечерний сюртук. Он так плотно облегал руки, что снять его оказалось весьма затруднительно. Закончив, она отложила его на стул, Дарси остался в рубашке с короткими рукавами и жилете. Им следующим и занялась Элизабет. Она расстегнула пуговицы, провела руками по груди Дарси, и жилет легко соскользнул, после чего присоединился к сюртуку на стуле. Большую проблему представлял галстук, завязанный модной каскадной моделью. — Если я задушу тебя, — сказала Элизабет, поднимая ткань в поисках скрытых узлов, — это случится не специально. — Благодарю, что успокоила, — пророкотал он, кладя ладони на её бёдра — Я бы хорошенько подумала, стоит ли отвлекать меня именно сейчас, — заметила Элизабет, вонзая ногти в узел. Убрав руки, Дарси прошептал: — Мои извинения. Когда шейный платок поддался её усилиям, Элизабет снова взяла сюртук. — Попрошу Робинсон развесить одежду, — объяснила она. — Минуточку, пожалуйста, — Дарси, снял ботинки, скинул подтяжки, бриджи и попросил: — Пусть приберёт и это. Элизабет приняла одежду и обувь. Оставив Дарси лишь в свободной рубашке, свисавшей до середины бедер, она скрылась в гардеробной. К этому моменту она поняла, что скука, отражавшаяся на лице горничной, была лишь маской, натянутой довольно плохо. Робинсон оказалась, как и ожидала Элизабет, смущена тем, что ей поручили следить за мужской одеждой. Но она послушно развесила вещи, как её попросили. Закончив, Робинсон превратила хозяйку из модной театралки в обычную сельскую мисс в скромной ночной рубашке. Для удобства Дарси Элизабет надела пару чулок. Не хватало ещё, чтобы он мёрз, если она коснётся его ног своими ночью. Дарси уже лежал в постели, листая книгу стихов, оставленную Элизабет на тумбочке. Которую отложил, стоило ей войти. Он подвинулся, пуская её под одеяло, лёг на спину и прижал её к себе. Элизабет ждала, что Дарси задерёт её ночную рубашку, но он лишь погасил свечу. ***** Утренний свет открыл, что волосы у мистера Дарси растрёпаны, а подбородок покрыт короткой колючей щетиной. Элизабет была очарована, увидев его таким: сразу проснулось почти непреодолимое желание коснуться его лица. Но будить его не хотелось, и только это удержало её от удовлетворения любопытства. К сожалению, оказалось, что достаточно пристального взгляда, чтобы прервать его сон. Дарси моргнул и перевернулся на спину. Он засыпал в этой позе, но во сне повернулся на бок. Теперь, когда он вернулся в исходное положение, Элизабет заметила то, чего не было, когда они ложились спать. Из-за какой-то необычной физиологической особенности одеяло над ним буквально восстало. — Полагаю, это из-за меня, — дерзко заявила она. — Прости? — спросил Дарси. Он потёр глаза тыльной стороной ладоней, уронил руки на подушку и встретился с ней взглядом. Элизабет приподняла бровь и выразительно посмотрела на заинтересовавшую область. — Нет, — произнёс он сонно. — Это происходит каждое утро. — Полагаю, несмотря ни на что, меня можно убедить принять это, — задумчиво произнесла Элизабет, когда он сел. В некоторых отношениях до Дарси медленно доходило. Видимо, разум его всё ещё был затуманен сном. — Конечно, — добавила Элихабет, — мне нет никакой нужды этим заниматься, если вы считаете, что сейчас не способны. — Нет, нет, — возразил он живо, стряхивая быстро проходящую сонливость, — я не могу отказаться от столь щедрого предложения, — и усадил её себе на колени.