Аэнтарра

Почтовый голубь долго бился в окно, прежде чем принц соизволил пустить его в комнату. Нехотя отвязал записку, привязанную к лапке серого почтальона с голубятни Арг-Аэна, и вернулся в кресло у камина. Весело трещали дрова: весна выдалась холодной для этих мест, и хотя днем было достаточно солнечно, к ночи приходилось позаботиться о том, чтобы сохранить тепло в спальне. Свечи, расставленные на столе и каминной полке, давали достаточно света, чтобы можно было разглядеть буквы, но Сайрес не торопился читать полученное послание. С тех самых пор, как такой вот серый голубок принес весть о пожаре в Арг-Фолларе, принц ненавидел получать письма. Но, пусть он и подозревал, что в коротких записках из Арг-Аэна не могло быть ничего хорошего или обнадеживающего, прочесть всё же придется. На трезвую голову этого делать не стоило, так что Сайрес потянулся к кувшину, подозревая, впрочем, что тот пуст. Перевернув фарфоровое произведение мастеров Клердьева над кубком, вздохнул – от вина остались лишь воспоминания и пара капель на дне. С трудом сдерживая раздражение: казалось бы, принц, пусть и вдали от столицы, но неужели нельзя быть внимательнее к мелочам, – кликнул слугу. Нет, определенно, чем дольше Сайрес здесь жил, тем проще относились к нему все эти домочадцы и прихлебатели. Скоро и вовсе позабудут, с кем имеют дело, решив, что он и не принц вовсе, а какой-то дальний родич на иждивении. До отъезда Розэнн подобной невнимательности к принцу никто себе не позволял, потом, видимо, потеряв надежду заполучить зятя с претензиями на корону, лорд Клердьев понемногу начал показывать норов, а после пожара, в котором погибла семья Фолларов, некогда гостеприимный дом окончательно изменился. И Сайрес, как никогда прежде, ощущал себя здесь чужаком. Лишним и в радости на свадьбе возлюбленной, и в горе, накрывшем семью Розэнн после ее смерти. Зато Бернис в своем Мараньеве чувствовала себя вполне спокойно: друзья, с которыми она сговаривалась, по всей видимости смогли ускользнуть из рук королевского правосудия, а может просто не успели ничего сделать и ушли в тень, уступив возможность умереть с честью одним Фоллар, открыто ввязавшимся в заговор. Принесли их в жертву собственным амбициям. Сайрес знал, что так будет. Но разве же неугомонная сестра прислушалась к его мнению? Да и высказал ли он его вообще, вечно согласный с её выходками и идеями? Он не помнил. Иногда он думал, что будь Бернис поспокойнее, отец бы не держал их так далеко от столицы. А иногда подозревал, что тот и вовсе бы забыл про их существование. Он и прежде не очень возился с ними, даже когда матушка еще была королевой, словно не знал, что с ними делать и как говорить с теми, кто настолько тебя младше. Сайрес помнил холод тронного зала, бесконечные нудные приемы, которые ему приходилось выстаивать у подножия отцовского трона, и обращенные к нему заискивающие лица придворных, когда больше всего хотелось укрыться за юбкой матери, лишь бы все эти люди перестали смотреть на него. Сколько лет прошло, а он всё не мог избавиться от ужаса перед холодными пустыми помещениями и толпой, обсуждающей его вполголоса. Сейчас принц знал, что заговор против эльфийки был ошибкой. Одна жизнь чужестранки не стоила всех тех смертей, которые последовали после раскрытия заговорщиков. Сам Сайрес, лично ни в чем не замешанный, вздрагивал каждый раз, когда слышал стук копыт во внутреннем дворе замка Клердьев, ожидая, что вот-вот посланники отца явятся за ним и призовут к ответу в том, чего не делал. Украденная у него печать могла быть приложена к любым письмам, и вряд ли бы Аррон снисходительно выслушивал лепет старшего сына, пытающегося доказать свою непричастность ко всему, что написано от его имени. Страхи преследовали Сайреса несколько лет, и только когда ему стало известно, что лорда Стрейна выслали из Арг-Аэна, его сон стал спокойней. Почему-то принц был уверен, что именно начальнику разведки, некогда дружившего с лордом Мараньев, а после разругавшегося с ним вдрызг, они с Бернис были обязаны годами волнений. Занятый опасениями за собственную жизнь, Сайрес не находил времени на скорбь по погибшей возлюбленной, но использовал всеобщий траур как предлог реже выходить из своих комнат, а когда фиолетовые скорбные ткани были убраны из залов замка – пустился во все тяжкие, стараясь в простых чувственных утехах заставить замолчать засевшую в сердце печаль. Слуга принес ему вино и ушел, повинуясь взмаху руки. Принц не был уверен, что хочет открывать послание в чужом присутствии. Разве что в молчаливой компании фламина Уилфреда, с которым они неплохо ладили последние пару лет, когда приходилось делить одну тишину на двоих. Комната с алтарем Солнца и Луны попросту была самой пустынной и прохладной в замке, и принц иногда пересиживал там утреннее похмелье после ночных возлияний. Но Уилфред, ведущий с ним долгие, пространные беседы, оставался уверен в том, что наставляет принца на правильный путь. “Король объявил своим наследником вашего младшего брата”. Печать лорда Клердьева, приложенная к скупой строке, скалилась волчьей мордой в лицо Сайресу, подтверждая подлинность написанного. Принц скомкал записку и с яростью швырнул в огонь. Голодное пламя мигом поживилось бумагой, но прочтенные слова было не так просто зачеркнуть. Мелкий выскочка! Занять место, положенное старшему сыну короля по праву рождения! Надо было придушить его в постели, а не уповать на то, что он ничем не помешает им с Бернис! Ненавижу! И его, и отца, и эльфов в придачу! Если бы не эльфы, ничего бы этого не случилось! Хоть бы они все сдохли! Не в силах усмирить свой гнев, Сайрес рывком подскочил из кресла и принялся крушить все без разбора. Звон разбившейся чашки не привел его в чувство, но показался достаточно мелодичным для слуха и вполне приемлемым для того, чтобы выпустить пар. Помнится, отец тоже любил в гневе воевать с сервизами. Гнев на шесть персон, на двенадцать, на двадцать четыре… Принц еще помнил, как король метался в гневе по гостиной их с Бернис матушки и колотил фарфор, чтобы не разбивать головы людям. Спустя двадцать лет настал тот день, когда Сайрес счел, что кое в чем понимает отца. – Ваше высочество, – фламин Уилфред показался в дверях с подносом в руках. – Слуги побоялись зайти на шум, так что попросили меня. Сайрес остановился, услышав голос, и обернулся, готовый рявкнуть, чтобы гость убирался туда, откуда пришел. Но увиденное несколько его отрезвило. Во-первых, какой бы припадок ярости не одолел принца, послать прочь фламина было недопустимо. Во-вторых, его поднос был заставлен фарфоровыми блюдцами из шкафов Клердьева. Дорогими и очень дорогими, отнюдь не по медяку за десяток. Наверное, разбей он их все – и лорд не скоро сможет восстановить утраченные богатства. – Оставьте меня одного, – еще не рявкнул, но уже и не попросил, сердиться сильнее было просто некуда. Уилфред вздохнул, поставил поднос на пол у стены, и зашел в комнату вместо того, чтобы закрыть дверь с той стороны. – Вы слышали, что я сказал, фламин Уилфред? – Слышал, ваше высочество. Но не уйду, пока вы не успокоитесь. И потом, кто-то должен позвать слуг, чтобы в комнате убрали, – фламин спокойно перевернул валяющийся неподалеку стул и, поставив его на прежнее место, сел. – Расскажете, что вас настолько разъярило, мой принц? Иногда надо выговориться, чтобы гнев не сожрал вас изнутри. Спокойный тон старика возымел действие: Сайрес остановился, огляделся вокруг и вернулся в кресло. Фламин был прав, стоило позвать слуг, чтобы убрать беспорядок, учиненный в покоях принца. Может быть не сейчас, а несколько позже. – Отец решил, что старшие дети слишком плохи для трона и короны, – процедил то, что скоро и так станет всем известно. – Лорд Клердьев любезно поставил меня в известность. И раз теперь мне не стоит заботиться о том, что подумают люди о наследном принце, я собираюсь с размахом отметить полученную мной свободу. – Начав с разгрома своих комнат, – Уилфред настолько понимающе кивнул, что Сайресу на мгновение стало стыдно. – Лучше вещи, чем люди. Я бы мог кого-то убить, – оправдание, в собственных мыслях еще недавно звучавшее вполне резонно, показалось нелепым, произнесенное в тишине комнаты. – Я позову слуг. Хотите прогуляться? Замок в это время тих, а шансы столкнуться с кем-то, кроме меня или пары таких же полуночников, крайне малы. Сайрес неуверенно кивнул. Гнев уходил, оставляя после себя пустоту. Мужчина уже более осознанным взглядом обвел перевернутую им же самим комнату. Черепки чашек на ковре, сметенные со стола писчие принадлежности и чернильная лужа под ногами, перевернутая мебель. Откуда только силы взялись? Почтовый голубь забился поближе к окну и, казалось, до сих пор боялся шевелиться, чтобы не напомнить человеку о своем присутствии. Хотя, конечно, Сайрес знал, что ничего такого глупая птица не думала, просто нашла более привычное для себя место. – Вы правы, я погорячился, – проронил, подозревая, что именно это имел в виду Уилфред. – Ваша сестра уже знает? Принц поджал губы. Наверняка Бернис знает, она всегда получала известия первой. Скорее всего, её письмо стоит ждать поутру. Парой часов раньше или позже, в их с сестрой случае это безразлично. Никто из них не заставит отца передумать. Разве что младший отпрыск наломает дров, окрыленный известием о внезапном возвышении. Внезапно Сайрес понял, что ничего не знает о сводном брате. Совершенно ничего, кроме имени. А ведь ему уже сколько? Четырнадцать? – Ваше высочество? – Уилфред решил напомнить о своем вопросе задумавшемуся принцу. – Я думаю, что да, – Сайрес усмехнулся. – Мараньев всегда находится ближе к новостям, чем я. Так как кубок тоже валялся где-то на полу, принц потянулся к уцелевшему кувшину с вином и приложился прямо к нему. Мысли стоило утопить. Так легче забыть, насколько ненавидишь собственного короля и эльфийку, из могилы дотянувшуюся до судьбы пасынка через столько лет. Ехать в столицу, надеясь поговорить с королем-отцом? Глупость. Хорошо еще, если просто не впустят за ворота, а если не выпустят? Нет, говорить с Арроном и прежде было бесполезно. Просить совета у Бернис? Её супруг остается мужем принцессы, так или иначе. Ему не будет дела до обид того, кто стоит перед его ненаглядной в списке претендентов на корону. Для него ничего не изменилось, как и для сестры, которой закон не позволяет наследовать трон. Еще десяток глотков под молчаливым взглядом фламина. В тишине Сайрес чувствовал себя увереннее. А еще мысли то и дело возвращались к записке. Словно в той строке было что-то важное, но ускользнувшее от взгляда. Объявил наследником. Не лишил прочих прав на корону, а лишь выделил того, кому она достанется первым. И если полуэльф отправится следом за матерью, первым вновь станет он – старший и законный сын Аррона. Его величество Сайрес Аэрглисс. А что, звучит ведь неплохо. Подумал – и испугался, такое и думать-то не стоит слишком громко. Нет, определенно, лучше вообще не думать. Лучше пойти – и запить печальную новость крепким вином в компании куртизанок. Скорбить изволит его ненаследное высочество с кем не случается. И ничегошеньки против брата не замышляет. А Бернис он напишет завтра. Или послезавтра. Или неделю спустя. Когда окончательно решит, что делать с лишним принцем и делать ли вообще. А до того надо разузнать, что представляет из себя этот младший братец Улисс. Найти бы того, кто возьмется добыть для него больше информации. Не лорда Клердьева же спрашивать. Хотя, почему нет? Вернется – спросит. – Я не составлю вам компанию в тишине у алтаря, – Сайрес поставил пустой кувшин на стол и вытер губы краем рукава. – Пойду гулять в одиночестве. Он не должен был отчитываться за свои передвижения фламину, но хотелось обмануть себя тем, что в этом доме о нем хоть кто-то беспокоится. Как и предполагалось, Уилфред не стал его останавливать или отговаривать. Попросил быть осторожным, подал плащ, каким-то образом сразу обнаружив его на полу среди других тряпок, и, снабдив на прощание флягой, провел до дверей. Только после того, как Сайрес пересек площадь и привычно свернул к Веселой улице, у него закралось подозрение, что фламин вел себя как-то странно. Знал, что принц уйдет из замка, но не попытался остановить. Благословлял зайти в бордель или упиться до синих вепрей? Сайрес усмехнулся и прогнал эти мысли прочь, стоило увидеть покачивающийся на ветру фонарь у входа в заведение Клариссы. Принц был частым гостем в “Бархатном уголке”, так что не нуждался ни в сопровождении до комнаты милашки Роуз, ни в том, чтобы тратить время, глядя на прелестниц в общем зале. С той небольшой разницей, что сегодня он не обещал зайти. Никто из девиц не пытался задержать ночного гостя, и без того зная, куда он направляется. Только Кларисса остановила его у лестницы, ведущей на второй этаж. – Подождите, господин, – низкий голос хозяйки заведения и впрямь казался бархатным, когда она говорила с клиентами, исправно оплачивающими свои развлечения. – Подождите, выпейте в общем зале, Роуз ведь не ожидала, что вы порадуете нас своим визитом. Не торопитесь. Сайрес вопросительно глянул на женщину, как минимум вдвое старше его самого: – Подождать внизу? Общий зал был слишком шумным, чтобы принц хотел оставаться в общей компании. Вечернее заведение пользовалось спросом, тогда как Сайрес посещал Роуз днем, не желая объяснять никому в доме Клердьевов, где его носит ночами. Альтернативы принц не видел, потому пришлось согласиться и проследовать за Клариссой, хорошо еще, что женщина сразу повела его в полутемный закуток общего зала, разделенного бархатными гардинами ради создания видимости уединения. Рядом шумела компания, запивая время ожидания вином, но им явно не было бы никакого дела до одинокого мужчины, занявшего место в углу. Кларисса сделала знак одной из девушек, чтобы та поднесла посетителю кубок, и степенно удалилась к дверям, чтобы встретить нового ночного гостя. Сайрес откинулся на спинку диванчика и с легким интересом покосился на компанию неподалеку. Мужчины, разгоряченные вином, полуголыми красотками и хорошо протопленным залом, налегали на горячее вино, то и дело в их речи проскальзывали слова, непонятные аэнтаррцу. Присмотревшись получше, принц понял, что двое из пятерых – альтамирцы, те самые южане, которым отец позволил торговать в портах Аэнтарры. Лорд Клердьев нахваливал их благовония и вина, считая, что имперцы превзошли весь мир с их изготовлении. Леди Клердьев сшила себе несколько парадных платьев из дорогой ткани, привезенной из Альтамиры, и восторженно хвасталась всем знакомым: в столице и при дворе эти новые ткани и открытый фасон платья как раз входили в моду. К своему стыду Сайрес до этого времени думал, что имперцы сильнее отличаются от людей Аэнтарры, когда ему говорили, что их кожа куда темнее, а глаза и волосы обязательно черные. А оказалось, что всего различия – смуглая даже в середине весны кожа. Даже неловко как-то. – Сеньо-ор, – худая девица, телом больше похожая на подростка, отодвинула край гардины и юркнула ближе к имперцу, лукаво улыбаясь. – Не надумали подняться в комнаты? Сайрес усмехнулся, подглядывая в прореху между гардинами за тем, как мужчина приобнял красотку за талию: в этих потребностях южане были такими же, как все остальные люди. – Прости, милочка, сегодня я не настроен на геройские победы, – отшутился тот. Девушка вздохнула, поднялась и перешла к следующему из гостей за столом, ткань шевельнулась, на мгновение являя взгляду южанина Сайреса. Мужчина встретился с ним взглядом – и, качнувшаяся назад гардина, наконец-то скрыла принца. Если бы они сидели в трактире, а не борделе, Сайрес бы подошел к этой компании. Просто потому, что любопытство оказалось бы сильнее, чем тактичность, а интерес к южанам был вполне резонным для жителя мест, куда они не заезжали прежде. Но знакомиться в веселом доме, куда приходят со вполне понятной целью? К тому же, принц знал, что некоторым мужчинам могут нравится не только женщины. Смутное раздражение на Роуз, из-за которой он вынужден чувствовать себя неловко, появилось и пропало, когда Сайрес, досчитав до десяти, открыл глаза. – Позволите присесть рядом? Принц упустил, почему и как южанин отделился от остальной компании, и не особо понимал, зачем тот подошел. Спутал его с работником этого самого заведения? Исключено. На нем было слишком много одежды, чтобы чужестранец мог совершить подобную ошибку. Не дожидаясь разрешения, имперец устроился рядом с Сайресом. Рубаха с широкой горловиной и расстегнутый жилет не только не скрывали, но даже привлекали внимание к тонкой полоске шрама, тянущейся поперек его торса. Карие глаза живо и на удивление трезво смотрели на аэнтаррца. – Тоже пришли выпить и погреться, сеньор? – голос мужчины казался достаточно высоким, но при этом все же приятным. – Вы не похожи на того, кто пытается снять красотку на ночь. – С чего вы взяли, сеньор? – непривычное обращение легло на слух и на язык, как родное. Сайрес присмотрелся к своему собеседнику. Если самому принцу сейчас было двадцать семь, то альтамирец выглядел не особо моложе. И, по-своему, был красив, такие обычно не страдают от нехватки женского внимания. Сайрес невольно сравнил себя с этим человеком. Если бы не смуглая кожа, можно было бы обменяться с ним одеждой – и каждому чужая пришлась бы по плечу, настолько схожи они были телосложением. – Вы больше похожи на того, кому надо выпить и отвлечься от печалей, если начистоту, – альтамирец протянул руку. – Рикардо. Принц замешкался, пытаясь понять, зачем собеседник протянул ему руку, потом вспомнил, что краем уха слышал о том, что южане жмут руки при встрече, и неловко вложил свою ладонь в его: – Сай...мон, – представился, в последний миг решив, что не стоит называться настоящим именем. – Рад знакомству, – Рикардо улыбнулся и, подмигнув, предложил. – Может, сходим выпить в кабак напротив, пока девочки не решили, что мы ищем одну красотку на двоих? Сайрес задумался. Роуз, видимо, была не одна, – странно, но эта мысль впервые задела принца, хотя он и раньше знал, что милашка развлекает не только его одного. Вероятно, виной тому была медлительность, с которой куртизанка приводила себя в порядок для сегодняшней встречи. Это если она вообще уже освободилась. Хозяйка тоже не торопилась занять гостя хоть чем-то, вынужденная справляться с наплывом посетителей. Так что ожидание могло затянуться. А Сайресу было совершенно безразлично, где сегодня найти утешение: в объятиях красотки или на дне винной бочки. – Ваши приятели не будут вас разыскивать? – принц попытался воззвать к здравому смыслу последний раз, но имперец только отмахнулся, мол, не стоит об этом думать, и пошел за своими вещами, оставленными под присмотром шумной компании. Сайрес улыбнулся ему вслед, допил вино и бросил на дно бокала серебряную монетку. Сердить невниманием здешних красавиц, собираясь еще не раз вернуться, не стоило. Вместе с новым знакомым они пробрались через общий зал, не пропустив ни одной юбки, попавшейся им навстречу. Куртизанки улыбались, шутливо возмущались, кокетничали, но не пытались их остановить. Клариссы у дверей не оказалось, так что Сайрес даже вздохнул спокойней: в следующую встречу не придется объяснять Роуз, почему ушел не дождавшись. Может и вовсе не приходил, а хозяйка обозналась. Снаружи моросил дождь. Принц успел посочувствовать соглядатаям, которые наверняка были приставлены к нему лордом Клердьевом: не каждый раз доводится бродить по ночному городу в дождь. Но сочувствие быстро себя исчерпало. Если за ним и впрямь кто-то ходит, он знал. на что соглашался. – Саймон, до кабака рукой подать! Идемте, а то вымокнем еще! – Сайрес с удивлением понял, что имперец без плаща. Любой аэнтаррец из всего гардероба больше всего был озабочен плащом, ведь погода здесь не балует, а плащ и от дождя, и от снега, и от ветра защитит. Пришлось кивнуть, ведь и впрямь кто-то вымокнет, и направиться вдоль улицы туда, где фонарь освещал вывеску с кубком и вертелом. Городской кабак, где можно было дешево выпить, дорого поесть и еще дороже снять отдельную комнату. Но так как рядом находились дома знати, этот кабак был местом вполне пристойным. Общий зал внизу был полон, а Сайресу несомненно повезло в том, что никто из его знакомых не ходил по кабакам ближе к ночи, а значит никто бы не смог после рассказывать, что его высочество совсем одичал за десятилетие опалы. Он подошел к стойке, по пути так и не приметив ни одного свободного стола. Рикардо шел за ним следом, легко уступив новому знакомому возможность прокладывать им дорогу среди завсегдатаев заведения. – Любезный, найдется свободный стол или комнатка? – Сайрес достал из кошелька серебряную монету и красноречиво покрутил её в пальцах. – Мы не задержимся так уж надолго. Хозяин кабака исподлобья глянул на монету, на гостей, на мгновение Сайресу показалось, что в этом взгляде мелькнуло узнавание, но после мужчина протянул руку за монетой: – Вторая дверь направо после лестницы. Ужин? Вино? Пиво? – Его губы растянулись в столь любезной улыбке, будто у стойки стояли любимые родственники, не иначе. Аэрглисс пожал плечами: – Ужин и вино на двоих, – согласно кивнул. Рикардо тоже что-то одобрительно произнес, но в гуле голосов Сайресу не удалось разобрать слова, после имперец первым направился к указанной им комнате, опередив принца на десяток шагов. – Смешная традиция – оставлять ключ в двери, – беззаботно улыбнулся Рикардо, предупреждая возникший было у принца вопрос, как имперцу удалось отпереть дверь, не дожидаясь ни кабатчика, ни кого-то из здешней прислуги. – Присаживайся. Как у нас говорят, ужин и вино сделают из тебя человека. Но мне думается, что тебе стало полегче на душе уже после прогулки. Может, твоя красотка не стоит вложенных в нее средств? Не из-за неё ли ты печалился? Сайрес снял мокрый плащ, оставляя его на вешалке у входа, и сел на лавку напротив Рикардо. С интересом осмотрелся: запертые наглухо ставни сейчас защищали о ветра и дождя, но и днем их вряд ли открывали; сама комнатушка была узкой, вмещая стол и две лавки, накрытые толстой мешковиной. В такие места принца раньше не заносило, и всё вокруг было ему внове. Как и простая глиняная посуда, в которой служанка принесла им ужин и вино. С трудом удержавшись, чтобы не потрогать массивный кубок, Сайрес заговорил: – Мне казалось, альтамирские торговцы не заходят дальше портовых городов. Решили открыть лавку и в Клердьеве, сеньор Рикардо? Принц решил, что лучше задать вопрос самому, чем начать раскрывать душу перед совершенно чужим человеком. А вот Рикардо охотно начал рассказывать: – Вы правы, сеньор Саймон. Владельцы корабля, на котором я приплыл в Аэнтарру, решили попытать счастья и в глубине материка. Но, увы, дозволение на торговлю дано только для портовых городов, поэтому через пару дней я уеду обратно в Кесс с не самыми хорошими новостями для моих компаньонов. Единственное, чего мне удалось добиться, это убедить одного из торговцев славного города Клердьева брать товары у нас, а не у перекупщиков, – вздохнул. – Скажите, в Аэнтарре много эльфов? – Достаточно, увы. Вам-то зачем, если не секрет? – Ищу эльфа, который убил моего отца. Он живет в одном из портовых городов, обращение к городской страже ничего не дало, к лорду мне не попасть, слишком уж маленький я человек для такого. Понимаю, что найти убийцу мне вряд ли удастся, но не теряю надежды уже какой год, – потянулся за кувшином и наполнил вином оба кубка. – Не место остроухим в человеческих землях. От них одни беды. Сайрес вздрогнул, услышав эти слова. Словно в тумане залпом осушил кубок и вновь наполнил его до краев: – Терпеть не могу эльфов, – отвел взгляд в сторону. – Лучше бы и впрямь у себя за горами сидели. Ну ладно бы, торговали, но в дела лордов зачем лезть? – Потому что могут, – Рикардо отпил пару глотков и вновь доверху наполнил свой кубок. – Говорят, всё потому, что ваш король позволяет им занимать высокие должности. Может всерьез не видит в том беды, а может настолько шаток его трон, что в родных землях опереться не на кого. – Много они понимают, эти говорящие, – Сайрес в сердцах стукнул кубком по столу. – Трон Аэрглиссов стоит уверенно. Просто эльфов в замке и впрямь многовато. И им всё с рук спускают. – Слышал, десять лет назад эльф уничтожил целый род лордов севера по собственному желанию. Так кто же их остановит-то, остроухих? – Рикардо печально вздохнул. – Вот у меня на родине ни один эльф не может пользоваться чарами. А ваши законы слишком легкомысленно относятся к угрозе, которую несут их маги. Впрочем, что это мы про эльфов и про эльфов… Тебе, наверное, неприятно слушать, как я разглагольствую. Выпьем! Какое-то время они пили в тишине, вроде как отдавая должное жаркому, поданному на ужин. Вяло ковыряясь в тарелке, Сайрес думал о том, что в словах чужестранца есть резон, ведь и вправду – только воля Аррона удерживала эльфов при дворе в столь высоких званиях. Может, правдой было и то, что отец не хотел смерти Фолларам и вся вина лежит на лорде-командующем? Рикардо больше не касался в разговоре опасных тем: рассказывал о пиратах, подстерегающих торговые корабли в море, о виноделии Альтамиры, ругал семью Альдано, сующую нос не в свои дела, хвалил красоты равнин у берегов Кесса и приглашал посетить их лавку диковинок. Сайрес слушал, развесив уши, больше поддакивал, не перебивая. А когда закончилось вино и темы для разговоров, пообещал непременно заехать в Кесс, ощущая себя неловко. Он был там всего несколько раз, и то проездом, но человек, приплывший из другой страны, за пару месяцев узнал этот город едва ли не лучше самого Сайреса. Пожалуй, стоило сорваться с насиженного места и проехаться по Аэнтарре. Теперь-то отец не будет так уж следить за бывшим наследником. Простились они с Рикардо на дружеской ноте, причем имперец еще и взял на себя труд расплатиться с кабатчиком. В “Бархатный уголок” Сайрес так и не зашел, нетвердой походкой направившись обратно в замок. Определенно, надо отправиться в Кесс. Можно даже вместе с новым другом, любезно подсказавшим, где его найти, если Саймон решит к нему присоединиться. Ведь в компании путешествовать куда безопаснее.