Аэнтарра

Уже поговорив с Гэйвеном и предупредив его о своем спешном отъезде, выслушав десяток возражений, пару предостережений и отмахнувшись от половины услышанного, Дориан неторопливо направился обратно к своим покоям. Новости из столицы были неутешительными, дружба Сайреса с имперцами тоже не радовала, но мысли рыжеволосого эльфа были заняты отнюдь не проблемами мира вокруг. О каких чужих проблемах можно говорить, не умея решить собственные? Дориан совершенно не понимал, как держать себя с Ломендилом теперь, потому что граф Моргейн перестал быть похожим на самого себя. Он был уверен, что этот невыносимый, самоуверенный, нахальный и неунывающий эльф, скрывавший от него свою связь с Тель-Морном, никуда от его покоев не делся. Наверняка ведь сидит на подоконнике напротив, смотрит в звездное небо и ждет, когда можно будет продолжать смущать разум и чувства... лорда? принца? Дориан не знал, почему Ломендил так рьяно оберегает его вот уже десять лет. Потому что долг тель-морнца в том, чтобы уберечь отпрыска королевской семьи? Потому что он чует в Дориане Сердце Лаэртанны? Потому, что ему нужна поддержка лорда Альтьев в Совете? Абсолютно не понятно, что именно ему надо. И это волнует, доставляет беспокойство, а самое плохое – Дориан совершенно не знает, что делать с собственными чувствами, когда сердце радуется при виде графа, а разум говорит гнать его прочь, ведь Сердце Лаэртанны никому не приносит счастья. С Гэйвеном было проще: Трой, стараясь заглушить свою собственную боль, всеми силами старался позаботиться об окружающих, а потом привычка переросла в дружбу. С Ломендилом все было куда менее однозначно. Дориан тянул время, как мог, и не торопился возвращаться, надеясь, что Ломендилу надоест ждать и он уйдет, избавив милорда от необходимости в очередной раз делать вид, что ничего не происходит. Но, несмотря на ночное время, граф и не думал уходить: сидел на подоконнике, совсем не по чину весело болтал ногами и общался со сменившимися на посту стражниками. Лорд Альтьев едва не прикусил губу при виде этой домашней картины. Вот уж кто легко с людьми сходится. Еще час назад ничего о существования друг друга не знали, а уже обсуждают преимущества портовых кабаков в городе. Когда только успел в доверие втереться? При виде милорда, впрочем, беседа прервалась. Ломендил соскочил на пол и легко улыбнулся: – Долго ты, уже стемнеть успело... – Разговор затянулся, – Дориан поджал губы, глядя на графа, но повода заставить его уйти не нашел. Видно же, что ждал его. Сердце забилось быстрее. Может, останется?.. Только на этот раз. Может, расскажет о себе что-то, кроме коротких невнятных отговорок. Или все же попросить уйти? Ночь за окном, гостевые покои готовы... Пожалуй, нет. Убеждая себя в том, что его приглашение – лишь забота о том, чтобы по цитадели не поползли слухи, что у командующего с разведкой разлад, кивнул на дверь в свои комнаты: – Вина? – Если предлагаешь. Кто бы сомневался, что Ломендил не откажется. Милорд толкнул створки дверей, стараясь не задумываться о собственных поступках. А разговор с Троем и впрямь выдался тяжелым. Дориан вывалил на бедного Гэйвена сразу всё: и свои открытия по поводу Ломендила, и свои страхи, и новости из Арг-Аэна. Казалось, кто лучше прочих поймет опасения принца Лаэртанны, связанные с Сердцем? Позволить кому-то настолько приблизиться – было равносильно прямому приглашению вендалам воспользоваться возникшими у Дориана чувствами для достижения своих целей. А вдруг забота тель-морнца объяснима лишь полученными от кого-то при дворе Лаэртанны указаниями? От мыслей о том, что граф мог изображать дружелюбие и заботу, следуя приказу, становилось почти физически плохо. Дориан пытался умолчать о своих смятенных чувствах, но Трой и без слов всё понял. Но молчать не стал. Напрямик спросил, зачем принцу Лаэртанны волноваться о безопасности того, кто, приняв наследство тэара Аарона, небесами назначен защитником Сердцу Лаэртанны, и тем более добровольно отказываться от такой защиты. Дориан только пробормотал что-то невнятное о порядочности, но было видно, что Троя это не убедило. Скорее наоборот, Гэйвен явно не одобрял такого шага, считая, что любой возможностью защитить себя стоит воспользоваться. "Время покажет", – сказал Трой. А Дориан подумал, что того времени почти не осталось... Может быть, именно в этом остром ощущении исктекающего времени таилась настоящая причина, по которой милорд Альтьев позволил Ломендилу остаться в его покоях этим вечером. – Прости, вино осталось только северное, может кислить, – произнес Дориан рассеянно, наполняя бокалы тонкого стекла. Милорд Альтьев не любил нарочитой роскоши, но умел окружить себя поистине изящными вещами. – Ты как будто пытаешься извиниться, хотя за лёгкость кислинки надо благодарить солнце и удачное лето, – рассмеялся граф, расстегивая плащ, следом отстегнул от пояса ножны меча. – Ничего, что я тут без спросу располагаюсь? Как будто ему нужно было это позволение! Правда, Дориан не был против, даже рассеянно кивнул в ответ, наблюдая, как чужие вещи оказываются рядом с его собственными. Удивительно, но присущая Моргейну легкость, граничащая с наглостью, показалась милорду уместной. Ломендил подошел к камину, чтобы пошевелить тлеющие угли кочергой, потом вернулся за своим бокалом к столу. Промедлил, разглядывая стекло с узорчатым ободом, и поднял взгляд, встречаясь взглядом с Дорианом: – За тебя? Милорд Альтеьв так и не сумел привыкнуть к тому, что в Аэнтарре предпочитают сопровождать выпивку тостами, а вот Ломендил, видимо, считал этот обычай не таким уж плохим. Но почему-то именно в его исполнении обыденная фраза, слышанная на многочисленных приемах по случаю и без, заставила сердце биться быстрее. – За меня не стоит, – выдавил улыбку Дориан, стараясь сосредоточиться на чем-то более нейтральном. – Лучше... за Аэнтарру. Милорд отсалютовал бокалом и опустошил его одним глотком. – Тогда за неё, – Ломендил сделал первый глоток и посмотрел в глаза Дориану. – Вкусно, хоть и непривычно. – Предпочитаешь более сладкие? – Дориан помедлил и отвел взгляд. – Смотря с кем. Пытаясь сбежать от собственного смущения, Дориан устало опустился в кресло, вынул заколку из волос и прикрыл глаза. Пусть его... Что бы ни было на уме у графа Моргейна, завтра всё вернется на круги своя, но сегодня он слишком устал притворяться. – Если ты голоден, я могу послать за ужином. Хочешь? – Можно. Дориан улыбнулся, думая о том, что граф не похож на придворного. Любой аристократ нашел бы более напыщенную, закрученную, многословную фразу. А он – с этим своим простецким, прямым "можно" и наглостью, позволявшей всюду чувствовать себя как дома, – словно пришел из другой жизни, не имеющей ничего общего с дворцовыми заговорами, беглецами и ожившими кошмарами северных гор. Словно ветер: свободный и своенравный. Через несколько минут подали ужин – на столик у камина, между креслами. Милорд категорически отказался двигаться с места и Ломендил, кажется, не возражал. Эльфам вполне доставало света от огня в камине, так что лишних свечей слуги не зажгли. Можно было бы распахнуть окно, чтобы впустить свет луны, но полнолуние не окончилось, и милорд Альтьев не стал рисковать безопасностью ради эффектности. Мало ли, какие гости могли заглянуть к утратившему бдительность принцу Лаэртанны. Дориан цедил вино, искоса наблюдая за графом, и молчал. Ломендил безмолвствовал тоже. И почему-то эта тишина не угнетала, наоборот, сидеть и смотреть на догорающее пламя в камине было уютно, словно оба эльфа постигли науку молчания в унисон. Вино закончилось, опустели тарелки, но граф не спешил уходить, а Дориан даже не подумал о том, что стоит его торопить. Слишком уютно и спокойно было сидеть с ним рядом. Хотя бы это, если нельзя позволить себе большего. В конце концов, когда в камине лишь изредка вспыхивали тлеющие угольки, милорд пошевелился: – Позвать слуг проводить тебя? – произнес немного хриплым голосом. – Думаешь? – Ломендил с сожалением поднялся и потянулся. – Хотя, завтра нас ждет нелегкий день. Может быть, будет правильно не держать тебя у камина еще дольше. Кстати, – с легкой улыбкой он наклонился к Дориану, искорки веселья, казалось, делали его взгляд еще более хитрым. – Ты остался мне должен. Расстояние между ними – ничтожно мало. Чуть податься вперед – и можно коснуться губами губ. Дориан замер. Граф наверняка ждал очередной порции возмущений, но милорд удивил сам себя. Обхватив ладонями лицо Ломендила, он подался вперед, касаясь его губ неожиданно нежным, почти целомудренным поцелуем. – Мы в расчете? – прошептал спустя миг, с трудом совладав с голосом. Надо было оставаться в рамках приличий, но хотелось, впервые в жизни хотелось заставить голос разума умолкнуть, позволяя себе обнять, поцеловать, присвоить себе чужое восхищение во взгляде. – Похоже на то, – прошептал граф в ответ, не торопясь отстраняться. А потом впился в губы Дориана коротким жадным поцелуем. – Без долгового обязательства твой поцелуй слаще, – поделился открытием и лукаво улыбнулся. – Прогонишь? Улыбка графа мешала понять, чего тот ждет: того, что предложат остаться, или того, что прогонят. И хотя логичнее было прогнать его сейчас, чтобы не увязнуть во взаимном притяжении, Дориан предпочел думать о первом варианте. Опустив взгляд, милорд едва подавил желание прикоснуться пальцами к губам: те еще горели от этого жадного поцелуя, и следом за ними жар охватывал все тело. Дориан чувствовал себя юнцом, впервые испытавшим любовное томление. Но, быть может, такое и впрямь было впервые. Раньше он и не думал, что может хотеть принадлежать кому-то. Если пойти до конца, вдруг это наваждение схлынет? Может, графу будет достаточно достигнутой победы? – Хочешь остаться? – сдался желанию, вскинул взгляд, глядя на Ломендила снизу вверх и не желая упустить ни единой эмоции на его лице. – Хочу, – продолжая улыбаться, граф протянул руку, касаясь гладкой кожи Дориана. Очертил скулу и провел кончиками пальцев по нижней губе. – Прекрасный. Словно солнечный луч в осенней листве, – Ломендил резким рывком склонился, чтобы возобновить прерванный поцелуй. Смущенный сравнением и не нашедший сил возмутиться, что он-де не прекрасная дама, которую надо охмурять словами, Дориан сам подался вперед, обвил шею графа руками, пылко отвечая. «Гэйвен не одобрит», – пронеслась последняя связная мысль, а потом жаркий, иссушающий поцелуй, от которого подкашивались ноги, не оставил в голове ни единого связного предложения. Дориан не помнил дороги до спальни. Помнил, как граф, не сумев победить множество пуговиц на его камзоле, в сердцах рванул полы в разные стороны – и россыпь брызнувших во все стороны жемчужных пуговок раскатилась по полу. Но испорченная вещь была незначительна в сравнении с желанием Дориана прижаться обнаженной кожей к сегодняшнему любовнику. Казалось, он ждал возможности ощутить эти прикосновения и поцелуи целую вечность, не меньше, и, наконец-то, дождался. И без того эмоциональный, милорд сгорал от желания в этих объятиях. Вино ли было тому причиной, пережитый ли вчера ужас, или синие, как море в солнечный день, глаза графа, – Дориан не мог знать, но был совершенно не против, когда граф уронил его в постель. Когда Ломендил склонился над ним после недолгого промедления, милорд поднял руки и, с замиранием сердца потянул за край широкой ленты, которой были подвязаны волосы графа. Почему-то казалось, что с распущенными волосами, свободно падающими на плечи, тот будет еще прекраснее, но в итоге они, черные, как крыло ворона или темнота ночи, скрыли от Дориана окружающий мир, разом сузив его до горящего желанием взора Ломендила. Никогда, ни у кого из любовников, с которыми милорд Альтьев, бывало, делил постель, он не видел такого обожающего взгляда, пробирающего, казалось, до самой души. И никогда не испытывал такого желания принадлежать кому-то из них. Может быть, тель-морнец зачаровал его? Дориан не отказался бы, чтобы это было правдой, потому что тогда не пришлось бы подбирать название тому всепоглощающему чувству, которое сейчас управляло его телом и разумом. Страсть? Нет, что-то иное, более глубокое. Оба эльфа хранили молчание, боясь нарушить наполненную их дыханием тишину. Вот губы графа скользнули по ключицам, коснулись шеи, оставляя почти невесомый влажный след. Вот – прочертили дорожку от ключицы до груди. Руки скользнули по бедрам, едва ощутимо царапнув ногтями чувствительную кожу. Язык обвел ореолы сосков, прежде чем на одном из них сомкнулись зубы. От ощущений на грани ласки и боли голова шла кругом. Дориан не заметил, когда оказался раздет полностью. Как не следил и за тем, куда полетели снятые одежды. Пока не забрежжил рассвет, важен был только Ломендил. Милорд не был уверен, что, получив желаемое, граф не исчезнет из его окружения, и потому хотел взять все, что тот был готов дать.

***

Настойчивый стук привел Дориана в чувство. За окном разгорался рассвет. Милорд шевельнулся и обнаружил, что в постели в обнимку с ним лежал граф Моргейн. Такой же нагой и взъерошенный, как сам Дориан. – Милорд Дориан, письмо из Арг-Аэна, – голос Троя даже из-за двери звучал недовольно и даже осуждающе. – Милорд Дориан! Пришлось разомкнуть объятия и отстраниться от графа, стараясь сохранить видимость контроля над ситуацией. Наверное, стоило все же поблагодарить Гэйвена за то, что он с утра пораньше уже занят делами, но сейчас у Дориана вряд ли бы нашлись теплые слова для ответственного друга. А все же… Дориан сел на кровати. Ломендил, зараза такая, не просто успел встать, но уже забрался в штаны и рубаху, и теперь натягивал сапоги. Ну да, один из них будет выглядеть пристойно. Замечательно. Пришлось оглянуться в поисках своей одежды. – Сейчас открою, – заверил, спускаясь босыми ногами на ковер. Подобрал было брошенную на пол одежду, но, наступив босой ногой на жемчужную пуговицу, вспомнил, что одевать вчерашнюю одежду не стоит. Оторванные пуговицы на жилете – крайне сомнительное доказательство того, что всё осталось в пределах благоразумия, так что Дориан ограничился тем, что накинул на себя домашний халат. Судорожные поиски ленты для волос сопровождались одновременными попытками завязать пояс. – Сейчас. Уже иду. Можно было не повторять обещания открыть: услышав его голос, Гэйвен перестал барабанить в дверь. Успокоился, что все живы?.. Наконец, волосы были подхвачены лентой, пояс завязан, а дверь открыта. Трой, не ожидая подвоха, шагнул в комнату – и натолкнулся на графа; тот на ходу пожелал всем доброго утра и выскользнул из покоев милорда Альтьев. Гэйвен проводил Моргейна взглядом, поджал губы, словно собираясь высказать Дориану всё, что он думает о подобных скачках настроения милорда, но обманул ожидания: – Письмо из столицы, – протянул запечатанный тяжелым сургучом свиток. – Всё остальное, милорд, вы можете высказать себе сами. Распорядиться подать завтрак? Дориан принял из рук друга письмо, ощущая странную опустошенность после вечернего эмоционального подъема. Граф ушел, не произнеся за утро ни слова. Почему? Получил желаемое и ушел. Всё было ради вот такой одной ночи в копилку побед? Милорд сейчас не задумывался о том, что и сам ещё вчера говорил Трою, что хочет держать Ломендила как можно дальше. Не хотелось поставить под удар жизнь …дорогого ему эльфа? – Дориан, – Гэйвен коснулся его плеча, пытаясь выдернуть из размышлений. – Завтрак и письмо из столицы. – Точно, – вздрогнул и очнулся. Оказалось, что за то время, что он стоял столбом, Трой успел прикрыть дверь изнутри: – Теперь ты сможешь сказать, что одной ночи достаточно, добавить, что он не так уж хорош в постели и вовсе не в твоем вкусе, и что ты считаешь, что принесешь ему одни беды, – Гэйвен наклонился, поднимая с ковра жемчужную пуговицу, покрутил её в пальцах, укоризненно глянул на Дориана. – Все эти слова не помогут тебе избавиться от его компании, вот увидишь. Милорд шумно выдохнул, не сумев придумать достойного ответа. Раньше надо было думать, в этом Трой был абсолютно прав. Только Дориан вовсе не был уверен, что хочет оттолкнуть Ломендила. Сургучная печать треснула под пальцами. Письмо от лорда Эрендьев было кратким до безобразия: «Жду вас в столице, дело срочное». Срочное… Дориан не представлял, что должно было случиться, чтобы старик Руфус разбрасывался такими словами. Что-то, связанное с Аэрглиссами, с кем-то из них. Иначе бы письмо было от короля. – После завтрака в Арг-Аэн, – посмотрел в кажущиеся сегодня серыми глаза Гэйвена. – Я попрошу тебя остаться здесь, пока мы с графом отправимся в столицу. – Опять сидеть здесь и переживать за тебя? Хороший из меня охранник последние пару лет, ничего не скажешь, – недовольно поморщился и бросил жемчужную пуговицу Дориану, тот поймал ее на лету и рефлекторно сжал в кулаке. – Моё присутствие здесь не нужно, Луций прекрасно справится сам и с управлением городом, и со стражей. Если вдруг что – здесь есть Ламбер на подхвате, да и Макс тоже. Дориан покачал головой. В этом Гэйвен определенно был прав, но письмо из столицы заставило милорда Альтьев всерьез озаботиться вопросами возможного отступления. И он попытался ещё раз: – Трой, если в Арг-Аэне действительно серьезные неприятности, и мы с тобой и графом влипнем там одновременно, будет неоткуда ждать помощи. – Если там настолько серьезные неприятности, ты не станешь раскланиваться с каждым встречным, уж скорее попытаешься прорваться с боем, – Гэйвен прищурился. – Что тебе там написали? – Просят срочно отправиться в замок, причины не указаны. Послушай, я не хочу, чтобы ты рисковал, отправляясь со мной… – Прекрасный план! – Трой разве что руками не всплеснул. – Ты находишь неприятности, а я стараюсь не известись тут от волнения? Ну уж нет, на этот раз я еду с тобой. Уже начиная говорить, Дориан знал, что говорит напрасно. В чем-то Гэйвен с Ломендилом были похожи: переупрямить их было непосильной задачей. Конечно, можно было попросту приказать Трою остаться, но милорд не сомневался в том, что это худший из возможных вариантов. Спорить Дориан не стал, умолк, пытаясь сосредоточиться на необходимых вещах. Например, на том, чтобы переодеться. Но к моменту, когда принесли завтрак, милорд уже смирился с тем, что Гэйвен сопровождает его в Арг-Аэн. Оставалось только сообщить о намечающейся поездке Ломендилу. И попытаться отстраниться от любых отношений, кроме деловых. Наверное.